Пока над городом всходило солнце.

Когда девчонка, ни поморщившись, отправила его в полет до ближайшей стены, Лион понял то облажался. Сколько раз ему говорили, что вот такие маленькие девочки, с большими голубыми, невинными, как у пластиковых кукол, глазками — самые опасные из всех, столько же раз он в это не верил. Поэтому стоило обрадоваться, что встретил он такую фарфорово-хрупкую девочку, с обаятельной внешностью, светлыми локонами, и кривоватой ухмылкой, впервые. Уклоняясь от ее атак, он лихорадочно соображал, как теперь быть. Да, примирительные речи не работали, он пробовал, и это ни капли не помогло, только разозлило ее еще больше. Лион растерянным взглядом окинул одежду девчонки — джинсовый комбинезончик, белые кроссовки на липучках, забавная ярко-рыжая футболка с изображением мультяшной мышки, помниться, в детстве у него была похожая. Да, в детстве он вообще был на редкость милым ребенком, почти как эта девочка, только без дикого желания разрывать припозднившихся прохожих на части. Стоило заканчивать с работой, время перевалило за два ночи, и если он собирался поспать, придумывать решение нужно было срочно. Очередной удар выбил из него все желание миндальничать, с неприятным характерным щелчком плечевой сустав покинул место, где ему полагалось бы быть, и Лион с шумом втянул в себя воздух, концентрируясь на том, чтобы не дать своей опасной сопернице подобраться слишком быстро. В тесном переулке, закрытом с одной стороны рядом мусорных баков местной забегаловки с китайской едой, в абсолютной ночной темноте, сделать это было сложновато. Пока он поднимался на ноги, борясь с тошнотой, она уже успела сократить разделяющее их расстояние чуть ли не в два раза. Чертыхнувшись, Лион оттолкнулся от стены, бросаясь влево, и делая обманный маневр, постарался обойти свою противницу. Боль в выбитом суставе не давала толком сконцентрироваться, так что он практически не удивился, когда обманчиво безобидная малышка вновь добралась до него слишком быстро. И вот подумай после этого, кто из них зло — под покровом ночи взрослый дядька мутузит ребенка, с вполне понятной целью, оторвать все, что отрывается, отправить на покой на веки вечные, и недопустить кровопролития среди мирно спящих жителей Биксби, ведь именно такие «ангелочки» имеют весьма дурное свойство — пробираться в плотно закрытые дома, и убивать живущих там людей. Он несет добро, только своими, понятными ему одному способами. Кто-то с очень богатой и извращенной фантазией смог бы назвать их охотниками на нечисть, но это мало бы отражало суть их работы, ведь никаких демонов, вампиров и приведений, по крайней мере, в той их ипостаси, в коей так усердно их рекламировало телевидение, не существовало. Были люди, были их надежды, мечты, и их кошмары, все до крайности просто. Когда говорят, будьте осторожны со своими желаниями, говорят чистейшую правду, ведь мысли материальны, и материя эта плотная, осязаемая, и не всегда безобидная. И если желать чего-то достаточно сильно, то граница между мирами истончиться, и желание приобретет такую вот форму — с кулаками, нечеловеческой силой и диким желанием умертвить все то, что даже отдаленно походит на живое. Тонкие пальчики, которым еще полагалось возиться с куколками, с невиданной силой сомкнулись на его и без того пострадавшем плече, и молодой человек рванул в сторону прежде, чем она успела навредить по-настоящему. В опасной близости от его лица мелькнули фиолетовые, практические утратившие человеческое выражение глаза его маленькой соперницы, и Лион невольно отшатнулся, попутно гадая, откуда в такой маленькой девочке, на вид ей было лет семь, могла взяться такая всепоглощающая злоба. Мгновение спустя, показавшееся ему вечностью, малышка была отброшена назад невероятно сильным броском. Переводя дух, Лион прислонился к стене, натыкаясь взглядом на Алекса, пришедшего ему на помощь, а кто бы в этом сомневался. Не сводя взгляда с девчонки, которая теперь пятилась к противоположной стене и испуганно озиралась по сторонам, молодой человек раз за разом повторял хорошо выученную, так что на подкорке отложилась, фразу на румынском. — Пожалуйста, — голос у девочки оказался именно таким, каким должен был быть у малышки — тонким и звенящим. На мгновение Лион задумался о том, что у девчушки должно быть очень приятный смех, звенящий, как