Глава 18. С кем её сторона?

      Она увидела перед собой протянутую руку Ульфа.       Мия смутно различила, как при столкновения тот, едва не потеряв равновесие, попятился ниже на две ступени. Как дрогнуло искажённое недовольством лицо, как, пряча укоризну или сожаление, качнулось на миг в сторону. Как недолго помешкав, он вновь подался к ней. Отчего-то вконец рассвирепевшая от его жеста — неуместно вежливого, как больная насмешка — Мия наотмашь ударила по его руке тыльной стороной кисти. Было звонко. Было бы даже больно, если бы она способна была чувствовать что-то кроме накрывшего с головой, всепроникающего, как жадный, ненасыщаемый лесной пожар, бешенства.       — Ненавижу… — глухим рыком вырвалось из её груди.       Испепеляющий взгляд исподлобья задержался на его лице. Враждебнее, чем удар. Красноречивее, чем сорвавшиеся с языка слова.       Мия видела, как плотно сжались в ответ его губы. Будто досадливо, почти оскорблённо. Будто её запальчивая грубость могла обидеть больше, чем его циничные попытки забрать её голос, её здравомыслие, её свободу. Само право существовать вне системы, где их прямые чего-то ради пересеклись, запутались и теперь мозолили взгляд и разум своей неделимостью.       Светлые глаза сощурились в неверии или… осуждении, как если бы она особенно грязно ругнулась; как если бы этим коротким «ненавижу» предала какой-то несостоявшийся образ, принадлежащий лишь ему и теперь пошедший гнетущими трещинами. Задохнувшись злостью от этого последнего, Мия упёрто повторила — громко и чётко, со всей осознанностью, со всей непреклонностью, на которую была в этот момент способна:       — Ненавижу.       Она чувствовала нужду убедить его в этом больше, чем саму себя. Теперь она знала, что безнадёжно ненавидела, и ненавидела тем больше из-за того, что Ульф вынудил её переживать это.       Она не хотела.       Луна и все существующие на свете боги ей в свидетели, она не хотела. Ненависть слишком сильное чувство. Чрезмерно близкое. Дротиком разящее сердце и отравляющее всё, что в нём зрело, как сорняк — цветущий сад. Ларсен не заслуживал этого. С самого знакомства он был для неё не сильно большим, чем пустое место. Невзрачный излишек в истории вокруг Тильды. Чуть более светлое пятно на её фоне.       Но, как вышло, Ульф владел собственными ответами — смутными, обрисованными лишь намёками — о Стражах и Сумеречном Ордене, ответами, которые каким-то образом ускользнули от самой Мии и теперь она нуждалась в них, как никогда прежде. Наверное, в глубине души ей хотелось верить, что он может оказаться на «правильной» стороне, стоит только предложить ему иные цели и иные интересы, отличные от тех, которые внушила ему вампирша. Сейчас ей казалось, что ни в какой стороне тот вовсе не нуждался. Ульф был сам по себе и преследовал какие-то глубоко личные миражи, о которых девушка могла только догадываться.       Хуже то, что в какой-то момент, подсознательно, исподволь, Мия успела поверить, что они смогли бы понять друг друга. В чём-то ценностном, основополагающем. В чём-то, что будто непримиримо отличало их от всех прочих и делало любые попытки вписаться в чуждый круг и общество напрасными. Она остро чувствовала их неуловимую общность, какое-то необъяснимое… подобие. Она бежала от этого осознания, гнала его прочь, напуганная его дикостью, его невозможностью. И тем ярче проступило оно теперь на фоне резкой утраты, отсёкшей эту эфемерную идею — в самом её зародыше — стремительно и напрочь. То, что могло стать для неё понимающим, похожим обернулось враждебным и мешающим. Да и была ли эта похожесть вовсе? Очередная иллюзия, которую он разыграл с её разумом. Как Мия и предполагала всё это время. Как и боялась.       Чёрт, да у неё был не один десяток причин, чтобы ненавидеть! Но почему-то так отчётливо жглось то единственное «ненавижу» за то, что Ларсен был против неё. Жглось от пронзительной обиды. Жглось от того, что ей было не всё равно.       — И всё же не хотите… — вдруг удовлетворённо заметил он. Лицо разгладилось в умиротворённом принятии, словно он вывел вполне благоприятный для себя вывод из всего, что она не сказала. Словно считал все её неозвученные переживания с достоверной точностью. С той же точностью, что открылась минутами ранее в комнатах Равеля ей самой.       Мия безмолвно глотнула воздуха и тут же захлопнула рот. Она истошно ругала свою дурную голову, своё неугомонное сердце, что выдавали её с потрохами, теперь отчётливо ощущая, что даже молчание и застывшая мимика не помогли бы ей скрыться от него, потому как этот пугающий эффект — чем бы он ни был — как оказалось, работал в обе стороны.       Ульф медленно отступил ещё на ступень ниже. Не поворачиваясь к ней спиной, отошёл к перилам, будто искал в них опору. Запястье смазанно прошлось под разбитым носом, забирая себе следы крови. Мия не пошевелилась, напряжённо следя за ним взглядом, по-прежнему ощущая в ноющем теле отголоски вибрации удара о каменных ступени. Приложилась она не слабо. И пусть в течение считанных минут на мягкой плоти не останется и намёка на возможный синяк, куда больше её обрадовало бы, избавь ускоренная регенерация от досаждающей боли.       «Боль — индикатор грани, которую переступать не стоит,» — наставительно прозвучало в ней голосом Виктора. Элементарная биология. Но чаще Мие казалось, что в её голове что-то не работало или работало не так, потому что она не видела ни одной опасности, перед которой стоило бы отступать. Пока сердце отвешивало привычные удары, можно бороться, вырывая у жизни то, что причитается, и больше. Только потом — всё равно, потом всё сменяет одно беспроглядное «ничто».       И она собиралась бороться. Собиралась пересечь каждую проклятую ступеньку, уйти отсюда с вырванной уверенностью, что она на правильном пути, что истина наконец-то ближе, чем всегда ускользающий горизонт, что она больше не будет ни жертвой, ни проигравшей. Пусть даже не покидало предчувствие, что победа эта придет не со вкусом сладости, но невыводимой горечи.       — Я слышал вас, — глухо произнёс Ульф.       — Плевала я с высокой горы! — тут же вскинулась девушка, раздражённая тем, что он мог — мог ли? — ощущать её эмоции, её намерения, как свои. И только после заметила, что тот не смотрел на неё, отрешённый, будто вовсе не заинтересованный в том, что служил ей препятствием к желанному выходу. Глаза юноши впивались в собственное обнажённое предплечье. То самое, которое недавно пронзала зловещая игла.       Он слышал.       Мия смутилась. Не могла лишь объяснить — чего. Того, что видела. Того, что так нагло, беспечно вторглась в чужой разум. Или того, что Ларсен осознавал это.       Он бессильно усмехнулся, вскинув на неё взгляд.       — Вы даже не пытаетесь понять.       — Да я!.. — возмущённо начала Мия, нестерпимо желая осадить его тем, что она только и делала, что пыталась докопаться до правды — его правды — разобраться, понять, уловить единую цепь того, что разрозненными фрагментами было раскидано по её сознанию. Но оборвала себя. Оборвала это ненужное оправдание, на которое он не имел права. Оправдание, которое она ни за что не позволила бы ему узнать, а лучше бы вовсе стёрла, смяла, как испорченный лист блокнота, остервенело скомканный и брошенный в мусорную корзину. Напитываясь этой злостью на себя, Мия членораздельно прошипела: — Я не хочу тебя понимать. Ни понимать, ни знать, ни слышать от тебя очередную манипулятивную чушь. Не хочу разгадывать то, что ты не способен обернуть в слова — очевидно, не меньший бред, бесценок, который очень хочется выдать за что-то важное. Твои проблемы. Так что будь добр — свали с дороги, пока я сама не отправила тебя в свободный полёт по этой лестнице!       Рот Ульфа издевательски выгнулся в выражении совершенной невпечатлённости сказанным. Он небрежно взмахнул рукой, как бы предлагая ей обратить внимание на ступени:       — Места вроде достаточно. Что же не уходите?       Места было бы достаточно. Настолько достаточно, что она смогла бы лечь здесь поперёк в полный рост и ещё свободно растянуться, выпростав руки за головой. Но она помнила густую, удушливую темноту комнаты, а ушибленное тело — отдачу старого, холодного камня. Она не поверила бы ни одной бесплатной возможности сбежать. Разве что прямиком в его руки.       Мия холодно вскинула бровь.       — Очевидно, не правда?       — Не хотите, я полагаю.       — Пошёл ты!       — Я вас даже не держу.       — Какого чёрта тогда держал там?!       Её раздражало его спокойствие, его непробиваемость и эта напускная манера бросать ответы, которых не спрашивали и обрубать смысловые связки будто бы случайными вещами, как в играх в ассоциации. В ней самой всё бурлило, как выкипающий бульон. И она мысленно торжествовала, глядя на ржавые мазки крови, оставшиеся у него на подбородке, потому что не могла врезать ему сейчас, нестерпимо желая, но имела возможность довольствоваться хотя бы этим нехитрым воспоминанием.       Пронзительный взгляд задержался на ней. Спокойный и выдержанный. Убеждающий. Мия выставила ментальный блок, надеясь, что хотя бы он сможет удержать её сознание трезвым, не подвластным ни чужому влиянию, ни предательской эмпатии.       — Вы всё видели. — Не вопрос, утверждение. — Она бы никогда не позволила вам уйти с этим знанием просто так.       — Твоё какое дело?       — Как вы верно заметили, это моя проблема. Возможно… мне не хотелось, чтобы вы отвечали за то, в чём не аккуратен оказался я.       — Ты, значит, благородно отпустишь за просто так? Занятная ложь, — зло усмехнулась девушка, в действительности не чувствуя ни капли игры или притворства в том, что Ульф сказал. — Будем считать, что я оценила. А теперь пошёл вон.       — Не просто так. Дайте слово, — выдал вдруг он, отлипнув от перил и подавшись к ней. В груди испуганно дрогнуло, но в следующую секунду осознание сказанного достигло её разума, и Мия несдержанно хохотнула:       — Хрена с два тебе, может, дать?       — Вы… — Ларсен недоумённо нахмурился, запнулся, словно собирался в очередной раз прокомментировать развязную ругань или уложить её примитивный смысл в своей голове, но быстро оценил напрасность и того, и другого. — Это знание всё равно не принесёт вам никакой пользы. Без вещественных доказательств тем более, будем откровенны…       Неужели не видел? Даже не предполагал, чем она завладела?       С другой стороны, неслучившаяся инъекция и правда никак не всплывала в их разговоре с Тильдой. Мия суматошно перебирала в памяти всё услышанное и с досадной горечью находила, что Ларсены не выдали себя даже намёком на то, чему она стала свидетелем. На это он уповал? На уничтоженное вещество и оставшуюся от него ампулу? Едва ли вампирша не избавилась от подобных улик сразу же.       И всё же бессмыслица!       Болезненно выгнув брови, девушка во все глаза таращилась на Ульфа, не до конца понимая, в чём вообще он пытался её убедить и какого чёрта был настолько спокоен, будто они вели речь не об их с Тильдой грязных тайнах, а каком-то сущем пустяке. Неужели из всего сказанного едва не введённый насильно препарат единственный беспокоил его настолько, что он, в обход датчанки, пытался заручиться молчанием Мии? Как будто всё прочее — обманка, пустышка.       Или он просто хотел, чтобы она сама себя в этом убедила. Поверила.       «Да ты дуришь меня, как слабоумную!»       Мия отрицательно замотала головой, не в силах облечь в слова, как невыносимы были ей это игры с разумом. Как невыносимо, что он в очередной раз заставлял её сомневаться.       — Это не связано с тем, что вы ищите, — проникновенно продолжил Ульф, без всяких усилий угадав то, что её беспокоило. То, что ей необходимо было услышать. — Ни с чем, против чего вы боретесь. Слово.       Дыхание запнулось. Она чувствовала, что он не договаривал. Чувствовала, что за всеми витиеватостями, обрывками фраз и скачущими темами скрывалось что-то пугающее, тёмное. Запретное. Чувствовала, что Ларсен, намеренно ли, по привычке, уводил её мысли в совершенно непроходимые дебри, где ориентироваться мог лишь тот, кто в них вырос, только бы не подпустить её к чему-то уязвимому и очень личному.       Но она так же почувствовала непреложную, спокойную уверенность его слов — не топорную попытку убедить, вложить в её голову смыслы, которые она не разделяла. Он действительно знал, что она искала и чему противостояла, в то время как сама Мия — нет. Барахтаясь в чужой паутине, пытаясь ослабить то один, то другой узел, мечась между какими-то генетическими экспериментами и мистической тайной лунного камня, она не видела своего врага, не могла быть уверена даже в том, что эта невидимая угроза нависала именно над ней. Теперь же отчётливо ощутила, что если Ульф и не являлся частью этой поднимающей голову силы, её истинное лицо он прекрасно знал и видел.       — Ты знаешь, — сорвалось с девичьих губ потрясённо и в то же время убеждённо. Неотрывно буравя взглядом его застывшее лицо, желая найти в нём доказательства того, что всё понимала правильно, словно испугавшись, что секундной позже просто передумает, она требовательно выпалила: — Скажи мне больше.       «Если мы на одной стороны, скажи мне больше,» — с неясным стыдом добавила про себя. В голове неожиданно всплыл их путанный ночной разговор. И тогда она с нажимом продолжила:       — Все и так скоро узнают. Твои слова…       — Но не это. Не так.       — Да какого чёрта!.. — несдержанно вскинулась Мия, чувствуя досадливое недоумение, не в силах избавиться от мысли, что вопреки иллюзии, будто предмет их ломаной беседы крылся в одном, говорили они по-прежнему о разном. С трудом обуздав своё горячий нрав, длинно выдохнув, она медленно, с неясной опаской проговорила: — Тебе ведь не всё равно.       Как будто в то же самое время пыталась и сама поверить в то, что произносила. Но она помнила его слова, оставленные между ними в студии; помнила его неприкрытое разочарование после аварии и её беспамятства; помнила кинутые ему упрёки Тильды.       Это не было случайностью. Между этим тянулась крепкая, связывающая всё в одно нить. Оборотни, убившие его семью, и оборотни, появившиеся теперь, словно по следу датчан, здесь. Некто, ищущий — чувствующий — истинный адуляр, как могли чувствовать его Рождённые Луной. И как чувствовал его Ларсен. Загадочные следы силы, характерной для Стражей, но извратившейся, проявившейся в итальянских городах её страшным подобием, как наконец воссозданный гомункул, как чёртов суррогат, слепленный то ли в лаборатории, то ли проклятым камнем, что брал в оплату за неё лишь череду смертей и кровь. Некий ответ, без сомнения похороненный в прошлом Ордена. Ответ, который либо знал, либо стремился заполучить от него же Ульф.       — Скажи же мне.       — Я не могу. — Верхняя губа парня досадливо дёрнулась. — В любом случае, это уже неважно, как вы не поймёте… Ничто из этого.       Ей казалось, будто приоткрывшаяся дверь, в которую она так жадно протискивалась, только бы занять вожделенное место среди избранных зрителей, звонко захлопнулась, вытолкнув её наружу. Такой болезненный щелчок по носу. Ульф не собирался ей помогать. Всё это напрасно. Очередная игра, правил которой она не знала, а даже если бы и знала — упрямо не приняла.       Мия разочарованно поджала губы, ощутив даже что-то близкое к неприязни. Он явно имел в виду расследование: убийств, источника оказавшегося у Алессии препарата, пропажи камня. Всего, что было важно ей. Всего, что отстаивал когда-то Орден и что со скрипом пыталась восстановить она.       Неважно.       Она думала о молодой итальянке, умершей насильственной смертью и оставившей малолетнего сына, о тихо замятом деле парня, чей безымянный труп был найден на границе Дании, о пропавшем Мейере. Были ли помимо них случаи, о которых она не знала? О которых ей не позволили узнать? Пустячные происшествия, очередные «неважно». Она не могла смириться с этим, позволить вампирам, циничным властителям времени, просто забыть. Открыть всем правду — единственное, чем Мия могла погибшим отплатить.       — Мне — важно. Люди, знаешь? Немного справедливости для тех, кто сам за себя уже не поборется, кого просто выкинули на обочину, — глухо проговорила она, красноречиво выделив последние слова, намекая на случай в Дании в слабой надежде, что правда о произошедшем проклюнется хотя бы в лице юноши.       Но он остался безэмоциональным, даже мускул не дёрнулся. И Мия чувствовала, как вновь начинает горячится от одного только этого вида и больше, когда он хладнокровно заметил:       — Им уже всё равно. Но будущему Ордену нужны ваши действия. Действия, не бесплодные разглагольствования.       — Неравнодушный к его судьбе, а? Помню. Участливость так и прёт, — саркастично хмыкнула Мия, изо всех сил пытаясь скрыть, как дрожит всё в груди от бессильной злобы, как задевали бесстрастно брошенные слова. — Что же сам пальцем не пошевелишь?       — Вы бы удивились, — с короткой улыбкой вдруг прошептал Ульф, будто и померещилось. В следующее же мгновение лицо посерьёзнело, лишившись даже этих крох доброжелательности. Уже знакомо тёмное, похолодевшее. Враждебное. — Но никто не пройдёт ваш путь за вас.       — Чёрт, очередная отмазка в духе «я бы с радостью, но моя судьба торчать над ссохшимися книгами в подземельях»? Встречала я таких фанатичных фаталистов. Вы бы с кланом спелись, слушай! Только меня тошнит от этой надуманной смиренности, тошнит от тех, кто приходит на готовое. Удобно…       — Что привело сюда вас, Мия? — неожиданно запальчиво перебил её Ларсен. — В этот город, этот… дом. Если вам так важно это расследование, вы бы искали ответы в Италии, пусть даже в Дании или чёртовой Швейцарии. С чего вы взяли, что здесь найдётся хоть один?       «Кажется, Виктор вскользь упоминал что-то про Швейцарию. Алессия…»       — Откуда ты?..       — По-вашему, вы не лицемерите? Ну да, всего лишь закрываете глаза на ответы, которые уже имеете. Смиренно принимаете правила, которые вам навязали, только бы получить признание кучки высокомерных снобов и доказать то, что в доказывании не нуждается. Вы — Страж, но ждёте их снисходительного разрешения, чтобы действовать, ждёте, пока во всём чёртовом мире вам выделят жалкий угол и крохи власти, как будто они будут стоить того скудного одобрения которое вампиры когда-нибудь или если вообще отвесят своей послушной девочке…       — Что ты несёшь?! — яростно взвилась Мия, обрывая поток неожиданно эмоциональных слов. Сердце заходилось в грудной клетке, как после безумного побега, как загнанная лошадь, что безжалостно хлестали разящие своей остротой слова-бичи. Жарко горело лицо. Опять он это делал. Опять топтался на её мозолях. Только в этот раз датчанин даже не пытался скрыть того, что обличительные слова принадлежали ему, а не чужим ртам. Нет, в иное она бы не поверила.       Впервые Ульф был так откровенен, и вопреки всему эта откровенность вдруг испугала её. Будто собственные, тщательно упакованные, убранные с глаз долой в самые тёмные и пыльные углы чердака коробки, полные неудобных сомнений и страхов, нагло вытряхнули ей под ноги — и разбирайся, как хочешь. Мия чувствовала, как этот бардак, чёртов ментальный хлам множится и растёт, давит своей необъятностью. Она не умела считаться с подобным балластом — только вопреки ему действовать.       Решительно отмела и сейчас. Свирепо хлестнула взглядом по лицу датчанина, невольно отметив, как злость, сродни её собственной, выпирала во всём его облике, как высоко вздымала грудь и раскрашивала краской бесцветное лицо. Предавала, выдавала, разрывая маску славного парня.       Не такой уж и славный, как казалось, да?       Она видела Ульфа тихим, скрытным, выдержанно-хладнокровным, до бездушия будто. Видела недовольным, почти оскорблённым, безмолвно отвечающим на что-то цепляющее, коренящееся в ней. Безличным отражением всего и ничего, но никогда его самого. Теперь ей было почти дико разглядеть в его словах, в прорвавшихся через эту выкованную в сталь оболочку чувств глубокое неприятие вампиров. Кто бы мог подумать, что в этом равнодушном, безропотном, лживо учтивом облике, который он демонстрировал перед княжеским обществом и самим Равелем, тихонько зрело презрительное обвинение «кучки высокомерных снобов»?       С другой стороны, могла ли она сама теперь упрекнуть хоть одного гибрида в этом? Стоило ли ждать иного отношения от тех, кто будто ненужный шлак, были отвергнуты и брошены за пределы изобильного общества собственными родителями?       Нет, ублюдок всего лишь проецировал на неё тени собственных грызущих изнутри демонов. Он не знал, о чём говорил. Ни черта не знал её.       Глубоко вдохнув, Ульф на секунду прикрыл веки, как будто раздосадованный своей вспышкой, тем, что позволил себе сказать так пылко и необдуманно. Девушка даже готова была услышать очередную байку про то, что он повторяет чужие гнусные сплетни, не более. Но он вдруг без эмоций, глухо выдал:       — Лишь то, что не хотите признать вы.       Ногти непроизвольно скребнули по ковру, укрывшему ступени. Пальцы второй руки зудели от онемения, от силы, с какой Мия сжимала телефон. Отрезвляющая безучастность заморозила весь яростный огонь, что заполнял её нутро. Она была непроходимо глупа, если и правда рассчитывала найти свои ответы в нём.       Ларсену нечего было ей дать. Ни информации, ни чувства сопричастности, объединённости одним делом. Она больше не станет цепляться за иллюзию, не станет его выгораживать в наивной надежде, что когда-нибудь это паршивое знакомство им пригодится. Даже перед самой собой.       — Слово моё, значит, хочешь? — вкрадчиво, высохшим голосом заговорила она, плечами подавшись вперёд. — Ну так я с радостью пообещаю тебе кое-что. Как только я выйду за эти стены, я каждому заинтересованному в этом ненужном расследовании расскажу всё, что видела или слышала. У Алена, на трассе, в лесу, даже в твоей чёртовой студии. Может, и наш источник прольёт немного света на происходящее? Или… кто-нибудь из стаи Дюбуа, скажем? Пожалуй, даже воспользуюсь твоей драгоценной рекомендацией созвать Совет. И можешь быть уверен, я не стану прятать ни одного вашего поганого слова от князей, если оно хоть сколько-то приблизит меня к правде, пусть даже ценой ваших с Тильдой заветных тайн, не относящихся к делу. Может, всё удачно разрешится ещё до рассвета, м? Было бы славно. Так что… может, тебе стоит позаботиться о себе и пойти собирать манатки? Ты вроде как всё равно собирался уйти. Так я не держу. Слово. Такой мой тебе последний жест доброй воли.       Грудь терзали неглубокие вдохи, не приносящие ни облегчения, ни нужного количества кислорода. Ульф озадаченно всматривался в её лицо, как если бы сам факт, что она нашлась, как ему ответить, оказался неразрешимой загадкой для него. Словно она должна была покорно проглотить всё то дерьмо, что он вывалил на неё. Ну, так не на ту напал! Мия довольно дёрнула уголком рта. Датчанин недоверчиво сощурился и протянул:       — Вы блефуете.       — Рискнёшь проверить? Проблемами со слухом не страдаю, если ты на это надеялся.       — Бросьте, я понял вашу уловку. Вот только я не такой болван, как голландцы. Что вы могли понять?       — Может, каждое слово, болван? — выразительно повторила за ним Мия.       Скулы стыдливо вспыхнули. Он слышал её слова, неумело брошенные по-нидерландски вампирам. Да как вообще это сопоставилось в нём с её угрозой?! Ничего общего с той глухонемой беспомощностью. И всё же Ларсен звучал так спокойно и так убеждённо, как будто она и впрямь была недалёкой идиоткой, не способной осмыслить услышанного.       — Знаешь, что? — азартно хохотнула она. Виски дёргало, словно под кожей протянулись оголённые провода. Раздражала его непоколебимость. Раздражала эта уверенность. И собственное низкое положение. И что не боялся он ни на йоту, когда сама Мия минуты назад готовилась распрощаться с собственным сердцем в той тёмной комнате. Она вскинула руку с зажатым в ней телефоном, будто выставив разящее оружие. — Можешь продолжать этот спектакль сколько влезет. Я в здравом уме и поняла достаточно. А даже если и нет, обязательно найду кого-нибудь, кто поможет разобраться. Потому что — ну надо же, какая удача! — весь ваш разговор здесь. Боюсь только, вопросов к вам после этого станет в разы больше, и отнюдь не у меня. Придётся теперь отвечать перед всеми, вот досада. А подойдёшь ближе, даже попытаешься что-то сделать со мной или этой записью, рассвет встретишь со свёрнутой шеей. Как тебе такой блеф, а?       Долгожданное осознание наконец проступило в глазах парня. Осознание получившегося расклада, серьёзности её намерений или того, как долго до него доходило очевидное, чёрт знает. В груди теплом разлилось удовлетворение. Она его сделала.       Только вот как бы Мия не старалась, найти отражение своего триумфа и примирения с ним в лице Ульфа у неё не получалось. Он непреклонно сжал челюсти, взгляд сверлил ступени лестницы.       Гложущий червь неуверенности начал есть её сердце.       Нет, молчание Ларсена выдавало не признание своего поражения, а напряжённую работу мысли. Он искал какие-то пути, лазейку, чтобы выбраться из сотканной девушкой клетки. Мия не была уверена, что поддавшись эмоциям, просчитала все варианты, и теперь с затаённым ужасом ждала, что он ускользнёт из накинутого поводка безволия.       