Часть 1

      Долгие годы скитавшись по России, я был отправлен снова в Петербург (причины которого я не буду прояснять). Ох уж этот Петербург! Всё та же родина щегольских дворян с их напыщенными взорами, пристанище дам, к прелестным станам которым я имею, не буду отрицать, сильную слабость. Да уж, наряды их были очевидно роскошны по сравнению с дамами из Пятигорска. Пятигорск…как же все же крутит меня моя судьбина…я успел разбить сердце двум женщинам и прервать жизнь товарища, а сейчас будто проживаю абсолютно другую жизнь, м-да. Именно, я прожил то, чего один человек в своей единственной жизни не умудрился прожить. Иногда я думаю об идиллической жизни, где мне бы никогда больше пришлось впадать в свои болезненные рассуждения. Но что-то толкает меня обратно в этот ад. Видно, это моя непреодолимая гордыня, которая никогда не сойдет до такой низости, как жизнь обыкновенного человека.       Случилось мне проезжать на карете по улицам вечернего города. Ни единый человек встретился мне по пути, лишь в нескольких узеньких окошках я увидел мутные отблески. Давно сломанные фонари ничего не освещали, один единственный фонарь в конце дороги еле светил своим теплым оттенком. Я возвращался в свою квартиру. Всё же тесен этот город. Я не чувствую прежних сил при виде этих жалких улочек. Здешний постоянный дым будто все время отравляет легкие, теснит грудь. — Экая чертовщина! — внезапно вскричал мой ямщик, карета остановилась, и послышалось возмущение лошадей. — Что такое?       В ответ молчание. Я поспешно оголил оружие и распахнув дверцу, выскочил с кареты. Смотрю в стороны, оглядываюсь назад, вперед: никого нет. Я уже подбегал к моему ямщику, но тут к виску моему прижали хладное дуло ружья. Я замер и не смел позволить себе хоть малейшее содроганье. — Саблю, — потребовал шепот.       Я осторожным движением бросил саблю куда-то к ногам. — Ружье, — тут же прошептал голос. — У меня его нет. — Ты офицер, — и дуло сильнее надавило мне в кожу. Что было делать? Одно движение, и я был бы мертв. Вокруг никого: я занял дешевенькую квартирку в окраине города.        Я всегда считал, что в любой момент готов смириться, поддаться обстоятельству и встретить смерть. Но даже это было предубеждением, природа взяла во мне вверх, и я не очень-то хотел расставаться с жизнью. Даже самая сущая тварь тянется к выживанию. — Она в карете. — Жалкий военный, даже ружья нет при себе. — Что поделать.       Тут рука стала ощупывать мой пояс, я не мог опустить глаза и определить по ним: хилый ли мой грабитель или сущий богатырь. — Теперь никаких резких движений, — дуло прижалось к моим виску сильнее. — Давай все: монеты и ассигнации. — Я офицер, у меня нет с собою целого состояния. — Ты проезжаешь на роскошной карете, — возразил шепот.       К удивлению грабителя, не сдержавшись, я издал смешок. Не каждый раз приходится беседовать с разбойником под угрозой смерти. — Я проезжаю на этой карете по бог знает какому захолустью. — Это захолустье — одна из улиц Петербурга. — Какой у тебя красивый голосок для разбойника… — Монеты, живо! — прошипели мне.       Дальше я не мог шутить с моим разбойником, я стал осторожно копаться в своем поясе, где в мешочке были монеты, предназначенные для обеспечения моего недельного проживания. Рука разбойника потянулась к моей. Не прикасаясь к ней, я опустил мешочек. — Отлично, что дальше? — спросил я, ожидая, что мой неопытный разбойник уберет дуло и умчится прочь, и я смогу как раз его схватить даже без сабли и ружья. Но я успел расслышать только: «Благодарю, красавец», — и меня сильно ударили в затылок чем-то очень твердым. Все смешалось в тумане, и я потерял сознание.       Очнулся я в своей квартире. В нос бросился тот же запах дыма из распахнутого окна, а перед глазами я увидел серый сырой потолок. Передо мной мгновенно выскочило лицо моего ямщика: — Очнулись! Господин Печорин, нас ограбили! — испуганно промолвил он, крутя в руках свой картуз. — Я заметил, — я с раздражением нащупал свой затылок, который все еще ныл от боли. — Изволите пожаловаться? Рассказать местным офицерам? — Ты видел грабителя? — Ей-богу, нет, барин! — он опустил голову. — Ездил я, насвистывал себе, вдруг лошади мои возмутились. Не успел я их обругать, как позади меня юркнула тень, как самая настоящая кошка! Вожжи обрезали саблями! Я закричал, и меня ударили… до сих пор дрожь берет. — Значит, не разглядел. Тогда ничего не поделаешь, ступай себе.       Так меня снова обокрали, и я снова вмешался в какой-то удивительный переполох. Возможно, люди правильно говорят, что судьба предрешена, что каждый наш шаг отмерен ее внимательным взором. Хотя нет…если бы я не вышел из квартиры, ничего не случилось бы. Поехал бы я на визит — тоже не пришлось бы лишиться монет. А стоило мне двинуться под дулом пистолета — мое тело давно охладело и находилось в бог знает каком месте.