колокольчик. Алекса тем не менее это не смутило. Не останавливаясь ни на мгновение, он продолжил теснить девчонку к стене грязного переулочка, не переставая при этом проговаривать тихим, но хорошо поставленным голосом знакомые до боли фразы. Еще пара строк и с этим могло бы быть покончено. Отчаянно сопротивляющаяся девочка выставила перед собой руки, разом растеряв всю свою безобидность, Алекса мотнуло чуть назад, даже до Лиона долетели отголоски ее рывка невероятной силы — молодой человек скривился от прострелившей внутренности боли, но Тернера остановить было не так просто, хотя парень и замер, вероятно, пережидая подобную волну боли, его голос не сорвался, только зазвучал слегка приглушенно. Девчонка пронзительно вскрикнула, звонкий голос ударился о темные кирпичи двух стоящих так близко друг к другу зданий, и рухнула на грязный асфальт, как подкошенная. Сплюнув себе под ноги, Лион сполз по стене вниз, избегая смотреть туда, где Алекс, склонившись над беглянкой, быстро заканчивал свое дело. Взгляд молодого человека блуждал по переулку, цепляясь за ничего не значащие детали — на сей раз погоня завела его не в самый приятный квартал Биксби, здесь и днем и ночью тусовались подростки, и их громкий, режущий слух пьяный смех долетал очень четко, компания обосновалась где-то неподалеку. Вероятнее всего, на постаменте старого памятника, который Лиону пришлось в спешке миновать, выслеживая свою жертву. Он поднял голову, отреагировав на слабый гул — в этом городе даже ночью продолжали летать самолеты, и дело вряд ли было в самолетостроительном заводе, просто за неимением постоянной ночной жизни, такие мелочи становились значимей. Итак, ночная жизнь этого городишки сводилась к пьянствующим подросткам, с которыми ничего не представлялось возможным сделать, разве что только в полицию сдать, и нарушителям Границы, которых приходилось отлавливать и выдворять обратно. Впрочем, как и везде — ничего нового — делай свою работу, и смотри не перепутай — кого в полицию, кого в параллельное измерение. -… одна? — Что? — язык слушался его с трудом. Смерив его презрительным взглядом, Алекс повторил чуть громче, выделяя голосом каждое слово: — Она была одна? Лион кивнул, не в силах оторвать взгляда от своего друга — в нем так мало сейчас угадывалось человеческого, что парень невольно задумался вновь о том, что Алекс действительно был рожден для этой работы. И это казалось до жути неправильным, потому как, Лион прекрасно это видел, в отличие от него самого, в Алексе кипело так много всего человеческого, что казалось жутким его перевоплощение — изменилась даже пластика движений, превращая его в отличнейшего охотника. Пожалуй, самого лучшего из тех, кого когда либо приходилось Лиону видеть, а видел он не мало, но, никого, кто был бы рожден человеком. О таких как Алекс, в их рядах ходили легенды, и уж увидеть Валаэра из числа смертных, было делом уникальным, так что ответственность на него пала большая. Такие как Алекс априори не становились Валаэра, слишком сильные изменения для этого требовались, ни один человек еще их не выдерживал. Ладно, парочка, если верить старым рассказам, выдерживала, но потом потрясающе быстро у них срывало крышу, и приходилось устранять уже их, а это, как понимаете, совсем другое дело — убивать своих никому не хотелось. Изначально идея Дариона превратить в Валаэра кого-либо из смертных рассматривалась им как полнейший абсурд, от того еще сложнее было верить, что вот такой единичный удачный эксперимент работал куда лучше, чем он сам. С Алексом Тернером Лиону выпала честь познакомиться не так давно, по крайней мере, по его личным меркам — пацану едва исполнилось двадцать, пока еще его возраст можно было исчислять подобными способами, и Лион даже не думал относиться к нему серьезно, до той поры, пока Алекса не стали называть Князем. А вот это уже был повод задуматься, ибо такие почетные титулы приходилось заслужить, даже Дарион стал считаться Князем спустя целую вечность. Так что да, первое совместное задание поставило его в тупик, заставив заинтересоваться доброй сотней вопросов, один из которых звучал следующим образом: «Как вообще такое могло произойти?». Он сам, своими глазами видел днем, сколько в мальчишке оставалось еще человека, задорного смеха, дурацких привычек, сострадания в конце