Между заметно более тёмных, чем льняные волосы, бровей залегла глубокая морщина, выдавая его размышление. Она отчего-то не могла уловить его эмоций. Как будто они вовсе пропали, стихли, как ненадолго вспыхнувший огонёк съеденной спички. Бодаться с этой скорлупой теперь — только вредить себе. Мия думала, что испытает облегчение, но эта вернувшаяся закрытость вызвала только неуместную уязвлённость, как будто она впервые, спустя утомительные часы и попытки смогла собрать чёртов кубик Рубика и кто-то на её глазах безжалостно, назло скрутил его обратно в хаотично раскрашенные грани.       Она хотела вновь подать голос, привлечь к себе внимание, взбодрить коротким окриком застывшего истукана, будто нарочно испытывающего возможности её терпения своим молчанием. Но вдруг заметила, как взволнованно дёрнулся кадык на его шее. Как дрогнули ресницы, на мгновение распахнув опущенный взгляд. Сердце зачастило. Бёдра сковал лёгкий озноб, и Мия непроизвольно скосила глаза в направлении его внимания.       Раскинувшееся по ступеням пятно платья почти сливалось с бордо ковра, ослепительно белым сияли посреди этого пестроцветья лишь её оголившиеся ноги. На груди и шее, как уродливые язвы, проступили ожоги стыда. Она порывисто дёрнула к себе полу юбки, пряча колени, мысленно награждая паршивую вещь особенно нелестными ругательствами и заверяя её в том, что безжалостно избавится от неё при первой же возможности.       «Браво, Мия, давай, свети бельём перед всякими придурками! Как будто мало впечатлений за текущие сутки…»       Унизительнее не придумаешь.       Она с вызовом взглянула на Ларсена, ожидая заносчивого комментария. Поймала тяжёлый взгляд, потемневший, давящий. Но оцепенение словно не оставило его. Не рот — истончившаяся прямая. Щёки тускло и невпопад сбрызнуло бледно-розовым. Дыхание застряло под горлом. На коже, словно липкая плёнка, обозначил себя несмытый густой жар тёмной комнаты.       — Опуститесь до этого? — вкрадчиво вопросил Ульф. Глухой голос, почти визитная карточка, не подвёл, пусть и прозвучал с какой-то сбившейся настройкой, неясной искусственностью. — Угрозы, шантаж…       Мия была почти благодарна за этот нелепый перевод темы. За предоставленный повод дать волю рвущейся грубости.       — Умоляю… В ином случае я бы давно столкнула тебя с этой лестницы. Можешь считать это верхом доступной мне дипломатичности.       — Очень по-вампирски.       — Уж чему научили.       — Вам нравится это? — с лёгким прищуром поинтересовался датчанин. Ровно, с различимой озабоченностью — лживой ли? — как будто от её ответа что-то зависело. Предложенный выбор на перепутье, где только одна развилка обещала благоприятный исход, главное — не ошибиться, доверив решение капризной интуиции. Ещё одна дурацкая шарада. Мия не собиралась поддерживать этот навязанный сценарий. И всё равно медлила, словно и правда задумавшись над собственными сбившимися ориентирами.       Голова легко качнулась в сторону, выдавая её метания. Её прорвавшийся через немоту ответ.       — Мне не нравится, — наконец сдавшись, выдохнула она. — Выбора не оставляете.       Глаза юноши понимающе блеснули. Что-то в просветлевших, как небо в переменную облачность, радужках выдало его удовлетворение. Но вопреки этому, сама Мия ощутила горький прилив паники, как если бы слишком поздно осознала, что самолично ступила в заготовленную клетку и только лязг задвинутой за спиной стальной решётки оповестил об этом.       — В таком случае мы поймём друг друга. Я рад, — с непонятной ей пока осторожностью заговорил Ульф, потянувшись к карману брюк. С неприкрытым испугом в широко распахнутых глазах она наблюдала, как он ступил на ступень ниже. Как его собственный смартфон лёг в ладонь и пальцы стремительно побежали по экрану. Подумалось, что всё же стоило спустить его с этой проклятой лестницы и не говорить так много. — … потому что мне бы тоже не хотелось это использовать.       Громкость звука была совершенно ни к чёрту. Вероятно, с намерением не дать ему разнестись дальше жалкого квадратного метра, то ли объединившего, то ли разделившего их в этом залитом светом пространстве, лишённом свидетелей. Он взывал к её вампирскому слуху, требовал, словно заявляя: смотри, и этот дар может обернуться проклятьем. Наказание за безразмерное любопытство.       С первым невнятным шумом дождя, глушащим всё прочее, к носу подкатил едкий жар. Сердце заходилось в агонии, в рвущемся из него сухом стенании. Мия уже знала, что услышит. Она не хотела слышать.       Она больше не чувствовала, что владела ситуацией. Не чувствовала даже собственного онемевшего тела, слепо прикованного к Ульфу взгляда. Моргни — и покатиться жгучая обида. В голове, как изорванная фотоплёнка, мельтешили отрывки мыслей, и больше всего, на повторе: как он мог?       Ни вернувшееся чувство загнанности, ни попытки докапаться до того, как подобное знание вообще попало к нему в руки, до какого момента и с какой целью он собирался хранить его до её промаха, не играли никакой роли. Мия не задавалась ничем из этого, кроме заевшего, пропитанного ужасом «как мог?.»       Это было личное. Это было её! Момент сломленности, момент слабости, горького признания и неизменно мягкого, понимающего прощения. Оголённая беззащитность, разделённая на двоих. У такого нет зрителей — всё равно что вторгнуться в чью-то исповедь. Не для него то было. Не для того, чтобы обернуться теперь этим гнусным шантажом. Обернуться против неё.       «Как ты мог?!» — неистово заходился её запертый голос, её мечущий молнии взгляд и оскорблённое сердце, тесно сжимающееся в безумных попытках скукожиться несуразным месивом и никогда больше не открыться.       — Достаточно, я полагаю?..       Физическая запись остановилась коротким движением датчанина, но так и продолжила елозить по мозгу нескончаемым, закольцованным голосом. Подрагивающим, слабым, едва слышным за плоско звучащей, выбитой по пластику дождевой трелью. Её собственным голосом, выдающим постыдное, оружием ставшее в чужих руках откровение.       «Я имею в виду, тот второй камень… Он у меня, Вик. <…> второй камень <…> тот камень… Вик. <…> Он у меня <…> второй камень… у меня. Вик».       Протяжный выдох вырвался с тихим хрипом. Мия прочистила горло, но так и не смогла выдать ничего вразумительного, выдавив лишь ошарашенное:       — Зачем?..       Она не искала от Ларсена оправданий, сожалений, не пыталась найти следы вины или тягостной нужды, толкнувшей его собирать и хранить чужие компрометирующие тайны. Принимать какие-то объяснения — понимать — не хотелось и того больше. Попросту не представлялось возможным. Сильнее угрозы болезненно давило под рёбра это нахально брошенное свидетельство того, что он в очередной раз испачкал, проник в сокровенное и близкое, старательно оберегаемое от других. И теперь Мия тонула в бесконечной череде «зачем» и «почему»: почему она была так неосторожна и так глупа, зачем тянулась, зачем допустила поверить даже на миг, что сможет склонить весы — его самого — на свою сторону, почему попалась теперь, взобравшись так высоко, когда победа реяла перед самым носом, зачем по-прежнему спорила с совестью, тогда как никто кроме не брезговал самыми грязными методами, легко сдаваясь паршивым условностям?       Безучастность на лице Ульфа странным образом мешалась с едва заметной сконфуженностью. Ожидал от неё иной реакции, или всё же не до конца отринул то человеческое, что в нём было, и теперь ощущал неловкость за сделанное?       — Вы в ужасе, — с тем же недоумением в голосе прокомментировал он. В другой ситуации непонимание столь простейших особенностей окружающего мира и людей, изумило и рассмешило бы её. Только вот Мия знала, что прежде Ларсен всегда безупречно улавливал незначительные нюансы, которые можно использовать, на которые надавить. Жестокая, извращённая игра. Голоса не было, и она смогла лишь глухо хмыкнуть в ответ. — Я же сказал, что не стал бы это использовать. Или вас так задело иное?       — Это естественная реакция нормальных людей на угрозы, грёбаный ты социопат, — через силу прошипела девушка, не желая дать знать, что он прав.       — Мило. — Большой рот пренебрежительно скривился. — Я не угрожал. В отличие от… м-м, погодите… вас.       — Не смей равнять нас! У тебя не было никакого права быть там, или подслушивать, или чёрт знает каким ещё образом заполучить наш разговор. Это тебя не касалось, никого не касалось…       — Наша с Тильдой беседа для чужих ушей также не предназначалась. Но я понимаю… — с нажимом выделил Ульф, не позволив ей вставить упрямо протестующего слова. — Это другое. Что дозволено Юпитеру, не дозволено быку. Своим можно, свои — всегда правильные, «хорошие», в отличие от тех, кто стоит против. И плевать, что инструменты и способы заполучить своё у тех и других такие схожие.       Мия поджала губы, моментально сдаваясь. Бессмысленно было продолжать спор, когда говорили они о разном. Ей не хотелось доказывать, что дело не в сторонах. Что проклятые датчане со своими тайнами и череда последовавших злоключений от кражи камня до пострадавшего Алена поставили её в настолько безвыходное положение, что поступать правильно и по совести значило играть против себя же. В этом не было ничего честного, и она не гордилась этим. Она просто искала выход, пытаясь защитить всё, что важно: свою маленькую семью, своих друзей, и будущее Ордена, и пошатнувшееся равновесие, которое каждая из сторон с каждым днём раскачивала лишь больше. Какое оправдание могло быть в тот момент у него? Какую опасность представляла для него Мия, заливая нос кровью и ища защиты и поддержки у собственного мужа? Какие, делая чёртову запись, он ожидал получить ответы?       — Это всего лишь страховка. Когда хранишь собственные тайны, лучше сразу удостовериться, что они тщательно защищены. И поверьте, нет более надёжной защиты, чем обладание чужими секретами. Так что… моё молчание за ваше. Можем даже сделать вид, что этого разговора никогда не было. Маленькая, совсем не страшная сделка.       — С чего ты взял, что мне не всё равно, кому ты растреплешь?       — Неужели? Анхелю Мора наверняка будет любопытно послушать анонимное… опасение. От сотрудника отеля, скажем. Занятные слова для Стражницы сразу после похищения камня, когда она так старательно убеждала его, что не имеет ни малейшего понятия о случившемся и даже о том, кто мог бы этот самый камень распознать. Много ли доказательств потребуется Князю, который уж бросил на вас тень подозрения?       — Всё ещё не угроза?..       — Просто маленький кейс на подумать.       И Мия думала. Судорожно перебирала в уме варианты, позволившие бы выскользнуть из разложенной ситуации. Она ей не нравилась. Категорически не нравилась. Она не доверяла испанцу настолько, чтобы не ощутить тревоги из-за возможного открытия этой вырванной из контекста правды. Мия знал, что тот первым же делом обвинит её в сокрытии адуляра, как сделал это с самого начала, потому как эта задолженность посвящённости в его планы сидела ещё одним прочным крючком под её рёбрами и потому что Мора знал о её связи с истинным камнем. В прошлый раз уловка сработала, позволив пресечь дальнейшие подозрения. Но как выкручиваться теперь? Только признать, о чём на самом деле шла речь в их разговоре с Виктором. Ей не хотелось. Открыть вампирам истину о нескольких адулярах, рискуя окончательно утратить и свой камень было мучительно так же, как волку покинуть капкан с откушенной лапой. Нет, это вариант на самый крайний случай. Но было ли происходящее сейчас между ней и Ларсеном таким случаем?..       — Я не верю тебе, — неожиданно даже для себя выдала девушка. Медленно подбирая слова к едва обозначившейся мысли, она сипло заговорила, ощущая, как постепенно в ней вновь начинала крепнуть уверенность: — Это ты… блефуешь. Да, точно, блефуешь. Потому что не в твоих интересах раскрывать вампирам правду про лунные камни. О, и не отнекивайся, что не знаешь! В первую же встречу ты выложил мне это. Ты тоже их чувствуешь. Но что важнее, тебя почему-то очень заботит Орден и его несостоявшиеся успехи. Ты не выдашь меня Мора, потому что я зачем-то нужна… нужна тебе. И Орден, и чёртов адуляр…       Под сверлящим взглядом неожиданно начал дрожать голос и заплетаться язык. Она потеряла мысль. Она сказала какую-то дурость, которую не собиралась облекать в слова, и теперь чувствовала, как из глубины души начинает медленно просыпающимся вулканом подниматься стыд. Только в выражении Ульфа не появилось ни ожидаемой насмешки, ни снисходительности. Глаза поблескивали каким-то пониманием. Будто он ждал этого от неё. Одобрял. Рот повело в кривой усмешке, лишённой весёлости и благосклонности, и он вдруг выдал:       — Вы правы. Мне не с руки подставлять вас, я же сказал.              — Ну так и нет причин соглашаться на твою паршивую сделку, как видишь…       — Это честная сделка. А вы не единственное действующее лицо в этой… — он легко потряс телефоном, как бы напоминая о хранимой в нём записи, — пламенной речи. Согласны подставить своего супруга?       — Ты… — Мия поперхнулась воздухом. Сердце, как подстреленная птица, ранено забилось о грудину. — Он ничего не знал!       — Но вы любезно посвятили его в ваш маленький секрет. Прямо на этой записи.       — Никто не поверит…       — Вы же слышали, какие слухи просачиваются здесь через стены. У Виктора Ван Арта есть… определённая репутация. Не на руку, в данной ситуации. А когда напуганы, даже вампиры легко поверят во всякую чушь.       — Он ничего не знал, — неосознанно продолжила талдычить девушка. Как будто количество повторений могло как-то сгладить непреклонность Ульфа, заставить забыть свою несправедливую, жестокую идею. — Он не знал, ясно тебе? Ни один вампир не сможет пойти против искренности признания!       — И много вы Князей знаете, кто согласился бы ответить перед другими под гипнозом? — издевательски выгнув брови, спросил Ульф, особенно остро напомнив этим выражением датчанку. Предостерегающе, будто в близкой опасности заскребли в груди растревоженные кошки. — Но не суть, ведь вампиры легко манипулируют правдой, даже в собственной голове. Особенно, если есть ради чего скрыть истинное положение вещей. Не возьмусь утверждать, но, кажется, ваш супруг достаточно дорожит вами, чтобы выгородить перед всеми, пусть даже придётся взять вину на себя. Тоже неплохая страховка, признаю. Тогда сделка и правда не имеет смысла, если вы решите воспользоваться ею. Но воспользуетесь ли?..       Интересно, так ли ощущается, когда слишком долго пыжишься на равных вести шахматный бой, в котором мало что смыслишь, ходя наобум, купаясь в иллюзии, что если стоишь, если берёшь ответную жатву поверженных фигур, ещё можешь вырвать победу, пока незаметно, будто бы исподволь вдруг не падёт собственный скинутый король?       Не было нужды задумываться о сказанном Ульфом, облекать фантазией в красочные сцены сухо брошенные слова. Правда в них была неоспорима в той же мере, как если бы её вытянули из головы девушки. Она убеждённо знала, что Виктор ни за что не допустил бы, чтобы она отвечала перед вампирами пусть и за свои же ошибки. Не потому что всего лишь «достаточно дорожил» ею, но потому что её безопасность шла для него вперёд собственной, даже если значило пренебречь последней напрочь и полностью.       — Ты… подлый ублюдок, — совсем обессилев, выдохнула Мия.       Ларсен поморщился. Телефон скрылся в кармане брюк. Оконченная партия всех её напрасных потуг.       — На этом и остановим наше соглашение, по-видимому.       Сознание медленно затягивал проклятый вакуум, беспощадная пустота. Беззвучная симфония океана, всей толщей упавшего на грудь, и давящего, толкающего к далёкому дну.       Она знала, что скалилась из неубиваемого упрямства и зря. Что ничего уже не исправить. Кураж от ощущения собственного могущества, от наличия в её руках непреложного знания давно сошёл на нет, как разбившаяся на морском берегу пена, оставив лишь горечь и крепнущее самоуничижение. Крючок, с которого она вот-вот бы и соскочила, лишь глубже вошёл в её плоть. Она преждевременно решила, что имела какие-то шансы переиграть его, и оказалась в очередной раз сброшенной. Побеждённой.       Соль начала жечь глаза. Мия до боли закусила губу, только бы не позволить себе эту излишнюю, совсем уж стыдную слабость. Неловко перенесла вес на бедро, намереваясь наконец встать, пусть даже значило это уйти зализывать раны после тотального разгрома. После всего испытанного это ощущалось опустощающе, непримиримо больно, унизительно до одури. Плевать. Ничего она не смогла. Не собиралась теперь и пытаться.       «Сдаться, уйти… просто убраться к чёртовой матери отсюда…»       — Вы — хороший человек, Мия, — совсем приглушённо разнёсся над ней вдруг голос Ульфа. Будто пряча неуверенность в том, что он имел теперь право с ней заговорить или должен что-то подобное произносить. — Чересчур принципиальны. Стараетесь поступать по каким-то правилам и от сердца. С такими тактиками не выигрывают, только подчиняются более сильным.       Она вскинула на него взгляд. Вдохнула, преодолевая клокотание под рёбрами, и, широко растянув сухие губы, с ядовитым сарказмом выплюнула:       — Что ж… благодарю за наглядный урок.       Язвительная улыбка стала шире, отчего веки наплыли на глаза. Хотелось, храбрясь, ответить, что они не закончили на этом, что его подлый успех временен и она обязательно отыщет способ дать голос открывшейся ей в комнатах Равеля правде. Но картинка стала совсем размытой. Не удавалось различить ни ненавистного лица, ни очертаний лестницы. Багряным морем всё заполнило тошнотворно красное.       Боясь, что собственное неустойчивое состояние подведёт, втопчет её ещё больше, Мия тут же отвернулась, руками упёршись в ступени, стремительно поднялась. Голову закружило от слабости. Уйдя в противоположную от Ларсена сторону, она жадно коснулась ладонью стены, единственного своего ориентира. Невидяще, старательно нащупывая стопой выступающие каменные рёбра, пробежала целый пролёт, запальчиво частя про себя:       «Не оглядываться, не слушать, не обращаться даже мыслями к забытой позади фигуре. Оставь меня в покое. Пошёл к чёрту! Оставь…»       — Да стойте вы!.. — значительно ближе, будто всё это время она не бежала от него, как помешанная, а топталась на месте, раздался сдержанный окрик Ульфа. — Обронили.       С негодующим рыком Мия обернулась. Взбешённый, слезящийся взгляд затормозил его ступеней на семь выше, чем замерла она. Не получалось разглядеть, что именно он вменял ей в потерю.       — Чего тебе ещё?!       — Ваши ведь записи.       Датчанин не спрашивал. Рука девушки нервно метнулась к рукаву платья, где под лямкой комбинации был спрятан сложенный из салфеток конвертик. Должен был быть.       Ничего не нащупав, ругнувшись сквозь зубы, Мия пригладила косо съехавшую, вероятно, после их нелепой борьбы ткань платья. В той комнате, значит, и выронила. К чёрту! Она не подойдёт ни на шаг ближе. Не стерпит, если Ларсен сам попытается сократить расстояние. Да и плевала она уже на проклятые записи!       Длинные пальцы юноши ровно, медлительно разглаживали сложенные бумажные грани. У неё не было ни единого сомнения, что он не побрезговал прочитать её сумбурные каракули. Стало совсем не по себе, ноги будто вросли в ковёр, не позволяя сдвинуться с места.       — Неужели всё ещё не понимаете?.. Чего ради вся эта возня с детективами? Ради вампиров? Вас так уязвила невозможность использовать подслушанный разговор, как будто только для их убеждения это всё и затеяли. — Он продемонстрировал ей два пальца с зажатыми между ними бумажками. — В вас уже есть все нужные ответы. Если бы вы только позволили себе увидеть…       Ульф сбился от неожиданности. Мия и сама не ожидала от себя подобной прыти. Не ожидала, что тело, повинуясь какому-то иступлённому испульсу, за секунду пересечёт разделяющие их ступени. Не ожидала этой воспрявшей злости, с какой пихнула датчанина в грудь — только неведомая сила в его окаменевших мышцах не позволила утратить равновесие.       Она уже признала поражение. Она оставила борьбу, сломленная весом подвластных ему фактов. Но откровенный намёк на преследующие её видения совершенно вывел Мию из себя. Ничто не пугало её больше, чем мысль, что она сходила с ума. Что теряла рассудок и саму себя. Она распадалась на куски, как плохо сшитое лоскутное одеяло, становилась лишённым смысла набором черт — неказистых, чуждых. Не собой словно. Никакие мотивы не могли оправдать это. Ничто не позволяло Ульфу с этой своей чёрствой миной убеждать её, что это норма, что он не приложи к этому руку. Это попросту грязно и подло!       — Ты… Это ты сделал со мной! Ты забрался мне в голову, ты испоганил мои воспоминания, — задыхаясь, срываясь на хрип, выплёвывала Мия, упрямо долбя по мужскому корпусу. Ладони горели, но тот даже не покачнулся, как будто был создан не из живой плоти вовсе. Только непонятный запал и поднимающийся страх, что существо перед ней пугающе далеко от человеческого, не позволяло оставить попыток таким нехитрым образом убедить себя в обратном. — Ты — чёртова отрава в моём разуме, Ларсен! И не смей утверждать, что у этого нет грёбаной цели. Что твои бездарные попытки навязать мне свои больные представления об Ордене или том, как неправильно всё заведено в сверхъестественном мире, не увенчались успехом и ты не придумал ничего лучше, чем добить меня изнутри и заставить поверить в собственное сумасшествие!..       — Сумасшествие?..       Молча сносивший до этого все удары Ульф вдруг перехватил её руки. Девушка прикусила язык, когда её слегка тряхнуло. Против воли, защищая своё неустойчивое равновесие она шагнула на ступень выше, едва не влетев носом ему в грудь.       Гневно и горько её опалил потемневший взгляд парня, но Мия твёрдо встретила его, несмотря на то, что стояла так низко, что отчётливо ощутила болезненность, с какой подстрелило Ларсена какое-то непрошенное осознание. Неважно. Мириться и считаться с чужими чувствами, его тем более — неважно. Ведь злость, сгустившая воздух между ними, была её — её, и ничьей больше! — потому что только она имела право сгорать теперь в ней так иступлённо.       Голос датчанина опасно сел, потянулся наточившей клыки змеёй, и шёпот сродни яду лёг на её трепещущие ресницы.              — Ну надо же… Лучшего объяснения не нашли? Подумать только, за пять лет вы так и не удосужились ничего о себе узнать! Как по вашему Стражи составляли пророчества? Откуда получали знания, о которых вампиры и оборотни могли только мечтать?! Это в вашей природе, а вы прячете от неё голову, как страус — в песок! Только вот штука, она не изменится от этого и никогда уже не исчезнет.       В уши словно заложили ваты. Смысл едва долетал до её разума: упрямство и ненависть прочнейшим защитным экраном встали между ним и его словами. Ни внимать, ни верить его паршивой речи она больше не собиралась. Возможно, они доходили до неё на каком-то более глубоком, примитивном уровне. Мия смутно отмечала это в предательских реакциях тела: в проникшей под кожу дрожи, в импульсивно рванувшихся прочь от него руках — безуспешно, чёрт бы его драл! — в набухших веках, едва удерживающих собравшиеся слёзы.       И только отрешённо слышала прилипшее, выбитое по барабанным перепонкам снова и снова «никогда уже не исчезнет, никогда уже не исчезнет, никогда…»       — Чушь… Очередная твоя чушь! Ни разу за пять лет в этой сущности я не получала ни тени подобных… «видений». Ты сделал это!..       — Откуда в вас столько непроходимой… упёртости?! — Он снова, явно не отдавая себе в этом отчёта, дёрнул её за локоть. Мия привстала на мысках, в совершенно диком порыве потянулась к его лицу, желая лишь вцепиться и разорвать, как испорченный холст, но широкая ладонь перехватила и второе запястье. Чужое предплечье непреклонно сдавило её руки чуть ниже локтевых сгибов, словно захлопнувшаяся колодка, припечатав к груди Ульфа. Девушка возмущённо дёрнулась прочь, но безуспешно. Её затрясло. Она ощутила, как преисполненный горячего раздражения голос клеймом обдал кожу, раздавшись до неправильного близко. — Я не знаю, почему Луна явила вам свой голос только сейчас, не имею ни малейшего понятия, что могло сблизить вас: время, камушек, которого вы коснулись по… волшебной случайности — не иначе ведь, правда? — или что-то иное. Я…       — Ты, ты, ты!.. Всё ты, чёртов ур–       — Да возьмите вы себя в руки!       Мия обессиленно выпустила воздух сквозь подёргивающиеся губы, взглядом старательно цепляясь за скрывающийся вдалеке угол, как если бы боялась, что отвлёкшись на миг, упустит момент, когда тот посыпется и вся эта груда древних потолков рухнет на их головы. Оба они тяжело дышали. В ином случае она бы устыдилась своего поведения, только вот сейчас стыдно не было. Хотелось безостановочно голосить, только бы заглушить каждое слово Ульфа, заглушить саму себя, не позволить ни единой мысли веретеном раскрутить эти новые нити, ведущие слишком далеко от всего, что она знала и во что верила.       — Я понимаю, как это может пугать, — глухо, но твёрдо продолжил Ларсен. Шёпот, словно коснувшийся лица суховей, глухой, поспешный, задел ресницы. Мия сморгнула. Взгляд бессознательно перескочил на его лицо: к редким, тускло-серым крапинкам веснушек, рассыпанных под глубоко залёгшими подглазниками, до самого кончика длинного носа, к едва различимо двигающимся обветренным губам. Её ужаснула эта близость. Ужаснуло, как чётко, до мельчайшей детали она повторяла явленный во сне образ. Никогда прежде она не видела его так и знала, что подобного не придумаешь. Горели щёки. Но теперь Мия не могла оборвать его, бессильно ловя каждый звук, как зачарованная. — Я слышу её чёртов зов сколько себя знаю. И здесь нет иного рецепта, кроме принятия. Вам удобнее назвать то, чего вы не понимаете безумием? Пусть. Может, в таком случае мы безумны оба. Но я ничего с вами не делал, Мия. Ничего.       Неопровержимая точка читалась в плотно сжавшихся губах парня. Безмолвное «верь — не верь, а факт от этого не изменится». Решившись, девушка робко вскинула на него покрытые влажной пеленой глаза.       Ульф не смотрел на неё. «К лучшему,» — тут же облегчённо, лишь с невесомой тенью досады, заключила Мия. Она не была уверена, что смогла бы удерживать свою непреклонность в противном случае, будто нарочно подставив себя, испытывая волю на прочность, будто таким нехитрым способом отдавая себя случаю. Будто каким-то мизерным, предательским атомом пожелала, чтобы он наконец убедил её в своей правде.       Тяжёлые веки устало опустились. Мия ощутила, как стремительная капля оставила на щеке свой прозрачный росчерк. Тут же испуганно отвернула лицо, порывисто отступила назад. Руки мгновенно освободились, лишь локоть Ульф удержал напоследок — но в это раз жестом спокойным, почти мягким, достаточным, чтобы не позволить ей упасть — и сразу разжал пальцы, когда девушка устойчиво замерла на ступенях ниже.       Она выдохлась, чувствовала себя донельзя опустошёной. Она нетвёрдо спустилась ещё немного. И ещё. Пальцы из последних сил вцепились в перила лестницы, будто те остались ей единственной точкой опоры. Брошенные фразы запоздало вгрызались в мозг, клевали, как разъярившаяся стая птиц.       Мия, как заведённая, продолжала вторить своей несговорчивости: во что бы Ларсен ни верил, это было ей чуждо. В чём бы ни убедил сам себя, она не собиралась подыгрывать. Ничто из того, о чём он говорил, не заслуживало этого раболепного принятия и благоговения, окутавших его слова.       — Вы не сумасшедшая, ясно? — твёрдо раздалось над ухом. Тело было настолько обмякшим, что даже не вздрогнуло. Мия искоса взглянула на предательские записи, покоящиеся на протянутой ладони Ларсена, но лица не повернула, по-прежнему чувствуя, как медленно облизывали щёки беззвучные слёзы. — Может, не самая сообразительная… Серьёзно, вы вообще представляете, что такое дамба? Хотя не скрою, и я путал. Лет так в пять.       Она с шумом втянула воздух через стиснутые зубы и закатила глаза. Отчего-то в этот момент захотелось рассмеяться. Совершенно безобидно, принимая беззлобную иронию: в сложившихся обстоятельствах незнание отличительных характеристик каких-то там гидротехнических сооружений было самой незначительной из её проблем.       Она неуверенно протянула руку за смятыми бумажками, но замерла в абсурдном страхе перед случайным касанием, как если бы это последнее, излишнее переполнило лимит того, что она и так сегодня позволила. Будто уловив причину её смятения, датчанин вновь подцепил их самыми кончиками пальцев, и Мия тут же выхватила свои записи, порывисто, с заколовшим сердцем, избежав словно не чужой ладони, а жестокого капкана, способного переломить хребет.       — Плотина при гидроэлектростанции Вилхолт на реке Гудено была довольно… непримечательным сооружением, чтобы услышать о нём случайно. Покопайтесь в сети. Я не специалист, но, по-моему, «видения», как вы их назвали, мало придерживаются географических реалий. Может, хоть это вас убедит.       Девушка спиной почувствовала, как он отступил. Как тяжкая аура наконец покинула её личное пространство и перестала душить, словно избавив дыхательные пути от досаждающей преграды. Небрежно смазав уже подсохшую влагу с одной щеки и с другой, Мия порывисто повернулась Ларсену вслед.       — Ты мог просто сказать, — сорванным голосом просипела она. — Если бы хоть что-то во всём этом было правдой, ты бы просто сказал. Прямо. Но тебе нужно превратить мой разум в крошево, ведь только в таком случае я смогла бы поверить во всю эту дурость. Отчаявшимися управлять проще, правда же?..       Из-за плеча он кинул на неё один из своих застывших, плохо читаемых взглядов, могущих говорить равно как о понимании, так и о том, что он считает её полнейшей дурой.       — Она уже говорит вам. Но вы не хотите слышать, а то, что всё же пробилось к вам, упёрто отрицаете. Истерите, как вполне сознательный, но всё-таки ребёнок, заставший родителей за сношением. Как видите, несвоевременная правда… травмирует. Моей ошибкой было посчитать, что вы готовы к ответам, которых бессознательно ищете. Поэтому — когда всё же решитесь их услышать — номер у вас есть.       Глаза неверяще распахнулись. Удерживаемый в ладони телефон вмиг показался ей предметом исключительно гадким и даже опасным, словно петарда с подожжёным концом. Мия едва удержалась, чтобы не запустить его удаляющемуся датчанину в спину. За то, что проклятый номер в журнале вызовов теперь обрёл неоспоримого хозяина, за ту злость, что подогревалась бесполезностью хранимого в нём знания, за ту демонстративную лёгкость, с какой Ларсен покидал поле унизительной битвы. Лишь едва подёргивающиеся пальцы, тут же стиснутые в скрипящий кулак, выдали, каких усилий потребовала от него эта вырванная победа.       К тому времени, когда у неё кое-как получилось собраться с мыслями, Ульф уже достиг верха лестницы. Взгляды их на короткий миг встретились. Каждый из них, казалось, таил в себе вопрос — что они будут делать с приобретёнными знаниями и насколько могли доверять их взаимному молчанию. Мия раздражённо цыкнула и отвернулась.       Только на последнем пролёте она заметила, что весь недолгий путь вниз, как полоумная, отрицающе раскачивала головой. Всего было слишком много: приоткрывшихся тайн датчан, откровений Ларсена, необъяснимых сил, которые она ощущала в себе и которые не могла объяснить ни одной парадигмой, через которые всю сознательную жизнь воспринимала окружающий мир. Ответы, которые она отыскала — или правильнее, которые отыскали её? — ей не нравились и потому только уменьшали кредит доверия к ним. И теперь обстоятельства складывались так, что она осталась с ними наедине. Ей было страшно, и силы искать дальше и разбираться оставляли её.       Шантаж Ульфа сулили ей компанию единственных ненавистных спутников — одиночества и нескончаемой лжи, но по-прежнему не укладывался в голове, как искусно сыгранный номер заядлого шарлатана, заставляя верить, что из его блефа всё же можно вырваться. Чутьё редко её подводило: часть её по-прежнему видела парня уязвимым и слабым и никак не могла примириться, что Мия стала бы плясать под дудку подобного экземпляра, но вот другая… Как многие невинные образы, обросшие чужими пересудами и приукрашенными сплетнями, становятся городскими легендами и страшилками, так и Ларсен после сегодняшнего вдруг возвысился до немыслимых размеров, одним махом забрав все существующие радость и свет, подобно одному из волков скандинавских легенд, что пожирают Луну и Солнце и оставляют рушащийся мир во тьме. Сейчас Мия безоговорочно верила, что в этом тихом омуте скрывались существа пострашнее банальных чертей.              Она не заметила, в какой момент оказалась под прохладной тенью воротной башни, пахнушей стоялой водой и отсыревшими травами. Даже пару раз насилу моргнула для верности: позади остался пустынный холл, и череда низеньких ступеней крыльца, выложенный серой брусчаткой подъезд к нему, залитый светом ярким, как растопленное сливочное масло — всё это Мия минула так бездумно, будто находилась под гипнозом. Её переполняла изумительная, безболезненная отрешённость. Казалось, все страхи и сомнения остались в гнетущих стенах дома. Состояние отдалённо напоминало дремоту — Мия осознавала, что бодрствовала, что вокруг неё что-то происходило и тело совершало какие-то действия, но чувствовала себя наблюдателем, который никак не мог повлиять своей волей и решениями на это.       Она даже было решила, что стойко примирилась с произошедшим. Невозможно ведь бояться и тревожиться вечно. Вероятно, глубинный мозг придерживался той же позиции, но с более радикальными вариантами её разрешения. Мия всего лишь бросила взгляд на парковку, стремясь отыскать ожидающий её автомобиль. Словно в ответ на негласную просьбу о помощи, водительская дверь одной из многочисленных машин, вставшая в кружевной тени деревьев у самого выезда, открылась, явив её глазам высокую фигуру Виктора. Сознание девушки затрещало, зависло, сдалось, как вконец отработавший своё компьютер, обозначив её поражение ярче, чем синий экран смерти на мониторе. Она сомневалась, что ей оставили в распоряжение даже функцию складывания слов в предложения.       Лицо сжала судорога. Мия прикусила щёки, чувствуя лишь с трудом подавляемое желание расплакаться.       Что ей сказать ему?       Она не сомневалась, что вампир легко считает её подавленное состояние, её дрожь, её пролитые и задушенные слёзы. Любое оправдание будет ложью. Любое умалчивание об интригах Ларсенов, о постыдном соглашении с датчанином — ложью и того более гнусной. Они были на одной стороне, но сейчас она вынуждено и исподволь хранила тайну того, кто противостоял ей. Ещё утром Мия привычно требовала у мужа разделить с ней его боль, потому что так они клялись у алтаря часовни — радости и горести были их общей ношей — но сама заталкивала теперь, как можно глубже, то, что жгучим ядом растравляло душу и никак не сглатывалось, терзая горло.       Обессиленно уперев кулак в бедро, она коснулась другой рукой своего потерявшего цвет лица. Жаль, при себе не было карманного зеркала. Хотя едва ли оно показало бы что-то лучше того, что Мия ожидала увидеть. Отвернувшись, она спешно огладила сухие, к счастью, щёки, чуть пощипала скулы. Пальцы замерли на губах, нещадно дрожа.       «Я ненавижу тебя, Ульф Ларсен… Боги, как я тебя ненавижу!»       Словно лишённая привычной среды рыба, она судорожно заглотнула ртом раскалённый воздух. Она и так вынудила их потерять уйму времени. Минутная отсрочка не исправит неизбежного. И потому, непроизвольно задержав дыхание, как под действием заведённого механизма Мия направила ноги в сторону парковки.       Она ещё не сказала ни слова лжи, но уже чувствовала, как от одного этого намерения уши начинают пылать алым. Она не знала, куда деть глаза. Собственные руки казались мягкотелыми плетьми, несуразно болтаясь по бокам, и она то и дело пыталась их куда-нибудь приложить — одёрнуть лижущую по ногам ткань платья, взбить спутавшиеся волосы или отвести от лица, а потом по-новой, бездумно огладить плечи, ёжась будто от озноба. Лишь один раз, набравшись смелости, совсем издали Мия позволила себе взглянуть на лицо Виктора. Насупленные тёмные брови, горящий под ними внимательный взгляд красноречиво показывали, что он уже не поведётся на вымученные улыбки.       Почесав неожиданно заколовшую бровь, незаметно выдохнув через рот, Мия преодолела последние пару шагов до него и вскинула на супруга невинно распахнутые глаза. Дары вампиров не действовали на солнце, и она собиралась выжать из этой поблажки максимум возможного.       — Вот и я…       — София вернулась с пятнадцать минут назад. Где была ты, Мия?       Что ж, могло быть хуже. Вампирша явно не спешила.       — Я-а… задержалась у Алена, было неудобно так уйти, — промямлила девушка в надежде, что подобный порыв не вызовет у Виктора излишних вопросов. Врать так откровенно, глядя прямо в родные глаза было нестерпимо, тонкую кожу нижних век пекло, будто на ней уместили тлеющие угли. Мия поспешно увела взгляд к тонированному окну автомобиля. Она не видела за ним силуэта вампирши, но отчётливо ощутила это присутствие третьего. — Да и… зашла потом…       Куда она, чёрт возьми, могла зайти?!       Брови напряжённо нахмурились. Как бы ни силилась, Мия не могла выдать ничего вразумительного, в голове словно буйствовали десятки Весёлых Шимпанзе, создавая болезненную какофонию.       «Какой пустой, осоловевший у меня, должно быть, сейчас взгляд».       — Что с тобой произошло?       Голос, тихий и напряжённый, вопреки произнесённому не выдавал вопроса. В нём звучало непреклонное утверждение, и того глубже крылось горячее обещание уже наточившего клинки возмездия для виновника. Она кожей чувствовала, как пытливый, обеспокоенный взгляд мужа скользит по ней, подмечая каждую выдающую её паршивое состояние черту. Без всякого использования Даров он знал её слишком хорошо.       Мия отрицательно мотнула головой.       — Нормально всё. Просто поехали уже, ладно? И так задержались.       Она сжала дрогнувшие, едва не подведшие в последний момент губы, скользнула мимо вампира к пассажирскому месту. Подушечки пальцев обжёг раскалённый металл капота, но девушка почти не обратила внимания и не одёрнула руку, слишком боясь потерять устойчивость без даже такой неприятной опоры.       Она уже схватилась за ручку, когда кончики пальцев последовавшего за ней вампира непреклонно упёрлись в оконное стекло, не позволяя двери открыться.       — Мы не сдвинемся с места, пока ты не скажешь мне, кто…       — Да никто, Вик!.. Давай проторчим здесь хоть до следующего рассвета, но другого ответа я дать не могу.       — Не можешь, но ответ всё же другой?       — Я н-не это имела в виду… — Пальцы повлажнели, когда она в ужасе от своей паршивой оговорки дёрнула ручку. Дверь не поддалась ни на миллиметр. Дыхание мужа пошевелило волосы на виске, и Мия даже удивилась, не почувствовав привычной прохлады, как будто за ледяной клеткой рёбер самым натуральным образом занималось яростное пожарище.       — Назови хоть одну причину, почему я не должен прямо сейчас пойти перевернуть весь этот проклятый дом, из каждого выдавив признание пусть даже в том, что он или она только косо взглянули или подумали бросить неуместное замечание в твою сторону.       «Переверни,» — отозвалась в ответ засевшая в груди и душащая её обида. Обессилевшая, униженная, словно голый король, лишившийся защиты своих регалий, часть её хотела покорно сложить руки и ничего не делать, из первого ряда наслаждаясь тем, как будет пылать в руках его хаоса зубоскалившая ей толпа. Мия знала, что в этом была совершенно детская позиция, что перекладывание проблемы на всесильного «взрослого» никак не убило бы её болючие метастазы в голове и сердце. Но она была благодарна за то, что мысль эта выглядела не такой уж фантастической, когда касалась Виктора, за то короткое успокоение, которое дарила.       Дарила ровно до момента, когда девушка вспомнила о словах датчанина. Да, у Виктора Ван Арта была более чем красочная репутация. Блистательная и кровавая.       Князеубийца. Единственный, кто имел за плечом потенциального Стража, вхожего в сообщества оборотней и вампиров, с силой, натренированной реальными боями. И пусть Мия теперь не была одна в своём роде, по многим критериям она, как и в первый год знакомства с вампирской знатью, оставалась уникальной диковинкой для сверхъестественного мира. И связь её с лунным камнем, так неудачно открывшаяся Мора, усугубляла всю сложность ситуации ещё больше. Нидерландское прошлое Виктора, нагнавшее и дышащее ему в спину, лица, верные старым интригам. После истории с Вудом, беря в рассчёт возвращённые в свет древние знания, неизведанные и опасные, Князья приговорили бы его за одно лишь брошенное подозрение. Достаточно только подожжённой спички. Чёртовой спички, которую она так неосторожно вложила в руки Ульфа Ларсена.       Ей нужно было подумать. Им требовалась передышка и тщательная подготовка, а не громогласный скандал, в котором, как поражённые ударом молнии рыбы на мелководье, всплывут секреты не только сторонние, но и их собственные.       — М-м, например, та, что после первичного опроса подозреваемых станет столько, что целого отпуска не хватит, чтобы найти среди них нужного?       — Так сузь круг, милая, сделай милость.       Выдавленный смешок получился скорее нервным, чем ироничным. Ручка двери нагрелась ещё больше под её жадной хваткой. Мия ощутила, как по виску под подбородок сбежала тяжёлая капля.       — Ладно, посмеялись и хватит. Можем мы…       — Я более чем серьёзен, Мия. Назови имена.       — Ты вроде не хотел проблем.       Наверное, не стоило так откровенно намекать на их разговор после вечера, когда она менее разбитая, но столь же потерянная бежала от первого своего противостояния с пресловутым Ларсеном, рискуя выдать виновника всех её несчастий. Но аргументы кончались, мысли плыли, а чёртова ручка никак не поддавалась. Девушка пружинисто согнулась в коленях. Нервы сдавали. Она отчётливо чувствовала это в изнывающем покалывании тела, неприятном настолько, что на его месте легко представлялась бегущая под кожей многоножка.       — Моя проблема в том, что менее часа назад я отпустил свою жену за телефоном в совершенно положительном расположении духа, но та вернулась с видом, будто на её глазах переехали её любимую собаку.       — Вот про Йорика не надо!.. — возмущённо округлив глаза, выпалила Мия, повернувшись к вампиру. То ли виной было резкое движение, то ли зачем-то нарисовавшийся перед мысленным взором образ, в затылке словно качнулся расплавленный свинец, а ресницы с готовностью повлажнели.       — Прошу прощения, что прерываю, — как издалека долетел звук приспущенного стекла и голос Софии, — супружеские ссоры занимательны вне всяких сомнений, но почему бы им не продолжится в более приятном месте? Не хотелось бы вконец спечься в этой огромной консервной банке, если это кого-то вообще волнует.       Виктор опустил руку и что-то ответил вампирше. Но Мия чувствовала только, как совсем другая рука, безжалостная и незримая, вдруг обхватила её горло, сдавила изо всех сил, перекрывая выдох. На подкашивающихся ногах она успела только отойти на пару шагов к ограде, отделяющей просёлочную дорогу от территории поместья, и уцепиться рукой за битый кирпич. Её вырвало в заросли высокой, необлагороженной рукой человека травы.       «Прощай, еда, спасибо, что тебя было так мало,» — мысленно прокомментировала Мия, сплёвывая вязкую слюну и остатки желчи. Стоило быть благодарной за то, что желудок был практически пуст, что унизительный спазм, по крайней мере, отпустил быстрее, чем обычно.       Ладонь легла на грудь, по инерции пытаясь спасти упавшую копну волос. Не нащупав ничего похожего, Мия недоумённо подняла глаза и наконец заметила тенью лёгший на неё силуэт Виктора. Рука его невесомо покоилась на её спине, удерживая волосы от падения. Девушка тут же раскраснелась от досады и раздражения.       Он не должен был её такой видеть. Не должен был доводить её до этого.       — Чёрт…       — Всё? — осторожно спросил супруг. Ладонь мягко погладила её между лопаток, скользнула по затылку. Виктор протянул ей белоснежный платок. Лишённая незаслуженной ласки, Мия порывисто выпрямилась и приняла его грубее, чем должна была. Пока она нервно вытирала рот, вампир раздобыл для неё бутылку воды. Хранившуюся в автомобиле, судя по тому, какой та была противно тёплой.       Подрагивая от перенапряжения и слабости, Мия усиленно собирала крупицы обиды и острого недовольства, оставленные отголоском приступа. Она не хотела, но знала, что в этом была единственная открывшаяся ей возможность избежать дальнейшего разговора и пресечь (хотя бы на какое-то время) все подозрения и вопросы. Ещё больше оскорблённая неподдающейся непослушным пальцам крышкой, она обвиняюще вперилась в лицо Виктора и выпалила, сама на миг испугавшись того, как отвратительно прозвучал голос:       — Видишь? Сказала же, Вик, никто в этом не виноват! Меня просто стошнило. Всё! Неважно себя чувствую, не в первый раз, проходили. И говорить об этом не хотела, потому что знала, что ты начнёшь настаивать, чтобы я осталась здесь. А я не хочу оставаться, тем более в этом чёртовом месте. — Заметив, что он собирался ей ответить, почувствовав, что всё увиденное действительно породило в нём сомнение в необходимости брать её в утомительный путь, на встречу, которая до скрипа зубов претила даже ему, Мия только больше подпитала свою обиду и, позабыв от эмоций саму себя, позабыв, что несправедливая грубость должна была быть лишь игрой, продолжила яростнее и напористей: — Нет, даже не произноси этого! Мы договаривались. Я просто хочу убраться отсюда подальше и побыстрее. Ерунда, миллионы женщин переживают, и я переживу. Просто устала от этого состояния, от этого… бессилия, и с каждым днём становится только хуже, и я становлюсь раздражительной, и плаксивой, и бешусь от этого только больше. Так что нет, никто не виноват в этом, кроме моего дерьмового положения!       Мия несдержанно шмыгнула носом. В этот момент ей хотелось только повернуть время вспять и остаться дома. Виктор был прав, не взяв её и не сказав ни слова. Если бы она просто осталась дома, она бы не испытывала ни одной адской муки неправильных решений и выборов, не знала бы Ларсенов, не потеряла бы камень и не сыпала теперь несправедливыми обвинениями в сторону самого близкого человека (пусть даже вампира по своей сути, ведь она знала, что он был человечнее многих), только чтобы скрыть собственные стыдные промахи. Если бы только осталась…       — Прости.       Будь она на сцене театра, могла бы поистине гордиться таким блестящим спектаклем. Но Мия жонглировала самыми настоящими чувствами. И потому теперь Виктор чувствовал себя виноватым в её состоянии, а она себя — полнейшей дрянью.       Подбородок мелко задрожал, и она поспешила отвернуться, часто заморгав. Мия не могла видеть этой внушённой вины в его глазах и сжавшихся, как от зубной боли, челюстях. Она не заслуживала ни капли сожаления, проступившего в бархате голоса, ни звука этого сдавшегося «прости». Горлышко пластиковой бутылки жалобно смялось в её руках от непроизвольного усилия, только проклятая крышка так и не сдвинулась со своего места.       Прохладные пальцы задели предплечье в молчаливой просьбе уступить. Мия без заминки вручила вампиру бутылку, приняла уже открытую с отсутствующим энтузиазмом, так и не подняв глаз.       Вода отвлекла. Привычно сплюнув первый глоток, девушка сделала ещё два маленьких, сумела восстановить дыхание и избавиться от заложенности в саднящих пазухах. Но вода была такой же отвратительно тёплой на вкус, как и на ощупь. И, хотя пить хотелось невообразимо сильно, Мия не рискнула налегать на неё, рассудительно заключив, что подобное питьё скорее вызовет повторный приступ тошноты, чем избавит её от проснувшейся жажды.       — Можно я уже сяду? — едва слышным голосом попросила она, устало оттерев пот со лба. — Пожалуйста.       Мия робко взглянула на Виктора. Тихая боль, с какой он смотрел на неё в ответ, резала ощутимее наточенного ножа. Разумеется, теперь он абсолютно точно не хотел брать её на встречу в подобном состоянии. Заслуженно. И если бы это решение зависело только от него, он бы не колебался и настоял на своих «надо» и «так правильно». Но Мия видела и в глубине души в общем-то знала, как выбивали его из колеи подобные эмоциональные вспышки. Вероятно, он пришёл к выводу, что силы, которые она бросала на обиды и протесты, истощали её и вредили больше, чем безобидная качка в машине и контролируемое им общение со всякими неприятными личностями.       Мужская щека досадливо дёрнулась. Принятое решение он комментировать не стал, а просто молча повернул к машине и открыл перед девушкой пассажирскую дверь.       Мия ломано устроилась на сиденье, чувствуя себя до ужаса виновато и неудобно. Тяжестью, что невозможно было игнорировать, на плечи лёг взгляд Софии. Вампирша наверняка задавалась теми же вопросами, что и при их напряжённой беседе, оказавшимися такими пустыми и бессмысленными — поведение девушки не вписывалось ни в один верный вывод, к которому она должна была бы прийти. Слишком уязвимая перед его силой и его защитой, как бы старательно ни бравировала.       Она отвернулась к окну, не желая встречаться взглядом ни с кем из вампиров.       Они неспешно сдвинулись с места. Ухабистая дорога стелилась через плотный лес. Свет, проникающий сквозь листву, казался зеленовато-прозрачным, таким умиротворяющим и таинственным, что казалось, достаточно свернуть с проторенного пути, затеряться в местах совершенно глухих и диких и отыщется мифический Авалон. Мия опустила оконное стекло, позволяя свежему, чуть влажному здесь воздуху обласкать покрывшуюся на солнцепёке испариной кожу.       Но стоило им выехать за протянувшуюся в обе стороны стену, что надёжно защищала частную территорию князя вампиров от случайных взглядов и поползновений любопытствующих людей, лес стал реже, а после вовсе расступился, выпустив их на открытую трассу. Солнце проворно забралось в салон, тепло ушипнув девичий нос. Мия поморщилась и бессознательно улыбнулась, но в следующий миг стекло поползло вверх, истончая дразнящий луч, пока совсем не обрубило его подобно безжалостной гильотине.       Верно, она находилась в компании вампиров, и нечего думать только о себе, даже если в этот момент особенно сильно хотелось. То, что для неё — секундная блажь, для них — предосторожность, необходимость.       