"Наши традиции" [Ёцуцудзи Каннаби, Дзякурай Дзингудзи]

Сложность работы с хирургом-левшой сильно преувеличена. По крайней мере, Ёцуцудзи не жаловался — он с самого начала привык держаться по левую руку от Дзякурая. Привык к нему так, что и представить уже не мог себе иную жизнь. Яркий свет, гулкие стены операционной, хирургические инструменты, идеальный порядок, стерильность. И в любой момент что-то может пойти не так. Но мягкий голос наставника всегда невозмутим, как будто они спокойно пьют чай в гостиной и говорят о планах на выходные, а не вытаскивают с того света раненого солдата. О том, что Дзякурай сражается со смертью, говорит лишь его отстранённый сосредоточенный взгляд. И только тогда, когда он потеплеет, когда в нём станет заметна усталость, можно сказать: работа сделана. После операции Дзякурай никогда не гонит своего ассистента из ординаторской: хочется отдохнуть — отдыхай, хочется послушать, о чём говорят врачи — слушай и запоминай. Обычно Ёцуцудзи так и делает — он ведь хочет стать таким же профессионалом, как его наставник. Но сегодня, спешно переодевшись, он уже торопливо шагает по узкому коридору. Военный госпиталь разместился среди джунглей в устье Меконга, в старом каменном форте, построенном ещё французами-колонистами. Потолки здесь низкие — уже и он кое-где рискует приложиться головой о дверной проём, а Дзякурай с его ростом старается ни на минуту не терять бдительности. Сквозь маленькие окошки чуть выше уровня земли видно ноги в тяжёлых армейских ботинках. Первое время матерые вояки жалели — мол, куда сопляк сунулся, здесь и офицеры с боевым опытом живут недолго. Так потому и недолго, что в госпитале не хватало рук! А сейчас, когда в штате появился сэнсэй, смертность среди раненых заметно снизилась. Ёцуцудзи улыбается: они с наставником — отличная команда. Грех жаловаться, даже когда снаряды рвутся над фортом сутки напролёт. Он сам выбрал свой путь: и базовые курсы для младшего военного персонала прошёл, и сам штудировал книги каждый день, донимал Дзякурая вопросами, внимал каждому его слову и запоминал каждую тонкость профессии врача. А когда-нибудь он поступит в университет, и наставник будет гордиться им, как родным сыном… Впрочем, Ёцуцудзи и так никогда не чувствовал себя чужим рядом с Дзякураем. И не ощущал себя одиноким с того дня, как почти шесть лет назад тот зашёл в общую палату во время обхода и, заметив заплаканные глаза перебинтованного мальчишки с нелепым гипсом на ноге, вернулся спустя час с игрушечным серым котом, мяукавшим и поющим песни, если нажмёшь ему на макушку. «Только не включай его, если другие ребята спят. Хорошо?» — попросил доктор. «Хорошо», — послушно кивнул мальчишка. Подумаешь, песенки… Он уже вырос из этих лет, когда можно крутить одно и то же подолгу, надоедая окружающим. Он вполне мог придумать другую игру. «Вижу, ты идёшь на поправку. Какой же ты молодчина, Ёцуцудзи-кун!» От этих добрых слов мальчишке всегда становилось теплее. «А что же случилось с твоим другом?» — доктор спрашивал об игрушечном котике с лапками, перевязанными аккуратно оторванными кусочками бинта. «Закрытый перелом», — ответил мальчишка. Он нечаянно услышал в разговоре двух медсестёр — у его соседа по палате был именно такой. — «Но я его вылечил и он тоже идёт на поправку». «Что ж, отрадно слышать», — доктор тихо рассмеялся и его взгляд стал одновременно таким добрым и печальным, что у мальчишки сжалось сердце. И кажется, не только он был так тронут всем этим. «Почему вы хотите усыновить меня, Дзякурай-сан?» — не веря в то, что это не сон, что это происходит на самом деле, спросил выплакавший уже все слёзы мальчишка, когда доктор пришёл спросить его разрешения, чтобы подать документы на усыновления. «Потому что у меня тоже никого нет», — прямо ответил тот. Иногда