концов, но ночь его разительно преображала — в движениях, в эмоциях появлялась та же скупость, которая всегда отличала самого Лиона. Поначалу он относился к их зарождающейся дружбе, как к научному проекту — парень был ему неприятен, но интересен. Хотелось выяснить, какой именно путь он прошел, чтобы стать Валаэра, но время шло, дружба крепла, а вопросы так и оставались без ответа — Алекс не спешил делиться тем, что его изменило. Лион поморщился, когда Алекс присел перед ним на корточки, быстро ощупывая стремительно опухающее плечо. — Жить буду, — извернувшись, Лион посмотрел другу за спину, туда, где в сгустившихся тенях растворялось тело девочки. Вернее того, чем эта девочка в итоге стала. — Ты идиот, — емко охарактеризовал его недавние действия Алекс, упираясь ладонью в его плечо. Лион промолчал, то ли подбирая слова в звенящей пустоте, то ли не в силах ответить что-то человеку, без колебания устроившему расправу над той, кто хотя бы внешне выглядела как ребенок. Между тем, Алекс сильно рванул его плечо, повернув руку наружу. Коротко выматерившись, Лион почувствовал, как резко, подчиняясь движению товарища, адская боль, терзавшая руку, пошла на убыль, оставляя после себя неприятные подергивания и слабость. — Это самые опасные, — между тем втолковывал ему Алекс, как неразумному ребенку, старательно всматриваясь в его лицо. — Почему я вообще должен что-то тебе объяснять?! — справедливо возмутившись, Тернер поднялся, пряча руки в карманы брюк. — Идешь? Мрачно кивнув, Лион поднялся следом, выуживая из кармана куртки пачку сигарет, оставшуюся чудом невредимой в этой беспощадной драке. Пальцы все еще слегка подрагивали, когда он зажег тонкую полоску, зажав ее между зубами. Шедший на пару шагов впереди Алекс, неодобрительно на него покосился, но промолчал, видимо понимая — сейчас не лучший момент отчитывать его за пагубную привычку. Несколько глубоких затяжек помогли ему если не успокоиться, то хотя бы создать вид мнимого благополучия. Все в том же гробовом молчании он забрался в салон машины, не глядя на то, как Лекс оглаживает пальцами руль. У каждого свои способы успокоиться, в конце концов — друг предпочитал жуткую скорость. — Это была последняя, если что — в пустоту сообщил Лекс, растирая пальцами виски. — Тебя в мотель отвезти, или… — Да, — Лион все еще не считал себя достаточно спокойным для светских бесед, поэтому только коротко кивнул, выбрасывая окурок метким щелчком в окно ровно за секунду до того, как Лекс рванул с места. Послушная своему владельцу машина практически сразу набрала приличную скорость. Пару раз резко свернув, Алекс выбрался на трассу, пристраиваясь в крайнюю полосу и до упора втопил педаль газа — утробно заурчав, укрощенный зверь, заключенный в металлический корпус, устремился вперед, как раз туда, где постепенно алел горизонт, давая начало новому дню. Прокручивая в голове события подходящей к концу ночи, Лион теперь уже отчетливо понял, почему предпочитал работать отдельно от Алекса — его потрясала та холодная расчетливая жестокость, на которую был способен Тернер. Они с Софи часто гадали, что именно нужно было сделать с самой сущностью человека, чтобы до такой степени изменить его — он больше походил для этой работы, чем все остальные, кого когда либо приходилось видеть Лиону. Говорят, если ты родился Валаэра, тебе проще, ведь моральных принципов у тебя в принципе нет, потому что ты и не человек вовсе, только иллюзорно похож, но на деле… Его всегда волновала та работа, которую приходилось делать, и он старался быть справедливым, в отличие от Алекса, который, на первый взгляд, не особо задумывался о последствиях. Тернера всегда больше волновал день, волновал он сам, и все те глупости, которые им с Софи приходилось разгребать, он совершал в том самом благородном порыве, которым пытался доказать всем вокруг, что он не просто сделанная по идеальной схеме игрушка, и имеет право на свое мнение. По большей части Лиону было все равно — в конечном итоге все сводилось к тому, что они занимались своей работой, но постепенно стало понятным — то, что для них с Софи являлось естественным, Алексу приносило страдания. Видно, не таким идеальным был механизм, который так стремился заложить в него Дарион. И дело, скорее всего, было в том, что Алекс никогда не отрекался от того, от чего они с Софи