II. Вступление с экскурсом в биографию таксы Эвредики, которое тем более можно пропустить.

В стилизованном арабском магазинчике перегорела люминесцентная лампа над прилавком, ослабленный растушёванный свет приходил только от окна, скорее мешая, чем помогая разглядеть наличность на тёмном дне кошелька. Не стесняясь юной кассирши, Фрэн вывернула карман с мелочью на прилавок. Разогретый в микроволновке, и протянутый большеглазой девчонкой в обмен на гору монеток, бумажный пакет обжег пальцы. От него тянет подсушенным от экспресс-разморозки куском курицы, соусом, капустными листьями. Майер со своим простудным, раскрасневшимся и неприлично увеличившимся в размерах носом может судить об этом только по тому, как оживилась у её ног Эвредичка. Такса принимается деловито топтаться на месте, шумно облизываться, скрести когтями о плитку и с утроенной силой бить хвостом по ноге новой хозяйки в предвкушении лакомства. Чтобы умерить песий энтузиазм, приходится даже слегка дернуть за поводок. Эвредика мало того, что любит хорошо и вкусно покушать, так ещё и обладает на редкость оптимистичным складом характера. Самой большой проблемой Фрэнсис после переезда в квартиру, которую недавно освободила старшая сестра, как ни странно, стала именно собака. Между девушкой и десятикилограммовой таксой за неделю проживания на одной территории установился некий вооруженный нейтралитет. Каждый из них прощупывал другого, пытался приспособить под себя, свои привычки и потребности. Если на минуту предположить, что судьба этого страдающего собачьим ожирением чуда будет кому-то интересна, и рассказывать с начала, то четвероногая досталась сёстрам Майер по наследству от бабушки по отцовской линии. Шла в довесок к небольшой и, увы, не в самой элитной части города расположенной жилплощади. Мама иногда шутила, что квартира отошла не им, а Эвредике, и, как в любой шутке, здесь содержалась своя горькая доля правды. Животинка пережила сначала свою престарелую хозяйку. Потом — первый неудавшийся брак старшей из сестёр-Майер, громкоголосой и склонной драматизировать Хельги, которая какое-то время занимала ту самую жилплощадь вместе с бывшим мужем пьяницей — и, конечно же, с Эвредичкой. Наблюдая, как девочка-продавщица беззвучно шевелит губами и быстрыми пальцами складывает в ладошку одну за другой монеты, Фрэнсис с грустью думает о том, что с таким вкусом к жизни такса переживет и её. Было бы кому оплачивать километровые счета из аптек и ветеринарных клиник, да вовремя делать ненавистные уколы в холку. Касса, ехидно затрещав внутренностями, рывками выплюнула чек, и Майер кажется, что в темноте за бутылку вина и ужин с неё взяли денег чуть больше, чем положено. Устраивать разборки нет ни малейшего желания — тяжёлая и пустая, как чугунный котелок, голова к тому не располагает. Наградив возможную воришку взглядом с прищуром и слабой понимающей улыбкой, Фрэнсис под торжественный аккомпанемент наддверного колокольчика гордо уходит. И, естественно, уводит за собой уже порядком поистрепавшую местный пол, вяло сопротивляющуюся таксу. В магазинчике было не только темно, но и душно до одури, на улице Фрэнсис вздохнула полнее обычного, наскребла в лёгкие лишнего воздуха через силу. А потом, перед долгой пешей прогулкой, понадежнее натянула капюшон на глаза, чтобы не пугать прохожих своими производственными травмами. Пластырь на скуле призван был скрыть разноцветный синяк — не всегда получается увернуться от конечностей буйствующих пациентов. Фрэнсис подозревала, что о необходимости сбрасывать лишние килограммы, осевшие на боках Эвредички, ветеринар заговаривал и с Хельгой, и с ныне покойной бабкой. И если старшей сестре, чьей брак с конопатым алкоголиком-ирландцем трещал по швам, заниматься домашним зверьем было некогда, то бабушка просто отмахивалась от подобных бесед. Жирок, по её мнению, удивительным образом шёл собаке, придавал ей некий неуловимый шарм шкодливой обжоры, в любой момент готовой поднапрячься и стянуть забытый на столе бутерброд. Ходить по спортзалам, жевать безвкусные листья салата —это судьбинушка для одиноких внучек. Старушка была по-своему права. Эвредичка ведь не девица под тридцать без перспектив и постоянного места жительства. Потенциальные кавалеры не рассматривают её, как заветренный кусок мяса на прилавке, не подступаются к ней мысленно с сантиметровой лентой, чтобы оценить, насколько её габариты соответствуют общепринятым стандартам. Начистоту, с далекого две тысячи восьмого таксу потенциальные женихи интересуют исключительно как товарищи по играм, и то далеко не всегда — но это уже совсем другая история.