Мия упёрлась локтем в подлокотник двери. Пальцы в безотчётной задумчивости стали оглаживать шею под подбородком. Она заметила, как Виктор усилил кондиционер и направил потоки холодного воздуха в её сторону, но ничего не сказала. Дурнота постепенно отступала, но девушка знала, что ненадолго: рвущаяся наружу правда, которую она не могла озвучить, совсем скоро доведёт и без того ослабленное тело до исступления. Нет, она не сможет долго это в себе сдерживать.       Но как рассказать? Как обойти выставленное Ульфом условие?       Мия хотела верить, что лазейки были. Каким бы умным и предусмотрительным тот себя не считал, учесть все нюансы едва ли доступно даже самому гениальному человеку. Единственным подтверждением того, что она не сдержала данного слово, стали бы всплывшие детали диалога Ларсенов и упоминание хранимой у Тильды таинственной инъекции. Без доказательств говорить о последней точно не стоило ни в каком виде: препарат мог существовать в единственном экземпляре, а требование перерыть вещи датчанки стало бы пустозвонством — мало ли лекарств вводится подобным образом? Пытаться намёками обрисовать то, что она слышала, наверное, не имело большого смысла. Мия старалась выделить что-то общее, главное из прослушанной беседы и понимала, что это был как раз тот случай, когда Дьявол кроется в деталях. Наиболее существенным ей виделось упоминание некоего Джона, чьё физическое воплощение стало бы идеальным источником правды и рычагом давления, но искать неизвестного, чьей единственной приметой являлось самое широко распространённое в мире имя, было попросту смешно, к тому же Мия не была так уж уверена, что этот человек мог играть во всём этом хоть сколько-то значимую роль.       Нет, без возможности продемонстрировать вампирам запись её руки оставались связанными. Пусть Ларсен катиться в ад со своими упрёками, без участия вампиров, обладающих непреложным могуществом в их мире и всеми сопутствующими инструментами, она стояла совершенно безоружной против любого противника. Чем вообще она владела, кроме поразительной способности оказываться не в то время и не в том месте и видимой безобидности, позволяющей незаметно греть уши и собирать чужие секреты?! Других источников информации у неё не было. Разве что…       Вещи, которые она видела.              Мия прижала пальцы тыльной стороной к губам, едва сдержав истеричный смешок. Не могла она всерьёз об этом задумываться. Не могла уповать на какие-то эфемерные придумки, ненадёжные столь же, как красочные миражи в пустыне.       Пророчества, как же… Не хватало только начать разговаривать с призраками и записаться в гадалки, чтобы стать самым незаменимым (и попросту чокнутым) сотрудником их журнала. Какова доказательность слов, начинающихся с «во сне мне привиделось…»? Виктор точно сошлёт её домой прямым рейсом из аэропорта в кабинет доктора Бэйли.       Но вдруг всё же…       Века назад предсказал же в ночь Кровавой Луны её появление последний Страж. Сколько из тех слов можно списать на обыкновенное совпадение? Многое в пророчестве описывало не более, чем присущие членам Ордена силы и смерть, как необходимую часть второго рождения. С другой стороны, оно ясно говорило о появлении «девы» и способностях вампиров. Была в том лишь сбывшаяся вероятность или та самая судьба, прочно вписанная в летопись мировой жизни? Неужели уникальные знания, позволявшие Стражам быть на шаг впереди сильнейших вампиров и оборотней, о которых говорили Аши, не просто следствие некой тайной разветвлённой сети информаторов, но самый что ни на есть прямой ориентир от той, что их породила? Вела ли Луна их подобно тому, как голос матери направляет своих детей?       Не об этом ли зове говорил Ульф? Но почему именно он? Что связывало его с Рождёнными Луной?       «Поверить не могу, что всерьёз допускаю, чтобы Ларсен сказал правду… Боже, Мия, по наивности можно теперь переплюнуть Тришу!»       Нет, нет, нет. Она бы почувствовала. Хоть раз за минувшие пять лет, с тех пор, как стала Рождённой Луной, она бы почувствовала пусть даже отголосок этой силы, хоть робкую тень. Не было у неё подобных… особенностей до встречи с датчанином.       Может, по какой-то странной природной прихоти эта способность принадлежала ему. Может, ответ крылся в том, кем являлись его родители. Может, Ульф и не лгал, утверждая, что ничего с ней не делал, потому что не имел намерения разделить с ней подобные силы и всё вышло попросту случайно. Может, то было одно из побочных влияний камня?       Мия смутно помнила, как горело предплечье, на котором прятала адуляр, после взрыва машины князя, и близость Ларсена. Что, если ответ стоило искать именно там? Или в том моменте, когда она подвергла его гипнозу, получив взамен образы, что принадлежали её прошлому. Образы, частью которых стал почему-то и Ульф.       Вот только память услужливо и скоро подсказала, как необъяснимо яркие сны, напоминавшие взгляд через чужие глаза, преследовали её и того раньше.       «Ладно, к чёрту! Забыли про Ларсена. Как он там сказал?.. «Не имею ни малейшего понятия, что могло сблизить вас: время, камушек, которого вы коснулись…» Именно так. Я слишком долго таскала его при себе, как правильно заметил Виктор. Согласно легендам, адуляр считался даром самой Луной, поэтому я и слышала, видела то, чего в норме не должна. Боже, это же элементарно! А Ларсен просто в очередной раз вил из меня верёвки, заставляя верить лишь в то, что ему нужно».              Мысль эта стала восхитительно успокоительной. Она дарила надежду на исцеление, на то, что пропажа камня рано или поздно сведёт его гадкий эффект до нуля. Но краешком сознания Мия подозревала, что не всё в этой версии так просто и так гладко.       И тут же, словно в насмешку, зыбким флёром замерцала перед мысленным взором иная сцена. Не чёткое сновидение, не один из виденных образов, что до поры до времени дрейфовали теперь в глубоких водах подсознания, ждущих момента всплыть на поверхность и начать душить, тянуть ко дну очередным приступом паники. Она вспомнила тот приступ. Самый болезненный за последние годы, самый яркий. В то утро перед аукционом, когда предчувствие смерти могильной землёй и обагрёным снегом придавливало её к собственной постели. В то утро, когда ещё не было ни Ларсена, ни адуляра.       Если бы на секунду Мия смогла отвлечься и сосредоточить взгляд на отражении в тонированном стекле автомобиля, она бы увидела и незнакомые ей глаза, огромные, полные страха, и ничем не спрятанную смертельную бледность. Но она была слишком поглощена, стараясь выудить из памяти, какого чёрта её вообще так заинтересовала история лунного камня? Чувствовала ли она тогда упрямое подталкивание той самой руки провидения, что сулила ей эту забравшую покой встречу?       Но она не помнила ничего примечательного о том вечере, когда на её пороге появилась Триша с бутылкой дрянного, к счастью, просекко — фанаткой напитка Мия не была, и потому отказ составить компанию не вызвал у подруги ни обиды, ни лишних вопросов — и доброй дюжиной историй о том, как трудно соперничать с толпой стажёров за крохи признания главреда и почему Голдберг не заслуживала собственной колонки, которую, как с весны ходили сплетни, ей собирались выделить. Не помнила, почему, пролистывая каталог предстоящего аукциона за поеданием неприлично большого для двух миниатюрных девушек сета роллов, зацепилась за невзрачную подвеску, сдобреную жутковатой историей про какие-то мафиозные войны, и в какой момент увидеть её собственными глазами стало казаться почти жизненно необходимым. Почему предчувствие не обмануло даже в тот момент, когда Мия увидела вживую всего-навсего подделку.       То был не голос, нет. Но, возможно, ещё только набирающий силу шёпот, неприметный и потому не вызывающий опасений, влекущий на путь, который был скрыт от неё туманной дымкой. Но почему не пять лет, или год, или четыре месяца назад? Почему теперь, когда она была менее всего готова? Почему?..       Мия чувствовала, как с каждой секундой всё больше разгоняется сердце. Как это ритмичное почему-почему-почему пронзает его словно удары кинжала, и кровь густо растекается по телу подобно грохочущему цунами.       Что-то должно было сблизить её с этим шёпотом. Сблизить с Луной. Что-то иное…       Ей показалось, она наконец нащупала причину. Нащупала собственной ладонью, что нервно сжимала в кулак бархатную ткань платья. Нащупала этот тянущий узел, что с прошлого полнолуния болезненно укоренился внизу её живота.       «Что ты сделала со мной?..» — ошеломённая своей догадкой, мысленно обратилась Мия к той, что не могла дать ни признания, ни другого успокаивающего ответа.       Ей мерещилось, что грудная клетка вдруг стал меньше, сплющилась будто под невидимым прессом так, что сердцу приходилось истошно барабанить прямо по тесным стенкам из позвонков и грудины. Она едва почувствовала какое-то движение на коже, прохладное и невесомое, как перо. Уголком глаза запоздало поймала бледность пальцев супруга, задевших предплечье, и вздрогнула всем телом.       — О Боже! — Мия зажмурилась, положив руку на часто вздымающуюся и опадающую ключицу. Казалось, чёртово сердце едва не выпало из разверзнувшейся дыры в груди. — Проклятье, Вик…       Устало откинув затылок, она искоса взглянула на вампира. Виктор наградил её не менее ошарашенным взглядом, но тут же вернул его к дороге. Только выступивший желвак на скуле выдал глубокую обеспокоенность столь неожиданной реакцией на его прикосновение.       — Я слишком глубоко задумалась, прости. Совсем потерялась в мыслях, — девушка попыталась ободряюще улыбнуться, но получилось из рук вон плохо, и она тут же вперила взгляд в лобовое стекло.       Нельзя было так откровенно выдавать себя. Нельзя забываться.       Мия решительно заключила, что прокручивать в голове произошедшее с ней в присутствии вампиров не стоило. Она попыталась отрешиться от всего, просто бездумно наблюдать за проплывающими перед глазами объектами. Вообразила, как лицо постепенно затягивает равнодушно-пустой маской, будто подсыхающей глиной, и полностью сосредоточилась на этом ощущении.       — Поделишься?       — Нет.       Солнце резало глаза, а пролетающий перед глазами однообразный пейзаж испытывал на прочность её вестибулярный аппарат. Ей хотелось поскорее прибыть на место, забыть обо всём, что осталось в замке Равеля вместе с её уверенностью и здравомыслием.       Но Мия так же знала, что впереди ждали вопросы не более приятные, связанные с пропажей Стражей и таинственным Габриэлем. Вопросы, которые в иной ситуации вполне могли стать предметом её раздумий, равно как и упрямое молчание вампиров, слишком откровенно выдающее наличие разделённой на двоих тайны.       — А вы?       Девушка метнула короткий взгляд к Виктору. Он нахмурился, но глаза его обратились не к ней, а к зеркалу заднего вида. Более красноречивых подтверждений и не требовалось. Мия поджала губы от старательно отрицаемой обиды и вновь отвернулась.       Она ощутила, как прохладная ладонь снова накрыла её предплечье. На этот раз твёрже, требовательнее. Как скользнула к напряжённой кисти, сжимая пальцы. Она не отреагировала, но позволила удержать свою безвольную руку.       Сейчас ей казалось, что этого чувства присутствия и поддержки недостаточно. Обидно мало. Оно не лечило то, что стремительно разъедало душу уродством гнилостных язв. Ей нестерпимо хотелось, чтобы в этот момент они находились наедине, чтобы привычно бережные слова и руки мужа заполнили весь её крохотный мир, даже если бы в этом обещании потерянного рая не было ни капли правды.       — Ничего не бойся, — словно почувствовав её немую нужду, ровно и приглушённо произнёс Виктор. Голос — привычно закалённая уверенность, при звуке которого всегда верилось, что даже если весь мир начнёт расходиться трещинами, он останется последним его оплотом, нерушимым и вечным.       Мия расслабила пальцы, предсказуемо сдаваясь, вверяя себя ему. Ощутила, как между ними ласково проскользнули прохладные фаланги. Вампир благодарно поднёс их сплетённые пальцы к своим губам, поцеловал костяшки, а после непреклонно пристроил на своём бедре.       — Я же говорил. Что бы ни было, я на твоей стороне, Мия.       Ей почему-то показалось, что Виктору было особенно важно сказать это так откровенно и не таясь, именно здесь, в присутствии Софии. Мия не могла знать причины, но жест отозвался в ней таким немыслимым восторгом и щемящей нежностью, словно он второй раз сделал ей предложение. Любовь, что вновь ярчайшим светом обозначила себя из-под шелухи всей раненной, обугленной чужим злом плоти, жадно откликнулись горячим сжатием пальцев.       Остаток пути до Утрехта Мия держалась за мужа так крепко, будто в любой момент рисковала сорваться с края ущелья. Нечто тёмное, в самой архаичной своей ипостаси, в том представлении, что преследовало древних, когда они описывали зияющий провал Тартара, на что она обратила свой взор, теперь словно ответно всматривалось в неё, стремясь отыскать подобное, притянуть своё, забрать туда, где света останется так же мало, как на самых дальних от Солнца планетах. И как бы ни пыталась, как бы неистово того ни хотела, Мия не могла перестать спрашивать себя: а знала ли она по-прежнему, в чём и с кем её сторона?

***

      Свою машину они оставили на подземной парковке какого-то бизнес-центра, где на нескольких этажах, судя по огромным потрёпанным буквам, устало взирающим на прохожих с крыши, и прочим вывескам, разместились отель, редкие офисы и торговые лавки — в здании настолько невзрачном и непохожем на пёстрый архитектурный ансамбль остального Утрехта, будто занесло сюда эту цилиндрическую нелепицу тёмно-песочного цвета, как минимум, с другого материка ураганным вихрем.       Без спешки поднявшись на первый этаж, они пересекли всю шеренгу оживлённых отделов. Мия то и дело ощущала провожающие их чужие взгляды — в этом скучающем месте вампиры предсказуемо забирали на себя внимание, как мимолётно промелькнувший хвост кометы в обыденности сумеречного неба. Она давно привыкла к тому, что женщины, кто беззастенчиво, кто менее откровенно разглядывали её мужа: она находила это столь же естественным, как любование силой и грацией эллинистической скульптуры. И потому совсем не удивлялась, что величавая походка, и вскинутая голова, и монохромный образ Софии, дополненный спрятавшим белую кожу пиджаком с широким плечами, что на иных рисковал выглядеть безвкусным и кричащим, собирали вполовину больше интереса, как мужского, так и женского.       В какой-то момент София отстала. Бросив взгляд за плечо, девушка видела, как та ненавязчиво притормозила возле одной из витрин, будто желая поправить и без того идеально гладко уложенные волосы.       «Убеждаются, что за нами не отправили слежку? Резонно. Это было бы в духе Мора».       К счастью, ничто не привлекло её внимания, и скоро фон Гельц легко поравнялась с ними вблизи выхода. Тот вывел их на другую улицу, где уже ждала заранее вызванная машина такси. Мия настояла на том, чтобы ехать спереди, в конце концов, только там не укачивало так сильно. И пусть Виктор остался не в восторге от подобной рассадки, на этот раз легко сдался её несомненно выигрышному аргументу.       Водитель оказался пожилым мужчиной приятной наружности, с живыми, поразительно тёмными, как у шиншилл, глазами. Он бегло разговаривал на английском с примесью какого-то диалекта, который Мия не могла разобрать. Услужливо помог ей отрегулировать удобное положение сиденья и настроил кондиционер под её потребность, хотя и скосил пару раз скептичный взгляд к молчаливым спутникам девушки, что были облачены в плотные костюмы и не выказывали никакого неудобства из-за воцарившегося пекла.       — Это всё высокая влажность, mevrouw, — использовав по отношению к ней знакомое голландское обращение, заметил водитель. — С непривычки вас так пробирает. Местность у нас такая, понимаете ли. Да и жара обыкновенно не задерживается: не успевает воздух прогреться, дождичек пройдёт, так с десяток градусов мигом смоет.       — А чувство, будто недавняя гроза лишь хуже сделала, — охотно поддержала беседу Мия.       Откровенно говоря, желание избежать качки было не единственной и даже не первой причиной, почему ей так не хотелось ехать сзади. Она рассчитывала, что лёгкий, ни к чему не обязывающий разговор с водителем поможет ей избежать неудобных и тягостных мыслей, которые неизменно нагоняли её в тишине, поддерживаемой вампирами.       — Ваша правда. Глобальные климатические изменения, чтоб их…       — Ну, может, хоть Северное море наконец прогреется, — с непосредственной весёлостью предположила девушка. Но дряблые губы мужчины лишь на миг искривились в ответной усмешке.       — Не шутите так, mevrouw. Видит Бог, все мы скоро ответим за свою беспечность. Это сейчас нам кажется: велика беда, если уровень Мирового океана растёт на каких-то жалких три-четыре миллиметра в год!       — Всего-то!       — Погодите, вы только вдумайтесь вот во что: температура этого самого океана увеличивается со скоростью в четыре раза больше, чем ещё только сорок лет назад, вода теплеет и расширяется. Прибавьте к этому таяние льдов. Один только ледник Туэйтса — ледник Судного дня…       — Какое… претенциозное название.       — И не ради красного словца! Огромная глыба льда размером с Великобританию, которая грозит отколоться и уйти в открытые воды в ближайшие пять-десять лет. Одним своим таянием он поднимет уровень воды на шесть десятых метра. А в последние десятилетия прибрежные защитные сооружения Нидерландов строились с учётом подъёма уровня лишь на сорок сантиметров. Наши нижние земли, считай, уже потеряны!       Как оказалось, Мия невольно задела слишком животрепещущую для старого голландца тему, и поспешила примирительно заметить:       — Уверена, голландцы найдут выход даже из такого незавидного положения. В конце концов, вам не привыкать отвоёвывать у моря кусочки суши. Все эти каналы, шлюзы…       — Дамбы, — твёрдо подчеркнул мужчина, из-за чего девичье сердце вдруг скакнуло к горлу, на секунду перехватив выдох. — Что нам нужно, так это две высококлассные дамбы, которые бы отделили Северное море и Ла-Манш от мировых вод.       — Неужели такое возможно? Звучит, как очень смелый проект.       — И такой проект уже есть. Рискнули же ещё в прошлом веке отделить от моря мелководный залив Зёйдерзе, возвели польдеры, появились новые города! Сейчас возможностей даже больше. Браться не хотят. — Водитель горько выругался себе под нос. — Сложности с финансированием у них, видите ли, разрушение экосистем… Распроклятые гринписовцы, которые только и могут, что орать беззубые лозунги с трибун, продавать идеи только ради того, чтобы втюхать безмозглому потребителю очередной ненужный, якобы «экологичный» хлам.       — Но ведь отделение целого моря от мировых вод действительно приведёт к масштабным изменениям его экосистемы. В какой-то момент оно просто… усохнет, разве нет?       — Если это спасёт человеческие жизни и целые города, есть ли разница, сколько кораллов и рыбёх в нём сгинут? Да что толку, — резко оборвал себя мужчина, зло дёрнув щекой. Он немного помолчал, лицо его разгладилось. Мрачное веселье показалось в чёрных, как туннели, глазах, когда он с улыбкой на миг взглянул в сторону девушки. — Обождите, пока Нидерланды да вон ещё Дания первыми скроются под водой, как старушка Атлантида, то-то все посмотрят. Да-а, посмотрят, как в начале следующего века от наших стран останутся только записи в исторических книжках.       — Да бросьте… Между прочим, немало учёных считают, что политики просто спекулируют на теме глобального потепления, а на деле подобные смены климата цикличны и совершенно естественны для нашей планеты. Вы же сами прекрасно понимаете, какие огромные суммы утекают на все эти исследования, разработки, какие звучные лозунги добавляются к предвыборным гонкам президентов.       Пожилой мужчина не выглядел совсем успокоенным её доводами, но было видно, что Мия потянула за нужные струны и слова про продажную политику ожидаемо нашли отклик в его душе. Он задумчиво пожевал губами, внимательно глядя на дорогу.       — Может и есть правда в ваших словах, mevrouw. Да как бы оно всамделе ни было, радует, что мы того уж всяко не увидим. А эти… пущай развлекаются своими проектами по сносу плотин, рыб спасают. Ломать то — не строить.       Мия невпопад кивнула и ничего не сказала. По злой иронии, безобидный разговор о погоде увёл её именно туда, откуда так хотелось сбежать. К спрятанной сумерками и чернильными кустарниками дамбе, плотине или ещё какой невнятной чертовщине. К записям, что заняли привычное место под рукавом платья, но жглись теперь, будто приставучий репейник. К убеждённому голосу Ларсена, что настойчиво повторял ей — она не сумасшедшая — но каждым своим словом, каждым действием подталкивал её к обратному.       Она не могла выкинуть это из головы. Не могла не продолжить допытываться у немых собеседников, что, чёрт возьми, она видела. Плод своей воспалённой фантазии или чужой образ, дошедший через время и развилки реальности? К чему тянула эта лунная тропа: к непрошенному союзнику или разделённому на двоих безумию? И почему Ульфа и почему её?..       — Вы сказали «проект»?.. — Голос напомнил ей вялый крик задыхающейся вороны, и Мия поспешно прокашлялась, жалея о том, что под рукой по-прежнему не было прохладной воды, в которой можно утопить своё волнение. — По сносу плотин.       — О, да. Есть такая, как её… коалиция каких-то «зелёных» организаций. Призывают всех неравнодушных анкетки заполнять, мол, если у вас имеются избыточные да устаревшие плотины, водосливы всякие, мешающие нормальному развитию рек, мы вам поможем. И демонтируют. С партнёрами там, правительства подключают. «Устранение плотин в Европе», так и назвали. Без претенциозности, как это по-вашему.       — И много так снесли?       — Ну то ж понятие относительное. Да и я тем не шибко интересовался. Но периодически в новостях отчитываются, да через пятые руки, бывает, узнаешь от заядлых рыбаков о новых нерестилищах, где их подавно не было. Видать, что-то путное от этих проектов бывает всё ж.       — М-м. Наверняка не везде проблема с реками стоит так остро. Например… — Мия излишне показательно задумалась и даже чуть понизила голос, хотя и знала, что перед вампирским слухом такие уловки напрасны, и робко надеялась, что её интерес не выходил совсем уж откровенно за рамки заданной водителем темы. Но она помнила слова, брошенные про дамбу датчанином. Помнила, что говорил он определённо в прошедшем времени. И просто не могла не проверить, насколько совпадают с «географическими реалиями» её видения. Ладони стали влажными, она крепче сжала телефон и втиснула кисти между бедёр. — … та же Дания совсем низменная страна с медленно текущими реками. Вряд ли там наберётся много плотин, да?       — Никак не могу знать. Но рек там, что червей после дождя, эт точно.       — Но про снос плотин вы ничего особенного не слышали?       — Отчего же, слышал. Есть там местная достопримечательность, мост один, своими ногами топтал. Так вот был то крупнейший железнодорожный мост Дании, но в двадцатые годы его полностью засыпали землёй, возвели на том месте плотину и проложили по ней новые пути. Потом в середине века дорогу разобрали из-за банкротства компании, и всё, из памяти людей мост просто сгинул. Его только году в 2014 обнаружили, как плотину сносить стали. Вообразите, целый мост, о существовании которого забыли больше, чем на полвека! И не малая то конструкция, скажу я вам.       — И где такое чудо находится?       — В Бредструпе, что на полуострове Ютландия. На реке Гудено.       — Гудено?.. — севшим голосом переспросила девушка.       Именно эту реку упоминал Ларсен.       — Ага, Гудено. К слову о вашем вопросе, уж она там самая могучая. На ней то всяко наберётся не одна плотина. Или набралась бы. До того, как в нулевых всё рушить начали. Эту её экосистему восстанавливать.       Мия снова кивнула и замолчала. Прохладные потоки воздуха по-прежнему обдували её лицо, шевелили волосы, но она этого уже не замечала. Было чувство, что она судорожно дышала в пластиковый пакет — бесплодно и с каждой секундой лишь отравляя себя.       «Не будь ты такой трусихой, просто проверь!»       Она вытащила свой многострадальный телефон и вышла в сеть. Печатала, стирала, и снова печатала, и снова стирала. Пальцы непослушно попадали не по тем буквам, но в конце концов поисковый запрос был сформирован. Задержав дыхание, Мия нажала на ввод.       Мост, который она увидела на фотографиях, был… обычным. Высокая, выкрашенная ярко-красной краской металлическая громадина. Даже если представить её полностью засыпанной, она и близко не напомнила бы того места, что Мия наблюдала во сне. Абсолютно точно не оно. Да и Ульф упоминал, кажется, что-то иное — какую-то гидроэлектростанцию, дурацкое название которой она даже не попыталась запомнить.       Облегчения это не принесло. Мия и себе не могла объяснить, в чём должна была отыскать его. В пейзаже, что досконально повторил бы её сон, подтверждая правоту Ларсена в том, она способна «видеть» вполне себе существующие (или существовавшие когда-то, грядущие ли?) вещи? В пустых страницах, сообщающих о невозможности удовлетворить её запрос, потому что датчанин последний ублюдок и лгун, играющий с её сознанием так же просто, как с куском пластилина? В какой из вариантов ей больше хотелось поверить?       