отказались добровольно. Эта злость, кипящая в его венах, делала его практически идеальным воплощением своей сущности — ему было все равно, кто перед ним — мужчина, женщина, старик или младенец, он, казалось, ненавидел всех одинаково сильно. Был идеальным воплощением того, кому люди дали имя Валаэра — беспощадным, безжалостным, бесчувственным. — Алекс, тебе никогда не было их жалко? Он не сбил ритма движения. Просто бросил короткий обжигающий взгляд. — Нет. — Это немного… дико, не находишь? Там в переулке ведь все-таки был ребенок. — Она убила бы тебя, если бы я не успел. Это ребенок, по-твоему? — в его голосе по-прежнему не было ни грамма теплоты, несмотря на то, что работа была окончена. — Я понимаю, — Лион глубоко вдохнул. — Но как ты это делаешь? Как… умудряешься не теряться? — Это вообще имеет хоть какое-то значение? — после продолжительного молчания ничего не выражающим голосом проговорил Алекс, уже после того, как они остановились недалеко от гостиницы. — Я делаю свою работу, какая разница как. — Просто спросил, — примирительно пожал плечами Лион. — Я просто всегда думал, что если дети становятся Вихрами не из врожденной злобы, а из страха — ведь никто ничего им не объяснил, поэтому…им просто больно. — Мне плевать, — резко оборвал его Алекс, глядя на руль перед собой. — Не смей говорить мне о чужой боли. Не смей. — Лекс, я просто… — Что ты вообще о ней знаешь? — Алекс поднял на него глаза, но в черноте его радужки с трудом можно было разглядеть эмоции. — Лекс, я не… — Считай меня кем хочешь, — холодно отчеканил парень, — Но чужая боль меня не волнует ни капли. Мне своей хватило с головой. — Зачем тогда мы здесь? — иронично приподнял брови Лион. Закрыв глаза, Алекс проигнорировал его вопрос, не оставив ему иного выбора, кроме как вылезти из машины, громко хлопнув дверью. На сегодня их миссия была окончена. *** Ванесса перевернулась на бок, с раздражением скидывая с себя слишком теплое одеяло, которое сегодня вместо того, чтобы греть, решило похоже, зажарить ее на гигантской сковороде. Спящий рядом Рэй, от которого все еще разило виски — в боулинге он прилично выпил, даже не пошевелился. Несколько минут девушка просто изучала взглядом стену, на которую сама недавно повесила их лучшие с Рэем фотки, закрепив их маленькими прищепками на толстой веревке, накрученной на декоративные кнопки. Получилось красиво, прямо как в сериале, только вот Рэя эта красота не радовала, он отчего-то все время задевал бечевку плечом, когда проходил мимо, и вот уже несколько дней подряд усиленно намекал, что неплохо было бы все это перевесить. И Ванесса, правда, собиралась, только со всей этой кутерьмой перед праздником, все никак не успевала. Почему Рэймонд, которого так раздражала эта конструкция, сам не мог ее перевесить, оставалось для нее загадкой, которой тут же находилось вполне приличное оправдание — он просто боялся сделать все не правильно и не красиво, боялся ее расстроить. Девушка пригладила все еще немного влажные волосы, которые так толком и не успели высохнуть после душе, и, дотянувшись до белой толстовки, с наслаждением укуталась в теплую мягкую ткань. Натянула домашние спортивные штаны, и, прихватив телефон, выбралась на маленький открытый балкончик, плотно прикрыв за собой дверь. После насыщенного событиями вечера стоило привести мысли в порядок и проветрить голову. Зябко поежившись, Ванесса натянула на голову капюшон — удивляясь тому, насколько холодным был октябрь в этом году, она не простояла на балконе и минуты, а уже продрогла. Впрочем, это было не так и важно, если уж быть откровенной. Больше волновала ее незавершенная работа, и ужасный, с ее точки зрения поступок, который стоило объяснить. Дело, конечно, было не только в Рэе, который вдруг ни с того ни с сего решил помириться, для чего позвал ее в боулинг, где помимо них двоих собрались еще и его друзья. Не решившись и дальше развивать ссору, точнее страстно желая с ним помириться, Ванесса согласилась, только потом опомнившись — выходило, что уйдя с Рэймондом в клуб, она совершенно забыла о том, что Алекс должен был прийти и помочь с реставрацией. Несколько раз за вечер Тернер ей звонил, но каждый раз его звонок совпадал с чем-то более важным — то нужно было бросать мяч, то невозможно было оторваться от особо откровенных поцелуев Рэя, так что о пропущенных