Ёцуцудзи всё же вспоминал родителей с грустью, — просто потому, что они тоже не были ему посторонними, — но новые знания и постоянное движение вперёд помогали не застыть в своей утрате, как попавшее в каплю смолы насекомое застывает в янтаре. У доктора Дзякурая было не так много друзей, поэтому в их маленькой семье было принято отмечать дни рождения вдвоем: обычно в ближайший выходной, чтобы можно было выехать на природу, прогуляться по магазинам и поужинать в каком-нибудь ресторанчике. Дарить что-то дорогое не то, чтобы не было принято — они оба никогда не смотрели на цену, просто, как правило, казались полезными и уместными какие-то простые и милые вещи. Но на фронте не так много возможностей для такого времяпровождения. И подарок найти непросто, хотя он и не главное — куда важнее окружить именинника вниманием и заботой. И на этот счёт у Ёцуцудзи хватало идей. Он уболтал коменданта форта, — усатого пожилого полковника откуда-то из Восточной Европы, — разрешить устроить небольшой праздник. Тот дал добро — начав свою службу ещё в Косово, он ценил военных медиков. Однако ресурсов полковник сумел выделить немного — хватило лишь на то, чтобы украсить столовую яркими флажками да испечь для всех, кому не положено диетическое питание, огромный бисквитный торт. Но главной частью торжества был плакат на оборотной стороне старой списанной за неактуальность карты с планом наступления, выпрошенный Ёцуцудзи в архиве, — чистая бумага для черчения была-то в форте на вес золота. Слова благодарности на разных языках — ради этого он обошёл всех выздоровевших и стабильно идущих на поправку пациентов. Иногда ему казалось, будто Дзякурая что-то тяготит — вот поэтому он и надеялся, что эти слова развеят его сомнения, чего бы они ни касались. И кажется, это было хорошей идеей: когда наставник появился в столовой, удивление на его лице сменилось искренней радостью… *** В их семье было принято отмечать дни рождения вдвоём — и даже если в последние два года не было возможности выехать на природу, прогуляться по магазинам и поужинать в ресторане, Дзякурай не нарушал эту традицию. В день рождения Ёцуцудзи он приносил в его палату цветы и оставался рядом столько, сколько позволял рабочий график и насколько хватало сил. Свой собственный праздник он предпочёл бы провести в больнице, в суточном дежурстве. Но главврач, наблюдавший такое в прошлом году, велел ему взять выходной и распорядился проводить его до выхода и не пускать обратно, когда закончатся часы приёма — ибо во всём нужно знать меру. В этом, несомненно, было рациональное зерно. Тем более, что сегодня с доктором захотели повидаться кое-какие важные для него люди, вместо того, чтобы обойтись звонком. И, несмотря на то, что это казалось странным и слегка неправильным, он не смог ответить «нет». Единственный подарок, который бы хотел Дзякурай в этот день, — чтобы Ёцуцудзи, казавшийся таким обречённо хрупким среди трубок и проводов системы жизнеобеспечения, открыл глаза и вновь обратился к нему по имени. Но они оба не настолько любимы судьбой — и стоило понимать, что чудо не случится. Таким, как они, приходится творить чудеса собственными руками — и для других, и для себя. А на это требуется много сил, и где восполнить их, если не рядом с людьми, которые тянутся к тебе с открытым сердцем и добрыми намерениями? — Доктор Дзингудзи, — осторожно приоткрыв дверь в палату, негромко окликнула Дзякурая медсестра. — Вас там ищёт какой-то странный человек. Он… Как он выразился, «великий он» сказал, что это вопрос жизни и смерти, правда, не уточнил, чьих. Уголки губ тронула сдержанная улыбка — вот и первый гость. — Всё будет хорошо, — произнес он полушёпотом, обращаясь к ним обоим, — себе и Ёцуцудзи, — осторожно выпуская из рук худенькое запястье. — Мы с тобой не одни.