Нет, ничто из этого ей не нравилось. Ничто её уже в полной мере не удовлетворило бы, кроме возможности повернуть все недавние события вспять, до момента, где всё чарующе понятно и «по-прежнему». Чем бы эта странность ни была, Мия лишь мечтала, чтобы её забрали обратно. И она бы молила до стёртого языка — Господа Бога, Луну, пусть даже чёртова Ларсена — только бы её навсегда избавили от этой непосильной, удручающей ноши, о которой она не просила, к которой не была и никогда не стала бы готова.       До конца пути водитель предпринял ещё несколько попыток увлечь девушку разговором, но Мия лишь молчаливо кивала, поддакивала и всячески показывала, что слушала его цветистые речи, чтобы не обидеть добродушного собеседника, но комментариев практически не добавляла и не включалась, оставаясь совершенно безучастной к его словам. В минуты тишины она упрямо пыталась отыскать что-то в сети про дамбы или плотины Дании, даже пыталась через переводчик вбивать запросы на датском, но поиск не давал результатов, или же она их попросту не понимала. Таинственная плотина, на которую намекал Ларсен, отказывалась попадаться на глаза.       Когда машина уже петляла по улицам Амстердама, Мия всё же решила почитать про проект по сносу европейских плотин. Как оказалось, у данной инициативы существовал активно функционирующий сайт на английском языке с актуальными новостями, отчётами о проделанных работах и позитивных изменениях, приглашениями на семинары и прочие мероприятия, просветительскими статьями и формой для обращений. Она неспешно пролистывала ленту новостей. Франция, Португалия, Швеция, Словакия — география проекта действительно впечатляла. Добравшись до 2019 года, она уже собиралась плюнуть на это дело. Но тут заметила поисковую строку.       Вбив лаконичное «Дания», мгновенно получила несколько страниц, посвящённых деятельности проекта в этой стране. Мелкий жёлтый текст названий на белом фоне окошек с новостями с трудом воспринимался уставшими глазами. Но одному из них всё же удалось привлечь её внимание.       «Плотина Вилхолт. Ютландия. Дания».       Мия почувствовала, как вспотели ладони. К щекам прилила кровь.       Вилхолт. Про гидроэлектростанцию Вилхолт говорил Ульф.       Немного помедлив, она перешла по ссылке на полноразмерную страницу. Статья в научных терминах и цифрах, с графиками и сравнительными таблицами, как полагается, рассказывала о благоприятном изменении среды для нереста и возрастании популяции местной озёрной форели. Мия ничего в этом не понимала и не старалась вчитываться.       Была здесь и краткая заметка о характеристиках плотины, которая не так давно ещё возвышалась над рекой на четыре метра, историческая справка о возведении гидроэлектростанции в середине девятнадцатого века и работах, уничтоживших её в нулевые этого. Но куда больше её привлекли фотографии.       Девушка нескончаемо пролистывала их, пока не поняла, что скудное количество изображений повторяется по четвёртому кругу. Полноводная, беспечно бегущая река на них сменялась развалинами каменных глыб в окружении строительной техники, и будто в ретроспективе снова оказывалась в плену небольшой плотины, через которую просачивалась маленьким бурлящим водопадом.       Время было не то. Пейзаж был не тем. И ни с одного предложенного ракурса Мия не смогла бы узнать её, потому что во сне находилась прямо на ней.       Но плотно обступившие сооружение с двух концов заросли травы и кусты, тесно прижавшиеся друг к другу разлапистой вереницей, виделись ей так живо, будто стоит ещё немного приблизить, убавить все звуки до предельного минимума, и послышится треск под весом рвущейся через сухие ветви молодой девушки и шелест, цепляющий юбку удаляющейся Тильды.       Всё-таки не сумасшедшая. Не сумасшедшая. Она…       — Мы на месте, mevrouw.       Мия судорожно вдохнула, как если бы долго терзавшая её волна наконец схлынула, оставив её на отмели изнурённой, дезориентированной и едва дышащей. Она с трудом сфокусировала зрение на обратившемся к ней водителе, что глядел на неё выжидающе, со смесью лёгкого недоумения, будто спрашивая, почему она до сих пор занимает его машину.       — Мия? — раздался сбоку голос Виктора.       Пальцы рефлекторно погасили экран мобильного. Она взглянула на протянутую руку супруга, что стоял возле раскрытой двери и явно уже какое-то время ждал, когда она соизволит выйти. Глаза вскользь зацепились за безлюдную улочку, едва укрытую скудными тенями выстроившихся вдоль обочины деревьев. Место больше напоминало тихий, спальный район, чем привычные ей виды Амстердама.       — Спасибо вам! — с жаром сказала она водителю. Едва ли он мог понять, почему девушка горячо благодарила его за обыденную услугу, она и сама не знала, отчего ощущала её так полно, но чувствовала, что случайная беседа открыла ей что-то непередаваемо важное, что-то, без чего она мучительно изнывала бы ещё долгое время, будто путник, затерявшейся на тёмной дороге.       Мужчина напоследок с не меньшей искренностью пожелал ей приятного дня. Мия ухватилась за прохладную ладонь вампира и выскользнула из автомобиля. Позади послышался тихий шорох шин, возвестивший о его отбытии.       — Как себя чувствуешь? — тут же участливо поинтересовался Виктор.       — Занятнейший экскурс о всемирных потопах и рыбах. Как же мы без этого жили, — с плохо скрытым сарказмом параллельно ему протянула София. — Надеюсь, ты повеселилась.       Несмотря на кажущуюся доброжелательность, прозвучало это примерно, как «надеюсь, это последний раз, когда я тебя слышала». Мия закатила глаза, но ответила ей демонстративной улыбкой.       — Да, мне было весело.       Обратив ласковый взгляд на супруга, она одними губами выделила «всё хорошо» и поспешила оглядеться, пока он не уличил её в неискренности.       Они оказались перед неказистым трёхэтажным сооружением, над крыльцом которого курсивными буквами было приколочено «Отель». Заявленный объект он мало напоминал. Всё от невзрачного серо-коричневого кирпича до таблички с номером на фасаде выдавало обыкновенный жилой дом, затесавшийся по соседству с другими приземистыми, вытянутыми зданиями, которые занимали эту сторону улочки и симметрично им ту, что протянулась на другом берегу канала.       И всё же он выделялся своей чудаковатой формой, своей неравномерностью. Ни одна сторона не была похожа на другую. Разглядывая дом, Мия не могла отделаться от впечатления, что его строили не один десяток лет, постоянно дополняя новыми и новыми жилыми блоками, размещая их где и как придётся.       Она как раз рассматривала балкон с двумя деревянными раскладными стульями над эркером, плохо огороженный и едва ли задумывавшийся таковым изначально, будто владельцы сего архитектурного творения просто не желали терять ни одного доступного сантиметра пространства, когда тишину разбило звонкое:       — Ну ничего себе, кто явился! Я успела подумать, что вас уже пытают в глубоких подвалах или размазала чёртова фура!       Привычно громкая, привычно беспечная, Лита вдруг появилась из-за живой изгороди, что ограничивала территорию перед отелем. Мия едва не задохнулась от странного, щемящего чувства, будто слишком долго пробыла на чужой планете и, вернувшись домой, встретила самого обыкновенного человека. Понятного. Нормального. Весь её сияющий вид и широкая улыбка враз притупили все дурные мысли и тревоги, что терзали девушку. Это ощущалось, как пробуждение от долгого кошмара самым благоуханным, самым солнечным на свете утром.       Мия, не раздумывая, сорвалась навстречу подруге. Почувствовала знакомую силу сжавших её в объятиях рук, спокойное тепло и сладковатую пряность духов. Она бессильно зажмурилась от жара в носу и молчаливо осыпала Варгас благодарностями за то, что она такая настоящая, не осквернённая ни каплей творящегося ужаса, будто кусочек ярких красок дома и беззаботного прошлого.       — Так где вы застряли? — с притворным возмущением воскликнула Лита, отстранив её от себя на расстояние вытянутых рук, но продолжая удерживать за плечи.       — Я так рада, что ты в порядке, — с чувством проговорила Мия, проигнорировав вопрос и заглянув в лучащиеся карие глаза.       — Я то? Шутишь? Это ты за одну ночь умудрилась найти приключение похлеще, чем я за эти две тухлые недели! Могла бы и пригласить составить компанию, между прочим.       — Да уж, приключение…       — Не обижайся, но выглядишь реально паршиво.       — Это место? — оборвал бурные словоизлияния Литы голос Софии. Изящно удерживая над головой маленькую сумку, пряча в её тени лицо, как нормальный человек мог бы прятаться от дождя, вампирша рассматривала фасад здания. И хоть глаза её скрывали непроницаемые стёкла очков, Мия отчётливо читала во всём её облике брезгливость и неприкрытый скепсис.       — Ага. Местечко тихое, почти никого нет. Разгар трудового дня, соседи кто в городе, кто на пляже, кто на курортах Франции, — с довольным видом отчиталась Варгас, а после кивнула в сторону Виктора: — Всё согласно распоряжению. Неприметнейший из неприметных.       Вампир, соглашаясь, слегка кивнул, хотя его лицо так же, как и Софии, не выражало энтузиазма от нахождения здесь.       — Тут имеется ресторан? — с сомнением протянул он, вперив раскрасневшиеся на солнце глаза в окна первого этажа. Но словно осознав абсурдность предположения, тут же поспешно исправился: — Кафе?       — Ага, приличное. До десяти был шведский стол. Но можем подняться ко мне.       Лита гордо указала на балкон, что привлёк внимание Мии по приезде.       — Я отхватила номер с джакузи, королевской кроватью и балконом.       — Ты все деньги спустила на это?! — шокировано спросила Мия, почему-то ощутив стыд за подобную расточительность подруги перед Виктором, который, как она помнила, и выделял средства при их спешном побеге из поместья Денненбург. Во всех других случаях она бы лично заселила её в первоклассный номер лучшего отеля, но в данной ситуации такое демонстративное транжирство показалось издёвкой.       Варгас театрально надулась.       — За кого ты меня принимаешь? Ни цента!       — Только не говори, что присоседилась к какому-то постояльцу.       — Фу, Мия! Я наплела им, что я известный тревел-блогер и моей многомиллионной аудитории будет любопытно ознакомиться с таким самобытным местечком. Мне — проживание, им — реклама. Это, считай, бартер!       — Ага, ещё бы история была правдой.       — Добавь к ней щепотку гипноза, и всё в шоколаде. Вы сами сказали, не светиться! Я и решила, зачем палить свои документы, когда можно обойтись своими способностями.       — Это было разумно, — неожиданно поддержал её Виктор. — Кроме того, ты здесь не задержишься. После встречи найдём другое место. — Совсем тише и как-то зло добавил: — Не стоит рисковать и размахивать красной тряпкой перед Габриэлем.       Мия озабочено всмотрелась в лицо супруга, жёсткое, источенное в плену досады, словно он до конца не мог принять, как позволил им всем собраться в этом месте, ругая себя за оплошность, за то, что не предусмотрел все варианты и не нашёл иного пути разрешения ситуации. Насколько же неприятным субъектом был этот Габриэль, если одна только возможность встречи вызывала такие горькие метания?       — Во-от, — протянула Лита с натянутой улыбкой, видимо, тоже почувствовав себя не в своей тарелке от последней реплики вампира. Шутливо толкнув девушку бедром, она колко заметила: — Ну ты, конечно, отчитала. Ей богу, будто я банк ограбила.       Подруга со значением выгнула брови. Мия почувствовала, как под её притворно-осуждающим взглядом раскраснелись уши, и мысленно посетовала на то, что была чересчур болтливой в те месяцы, когда ещё могла позволить себе разменивать ночи на совместные тряски в клубах и веселительные коктейли.       — Не грабили мы банк, сколько ещё повторить, — ворчливо прошипела Мия, ответно ткнув подругу локтем, и в полный голос обратилась уже ко всей их несуразной компании: — Давайте уже внутрь, а.       Вампиры немедля двинулись ко входу в отель, девушки последовали за ними, удерживая друг друга под руку. Мия видела, как фон Гельц поравнялась с Виктором, тесно, плечом к плечу, как чуть заметно дёрнулась голова, обозначая какое-то отправленное в его сторону утверждение или вопрос. Ноги тут же напряглись, желая ускориться, но она вдруг отчётливо ощутила, как Лита тормозит их движение. Щеки коснулся мягкий каштановый завиток, выбившийся из небрежно собранного на макушке пучка, когда та склонилась к её уху и приглушённо зачастила:       — Ты точно в порядке? Я серьёзно, видок у тебя чертовски болезненный. Это из-за аварии?       — София всё рассказала?       — Ну, не то чтобы рассказала. — Лита кинула выразительный взгляд вампирше в спину, мол, какое там, это же София. — Позвонила под утро, вроде сдержанная, чопорная, как обычно в общем, но по голосу сразу ясно — на взводе. Сходу начала сыпать вопросами, где да что, а знала ли. С чего бы мне знать, какого лысого тебя понесло к этому князю посреди ночи? Я, конечно, ни черта не поняла. Ну а где «а», там и «б», вот она кратко и обрисовала, что произошло. Вызнала адрес отеля, скомандовала сидеть тихо, как мышь, и ждать вас к полудню.       Мия тоже не преминула отправить сверлящий взгляд в сторону Софии. Рассказанное Литой её неприятно удивило. С чего бы фон Гельц выпытывать у неё о деталях внеплановой поездки Мии в поместье Равеля? Всю необходимую информацию о происшествии ей сообщил Виктор ещё с места. Каким боком здесь могла быть замешана Варгас, единственной задачей которой было незаметно добраться до Амстердама и отсидеться до появления новостей касательно пропавшего со званого вечера лунного камня? Вампирша явно что-то темнила, и Мия чувствовала странную смесь негодования и тревоги, как будто к противнику предательски ускользала ценнейшая шахматная фигура — что самое удручающее, по своей воле.       Исподволь пробивающаяся враждебность, слова, которые она бросала ей в спальне Равеля, таинственность в каждом действии, информация, которую приходилось вытягивать, и подозрительные вопросы к Лите — всё это расползалось в ней жгучим предвестием какого-то фатального разлома, пульсировало и нарывало, как заноза под кожей, которую Мия не могла нащупать.       — Думаешь, это оно?       — Оно? — недоумённо переспросила она у подруги, отвлекшись от безрадостных мыслей.       — Наше дело со Стражами, — заговорщически прошептала Варгас. В её глазах яркими искрами горели плохо сдерживаемый азарт и предвкушение, и Мия ощущала, каких усилий ей стоило не кричать об этом. Казалось, Лита готова вот-вот лопнуть от нетерпения. — Вы прижали кого-то? Нашли громкие улики, да? Кто-то трухнул и попытался таким образом заставить тебя молчать или просто отвлёк внимание, или…       — Лита, перестань, — твёрдо оборвала её Мия, остановившись на месте и заглянув прямо в оживлённое лицо. — Может, кто-то и правда пытается выгадать время и замести следы, но случившееся никак не связано со мной. Разве что косвенно.       — Но совпадение странное, согласись…       — Там были… — Девушка огляделась, убеждаясь, что никто из случайных прохожих, постояльцев или сотрудников отеля их не подслушивает. Но улица оставалась пустынной. Только колокольчик входной двери тихо звякнул, обозначив, что в помещении скрылись вампиры. — … были оборотни. Сомневаюсь, что им больше всех мешают Стражи или будущий Орден. Волки не нападают просто так, не их стиль.       — То есть мы уверены, что целью была не ты? — Голос Литы стал заметно погрустневшим, на что Мия тут же отреагировала иронично-осуждающим изгибом бровей.       — По крайней мере, всё указывает, что целью нападения был именно Равель. Я поехала за ним из какого-то… дурного предчувствия. Интуиции. Меня не должно было там быть.       — О, почему ты не позвонила мне?! — сокрушённо простонала Варгас, откинув голову. — Ух, мы бы их прижали! Наваляли бы так, что ни один не сбежал, и, как миленьких, заставили бы выложить всё: кто, как и зачем. Diablos, такой шанс был! Если бы вы не заставили меня сидеть в этом проклятом месте, как inútil de mierda…       — Тебе это не нужно, Лита! — поспешила пресечь поток испанской брани Мия, чувствуя, как потихоньку и сама начинает закипать от гнева. — Вся эта боль, кровь, убийства… От этого не отмоешься, и в этом нет ничего весёлого.       — Я знаю, знаю! — поспешно согласилась девушка. Глубоко вдохнув, она всплеснула руками, явно намереваясь добавить что-нибудь спорящее и пылкое. Но тут, словно вспуганные резким жестом, над её головой с короткой трелью пронеслись две размытые тени. От неожиданности Мия, поддавшись рефлексам, даже слегка присела.       — ¡Malditos pájaros! — одарив их гневным ругательством, Лита нервно помахала кистью над своей растрепавшейся головой. Мия проследила взглядом за траекторией полёта неопознанных летающих объектов и сразу приметила парочку ярко-зелёных упитанных попугаев с алыми каплями клювов, увлечённо исследующих плетёный навес над одним из уличных столиков. — Никогда бы не подумала, что можно ненавидеть кого-то больше, чем проклятых голубей! Откуда этих тварей здесь столько?       — Это же индийские кольчатые попугаи! Мне рассказывали, что их завезли, кажется, в девятнадцатом веке для частных коллекций богачей, но ситуация вышла из-под контроля — птицы сбежали. Расплодились, прижились и теперь уже несколько больше десяти тысяч особей действует голландцам на нервы.       — Да уж, а эти ещё и прикормленные. Изгадили весь балкон! — и метнув пылающий взгляд в их сторону, Варгас угрожающе прошипела: — Пустила бы вас на вертел…       Одна из птиц нахохлилась, испустила оскорблённый клич будто в совершенном понимании сказанного. Девушки переглянулись и легко рассмеялись. Мия подумала, что собственный смех отдавал чем-то приглушенно истеричным, но всё равно с наслаждением забылась в этом коротком моменте.       Отсмеявшись и наградив её значительным, вмиг посерьёзневшим взглядом, Лита вдруг поймала кисти девушки и чуть виновато сказала:       — Я знаю, ладно? Прости. И мне правда жаль, что это произошло с тобой. И с вашим приятелем князем. Чепуху несу, как безмозглая. Просто… устала чувствовать себя здесь такой…       — … бесполезной? Мне знакомо, поверь. Но сейчас всё слишком запутанно и… действительно небезопасно. Я понимаю, что это не то, чего ты ожидала от приезда в гущу событий…       — Ладно. Знаешь? Забей, не продолжай. Останусь паинькой, пока вы тут всё разруливаете. Вам виднее, — нарочито бодрясь, протянула Варгас, и Мия благодарно сжала её пальцы. На неунывающем лице подруги тут же проступила смущённая улыбка, а взгляд исподлобья приобрёл характер невинно-умоляющего. — Но если вдруг всё же назреет ма-а-аленькая такая драка, позволь мне быть рядом, ладно? Какая польза тогда развивать Дар? Чтобы мять Фоллов? Эта рыжая ведьма и так меня ненавидит!       Мия против воли прыснула. Саманта и правда едва выносила присутствие Литы, никогда не проявляла снисхождения и не брезговала жёсткими приёмами на индивидуальных тренировках. И всё же при всех сложностях общения её помощь была поистине неоценима и необходима Рождённым Луной за неимением прочих альтернатив.       Уже после боя на стадионе с Вудом, после того, как Мия окончательно примирилась со своей новой сутью и твёрдо вознамерилась возрождать Орден, она стала развивать новоприобретённые способности. И если для овладения вампирским гипнозом ей достался лучший из возможных учителей в лице собственного супруга, то с Даром Крови, к которому она тяготела, было труднее. Макс отказал ей в помощи по причине того, что если он начнёт гонять её, как гонял на тренировках Шона, с лёгкой руки Ван Арта сам останется без шкуры. Извращённой фантазии друга хватило на то, чтобы любезно предложить ей занятия с Самантой, которая вела какие-то классы по женской самозащите с не внушающим доверия названием «крав-мага».       Мия до сих пор с обидой вспоминала то неприличное удовлетворение на лице волчицы, когда в начале первого же из них та повалила её одним отточенным и чертовски болезненным ударом в нос, который не сгладила даже вполне резонная фраза «противник не будет ждать, когда ты приготовишься начать драку». Мия чувствовала, что бывшая Обье имела с ней какие-то очень личные счёты, хотя и не понимала их причины — ни на место в стае, ни тем более на Макса она никогда не претендовала — но у той явно были свои взгляды.       Она знала, что Лита сходу попала в такую же немилость. Что в её случае усугубилось невозможностью Саманты проводить индивидуальные спаринги по причине восьмимесячной Ники, толкнувшей новоявленного Стража к слишком тесным взаимодействиям с Фоллом. Мия с Шоном вскоре поспешили взвалить эту роль на себя (по мере возможностей и сил), чтобы не доводить лишний раз молодую мать, но та, казалось, уже не способна была забыть, как началось их знакомство с Литой.       — Ты знаешь, что Саманта «ненавидит» всех, кто трётся слишком близко к Максу. Тебе просто… не повезло появиться в то время. Уверена, грудной ребёнок добавляет сложностей в семейную жизнь.       — Ох, простите, надо было и правда сдвинуть в календаре день своей смерти.       Мия закатила глаза на столь пессимистичную интерпретацию обретения вампирских сил, но с улыбкой покачала головой и, подхватив Варгас под локоть, потянула её к крыльцу входа.       — Потом ещё поговорим, ладно? Мне… есть, чем поделиться.       Лита заинтересованно взглянула на неё, но девушка ничего больше не уточнила. Улыбка на её лице стремительно погасла. Мия вспомнила, что должна поведать подруге о потере собственного камня, и пока не знала, как оформить постыдное признание в слова. Кроме того…       После беседы с водителем ей было до боли важно узнать у Варгас, не замечала ли и она за собой каких-нибудь «странностей». Это бы окончательно подтвердило теорию о способностях Стражей видеть больше того, что предлагало зрение, пусть и не сделало её более приятной в глазах Мии. Но бесспорное подтверждение собственной нормальности, пусть даже в рамках её новой природы, значительно сгладило бы весь в одночасье навалившийся на дурную голову кошмар, вызванный будто всей гремучей смесью разом: её беременностью, адуляром и Ульфом Ларсеном.       Ещё раз тихо звякнул входной колокольчик, когда они пересекли порог. В крошечном вестибюле девушек ожидал Виктор. Мия скомканной улыбкой ответила на вопрос в глазах вампира: у них с Литой не было достаточно времени, чтобы успеть обсудить что-то значимое, но эта короткая передышка оказалась жизненно необходимой, и она была благодарна, что их не стали торопить.       Он проводил их к столу, скрытому в самом дальнем углу, до которого не доползало пронырливое солнце, где уже сидела едва не передёргивающаяся от царящей безвкусицы София. От других столов, пусть в большинстве своём и незанятых, их удачно отгораживала деревянная решётчатая ширма с вяло усаженными в некоторых ячейках пластиковыми цветами.       Весь интерьер кафе был оформлен в стиле «прованс» в самом… провинциальном его исполнении. Потрёпанные обои в мелкий цветочек, жухлый салатовый цвет обивки диванов и подушек на плетёных креслах, стёртая с углов столов и плинтусов белая краска и безобразная люстра с мишурой стекляшек в центральной части зала. Казалось, ремонтом не заморачивались с самого открытия.       Ничего приятного глазу Мия не видела, но отчего-то радовалась такой обстановке, с лёгким мстительным удовольствием наблюдая, как фон Гельц брезгливо оттирала и без того с виду чистый край столешницы салфеткой, будто одним незащищённым прикосновением рисковала подхватить чуму, как минимум. С ещё более неприличным предвкушением она разглядывала пресловутых попугаев, что воровато шмыгали возле открытых окон, нет-нет да ловя себя на крамольной надежде, что подобное добрососедство разрешится каким-нибудь курьёзом.       Но с каждой медленно текущей минутой особенно воодушевлённый после разговора с подругой настрой таял. Как таяло её спокойствие и её терпение в ожидании гостя, явно не торопящегося со своим феерическим появлением.       В душу девушки потихоньку начали просачиваться сомнения, что встреча вообще состоится. Виктор же упоминал, что с современными средствами связи вампир был исключительно на «вы», а потому мог попросту не получить приглашения. Но в таком случае их приезд сюда становился бессмысленным и напрасным. Стоило ли так рисковать, противостоять солнечному полдню и доводить до белого каления Мора, ради того, чтобы всего-навсего взглянуть, какой стороной падёт эта подкинутая на удачу монетка? Нет, столь педантичные и дальновидные личности, как София и Виктор, должны были безошибочно знать, что их знакомый не нарушит выстроенного плана.       Краем уха Мия слушала приглушённую беседу супруга с вампиршей и Литой. Вдвоём они старались обтекаемо посвятить юного Стража в события, стремительно пронёсшиеся после ночного прибытия в поместье Денненбург охотника с детективом, и в их вероятные последствия как для местного сообщества вампиров, так и для будущего Ордена. Варгас засыпала их градом вопросов о ходе расследования, половину которых тут же забывала — к облегчению собеседников, вероятно. Но Мия не вмешивалась.       Ей было слишком не по себе. Слишком страшно сболтнуть что-нибудь лишнее.       После всех подслушанных сплетен, чужих тайн и стычки с Ларсеном в голове по-прежнему царил полнейший кавардак, даже попытки выудить из которого что-то применимое к разговору были рискованными. Она не помнила, что знала от вампиров, какие мысли и догадки уже делила с ними, какие родились лишь минувшей ночью и какие сулили захлопнуть мышеловку, в которую она так опрометчиво сунулась.       