Часть 2

      Не прошло и четыре дня от нашествия разбойника, и я иду на бал! Забавно, не так ли? Я посмотрел на свое отражение в мутном зеркале. Светлые мои волосы, не раз получавшие хвалу, причесаны, усы подстрижены. Тонкие черты моего лица, кажется, еще исхудали из-за отсутствия хорошего пропитания. Я надел на себя свой только что очищенный черный мундир с золистыми эполетами; подправил пуговицы, хорошенько разгладил свой алый ворот; натянул белоснежные перчатки и уверенным движением расположил на голову свою фуражку. И я не забыл про свою саблю и ружье. Я улыбнулся себе: какой же я все же двуличный! Офицер в зеркале так пышет благородием и честью, прямо достойнейший человек, а сам я…Но было бы интересно проживать на свете без двуличности? Как по мне, играть роль нескольких увлекательнее, чем одного.       Я еду в карете к усадьбе князя Честиковского, (довольно приятный молодой человек, но чересчур наигранный и жеманный), где и проводится бал. Мы с Честиковским давно знакомы, он привязался ко мне еще в детские годы, когда моя семья посещала их дом. Я постоянно шутил над беднягой, но, видимо, он воспринял это как крепкие дружеские отношения.       Сейчас за мной сидит какой-то богатый старик с молоденькой девушкой, судя по ласковым названиям, которые старик не стеснялся изливаться при мне, она была ему женой. — Голубушка, ты чего такая бледная, милая ты моя? — Со мной все хорошо, — умоляюще шептала девушка, с вспыхнувшими щеками глядя на меня.       Я не спускал с неё глаз и подмигнул, чего уж там. Она совсем растерялась.       Когда мы прибыли, старик спустился с кареты, охая и держась за спину, а я тем временем помог девушке спуститься, держа ее за руку. Не стерпев при виде ее пухлых нежный ручек, обтянутых перчатками, я прильнул губами к ее кисти, тут же отпрянул и улыбнувшись, направился дальше.       Я только перешел порог огромного дома, как тут же был ослеплен белоснежным блеском платьев и свеч. Дамы в своих пышных юбках порхали над полом, прямо держа свои хорошенькие спинки и покатые плечи. Их роскошные волосы собраны были в самые различные кроны, что открывало прекрасный вид на их нежные шеи. Мужчины, как черные длинные тени, окружали этих пуховых дам, и изредка был виден в толпе военный мундир. — Жорж! — воскликнул писклявый голос. — Кого я вижу! Честиковский! — я вытянул руки к товарищу, идущему с распростертыми объятиями. Мы крепко обнялись.       Честиковский был обладатель довольно приятной наружности, но ужаснейшего характера. Даже здешние дамы не настолько жеманны. Лицо у него было длинное, лошадиное, но черты его притягивали женщин: мужественный греческий нос с горбинкой, роскошная светлая шевелюра, глаза голубые, как и требуется романтическому герою (но всегда имели надменный взгляд), маленький рот и чистое, выбритое светлое лицо. Впрочем, он любил пышные фразы на французском и часто охал на французский манер. Чем-то схож с бедолагой Грушницким, только Честиковский все же уроженец шикарного Петербурга, а не военный. — Эх, Честиковский, твоими духами и мылами за километр несет, — сказал я, обнявшись. — А как же, — захохотал он тонко, — смотри на окружение: все достойнейшие люди Питерграда! Et mesdames! Dames! Des déesses descendant du ciel, mon cher Georges(А дамы! дамы! Богини спустились с небес, дорогой мой Жорж)! — Чтож, эти дамы позавидуют твоему туалету… — Ты в полном порядке? Ходят слухи, что ужасный разбойник дошел и до тебя! — Да? Надо же, как быстро слухи распространяются. Об этом знали я да ямщик. — Ужасный разбойник! Уже несколько месяцев он у нас служит предметом единственного беспокойствия! Мои пуговицы умудрились испачкаться, пришлось их прочистить. — Ах, Жорж, Жорж! Сколько лет прошло, а ты все так и шутишь! Уморительно получается, здешнее общество полюбит вас! — Правда? — я оглядывал зал, не смотря на своего друга. — Я ведь особо не стараюсь…говорю правду, а люди просто смеются. Когда изливаю сарказмы, они обижаются.       Он захихикал. — Как твоя жизнь? Прошло так много времени с нашего детства. Ах, какие были времена!..       Пока тот что-то болтал на русском и французском, я разглядывал людей. Все знакомые лица, и мне пришлось всем им вежливо натягивать улыбки. Я усмехнулся, увидев стариков, крутящихся вокруг молоденьких дам: выглядели как хворые вороны.       Вдруг где-то там, среди белоснежных юбок, мелькнуло что-то огненно-алое, что привлекло мое внимание. Я внимательнее вгляделся: там была девушка лет двадцати, брюнетка. Даже издали были видны ее правильные черты лица и бледные щеки (у остальных же румянец был с сантиметром в ширину, будто отвалятся, как штукатурка). Прекраснейшая гибкая талия, чистая кожа, а ее густые опущенные ресницы так и мешали взглянуть на цвет глаз. — Жорж? Жорж? Ты слушаешь меня? — легонько меня встряхнул Честиковский. — Да? Что? — опомнился я. — Прости, mon cher, загляделся на дам. Но я уверен, твой монолог был интереснейшим.       