вызовах она вспомнила фактически только сейчас, отчего щеки тут же загорелись — за такое поведение стало неимоверно стыдно, ведь человек сам пообещал помощь, в которой она нуждалась, а она повела себя как последняя дрянь, мало того, что свалила, так еще и не предупредила. Конечно, после такого он вряд ли захочет ей и дальше помогать, и, несмотря на хорошее расположение Рэя, не приходилось предполагать, что он вдруг воспылает желанием возиться с ее мозаиками. Она не впервые поступала таким образом, и, честно говоря, такими поступками не гордилась. Ей и раньше многократно приходилось выбирать между Рэем, который на дух не переносил их компанию, и посиделками с друзьями или братом, с которым парень более менее, неохотно, но мирился. И жертвовать чем-то, пусть и хорошим к себе отношением других казалось ей достаточно правильным, потому что важнее их отношений с Рэем вряд ли можно было что-то придумать. Друзья, кажется, ее понимали, Тим, хоть и обижался, был еще просто маленьким, но вот подводить человека по работе казалось ей совершенно недопустимым. Тяжело вздохнув, Ванесса с улыбкой заметила, что на улице, несмотря на поздний час все еще кипит бурная жизнь — вот уж и правда, студенческий городок никогда не засыпал — то там, то здесь сновали люди, слышались негромкие крики и смех. Улыбка сама собой пропала, когда она вспомнила совсем другую ночь: «Сидя на козырьке подъезда, на который попала, выбравшись из окна, она прислушивалась к обжигающей тишине, которой сегодня жил город, и поражалась тому, что за одиннадцать лет своей жизни еще ни разу не слышала город таким притихшим. В Биксби, кажется, застыл сам воздух, настолько звенящая тишина стояла над городом, даже машины, которых в половине двенадцатого ночи, должно было быть очень много, не тревожили квартал ревом своих моторов. — Пап, это потрясно, — она обернулась к отцу, сидящему рядом. Опасаясь, что его вес козырек может не выдержать, мужчина не стал выбираться вслед за дочерью, а остался сидеть на пластиковом подоконнике, рядом с зеленым пушистым цветком, теперь немного грустно улыбаясь в ответ ее восхищениям. Ее, впрочем, сейчас волновали совсем иные мысли. Подняв голову к темному небу, она думала о том, что родители поженились, когда были очень молодыми — маме едва исполнилось восемнадцать, когда она, очарованная отцовским обаянием, не задумываясь, сказала ему «да», так что к моменту ее рождения мужчине едва успело исполниться двадцать два. Своим отцом она всегда восхищалась, не только за умение идеально понимать ее в любой ситуации, но и за простой характер. Он словно так и оставался в свои тридцать три мальчишкой, готовым плыть за горизонт за приключениями. Строгость была ему не к лицу, любые шалости удавались только рядом с ним. — Так тихо бывает только тогда, когда они подходят совсем близко к городу, — между тем проговорил мужчина. — Кто они? — она с любопытством посмотрела на отца. — Ангелы, — мужчина усмехнулся, проводя рукой по волосам. В темном свете блеснул широкий браслет, оплетающий его запястье…» Ванесса едва не свалилась вниз, только сейчас внезапно осознав, где именно видела практически такой же браслет, какой постоянно был на запястье Алекса. Папа! Боже! Внезапное открытие ошарашило, заставив дышать чуть чаще, чем того требовала ситуация. Этого не могло быть. Но было. Очень похожий браслет она видела у своего отца, правда не слишком часто. Ванесса громко выдохнула, даже боясь предположить, что бы это могло значить. Вообще, для начала было бы неплохо убедиться, что браслет и вправду тот самый, а вот потом можно будет расспросить если не Алекса, то маму, уж ей точно нечего скрывать. Вряд ли за этими браслетами скрывалась слишком большая тайна. Скорее всего, что-то, что связано со скаутским клубом ее отца, и если это действительно так, то, пожалуй, даже удивительно, что Алекс так долго его носил. Хотя тут намечалась несостыковка — точно такой же браслет, как у Алекса, она видела и у Лиона тоже, а уж его дружок в Биксби точно не жил, и вряд был знаком со скаутским клубом. Ладно. Девушка провела пальцами по лицу, решив для себя, что для начала просто отыщет папин браслет, и только потом будет строить предположения, разумеется, только в том случае, если браслеты будут реально похожими. Повинуясь внезапному порыву, она набрала номер