В этом деле не осталось полумер, когда она могла позволить себе скрыть обладание лунным камнем, или неважные, как казалось, короткие пикировки с Ларсеном, или собственные странные сны. Всё это становилось частью одного узора, одной зловещей химеры, что пока лишь роняла случайные шипы, но не показывала им своей ощетинившейся пасти. Нападать на неё без всей полноты знаний о преимуществах и уязвимостях этой убийственной машины было равносильно управлению механизмом, в котором ничего не смыслишь — опасно для окружающих и собственной жизни. Необходимо было вскрыть всё, что она узнала. Ей остро требовалось нечто, что вернуло бы ей ведущую позицию в их противодействии с Ларсеном или, как минимум, позволило разомкнуть путы, их связавшие.       Мия нервно отхлебнула чай, пустой и безвкусный. Её вдруг сковало странное предчувствие. Она сидела ближе к проходу, лицом в зал, и потому, подняв свой ищущий, вопрошающий взгляд, первая заметила появившегося в вестибюле мужчину. Явно в возрасте, с военной выправкой. Но уже издали она ощутила шлейфом стелющуюся за ним силу. Вошедший был вампиром.       Она отставила чашку. Мужчина коротко просканировал помещение взглядом, и тут же безошибочно избрал направление, устремившись к их компании. Сердце Мии затрепыхалось в горле от волнения и… какого-то странного разочарования. Чем ближе гость становился, тем отчётливее она видела оставшиеся от смертной жизни морщины, кустистые брови над глубоко посаженными глазами, волосы с заметной проседью, хоть и аккуратно зачёсанные на рельефном черепе по какой-то старой моде.       По рассказу Виктора она нарисовала себе Габриэля совсем «зелёным» юношей с болезненной красотой, тонкими, как у её мужа, аристократическими чертами. И не могла понять, как теперь сопоставить все пространные намёки на его тёмную, опасную суть с невзрачным обликом появившегося перед ней старика.       Она поймала на себе горящий алым взгляд. Почувствовала, как все мышцы свело от болезненного нетерпения. И когда вампир приблизился, безотчётно подскочила с места, роняя на пол хлопковую салфетку.       Он даже ростом превышал её не более, чем на полголовы!       Мия ощутила, как за спиной встал Виктор и легко тронул её локоть каким-то странным, одёргивающим жестом. До слуха долетел глухой шёпот Литы, интересующейся, необходимо ли и ей подняться тоже.       — Мия, всё в порядке, сядь. Это Валентин.       Мужчина, названный странным именем, не отрывал от неё недоумённого взгляда, сделавшего весь его облик ещё более обыденным и… по-человечески безобидным.       — Валентин, это Мия, моя супруга. Вероятно, она приняла тебя за Габриэля.       Только теперь она скинула с себя оцепенение, метнула в сторону Виктора недовольный взгляд. Как будто было так сложно рассказать ей немного больше о членах их импровизированного собрания, чтобы она не выставляла себя на смех! Будто не заметив её немого обвинения, супруг спокойно пояснил:       — Валентин его… компаньон.       — Вы мне польстили, господин. — Голос у вампира оказался сильным, с приятной грудной хрипотцой. — Меня нисколько не оскорбляет истинное положение вещей. Я — просто слуга.       Он легко поклонился, заложив руки за спину. Мие показалось странным, что вампир мог занимать такое низкое положение и быть обращён в столь неподходящем возрасте. Но ровная уверенность, с которой он назвал себя, выдавала вовсе не смирение. Он будто и не желал — или попросту не был научен желать? — ничего иного в этой жизни, чем служить своему господину. В этом звучало даже какая-то вызывающая самоирония, словно он с любопытством испытывал себя, проверял, удастся ли с достоинством пройти такую заковыристую жизненную развилку.       Мия кивнула и села. Следом занял своё место Виктор, и только после этого он сделал вежливый жест рукой, приглашая вампира присоединиться к ним за столом. Валентин вновь склонился, на этот раз ниже, но раньше, чем девушка успела удивиться, заметила в его руке поднятый платок.       — Ваш, госпожа?       Она с вежливой улыбкой поблагодарила, и только тогда он позволил себе позаимствовать стул, стоящий возле соседнего столика, и присесть с бокового края у прохода.       — А я — Лита, — нарушила молчание Варгас, рассудив, что её представлять не собирались.       — Подруга Мии, — не позволив ей больше вставить ни слова, перехватил инициативу Виктор, видимо, решив, что она могла сболтнуть о себе что-нибудь лишнее. — Она безобидна.       — Вау… — ошарашенно выпучив на него глаза, преувеличенно-негодующе протянула Лита. — Грубо.       — Перейдём к делу. Габриэль уже здесь, я полагаю?       — Боюсь, новость неутешительная, господин Ван Арт. Я… упустил его след. Часа так три назад, когда он свернул на Де Валлен.       Виктор с фон Гельц мрачно переглянулись. Мия видела, как гневно раздулись ноздри мужа, но выражение его осталось холодным и непроницаемым. Голос сковал острейший лёд.       — Решил развеяться, значит…       — Не пойдём же мы его отлавливать по всем, эм-м… заведениям квартала? — с неуверенным смешком спросила девушка, успокаивающе взяв под столом супруга за руку. Но ответил ей Валентин, изумлённый подобной инициативой, пусть и гипотетической.       — Категорически неподходящее место для благородной госпожи. Вы здесь впервые?       Мия обернулась к нему, взёрнув бровь от столь очаровательного неведения и прямодушия, но краем уха уловила, как София вполголоса обратилась к Виктору:       — Он появится, ты знаешь. Хотя бы ради того, чтобы наблюдать твоё лицо после столь… снисходительно-длительного ожидания.       Голос её прозвучал с твёрдой уверенностью, как если бы она знала Габриэля, как саму себя. Смысл сказанного остался непонят Мией, и с лёгкой досадой на очередное знание, которые было ей недоступно, но которое разделяли между собой вампиры, она заговорила с Валентином:       — Что значит «упустили след»? В чём же заключается ваша работа, если слуга следит за собственным хозяином?       Её немало удивило, что весь вид вампира выражал скорее обидную досаду от собственной неудачи, чем вину.       — Я служил в его семье дворецким, если ваш вопрос в этом. Но поверьте, госпожа, если бы вы знали Габриэля, не стали бы удивляться тому, что за мальчишкой нужен постоянный надзор. Он абсолютно не способен контролировать себя и проявлять даже крохи эмпатии к представителям своего вида, если нежелательные последствия не касаются его лично.       Он поджал губы и перевёл взгляд на Виктора. Можно было подумать, что он устыдился таких нелестных слов по отношению к своему господину, но Мие показалось, что неудобство его было вызвано исключительно присутствием вышестоящего вампира. И Виктор, словно уловив это, криво дёрнул уголком рта.       — Ты не скажешь ничего более оскорбительного о Габриэле, чем о нём поведала бы правда и я тем более, Валентин. А раз уж он сам решил продлить наше бездельное ожидание, не откажи моей супруге в искреннем рассказе. Предвижу, что это не последний вопрос, который её терзает: Мия весьма… любознательна.       Девушка обменялась с супругом ироничными взглядами, но, боясь упустить такой благоприятный — и что главное, лично одобренный им! — шанс узнать что-нибудь интригующее, не стала строить из себя оскорблённую невинность. В конце концов, ей и правда было чрезмерно любопытно.       Она отметила про себя и пренебрежительный тон вампира, и снисходительное обращение к своему покровителю. Всё это казалось до ужаса странным, совершенно ломая только начавший лёгкими штрихами проявляться в её сознании образ Габриэля. Теперь ей представился почти подросток, жестокий и буйный, вынуждающий старшего идти по своему кровавому следу и зачищать всю грязь, придумывая ему легенды и алиби и избавляясь от испитых досуха трупов.       — Кажется, вам он не очень-то симпатичен, — получив зелёный свет, поспешила подключиться и Лита. — И всё равно служите…       — Я служу наследию де Сметов, как-то мне завещала покойная госпожа. В семье многие годы на свет появлялись девочки, Габриэль же стал единственным и долгожданным наследником. Разочаровывающим, к сожалению.       — Из-за своей… природы?       — Нет, что вы, с самого начала. Он был категорически слаб здоровьем и не имел никаких особенных успехов в занятиях умственных. Разве что в зоологии и эволюционной биологии, но, подозреваю, ему просто нравилось делать из несчастных зверей чучела.       Мия и Лита синхронно скривились.       — Неужели знатная семья не предприняла никаких попыток исправить это и вырастить себе более подобающего преемника? Он же был всего-навсего ребёнком.       — Барон де Смет ушёл из жизни, когда мальчику было всего шесть лет, и не смог дать ему ничего, что впоследствии сделало бы из него достойного мужчину. Госпожа была уверена, что юноша долго не проживёт, и потому оставила мне позаботиться о родовом поместье и его многочисленных культурных ценностях после своей возможной смерти. Едва ли она могла предвидеть, что именно Габриэль окажется последним наследием их семьи.       — Весьма зажиточным наследием, надо понимать.       — Нет, мисс, к несчастью, последним в самом буквальном смысле. В первые же месяцы после вступления в наследство хозяин всё проиграл в «Фараона». Признаться, мне всегда казалось, что он настолько не выносил свои корни, что сделал это нарочно.       — Ваша многолетняя преданность чужому роду восхищает, — совершенно искренне заметила Мия. Служить тому, кто не смог завоевать его личного уважения и, судя по всему, приносил немало проблем, потерять по прихоти какого-то мальчишки даже дом, которому поклялся быть хранителем, почти походило на какой-то странный акт самоуничижения. Но память о тех, кому он был предан, даже обязан, возможно, жила в его молодом хозяине и он оставался ей верен. — Очевидно, баронесса не ошиблась в вас.       — Боюсь, в нашу последнюю встречу она уже так не думала, — тише ответил Валентин. Лицо его как будто посерело, отразив тень многие годы назад испытанной душевной муки. — Моя госпожа, к несчастью, видела, как я питаюсь. В этой… сути. Она была уже в почтенном возрасте, и несколько слаба разумом после череды родов и мертворождений в попытках дать мужу наследника, и свои дни закончила в лечебнице для душевнобольных. Если бы юный де Смет не питал к ней такой безосновательной ненависти, ничего этого не случилось бы…       — Или ничего этого не случилось бы, не будь она поистине безмозглой набожной каргой.       Мия озадаченно моргнула, не сразу поняв, что резкой репликой к разговору неожиданно подключилась София. На скрытом тенью безупречном лице лежала чистая безмятежность, пухлые губы изображали вполне доброжелательную улыбку, такую выверенную, будто подъём каждого уголка был чётко вытянут по циркулю или она долгие годы репетировала её перед зеркалом. Но глаза, направленные на Валентина, остались бесчувственными и холодными, как две выкрашенные в алый ледышки.       Всецело преданный своей почившей госпоже, тот оскорблённо поджал губы, но не посмел перечить.       Мия не могла избавиться от ощущения, что фон Гельц задел рассказ вампира. Как будто чем-то коснулся её лично. Подобная грубость казалась излишней, но что важнее, совсем не вязалась с вампиршей, которая славилась своим мастерством ведения бесед даже с самыми неприятными и скудоумными личностями. Мия не думала, что подобный выпад был вызван неприязнью к самому Валентину.       Она вдруг робко коснулась одной мысль, отозвавшейся под рёбрами странной болезненностью и отторжением, но как бы не пыталась её гнать, мысль эта уже никак не хотела её покинуть. Мысль, что София могла лично и близко знать эту «набожную каргу» миссис де Смет, которая растила своего сына где-то по соседству с другим мальчиком, которому тоже суждено было стать вампиром.       — Вы старый, — раздался в повисшей тишине голос Литы. Комментарий оказался таким бесцеремонным, что Мия ощутила, как слабо вспыхнули щёки и метнула в подругу предупредительный взгляд. Но та его не заметила, с нехарактерной участливостью заглядывая в лицо вампира.       И тут Мия поняла, к чему девушка клонила. Едва ли вампиризм был сознательным выбором мужчины. Вообще выбором.       — Молодой хозяин нашёл это забавным, — безэмоционально подтвердил их жестокое предположение Валентин. — К сожалению, в этом другая причина, почему я не могу его оставить.       Верно, не мог пойти против того, кто его обратил.       Мия перевела взгляд на мужа. Она не знала, что ему удалось прочитать в нём — шок или ужас от того, что подобному существу он доверил искать для них улики и выходы — но губы его сложились в ироническую улыбку, как бы говорящую «ты же сама хотела всё вызнать про Габриэля, а я предупреждал, что услышанное тебе не понравится». Судя по тому, что Виктор ни разу не оборвал вампира, он был уверен, что тот не выдаст (по причине незнания, вероятно) ничего излишнего об их совместном прошлом с Габриэлем, о котором сам так противился говорить. Но ей вдруг стало как-то не по себе даже задумываться о том, что могло их когда-то объединить.       Да и встречаться ей уже ни с кем не хотелось. Мия стала надеяться, что вампир так и не соизволит появиться.       София на выданное откровение заметила, что Валентину повезло вообще остаться в живых, учитывая, что его хозяин на тот момент был практически новообращённым и, вероятно, единственным настолько юным вампиром, кому удалось успешно обратить кого-то. Тот покорно согласился, но в глазах читалась давно засевшая в нём усталость, твердящая «уж лучше бы я тогда подох, и он тоже».       Лита ещё недолго развлекалась тем, что пытала Валентина вопросами о его нелёгкой участи и чем они с хозяином занимаются по жизни. Вампир не был щедр на яркие, будорожащие кровь подробности. С эмоциональным жаром он рассказал лишь о том недолгом времени, когда Габриэль эксперимента ради обзавёлся землёй где-то в Альпах и позволил бывшему дворецкому обустроить хозяйский быт — Мия отчётливо видела в этом тоску человека, который не имел возможности заниматься в настоящей жизни тем, к чему истинно тяготел. По его словам, молодой господин предпочитал бродяжничать и не задерживаться на одном месте. Так, по последнему поручению Ван Арта его довелось найти в самом сердце Парижа, где Габриэль удовлетворял все свои животные и не только потребности с молодой наследницей какого-то ресторанного магната. На этом их невесёлый разговор окончательно скис и сошёл на нет.       Где-то посреди него Виктор отошёл сделать звонок и до сих пор не вернулся. Лита начала откровенно скучать и, безвольно развалившись на сиденье, уткнулась в телефон. Вести беседы с Софией Мие не хотелось категорически. Хотя, вероятно, всё же не из-за странного поведения вампирши, а по той простой причине, что за такой утомительно длинный день она этими беседами всего-навсего пресытилась.       Зато в поле зрения девушки вновь попал зелёный попугайчик. Осмелевшая птица скакала по решётчатой ширме, периодически подёргивая пластиковые цветы. Мия отрешённо следила, чем закончатся эти бесплодные попытки. Уже с лёгкой заинтересованностью за тем, как наглое создание спускалось всё ниже и ниже. Как бесшумно зависло практически над головой Софии, взмахнуло крыльями…       К несчастью, его заметил и Валентин.       — Шу! Пошёл, дрянь, — гневно вскинулся он и стремительно подскочил с места.       Попугай отчего-то оказался проворнее. Истошно вереща, он взмыл к потолку, осыпав сидящих возле перегородки фон Гельц и Стража ворохом перьев.       — ¡Mierda! — взвизгнула Лита.       Или не только перьев.       Девушка подлетела с кресла, брезгливо оттягивая на груди тёмную майку, на которой теперь отчётливо белело последствие испуга незадачливой птицы.       — Натурально mierda!       Софии, к неудовольствию Мии, повезло больше. Но даже подобного акта вульгарной антисанитарии оказалось достаточно, чтобы пошатнуть её самообладание. Скулы заострились, ноздри затрепетали от резко втянутого вдоха, когда она медленно подцепила двумя пальцами обосновавшееся в волосах перо. Загоревшийся алый взгляд изучающе задержался на том месте, где минуты назад свободно хозяйничал попугай, а после метнулся к вестибюлю, выдавая отчётливое желание найти хозяев этого места и оказать им посильную помощь в избавлении от столь убогого заведения.       На них теперь откровенно пялились редкие посетители. Какой-то ребёнок звонко смеялся и, вопреки одёргиваниям матери, лепетал что-то на незнакомом девушке языке, указывая в их сторону пальцем. Валентин, старательно пытаясь загладить вину за нерасторопность, протягивал Варгас одну за другой салфетки. Мия сочувственно посмотрела на подругу, продолжающую крыть нелестными испанскими ругательствами ретировавшуюся птаху.       — Богом клянусь, эта та самая! Попадётся на глаза, лично шею сверну… — Лита, сдавшись, скинула на стол смятую кучу бесполезных салфеток. — Спасибо, не нужно больше, я схожу умоюсь и переоденусь.       С этими словами она стремительно помчалась в сторону двери, судя по вывешенному рядом знаку, ведущей на лестницу. Мия осталась наедине с вампирами. Взбудораженными, недовольными и давящими своим присутствием так, что голову начали атаковать первые признаки мигрени.       Девушка тоже поднялась с места.       — Куда ты? — требовательно спросила София.       — На улицу, воздухом подышу, — небрежно бросила Мия. Не задерживаясь и не вдаваясь в излишние объяснения, она быстро вышла из-за столика и, не оглядываясь, направилась через вестибюль к выходу.       К вечеру воздух стал ещё плотнее. Может, такое впечатление складывалось из-за близости канала, но Мие казалось, что влажность наверняка уже критически приблизилась к ста процентам. Платье неприятно липло к телу. Голову слегка кружило. Она понимала, что немалую роль в этом играл недостаток калорий, но от одной мысли запихнуть в себя еду становилось тошно, и проклятый круг замыкался. Она подумала о том, что, возможно, стоило подняться за Литой и ненадолго лечь спать, тогда и ожидание стало бы не столь мучительным.       Мия осторожно сошла с крыльца, добрела до ближайшего столика и упала на раскладное кресло с той стороны, что особенно густо скрывала тень от навеса. Из-за опоясывающей территорию живой изгороди и редких декоративных деревцев было не видно протянувшейся улицы. Только приветливо перемигивающаяся с солнцем гладь воды и сплошной ряд домов ниже за пологим склоном проглядывались через пустую арку входа.       Птичьи вскрики, едва заметный шелест листвы да далёкий вой сигнализации — вот и всё, что окружало девушку. Если бы только эти редкие звуки составляли ей компанию! Становилось дурно. От внешней тишины, словно зовущей выйти на пустую сцены собственные громкие мысли, от вновь накатившего одиночества, от недомолвок, грызущих её изнутри, как несчастное, недвижное дерево — паразиты.       Когда это кончится? Когда ей станет хоть сколько-то легче и не придётся уже бороться с неразрешимыми дилеммами, кипящими эмоциями, чужими загадками, и всякими гнусными придурками, и собственным телом в одно время? Почему вообще всегда должно быть это проклятое бороться? Почему всё хорошее обязательно нужно с яростным боем вырвать у насмешницы-жизни? Кто внушил ей, что так верно? Мия почувствовала, как плечи задрожали от беззвучного смеха. Доктор Бэйли начала бы опять выпытывать о матери и искать ответы в её рождении. Назойливая дура.       Нет, Мия просто не могла по-другому. Или могла?.. Липкая тоска от тянучей рутины, что терзала её дома и все последние месяцы, совершенно забылась, смазалась, будто и не было. Сейчас ей казалось, что спокойствие семейной жизни ощущалось не так уже плохо. Нет, даже восхитительно гармонично. Или этот сладкий флёр окутывал его лишь потому, что сейчас оно представлялось безвозвратно утерянным?       С носа сорвалась тёплая капля. Мия раздражённо закатила глаза, поняв, что снова бесстыдно расклеилась. Грубовато смазала с лица следы влаги.       «Я устала. Я так чертовски сильно устала».       Она поспешно разблокировала смартфон, чтобы занять глаза и мысли чем-нибудь менее обременительным. Но экран тут же подсунул незакрытую страницу с фотографиями проклятой плотины. Мия снова почувствовала, как её наполняет злость на Ларсена, на то, что он не мог дать ей ни одного чёткого ответа — травмируют они её, как же! — на то, что даже если её способность видеть вещи — безобидная правда, на его губах она оборачивалась змеиным ядом, лишь отравляющим и заставляющим бесконечно сомневаться.       Она закрыла вкладку и зло отбросила телефон на стол. Откинувшись на спинку кресла, Мия закрыла лицо ладонями, бессильно простонала, и тут же увела сложенные руки за голову. Лучше бы её тоже третировали лишь проклятые попугаи!       Она вдруг отчётливо ощутила, что за ней наблюдают. Замерла, сосредоточив все свои вампирские чувства на окружившем её пространстве, и быстро отыскала выделяющиеся, как красные нити на кипенном полотне, эмоции. Колючие, потрескивающие зависшей позади шаровой молнией. Инородные в этой природной безмятежности. Живые, вопреки физической оболочке, их заключившей.       Мия набрала воздуха в грудь, как если бы готовилась нырнуть. Собрала под коленями длинную юбку, подтянула к себе ноги и осела ниже, скрываясь за этой скрюченной позой, как броненосец за своими защитными пластинами.       — Я тебя вижу.       — Определённо не видишь.       — Ясно, как белый день. Прямо на крыльце. Примерно в трёх метрах и в сорока пяти градусах.       — Несмотря на значительную погрешность в градусах… — с тихой усмешкой шепнул вдруг ровно над её головой Виктор, — я впечатлён.       И когда только успел так бесшумно приблизиться?       Ладони прохладой опустились на плечи, а на макушке отпечатался долгий поцелуй. Мия почувствовала, как невольно потянуло к скулам уголки губ, и тут же торопливо спрятала улыбку в колени.       — Зачем ты это делаешь, Вик? Солнце…       — Ничего особенного не случится, здесь тень, — непреклонно отрезал он, но после секундной паузы с осторожностью поинтересовался: — Мне уйти?       Мия не знала, как объяснить себе и ему одновременное желание скрыться ото всех и оказаться посреди самого шумного сборища с его бестолковыми разговорами и пёстрыми, как шипучая карамель, эмоциями, избежать общества вампира и необходимости прятать от него глаза, мысли, чувства и в то же время потеряться в нём полностью, на дарованный момент передышки позабыв обо всех горестях. Но жребий бросили за неё, и Мия просто нащупала руку мужа, сжав на краткий миг, позволив ему сделать выбор и решить, какие из её противоречивых желаний считать более значимыми и первостепенными.       — Я пойму, если тебе необходимо побыть одной. Просто хотел убедиться, что ты в порядке. Я слышал… шум. И видел, как спешно ты покинула кафе.       — О, ты пропустил всё веселье! В наши ряды проник индийский кольчатый и навёл немного суеты. И грязи. В неравной битве мы обошлись малой кровью, потому что каким-то чудом не задело Софию, но понесли боевые потери в лице Литы, которой пришлось подняться к себе переодеться. Но она настроена на реванш, поэтому, вероятно, на ужин у нас сегодня попугай.       Непривычно расслабленный смех супруга, мягкий и бархатистый, как ощущение кошачьего шага на теле, мурашками прокатился вдоль плеч, словно, зародившись в его груди, пробежав до кончиков пальцев, передался ей музыкой исполнителя своему безупречно настроенному инструменту. Мие казалось, она всегда забывала этот смех и каждый раз терялась, и очаровывалась им, как в первый. Награда ещё более ценная, чем ласковый взгляд и тепло улыбки.       — Я правда услышал в твоих словах огорчение тем, что невоспитанная птица не выбрала своей целью Софию?       — Нет, что ты, — с хорошо различимым сарказмом протянула девушка, — точно показалось.       — Что за кошка между вами пробежала?       — Кот…       Ответ вылетел бездумно, самовольно соскочив с языка. Короткий смешок не сгладил болезненного чувства, что неуместная ирония скрывала прорвавшийся из подсознания какой-то гнетущий её страх. Ранящий, неприятный, обижающий самим фактом, что она позволила ему вырасти и поселиться в своей душе. В установившейся тишине Мия несколько раз до тихого хруста помяла суставы пальцев. А после убедительно заговорила, будто продолжая именно ту мысль, которую несдержанно выдала:       — Я чувствую, что она злится на меня. После того, что произошло ночью. Как будто я сделала что-то не так, или недостаточно, или вообще всё подстроила, и пытается меня этим уколоть. Это… странно.       — София — взрослая женщина, чтобы разбираться со своими чувствами, а не отыгрываться на причине, их вызвавшей. Не забивай голову, уверен, это просто совокупность факторов.       — Ну да…       — Если тебя гнетёт это, я поговорю с ней.       — Ещё чего! — с ужасом воскликнула Мия, даже повернувшись на стуле от такого дикого предложения. После подобного вампирша точно спишет её со счетов и разотрёт в пыль даже те крохи уважения, которые изредка ей выказывала! Не говоря уже о том, что даже вообразить, как Ван Арт отчитывает давнюю подругу за то, что она недостаточно уважительно общается с его супругой, было стыдно и как-то… мерзко. Фон Гельц не проглотит такого оскорбления. Не хватало ещё стать причиной их ссоры, чтобы превратить всё происходящее в полноценный театр абсурда.       