Тем временем моя огненная красавица уселась за стол. — Слушай, кто эта дама в красном? — я направил свой лорнет в ее сторону и невольно улыбнулся, увидев, что она заметила мой взгляд. — Кто? Эта? — мой друг недолго искал ее среди толпы – она заметно выделяется. — Ах! Это графиня Дюбо! — Как величественно, — усмехнулся я. — Жорж! Разглядывать дам, причем графинь, через лорнет — это самое низкое, что ты мог придумать, — крутился он возле меня.       Тем временем, графиня внимательно глядела на меня: глаза черные...черные, как уголь, цепкие, как орлиные…Я ожидал, что она возмущённо ахнет и бросит на меня надменнейший взгляд, но каково было мое удивление, когда она плавным движением руки направила на меня свой лорнет. Она лукаво улыбнулась, ох, проказница! — Ты с ней осторожней, — продолжал Честиковский, — говорят, из-за нее переборолись на дуэли десятки мужчин. Все храбро пали, а она до сих пор одинока. Лучше не связывайся с ней, только станет для тебя причиной очередного несчастья. Посмотри на других, как прелестны! — Причина очередного несчастья значит…интересно, — я сложил свой лорнет, подправил свой ворот и уверенной военной поступью направился к графине.       Графиня так и прожигала меня взглядом, когда остальные дамы обсуждали с ней о рюшах, лентах и прочих женских вещах, охая и делая негодующий вид. — Мсье Печорин! — воскликнула одна толстая дама, сидящая рядом с графиней.       Все остальные присоединились и хором осыпали меня притворно радостными приветствиями. А моя алая графиня так и оглядывала меня с ног до головы, нежной рукой размахивая веером. — Имею удовольствие снова вас повидать, дорогие дамы, — улыбнулся я им. —Но вдруг увидел среди вас незнакомое мне лицо, — я взглянул прямо на графиню. — Если сочтите за дерзость присутствие офицера, очень желал бы с вами быть знакомым.       Графиня лишь протянула мне свою руку, к которой я не без удовольствия невесомо прильнул губами, пока остальные дамы хихикали, прикрываясь веерами. — Я наслышана о вас, мсье Печорин, — наконец сказала графиня. — Но будем же знакомы.       Голос ее был очень мягкий…Шелковистый, точно, у нее был шелковистый голос, что так меня привлекает в женщинах. Не люблю, когда в слух прорезается высокий девичий «ах, мьсе», или же чуть ли не мужской бас. — Надо же, я польщен, что слух обо мне ходит среди вашего общества. — Говорят, вы ужаснейший дамский угодник, картежник и дуэлянт, — она улыбнулась мне хитрейшей улыбкой, а в ее черных глазах заигрались лукавые искры. — Многим дамам разрушили их семейное счастье…негодник!..       Дамы рядом с ней перестали хихикать, покраснели и замахали усиленно своими веерами, остальные и вовсе ушли.       Что же, я вступил в ее же игру. — Как жаль, что еще не имея честь быть знакомым с вами, я заслужил ваше плохое мнение обо мне. Позвольте мне изменить ваше предубеждение, я не настолько плох. — Как вы собираетесь это сделать? У вас один вечер, чтобы исправить уже установившееся общественное мнение. — Позвольте отнять у вас немного времени и станцевать мазурку. — Отчего мне танцевать с грязным офицером, если я уже занята остальными благородными мужчинами. На весь вечер.       В конце концов, все рядом сидящие дамы ушли, и где-то там, в другом конце зала, дальше обсуждали свои рюши. Я сел рядом с графиней и уже опустил голос. — Ну же, эти «благородны мужчины» такие же как я, просто они скрытные, а я честен с собою и с другими. Разве это не хорошее качество? — Вряд ли среди них найдется такой же негодник как вы, мсье Печорин. Каждый раз обещают убиться, если не ответить им взаимностью на их слащавые признания. Жалкое зрелище, — моя графиня смотрела на меня томным взглядом. — А вы? Вы бы добились своего и ушли бы с хладным равнодушием. — Помилуйте! Вы читаете меня насквозь, — я вновь усмехнулся. — Ну так что? Я собираюсь танцевать с «благородными мужчинами». — Вы не лучше меня, не так ли, графиня? Я слышал, вы погрязли в печальных исходах судеб мужчин. Многих мужчин. — А я ничего не делала. Они сами говорили со мной, я отвечала. Потом ссорились. Я тут абсолютно невиновна. —Вы подзадоривали их, — шепнул я ей близко к ее нежной шее, — Вы травили их друг на друга, как псов. А они охотно поддавались вашим командам. Вам тоскливо отвечать на однообразные похвалы на французский манер. А о женитьбе вам даже страшно думать. — Помилуйте! — она шепнула мне так близко, что я почувствовал на щеке ее горячее дыхание. —Вы читаете меня насквозь. — Ну так что? Я всё еще надеюсь на мазурку с прекрасной дамой, — напомнил я. — Я вся ваша на этот вечер. Пойду разочарую своих кавалеров, — моя графиня поднялась таким плавным движением, совсем как породистая кошка, и перед тем как повернуться и уйти, подмигнула мне, улыбнувшись прекраснейшей улыбкой. — Значит, я победил? — спросил я громко. — А вы уверены? Я провожу вечер с самим Печориным! — громко сказала она на ходу.