Алекса, отвечая на непринятый вызов, и только после первого гудка, сообразила, что звонить в половине четвертого утра, было далеко не самой лучшей идеей. К удивлению, Тернер ответил после первого же гудка. — Привет… *** Она не спешила ему отвечать, так что Алекс даже перепроверил, действительно его микрофон включен. — Привет, — наконец, едва слышно отозвалась девушка, — Я, кажется, очень поздно. — Скорее рано, — он не хотел поправлять, просто так вышло. Пальцы дрожали, когда он поудобнее перехватил трубку, усаживаясь на каменный бортик. — Да, — она явно смутилась, — Извини. — У тебя… все в порядке? Я приходил вечером. И… — Меня там не было, — закончила за него девушка. — Извини, я… мне нужно было предупредить, у меня… — Нашлись дела поважнее, — договорил юноша. Кажется, заканчивать фразы друг за другом было трендом нынешней ночи. — Нет…не в том дело. Хотя, ладно, — девушка замолчала, самой себе не в силах объяснить этот звонок. — Просто хотела извиниться. — Не стоит передо мной извиняться, — просто рассеял ее сомнения юноша. — Предложение кстати все еще в силе, — Алекс прикрыл глаза, утыкаясь лбом в локоть. — Серьезно все еще хочешь мне помочь? — Типа того, — он кивнул, будто она могла его видеть. — Только в следующий раз предупреди меня. — Спасибо, — растеряно отозвалась девушка на том конце провода. — Обращайся, — он замолк, даже не думая при этом класть трубку, вслушиваясь в спокойное дыхание своей собеседницы. Успокаиваясь. — Хотела завтра…сегодня с утра заглянуть к Тиму в школу. Отдам твою книгу. — Не опоздай на пары, — то, что должно было прозвучать шуткой, звучало на сей раз слишком серьезно, но после всего произошедшего у него не было пока сил придавать голосу извечную беспечность. — И передавай привет. Прижимая телефон к уху плечом, он запихнул тонкий перочинный ножик в карман брюк, стараясь не испачкать свежей кровью одежду — четырех ровных, глубоких порезов пока достаточно. Глупый способ доказать себе, что можешь что-то чувствовать, но ему нужны были эти ощущения, чтобы оставаться на плаву. Он многое попробовал — бил стены, держал ладонь над зажигалкой, и даже осознанно прижигал кожу открытым пламенем, но ничего из этого не помогало. Как глупо, он не сдержал усмешки, Дарион сделал его зависимым от физической боли — так что ли получается? У нормальных людей такое зовется селфхармом. Да узнай кто-то, что он специально оставляет порезы на руке перочинным ножом, предварительно тщательно очищенном стерильной салфеткой, и его бы закрыли в психиатрической клинике, как подопытного кролика, но… никто ведь не знал. Никому дело не было, какими именно способами он заставлял себя улыбаться. — У тебя все в порядке? — Алекс вздрогнул, услышав ее немного смущенный вопрос. Он уже успел забыть, что до сих пор не положил трубку. — Все отлично, — он преувеличенно бодро хохотнул в трубку. — Не кажется странным говорить со мной в такое время? — Наверное. Ты… странно дышишь, — она, кажется, испугалась своих же собственных слов. Алекс прислушался к ритму своего же дыхания — действительно странно, по сложившейся привычке, он слегка задерживал выдох. Было удивительно, как она вообще заметила эту маленькую странность. — Самолеты… — он поднял голову к небу, отслеживая очередную светлую полоску на пока еще немного темном небосклоне. — Они тут все время летают… — Нет, — он буквально увидел, как она покачала головой. — Только по будням. В выходные в городе тихо. — Знаешь, когда еще в городе тихо? — он глубоко вдохнул. — Когда? — эхом отозвалась его собеседница. — Когда они подступают совсем близко. — Кто они? — дрогнувшим голосом поинтересовалась Ванесса после непродолжительного молчания. — Ангелы, — он хрипло рассмеялся. — Так как, говоришь, ты увлеклась мозаиками…? Пока над городом всходило солнце, он сидел, слушая голос своей сводной сестры, а горячая кровь под рукавом кофты пропитывала наспех сделанную повязку. Пока над городом всходило солнце, возвращая миру привычные краски, он смотрел на каменную плиту, с выгравированной простой надписью, и думал, что у кого-то там наверху, на редкость дурацкое чувство юмора. Пока она говорила, отвечая на его простые вопросы, возвращая к нормальной жизни, он смотрел на каменный постамент, где дневной свет постепенно изобличал одну единственную надпись: «Александр Квентон. 1996-2011»