Снизу вверх заглядывая в сосредоточенное лицо мужа, она уже жалела, что коснулась неудобной темы. Мия широко улыбнулась, покачала головой, выдавив из себя глухой смех, пытаясь передать, что ничего существенного в её жалобе не было. Всего лишь баловство. Ребячество. Протянув руки над спинкой стула, она обняла Виктора и, ластясь, уткнулась лицом в живот. Почувствовала, как он напряжён, и ласково потёрлась щекой раз, другой, пока мужская ладонь привычно не легла на макушку, поглаживая её по волосам.       — Останься…       — Успел подумать, что не предложишь.       Мия фыркнула, уловив в его голосе, что вопреки сказанному он ни минуты не сомневался в просьбе, которую услышит. Едва сдержавшись, чтобы мстительно не укусить его за эту самонадеянность, она оттолкнула его, вновь сползая в кресле в прежнее положение.       Виктор легко переставил второй увесистый стул в тень навеса и расположился рядом с ней. Мия довольно перекатилась на бок, чтобы удобнее было смотреть на его лицо, и вдруг отчётливо уловила ощущение… дома. Знакомого и понятного быта, отточенного, как часовой механизм, когда они так же засиживались тёплыми вечерами возле мягко потрескивающего очага в патио за чаем и легкомысленными беседами. Ощущение разлилось по телу одновременно воодушевляющим светом и кислой меланхоличностью.       — Нарочно ведь вышел так тихо, что даже колокольчик не задел, — со значением протянула девушка, желая срочно сменить тему. Она по-лисьи прищурилась, как если бы разгадала его особенно хитроумный план. — Подсматривал?       — Какое… отталкивающе неблагозвучное слово, — с притворной оскорблённостью ответил Виктор, нахмурив тёмные брови, чем вызвал её посмеивание. — Неужели отказываешь мне в желании без всякой корыстной цели полюбоваться своей прекрасной женой?       — В отношении к данной ситуации я бы скорее подобрала что-то больше похожее на… м-м, присмотреть за.       «И уж точно не прекрасной. Скорее неприлично потрёпанной и больной,» — дополнила про себя Мия, но не стала нарываться таким образом на его вежливые, не соответствующие действительности комплименты.       Виктор криво улыбнулся и спорить не стал. Мия заметила, как тень легла на его глаза. Внимательные, обеспокоенные, они едва заметно бегали по окрестности, без сомнения подмечая каждую тень, каждое излишнее дуновение воздуха, каждый шорох и мельчайший блик. Ожидая чего-то.       Нет, кого-то.       — Опасаешься? — аккуратно уточнила Мия. Она не ждала ответа, потому что была уверена, что Виктор не станет развивать тему. Спросила из какой-то неубиваемой привычки. Но, к её огромному удивлению, он раздражённо сказал:       — Да. Боюсь, что Габриэль решится что-нибудь выкинуть. Его демонстративная отлучка может быть просто минутной блажью, а может…       — Что?       — Не бери в голову, — будто разозлившись на себя за то, что поделился страхами, за то, что чуть не внушил их и ей, за накалённую обстановку, которую не предугадал и теперь на знал, как исправить, непреклонно обрубил вампир. — Просто будь осмотрительна. Прошу тебя, Мия.       Нажим, прозвучавший в последних словах, отразился и во взгляде, что стал почти физически ощутимым, как стоящая в воздухе духота и влага. Мия нахмурилась, с немым вопросом вглядываясь в глаза мужа. Что-то во всём этом до неудобства не сходилось, словно левая нога, пытающаяся впихнуться в правый ботинок.       — Я поняла, что Габриэль далеко-о-о не самая приятная личность, но по рассказу Валентина не таким уж он предстаёт и всесильным. Столько лет ошиваться, где попало, как… какой-то изгой, не найдя места даже среди себе подобных, не обладать ни выдающимся умом, ни талантами. Почему так важно было обратиться за помощью именно к нему?       Какой-то затянувшийся момент Виктор молчаливо разглядывал её, и с каждой минувшей секундой лицо его становилось мрачнее, белее — хотя, возможно, ей просто казалось так из-за естественного света, что, пронзая листву, плетёный навес и прочие преграды, текуче красил, стирал и снова красил пейзаж аляповатыми пятнами. В какой-то момент она даже решила, что вампир не видел её. Лишь тени былого взвивались перед его взором, пеплом подёрнув обыкновенно яркую радужку, как седина — волосы старика.       — Вик?.. — с тревогой в голосе напомнила о себе она.       Супруг моргнул и отвернулся, откинувшись затылком на спинку кресла. Вопреки видимой расслабленности позы, всё в нём от сжатых скул до пальцев, застывших под подбородком, выдавало окаменелое напряжение.       — Не обманывайся тем единичным взглядом, что дал тебе Валентин. Если касательно скверного характера и неприглядных поступков Габриэля трудно приукрасить действительность, то во всём остальном он скорее… предвзят. Габриэль чрезвычайно умён, хитёр и опасен, Мия. С детства он всего лишь не вписывался в нормы времени и общества, но его ум всегда был гибок и свободен и только потому, как и любое отклонение от общепринятого и повторяемого, клеймился больным, слабым.       — Он сильный вампир?       — Безусловно. Не все князья смогли бы сравниться с ним по развитости Даров. Он отточил их до совершенства.       — Значит… Тот самый «добровольный отшельник»? — поинтересовалась Мия, вдруг вспомнив их давнишний разговор о достатке вампиров. — Плюёт на людей, отрицает вашу социальную организацию и старые устои?       — Что-то вроде.       — Честно? Если бы не знала тебя и не слышала всех нелестных характеристик, которыми ты его награждал, подумала бы, что восхищаешься… — осторожно проговорила девушка, пытливо всматриваясь в лицо Виктора.       Как и любой вампир, он уважал силу, когда-то отчаянно стремился к ней, чтобы возвыситься над противником и отомстить. Но прочно стоял за рождённые Старым Светом правила, осуждал безрассудство и эгоизм, презирал власть природы, что низвергала волю и превращала окультуренное существо в неразумное животное.       Один уголок его губ потянулся вверх, но отрешённый, невидящий взгляд, направленный вдаль, не выдавал и тени весёлости.       — Кто знает… Может быть, Габриэль единственный понял, что мир не требователен лишь к тем, кто ничего не просит, ничего не пытается предложить взамен, а просто берёт, потому что может.       — Не говори так! — Мия испуганно пихнула мужа в плечо. — Он чокнутый! Кто отправит собственную мать в бедлам? Кто станет обращать кого-то против воли из какой-то… забавы или любопытства? Это даже вашим правилам противоречит! Чем он лучше новообращённых, которые, не заботясь о тайне, делают то, что вздумается и как прикажут инстинкты? Он же…       — Вампир, — спокойно, но непреклонно вдруг оборвал её Виктор. В голосе слышалось что-то незнакомое, инородное. Как будто сомнение в собственных пути и методах. — Он всего лишь вампир, Мия, который не притворяется никем другим.       — Да, но… Можно быть цивилизованным вампиром. Как вы все.       — Порой я думаю, что цивилизация — не более, чем оковы для природы, чей зов нас страшит, попытка… упорядоточить хаос. Габриэль не боится этой силы и не садит её под замок. Поэтому она не хиреет на цепи, как покорный пёс, а служит ему в полной мере. Как должно.       «Тебе этого не нужно, Вик,» — отчаянно хотелось возразить ей, но Мия только бессильно поджала губы. Не ей же нравоучать вампира, верно?       Ей было горько. Не столько от циничности, прокравшейся в слова, которые прежде она никак не ожидала бы услышать от супруга, сколько от понимания глубины отчаяния, которое подталкивало его вновь обращаться к примитивной, жестокой сущности и искать в ней орудие, инструмент защиты для всего, что дорого, для того выстраданного мира, что начал по песчинке утекать из его рук.       Что, если именно поэтому он так неумолимо избегал охоты? Искал у собственных инстинктов зверя сил, спасения для неё, и так беспечно забывал о собственном?       Мия потянулась к покоящейся на подлокотнике бледной кисти, ласково накрыла своей и сжала, пытаясь не бесполезными сейчас словами, но робким жестом поддержки передать, что она испытывает схожие муки и в этой борьбе они не одиноки, что мир у них общий и надёжнее удерживать его двумя опорами, и что больше прочего нужно не потерять именно то, за что они так яростно теперь борются, не переселив ад извне под собственные рёбра.       Виктор невесомо перебрал её пальцы, будто в непонимании свёл брови к переносице и наконец посмотрел на неё. Глаза вампира вновь обрели ясность, знакомо заиграли оттенками заботы и глубоко затаённой боли.       — Я напугал тебя, — сдавленно заметил он.       — Ты не можешь напугать меня. — Мия мягко покачала головой и улыбнулась. — Но я тревожусь за тебя. Вижу, как ты терзаешься.       Он с досадой вздохнул, на миг уведя взгляд в сторону. А после, продолжая удерживать её руку, придвинулся к самому краю кресла, подавшись к ней так близко, что они встретились коленями. Мия с удивлением отметила, как хищно заострились крылья его носа, как выдохи неправильно горячо и часто срывались с губ, когда он жарко зашептал:       — Ты даже представить не можешь, как… неудержимо мне хочется покончить со всей этой историей и увезти тебя домой. Настолько, что разум теряет холодность. Настолько, что я готов отказаться от него, если того требуют недоступные мне сейчас меры. Настолько, что последствия перестают играть какую-либо роль. Это не терзает меня, Мия, это рвётся защитить тебя. И единственное, что меня останавливает — мысль о страхе передо мной в твоих глазах. Так что скажи ещё раз — чётко, сознательно — что не боишься, и эти цепи твои. И мы всё исправим. Любыми способами…       Она порывисто накрыла ладонями его губы, отказываясь дальше слушать. Шокированно заскользила взглядом по его лицу, задержалась на глазах, совершенно осознанных и трезвых, однозначно убеждающих, что он рассчитал каждое сказанное слово, что это не горячка эмоций.       — Дурак, Вик. Оно того не стоит, — так же горячо шепнула она. Заметив, как вампир хмуро свёл брови, отняла ладони от губ и обхватила острые скулы. — Что тогда останется нашему «дальше», и останется ли? Не стоит оно того, слышишь? Мы выберемся из этого, но не так.       — Всё же это пугает тебя? — серьёзно повторил он.       И Мия хотела возмутиться, сказать, что ни черта она не испугается, даже если он захочет самолично казнить каждого из Совета князей и умыться кровью десятка людей, потому как ничто не убедит её в том, что он смог бы навредить ей. Но запнулась, почувствовав, как плотный ком встал поперёк горла, как только она подумала об этом. Да, она не боялась, потому что в глубине души знала, что эта гипотетическая картина имела очень мало общего с вампиром. Но она подумала о Габриэле, о той злости на мир, что, вероятно, его питала, о том шаге в пропасть, что он решительно сделал, отринув всё человеческое и слабое.       Как просто было сделать один лишь шаг. Она знала, что после такого же Виктор больше не был бы… Виктором. И на один бешено отбитый стук сердца — представив, что когда-нибудь не смогла бы найти в его глазах того, кого любила, всего, чем он для неё был — она всё-таки испугалась.       Наверное, он уловил этот решающий стук. Ни одно бездумное покачивание головой не убедило бы его теперь в обратном.       Длинные ресницы накрыли нижние веки. Мия отчётливо видела, как Виктор выдохнул. Облегчённо, или в том просто хотелось убедиться себя? Он ласково накрыли её руки, уводя от лица, напоследок поочерёдно оставив прохладный отпечаток губ на тыльных сторонах запястий.       — Всё хорошо, Мия, я понял тебя. Это хорошо.       — Что хорошего? — слабым, едва не плачущим голосом спросила она.       Почему-то в груди засело чувство вины, как если бы она его обманула, предала, ведь обещала принимать в нём всё — и нашёптывающих чертей, и все прошлые и будущие прегрешения, и безжалостную природу, посаженную на цепь.       И принимала, чёрт возьми!       Нет, то о чём говорил Виктор теперь было совсем другим. Шаг в пропасть. О нём он говорил. Но скрывшись в ней, он уже никогда собою не был бы. И потому она всё сделала верно. Мия удержала его от падения. Это не страх, а проявление любви.       — Хорошо знать черты, которые нельзя пересечь. Хорошо знать, что есть тот, к кому не вернуться и кто не простит, когда желание пересечь её становиться нестерпимым.       «Я бы всё тебе простила,» — мелькнула скорая мысль, но спокойная улыбка на лице вампира, будто и не было предыдущего пылкого монолога, не позволила ей сорваться с губ. Почему-то стыдливо подумалось, что лучше не давать поблажек особенно восприимчивым сейчас демонам, что атаковали измученный ум.       Виктор потянулся к её лицу, внимательно прищурившись. Подушечка большого пальца осторожно скользнула по нежной коже под глазом.       — Ты плакала?       — Совсем каплю, — легко подтвердила Мия, решив, что количество выплаканного за сегодня едва ли не отразилось на её внешнем виде. Но тут же шутливо добавила: — Избавляюсь от лишней влаги. Невыносимо жарко.       Губы коротко дёрнулись в понимающей улыбке, но Виктор ей не сильно поверил. Тихая грусть проступила в его глазах. Казалось, скользящий, изучающий взгляд стремился обнять её так, как не могли руки — всю целиком, укрывая недоступным ему теплом, пряча от целого мира, как самый редкий, недолговечно-хрупкий цветок или первую, подаренную богами искру огня посреди клокочущей бури. И Мия не могла не думать, а сможет ли ещё хоть что-то в мире — хоть самый громкий её подвиг, очередной акт самопожертвования, зубами вырванное у вампиров признание и уважение и целый возрождённый Орден — помочь ей так запросто почувствовать себя столь значимой и бесценной?       — Прости меня, — неожиданно обратился Виктор к её коленям, — Я знаю, что в данное время недостаточно внимателен к тебе и… твоему положению.       — Чушь, мне нужно особое отношение.       Мия озадаченно потупила взгляд, ощутив, как щёки медленно наливаются краской, будто созревшие яблоки.       Зачем он говорил это так, зачем извинялся?       Она привыкла не говорить об этом, привыкла ощущать, как досадную травму, которая не скоро излечится и будет иметь последствия, но излечится, стоит только переждать. И на фоне всего, что она узнавала о себе, на фоне догадок о странной, пугающей причастности к её необъяснимой беременности и паршивому состоянию Луны, именно так было проще примиряться с тем, что Мия не обязана радостно принимать это. Примиряться с гадко упавшим на грудь зерном желания… оборвать эту нить.       Прежняя безучастность мужа, который, вероятно, до конца не осознавал всё это время, что именно между ними зародилось, облегчала её совесть. Их взаимное игнорирование такого незнакомого и пугающе огромного понятия, как «их ребёнок», до сих пор сводило его в тень, в блаженное «когда-нибудь», в непривычную фантазию о реальности, которая не была им доступна. Сейчас же она различала в его голосе отсутствующие прежде ноты, читала по нему, как громогласно и ощутимо, подобно тектоническим плитам, что-то сдивнулось в муже после минувшего утра. Услышанное сердцебиение, казалось, безвозвратно отделило его от неё, унесло далеко за пределы равнодушного принятия. Понимание, что, как минимум один из них, теперь желал его, пролегло глубокой трещиной. И Мия не знала, когда будет готова перекинуть на ту сторону собственный мост и будет ли.       — И всё же. Это сильно сказывается на тебе, — твёрдо заключил Виктор. Тень накрыла её, когда он подался к девушке, облокотившись на подлокотник её кресла, и легко подцепил подбородок, вынудив поднять взгляд, в котором плескалось так много сомнений, требующих быть спрятанными. — Рассказывай мне, не таи в себе, слышишь? Я знаю, что ты сильная и смелая, не нужно это лишний раз доказывать. Но выносить ребёнка тяжело, Мия. А ребёнка вампира… подозреваю, и того труднее.       — Для человека, может быть. Но я наполовину вампир, так что, наверное, это должно как-то облегчить наше… вынужденное сожительство.        Несдержанная улыбка всё же промелькнула в его выражении в ответ на ироничный комментарий. Но Мия видела, как глубоко опасение, будто растущий ребёнок мог вредить ей, зародилось и укрепилось в нём, как ещё одним камнем на его плечи легла ответственность за свою беспечную роль. Она чувствовала вину за то, что своими эмоциональными вспышками и разыгранными сценами не мало поспособствовала этому и попыталась успокоить его:       — Дело не в этом, Вик, правда. Это обычное состояние в начале беременности, я читала. Никто не пьёт из меня соки. Просто… мне пока трудно мириться с этим, и дело больше в моём… отношении, чувствах, понимаешь? Они будто неправильные, не такие, как должны быть, гадкие. У меня такая… каша в голове!       — Я понимаю, ангел мой. Всё хорошо. Я живу значительно дольше твоего, но никогда не рассматривал даже возможности, что моя жизнь может завернуть в подобное русло. И, откровенно говоря, тоже едва понимаю, что чувствовать.       «Ты понимаешь, Вик. Может, это непривычно для тебя, смущает. Но сердцем уже понимаешь, что в нём есть место, чтобы полюбить его, и ты желаешь этого.»       Мия почувствовала, как защипало в носу, и ничего не сказала вслух, только с нежностью провела кончиками пальцев по холодной щеке мужа.       — Всё теряется на фоне происходящего. То, что действительно, важно, знаешь? — уверенно заглядывая ей в глаза произнёс Виктор, словно желая передать и ей эту решительную веру. — Когда всё закончится, я буду всецело твой и мы пройдём через это вместе. Я обещаю, Мия.       Она пылко покивала, принимая его слова. Он прав. Всё станет проще, когда они расквитаются со здешним сумбуром и вернутся к себе. Тогда она тоже наконец что-нибудь да поймёт. То «важное». Нужно только переждать.       Она прикрыла на миг отяжелевшие веки. И тут же почувствовала деликатное прикосновение губ к своей щеке. Безотчётно повела головой, носом вжимаясь в едва ощутимые можжевеловые ноты, хранимые его кожей. Веки дрогнули, открывая взгляд. Мия отчётливо различала бледную сосудистую сеть под его глазами, свидетельствующую то ли об излишне долгом нахождении на солнце, то ли об обострившемся голоде, тени ресниц, маслянисто-чёрных, как смола, лукавый блеск в широко раскрытых зрачках. Видела, как он потянулся к её рту и тут же вновь припечатала к его губам руку.       — Спятил? Забыл, что я несколько часов назад распрощалась со своим завтраком? — сквозь смех на его озадаченный, почти обиженный взгляд выдавила девушка. — Ты не хочешь этого, милый…       Он коротко закатил глаза, и в следующее мгновение Мия коротко взвизгнула с нарочито-возмущённым «ай-яй», когда зубы вампира прикусили чувствутительную кожицу на ладони. Он накрыл её кисть своей, не позволяя отстраниться. Почти сразу пульсирующее место успокоил горячий, влажный поцелуй. Потом ещё один, и ещё. Соблазняющая череда, будто частотный град, посыпалась на её запястье, по предплечью, обнажённой коже плеча. Когда Виктор добрался до ещё шеи, она уже безнадёжно съехала вниз по сиденью, притворно уворачиваясь от заигрывающих касаний, безостановочно смеясь, срываясь на тихий писк от щекотки и лопающегося в ней, как поросячий розовый бабл-гам, восторга.       — Хватит, хватит, хватит!.. — бессильно зашептала Мия, безнадёжно пытаясь спастись от сладкой пытки. Тело налилось жаром, на кожа вновь проступила горячечная испарина. Она попыталась втиснуть между ними колено, но ощутила только обжигающее касание ладони, скользнувшей под платье и сжавшейся на бедре. Вампир губами втянул тонкую кожу за мочкой, приласкал прохладным языком, и стон поражения оставил её рот, равно как и всяческие протесты.       Мия безвольно замерла, но замер в этот момент и Виктор.       Она чувствовала давящую силу накрывшего её мужского силуэта, чувствовала, как он прижимался виском к её уху, как выдохи порывисто срывались над ним, будто он старательно пытался усмирить дыхание, но не мог. Нехорошее предчувствие закралась в неё. Веселье улетучилось, сменившись странным дискомфортом от такой замершей недвижимости, будто кто-то, как по щелчку пульта, поставил на паузу время.       — Вик?       Мия ощутила, как он глубоко втянул воздух и отстранился. Взъерошившийся, с маской глубокой озадаченности на лице он продолжал смотреть на её шею, но словно не видел саму девушку. Она инстинктивно вцепилась пальцами в трапециевидную мышцу над ключицей, теперь ноющую от неудобного положения, пульсирующую так отчаянно, так громко, что, казалось, от этих импульсов даже подёргивалось плечо.       — Кровь, да? — неуверенно предположила Мия, пытаясь поймать недвижимый взгляд вампира.       И тогда он наконец взглянул на неё, но чувство неправильности происходящего не покинуло её, лишь усилилось. В глазах мужа промелькнул нехарактерный оттенок… недоверия, какого-то вопроса, почти обвинения. Так коротко, что легко можно было принять это за игры воображения. Но так ярко, что у неё перехватил дыхание от непонимания и обиды.       Виктор отвернулся, прикрыл веки, явно успокаивая себя.       — Кровь, да, — сухо согласился он.       И этот тон, и напряжённый желвак на скуле, и уведённый в сторону профиль не позволили Мие поверить ему. Хотя всё в его ломаных жестах и заострившихся чертах выдавало, что голод действительно терзал его, и вкупе с воспоминаниями о таком же несдержанном поцелуе во внутреннем дворе вампирского отеля подсказывал, что где-то здесь и крылась правда. Но ощущение, словно когти царапали по внутренней стенке живота, никак не позволяло ей убедить себя в том, что Виктор озвучил именно то, что только что жестоко испытало его.       — Сходи на охоту, Вик. Ты правда плохо выглядишь.       Явный укор непроизвольно прорвался в её слова, пусть в душе Мия и понимала, как мало его связывало с тем, что она сказала. Виктор сделал вид, что проигнорировал, а может, и правда не услышал, забывшись в своих мыслях.       Девушка подтянулась в кресле, выпрямилась и пригладила растрепавшиеся волосы. Руки невольно замерли под затылком, оценив какое-то кольнувшее её несоответствие раньше, чем оно дошло до разума. Она оглядела сиденье и землю под ним, но не заметила нигде поблизости слетевшего аксессуара.       «Чёрт, заколку ещё где-то потеряла…»       — Твоё сегодняшнее состояние… Повтори мне ещё раз, что это лишь проявления беременности и ничего более.       Мия тут же отвлеклась от безуспешных поисков, обратив непонимающий взгляд на супруга. Потребовалось время, чтобы осмыслить этот холодный приказной тон и сами слова, которые он с неприкрытым сомнением бросил. У неё даже не получилось оскорбиться. У неё окаменели все мышцы, а по сосудам будто пустили жидкий лёд.       Она не могла понять, что задело его так неожиданно и сильно и заставило вновь обратить внимание к её состоянию при отъезде из поместья Равеля. Ещё минуту назад всё было прекрасно. Минуту назад он с непривычной расточительностью одаривал её своей лаской, заставив напрочь забыть обо всей грязи, которой она за сегодня коснулась и которая разъедала её подобно ржавчине на металле. Теперь же её кольнула неприятная мысль, что её обыграли, обвели вокруг пальцы, что всё это было уловкой, чтобы усыпить её бдительность и поймать.       Так и есть. Она не заслуживала снисхождения. Мия уже была обманщицей, но сейчас почувствовала себя и того хуже. Почти преступницей, что после долгого бегства угодила в хитроумные сети полиции. Ей нестерпимо хотелось помыться. С самого своего пленения в тёмной комнате, где жглись на теле чужое дыхание и чужие руки, она ощущала себя запятнанной, и теперь уверилась, что и вампир наконец увидел это. Увидел и презирал её за это.       Может, окатившая её жгучая вина не позволила солгать теперь. Может, слабость и туман в голове, спрятавший все здравые мысли. Мия не думала о последствиях. Не думала, как выкрутиться после. И просто молча покачала головой, однозначно отвечая на суровое предложение мужа.       Лицо его в тот же миг смягчилось. Во взгляде проступило отчётливое облегчение, но ей стало ещё горше от того, как искренно он хотел верить ей, добраться до её боли и убедить их обоих в том, что нет ничего непоправимого. Она же верила, что в выданном раскладе нет ни намёка на спасение или хотя бы блёклый просвет.       Виктор осторожно подался к ней, стиснул похолодевшую руку, спасая проклятое платье от безотчётного комкания.       — Поговори со мной.       — Знаешь, я лучше поднимусь к Лите и… немного посплю. Устало страшно…       Мия попыталась подняться, но Виктор не позволил, непреклонно поймав её колени и вынудив вновь опуститься в кресло.       Всё безнадёжно, стремительно портилось. Становилось неправильно и не так. Она утратила бдительность и теперь трепыхалась, как птица с подбитыми крыльями, в его руках. Не нужно было просить его остаться. Не нужно было испытывать судьбу. Она не сможет отвертеться, не сможет соврать. Теперь он всё узнает, и она потеряет его.       Мия судорожно вдохнула, влажный воздух словно слипся в лёгких. Она зажмурилась, как будто этот нелепый, ребяческий фокус мог заставить мир исчезнуть и перестать требовать от неё решения проблем, которого у неё не было.       — Тебе не нужно бояться. Посмотри на меня, Мия. Просто расскажи мне всё, и я обещаю, что исправлю это. Что бы ни было, я смогу всё исправить, слышишь?       — Не сможешь… и я не могу… — едва слышно лепетала она между его чеканно выбитыми фразами, ещё плотнее смеживая веки.       — Мия, прошу тебя…       Она едва слышала его голос. Только бешеный шум крови колотил по слуху.       Ей хотелось сдаться. Хотелось во всём сознаться, потому что обстоятельства бросили тень на них обоих и так было бы честнее и благороднее по отношению к нему. Честнее предупредить, дать этим знанием оружие, которого не было у неё. Хотелось вытянуть из него непреложное обещание — не искать и не рассматривать ни одного варианта, где избежать наказания смогла бы она одна.       Но его слова… Он уже стоял на грани, и бездна протягивала к нему свои руки. Виктор дал ей ответ раньше, чем она потребовала его. Рассказав, она бы лишь толкнула его.       — Я не могу, Вик… Я правда хочу, но просто… Не могу.       В ответ на сбивчивый шёпот холодные ладони легли на её шею, и Мия едва заметно вздрогнула от неожиданности. Большие пальцы успокаивающе поглаживали чувствительные области перед ушами. Она почувствовала, как они с Виктором аккуратно соприкоснулись лбами, и заледеневший голос инеем покрыл её высохшие губы.       — Скажи мне правду. Тебе угрожают?       Рот приоткрылся в немом испуге. Голова нагрелась, как если бы её резко скосил солнечный удар. Боже, если она срочно не придумает какое-нибудь вразумительное объяснение или оправдание, он всё разгадает по одному лишь её молчанию!       Ну и к чёрту, пускай! Не её вина и не её ответственность, ведь в таком случае никакого слова она фактически не нарушила бы. Да и слова, если задуматься, она не давала тоже! Или же…       Нет, она не могла. Не могла этого допустить.       Мия вцепилась в плечи мужа, попытавшись отпрянуть. Безрезультатно. И тогда суетливо зачастила, едва ворочая высохшим языком в попытках совладать с истерично срывающимся голосом:       — Пожалуйста, давай не будем сегодня говорить. Пожалуйста!.. Мне надо подумать, а я больше не могу думать…       — Успокойся, тш-ш…       — Пожалуйста… Давай не будем говорить. Не мучай меня, — бессильно повторяла она на все попытки Виктора её унять и ободрить. — Пожалуйста, Вик.       Мия ослаблено согнулась, лбом упёршись ему под ключицу. Он больше не пытался заговорить с ней. Ладонь успокаивающе поглаживала спину. Она чувствовала, как натянулись и дрожат межрёберные мышцы в ответ на все старания вернуть дыханию привычный ритм. Казалось, она проталкивала в грудь не потоки воздуха, а режущие комки. Мия слышала пульсацию в переносице. Явственно слышала заходящееся сердце в груди супруга — эту зловещую перкуссию, что отбивал квартет ярости, обеспокоенности, непонимания и такого непривычно лишнего бессилия. Слышала, как гулко завибрировал голос. Не могла лишь осмыслить горько вырвавшиеся слова.       — Почему у меня такое чувство, что ты ускользаешь от меня?..       — Не правда, — сипло выдохнула она, от болезненного удивления даже раскрыв глаза. Пальцы крепче вцепились в рубашку Виктора, как будто испугавшись, что кто-то незримый захотел вдруг отнять его. В пазухах носа нестерпимо жгло. — Нет же…       Взгляд упёрся в медленно прокатившийся под кожей кадык. Скользнул ниже, в распахнутый ворот рубашки. Нашёл старый шрам, пересекающий ямку над ключицей. Мия решительно нахмурилась.       «Ты спас меня тогда. Почему я не могу? Не хочу, чтобы ты брал на себя ещё один удар, предназначенный не тебе».       Она отстранилась. Почувствовала, как рука вампира соскользнула со спины, больше не удерживая. Девушка мельком заглянула в его глаза и, коснувшись мелко дрожащей рукой бледной щеки, умоляюще проговорила:       — Позволь мне разобраться с этим. Дай мне немного времени, и я всё расскажу.       Он не ответил на её ласку, уловив лишь безжизненные слова.       — У нас нет времени, Мия, почему ты упорно отрицаешь это? — Измождённость читалась в его голосе. Тень оскорблённости её непреклонностью, её… неверием закралась в глубину глаз. — Ты же поняла, что он знает. Почему не можешь сказать сама?       Она испуганно одёрнула ладонь, безотчётно коснулась пальцами своих губ. Глаза изумлённо распахнулись. Откуда он?.. Он не мог знать про Ларсена, про их разговор, который тот подслушал. Он бы сказал ей! Видя, как она мучается… Не стал бы Виктор такое скрывать и выпытывать с подобной жестокостью. Да и чего ради? Нет, он не мог знать. Но что тогда значили его слова?       «Что ты хочешь услышать от меня?» — ошарашенно вопрошала она про себя, почему-то в этот момент так некстати вспомнив оборвавшийся на схожей ноте разговор с Софией. Кислота подкатила к горлу.       — Я… уже не понимаю, о чём мы, честно говоря… — осторожно, с совершенно искренним недоумением проговорила Мия. Ладонь смазала испарину с горячего лба. Очертания обстановки начали плыть перед глазами. — Мне нехорошо, Вик, правда. Я пойду вздремну, пока мы ждём, ладно?       Ответа она не ждала, решительно поднявшись. Только встав, на миг вцепилась в плечо мужа, почувствовав, что едва не утратила точку опоры.       — Мия…       — Нет, я сама дойду. — Твёрдо произнесла девушка, когда Виктор хотел было встать следом, чтобы проводить её до номера. — Мне… подумать надо.       Она старалась идти неторопливо и устойчиво ставить ноги. Она чувствовала, что привычное ей тело будто перешло в желеобразное состояние и едва держится прямо. И потому Мия особенно удивилась, когда входная дверь с грохотом впечаталась в протянувшуюся стену вестибюля, а несчастный колокольчик, коротко взвизгнув, едва не вылетел от её толчка. Она смерила озадаченным взглядом свою руку, как если бы кто-то другой воспользовался ею, ведь она даже не пыталась прикладывать усилий.       «Теперь выгляжу, как совершенная истеричка,» — в отвращении на себя заметила она, поймав на себе взгляд ужаснувшегося таким появлением портье. А после в уме не к месту пронеслось:       «Не хочу, чтобы Лита меня такой видела.»       Казалось, Варгас осталась последним человеком, которому она не успела раскрыть глубокий душевный раздрай и слабость, перед которым ещё можно бравурно вздёргивать подбородок, и обещать, что ей всё по плечу, и c дурашливой простотой обсуждать своих противников, как будто они не серьёзнее, чем клишированные комиксные злодеи. Она оставалась последней, кого Мия ещё не подвела в достаточной мере, хотя уже сделала первые шаги и в этом направлении.       Она всё бесконечно прокручивала в голове последние слова Виктора, но ни в одно из этих повторений они не обрели смысла, лишь приводили в ещё больше смятение. Переключиться ни на что другое не получалось, как будто сознание поставили на стоп. Как будто она — двухмерный герой, застрявший в скудном игровом пространстве из-за того, что не смог решить все задачи текущего уровня. Она ничего не могла решить, но хуже того — от её решения не изменится ни одно слово, уже сказанное, ни один дурацкий поступок, уже сделанный. Ларсен мог поистине гордиться собой: ни одного лишнего усилия с его стороны — она сама обеспечила себя палачом, сама пустила всё под откос. Реальность вдруг представилась ей поблекшим сном. Так было проще смириться с ней. Проще игнорировать кошмарную, вгоняющую в агонию мысль о том, что Виктор ни за что не простит ей этой лжи.       Она, как в тумане, пересекла первый пролёт лестницы. До второго этажа оставался ещё один, если она правильно запомнила тот балкон над эркером. Вот только Мия не знала номера. Она неспешно преодолела устланные неопределённого цвета ковролином ступени. Взгляду открылся дверной проём, в котором просматривалась ещё одна лестница. Расстояние до неё показалось девушке таким мизерным, до нелепого, будто когда-то они принадлежали разным домам, но по-какому мистическому чуду те просто слились, слиплись, как сиамские близнецы, и родился этот отель.       «Занятная была бы тема для статьи…»       Мысль родилась автоматически и заставила её нервно усмехнуться. Никогда бы она ни подумала, что подбор темы для статьи в издание про паранормальное станет самым нормальным из всего, что составляло её жизнь сейчас.       Мия критически огляделась, пытаясь угадать расположение комнат и найти ту, за которой скрывалась Лита. Судя по небольшому окну, что выходило как раз на канал и улицу, именно дверь справа от него была самым вероятным вариантом. Только вот проверить свою догадку она не спешила. Хотелось тишины, а не причитаний о её паршивом внешнем виде. Спокойного понимания, а не очередного допроса с пристрастием. Мия прислушалась к вялотекущей жизни за запертыми номерами. Слышанному ранее детскому смеху. Суетливым, поскрипывающим шагам над потолками. Забавно, как в постоянной суете начинаешь молить о простейшем.       Коридоры здесь были узкие, тёмные из-за тусклого жёлтого света или покрытых годовой пылью плафонов, с облезлыми костьми-перилами. Они живо напомнили ей вдруг те, что она раз видела в старых многоквартирных домах Бруклина, где в соседях легко обнаруживались закоренелые торчки и уже отбывшие своё преступники — одним словом, коридоры во всех отношениях неподходящие, чтобы растить ребёнка, и быстро когда-то погасившие мечту её матери о том, чтобы перебраться за новой жизнью в Нью-Йорк.       Мия облокотилась на перила, почувствовав, как засвербило в груди и дыхание снова начало терять ритм. В этот момент перед ней как-то особенно остро возник вопрос — неужели оставленные в прошлом мечты и потухшие амбиции стоили того, чтобы обзавестись случайным ребёнком в семнадцать лет? В какой момент её мать решила, что вопреки всем обстоятельствам хотела дать ей жизнь?       «Неужели ты ни разу не подумала, что я стала плохим выбором, мам? — с загорчившей иронией спросила девушка у того образа — то ли неопытной девчонки, то ли уставшей женщины, одинаково имевшими её черты — что встал перед глазами. По солнечному сплетению будто полоснуло спиртом. Мия потёрла засаднившее место с кривой улыбкой. — Дура, Бэйли…»       Но закончить диалог со своими невидимыми собеседницами не дал крик.       Заглушенный стенами, отдалённый, но явный, почти осязаемый. Женский и такой знакомый. Как тонизирующая инъекция, вколотая в самый спинной мозг, он прошиб её макушки до пят. Горло на краткий миг обхватило огненным кольцом, и она, не думая, сорвалась с места.       — Лита!       Ужас схлынул, будто и не было. Её переполняла привычная, злая решимость. Только так можно выживать: без тормозящей рефлексии, без эмоций, скоротечных, как рябь. Действовать, будто всё тело — сплошной рефлекс, а опасность — сигнал метронома, превращающий её в существо едва ли сложнее собаки Павлова.       Мышцы налились кровью. Мия чуть не потеряла равновесие, когда дверь слишком легко ушла вперёд, скрипнув вывернутым замком от её удара. По инерции влетела бедром в узкий комод напротив. Закачалась фигурка египетской кошки. Она на автомате спасла её от падения. Статуэтка оказалась увесистой, и девушка удобнее переложила её в ладони, решив, что такой вполне можно размозжить вампиру голову при должном усердии.       Она поспешила на шум через крошечный коридор, когда из-за угла вылетела чья-то фигура и едва не сбила её с ног. Фигура осыпала её ароматом персика, десятком капель и испанскими ругательствами. Статуэтка кошки звучно покатилась на пол. Мия тоже чертыхнулась и крепче обхватила подругу руками.       — Ты в порядке?!       Лита нервно смахнула мокрые волосы с лица, грязно выругалась теперь по-английски, удерживая на груди очевидно в спешке схваченное полотенце. Лицо кривилось то ли от ярости, то ли от отвращения. Обнажённая кожа блестела от влаги, явно выдавая, что некое происшествие гнало её прямиком из ванной.       — Что произошло, Лита? — настойчиво повторила Мия, чувствуя, как собственное сердце тоже едва не выпрыгивало из груди.       — Этот…       Но ответить она не успела. Уголком глаза девушка заметила, как темнее стало в проходе, ведущем в основную комнату. Перевела туда взгляд и чуть вздрогнула. До того появление в нём незнакомого силуэта оказалось стремительным и неожиданным. Секунду назад там никого было.       Какой-то миг она даже не могла понять, кто перед ней — мужчина или женщина. Длинные, стройные, как у жеребёнка, ноги в матово-чёрной, обтягивающей коже выглядывали из-под чего-то несуразно бесформенного и мехового, как шкура огромного скунса, судя по запаху, сдохшего ещё в доисторическое время. Мия сморщила нос, поблагодарив желудок за то, что он был пуст.       Существо, до того настойчиво трущее правый глаз, наконец обратило на них свой взгляд. Горящий, кроваво-алый, как неоновая реклама. И девушка почувствовала, как невольный холодок страха сбежал по всем позвонкам, а кожа стала гусиной, вздыбив даже тончайшие волоски. Наверное, так и должна ощущаться встреча с вампиром. Диким, забывшим свою изначальную природу, больше животным, чем человеком. Тогда она без всяких подтверждений и без сомнений заключила, что перед ней не кто иной, как Габриэль.       — Признаюсь, незабываемый приём… Мылом. Прямо в глаз. — Длинный, изящный палец оскорблённо указал на покрасневшее, чуть припухшее веко. — Дорогуша, кто учил тебя меткости?       У него был вкрадчивый, можно сказать, нежный, как весенний ручей, голос. Мия изумилась такому странному несоответствию с его наружностью.       — Подойди ближе, покажу, куда со всей меткостью ещё могу тебе его засунуть, cucaracha sucia! — Варгас бросила в его сторону взгляд, почти столь же пылающий, как его собственный. Раскрасневшееся лицо снова скривилось в выражении крайней брезгливости. — Боже, а лучше научись пользоваться им по назначению. С какого бомжа ты снял эту чертовщину?       — Бомжа?! Милашка, это «Гуччи». Она определённо стоит больше, чем страховка на твою маленькую жизнь и вся эта халупа. — Вампир спародировал выражение лица Литы, демонстративно оглядев здешние стены. С какой-то уязвлённостью поправил меховой ворот, повёл возле него носом и кисло поджал губы. — Хотя не розами несёт, тоже правда. К слову, давно вы ныряли в Сену за бросающимися с мостов меланхоличными девицами?       Тень коридора не позволяла рассмотреть лица Габриэля, только глаза отчётливо горели, будто два крошечных светодиода. Но Мия всё равно смогла различить неразыгранный интерес, будто он на полном серьёзе рассчитывал услышать, что такой пункт вписан в их расписания, как минимум, не реже раза в месяц где-нибудь по воскресеньям.       Девушки переглянулись. Мия видела в глазах подруги немое «думаешь, это он?» и едва заметно кивнула. Вампир в свою очередь, не дождавшись ответа, легко прицокнул языком, мол «о чём и речь».       — Топиться в канализации не так романтично, но подозреваю, эффект тот же. О Париж, «прекраснейшее» из мест!       — Как будто такому, как ты, может быть дело до чьего-то спасения…       Габриэль пренебрежительно фыркнул, словно даже предположение, что он может кому-то помочь, глубоко его оскорбило. Лита зачем-то продолжала вызывать его на диалог, но Мия явственно чувствовала бьющую её тело дрожь — гадала только, было в ней проявление страха или желания разукрасить его лицо. Вероятно, всё же нервное.       — Я похож на благотворителя? То-то же. Но я щепетильно отношусь к своим игрушкам и не очень люблю, когда они вдруг решают, что у них есть воля и можно сбежать пусть даже таким… вульгарным образом. И чего ради? Чтобы испортить себе кровь запахами парижских нечистот!       Глаза загорелись ярче, он весь подобрался, будто акула, почуявшая кровь. Или отразившийся в них от схожей догадки страх. Вампир изящно повёл рукой, подобно пробующему запах блюда кулинару.       — Чуете душок? — И тут же победно вскричал: — Жалость! Какие же вы нелепые. Пока вы наскребали на отдых в этом захолустном отеле, девчонка выблёвывала и без того крошечные блюда в уборных мишленовских ресторанов и заливала слезами свои платки от «Армани», потому что мамочка её не любит. Убогие создания…       — Какого чёрта ты вообще тут делаешь? — наконец не выдержала Мия. В висках пульсировало. Она не понимала, почему Габриэль оказался здесь и как состоялась их встреча с Варгас, что он пытался сделать и что в данный момент занимало его ум. Ожидание подвоха и его пространные философствования доводили её до исступления, требуя добиться хоть какой-то ясности.       Казалось, всё это время одна только Лита владела его вниманием и теперь, когда девушка подала голос, он в полной мере осознал, что в комнате их стало двое. Мия видела, как покачнулся тёмный силуэт, лениво, текуче, меняя позу. Взгляд, направленный на неё стал давящим, изучающим. Просверливающим. Она ощутила себя не менее раздетой, чем Лита, будто пациент под рентгеном.       — И то правда, кто же так затягивает с обедом… — Глаза на миг метнулись к выломанной двери и снова к ней. — Ты, значит. Колечко вижу… Ничего, одной мне хватит.              Сердце вдруг сжалось в болезненном спазме. Раньше, чем осознание достигло разума, вампир метнулся к ним. Стремительно, как вспышка света. Как красный огонёк фары, размывшийся вслед предельно ускорившему автмобилю. Она видела этот огонёк, чудовищно близко резанувший по глазам. Слышала судорожный вдох Литы. Видела острый оскал, когда подалась назад, пытаясь закрыть собой Стража. Мысленно прокляла себя за неосмотрительность, за то, что выпустила чёртову статуэтку. Наверное, даже зажмурилась, потому что стало вдруг очень темно и смертоносные клыки пропали, звонко клацнув.       Разве можно умереть так быстро, безболезненно и тихо? От страха, разве что.       Вот только она не боялась. Не боялась, потому что по-прежнему чувствовала под боком высоко вздымающуюся грудь Литы. Чувствовала смердящий запах шубы Габриэля (какой нормальный человек вообще будет носить её в такое пекло?!). И чувствовала до боли знакомый щит укрывшей её силы.       Взгляд её был распахнут и упирался в спину Виктора. Она не видела ничего, кроме чёрной ткани пиджака, натянутой на широких, напряжённых плечах. Не слышала ничего, кроме тонкой вибрации его ярости, гулким эхом отдающейся между его лопаток и в её груди. Не ощущала ничего, кроме древесно-цитрусового запах на кончике носа и умопомрачительного облегчения. И наконец смогла отпустить задержанный выдох.       — Виктор! — мелодичный смех Габриэля разнёсся по тесному пространству номера. Если бы ранее Мия не видела полоумного кровососа, легко представила бы обладателем такого изумительного звука какого-нибудь лесного эльфа. — О, прошу прощения, ещё не привык…       Сердце, как оголтелое, долбило по грудине. Как будто знало, что терять собранность рано, что ничего не закончилось, а обстановка накалилась лишь больше с появлением второго вампира. Варгас отпрянула от неё к стене и, зло чертыхаясь, попыталась надёжнее закутаться в полотенце, совсем не испуганная, но явно недовольная, что пропускает потасовку из-за такой мелочи.       Мия тоже чуть отступила от мужа, чтобы иметь возможность вновь лицезреть Габриэля. Тот, откровенно паясничая, вытянулся по стойке смирно и приложил к виску тонкую кисть, коротко смахнул, как бы отдавая честь. Тут же встрепенулся, отскочил назад, как шкодливый ребёнок.       — Нет-нет, погоди, я вспомню. Кажется, так! — Он низко согнулся в поясе, со всей театральностью, даже элегантно взмахнув замызганной меховой полой, будто дорогим плащом, расшитым по последней средневековой моде. — Pardon, давно не был в свете.       Вскинутый исподлобья взгляд не выражал ни намёка на почтение, лишь издёвку. Мия с ужасом наблюдала за этим злым глумлением. В сознании совершенно не вязалось такое опрометчивое поведение и полное какого-то снисхождения отношение к её супругу: ни один знакомый ей вампир, ни один здравомыслящий человек не позволил бы себе подобного. В представлении Мии это было почти надругательство над богом. Но Габриэль позволял и не испытывал страха. Лихорадочный блеск глаз отчётливо выдавал глубокую неприязнь. Нет, хуже. Ненависть.       «Почему он, Вик?..» — мысленно обращалась она к супругу в совершенном непонимании и тягостно лёгшем на грудь ужасе, искося поглядывая на него и гадая, почему он до сих пор молча сносил плевки этого ублюдка. С абсолютно белым, заострившимся в каждой черте лицом, истончёнными губами и выступившими желваками, но сносил. Лишь взгляд бегло ловил малейшие перемещения вампира. Взгляд затаившегося хищника, что не собирался покинуть охоту без утолённого голода и своего трофея.       Габриэль выпрямился, рот его дёрнулся в задиристом оскале, обнажив внушительные клыки, как будто ему очень хотелось их продемонстрировать в каком-то юношеском хвастовстве. Было стойкое чувство, что он нарочно выводил Ван Арта на эмоции в попытках раззадорить и втянуть даже не в ссору, настоящую бойню. Он куражился испытать свою и его силы.       Вампир заметил внимание девушки, прищурился и вдруг резко, по-совиному, уронил голову к плечу.       — Признаться, ни за чтобы ни поставил на блондиночку, совершенно не твой типаж. Но пахнет изумительно. Сладкая, как… — он запнулся и после нарочитого, короткого раздумья довольно заключил, — младенец.       Взгляд будто стрелой пробил её насквозь. Мия стиснула задрожавшие пальцы. Он видел её реакцию и, удовлетворённый, с ещё большим ядом продолжил:       — Тот самый Страж, правильно? Я почти завидую! Не зря тебя считали блестящим стратегом. Стоило подождать столь многофункциональное приобретение…       За один удар сердца силуэты вампиров сорвались с места, размылись и с грохотом влетели в стену. Мия тихо выругалась, звонко взвизгнула Лита. Если Виктор сходу отдал предпочтение близкому бою, а не своему привычному орудию — гипнозу, сомнений не было: у Габриэля получилось по-настоящему его разъярить.       Тени не захватывались глазом, сливались с полумраком коридора. Только бесформенное пятно шубы изредка выделялось в тёмной массе, что припадала к несчастным стенам или стелилась по полу. Снова раздался мелодичный смех. Удовлетворённый, торжествующий. Он выдавал долгое ожидание, которое противник наконец оправдал. Несуразная фигура Габриэля неожиданно мелькнула в пятне света посреди комнаты, как бы приглашая, раззадоривая.       Мия хотела было кинуться к Виктору. Но тот, почувствовав её движение, предупреждающе вытянул руку, не позволяя ей приблизиться. Растрёпанный, тяжело дышащий, с обнажившимися в оскале клыками, он был полностью сосредоточен на том, кто бросил ему вызов. Сейчас в нём был зверь, для которого она — роковая слабость, помеха.       Разум знал, что не нужно мешаться. Но сердце рвалось к нему и требовало. Мия понимала — это не импульсивная драка с Максом, в такой не растолкаешь по разным углам, не влезешь без последствий, в такой прихлопнут и не заметят. И всё же бездействие душило её. Неясное поведение Габриэля удручало и злило так, что хотелось лично влепить кулак ему в лицо. Она не понимала происходящего, испытывала лишь смутное подозрение, что между ними решалось что-то сугубо личное, жизнеопределяющее, расставившее бы их роли на нужные места, но требующее решения таким нецивилизованным образом, напоминая, что перед ней не люди, а поистине опасные высшие существа.       Виктор небрежно откинул волосы с лица. Меховое облачение покинуло плечи Габриэля, сценическим жестом тореадора, бросающего плащ перед быком. Кажущаяся неповоротливость совершенно оставила его движения, когда он вновь метнулся в бой. Он был миниатюрным, стремительно-острым и увёртливым, как холодный клинок. Вероятно, они успешно избегали ощутимых ударов друг друга, потому что эта эфемерная пляска не прекращалась ни на миг. Потому что Мия отчётливо различила тот момент, когда кулак Габриэля своей цели достиг.       Сначала неестественно запнулось сердце. Затем слух уловил глухой треск, словно повредилась отделка стен или чья-то кость. И только потом взгляд выхватил силуэт супруга, плечом припавший к косяку коридорного проёма. Чёлка свесилась на лицо, Мия смогла различить лишь напряжённо выпяченный подбородок, которого он небрежно коснулся рукой, в досаде оскаленные белые зубы и показавшуюся на губах кровь, когда он натужно выдохнул.       Сердце забилось в агонии боли и гнева, решимость натянула кожу костяшек, когда она с силой стиснула кулаки. Ещё больше распалял её беспечный облик Габриэля. В ответ на сверкнувший исподлобья взгляд Виктора, он лишь небрежно пожал плечами, как бы говоря, что он здесь вообще не при делах и уворачиваться надо. Для него всё это было забавой. Такой и правда мог бы убить играюче.       В следующий миг Ван Арт вновь бросился на него. Коротко обменявшись безрезультатными атаками, оба вдруг влетели в освещённую солнцем комнату. Послышалась глухая дробь сыплющихся ударов, а после оглушительный звук битого стекла. Мия тут же без раздумий кинулась туда.       — Да чтоб вас! Почему столик?! — одновременно с ней в праведном возмущении воскликнула Лита и понеслась следом. — Какого чёрта происходит?       Девушка и сама хотела бы знать. Перед глазами предстал не самый большой номер с декоративным очагом, длинным диваном и креслами напротив стены с плазменным телевизором. Раскинувшийся по центру пушистый ковёр был усыпан остатками того, что Варгас назвала журнальным столиком. Шторы и тюль полностью открывали широкий проход на балкон, а потому увядающий вечерний свет беспрепятственно проникал внутрь.       Мия с облегчением и даже удовольствием выдохнула, заметив фигуру мужа, нависшую над Габриэлем, припечатанным к стене. Горящий взгляд наверняка давил не меньше, чем сжатая до выступивших жил рука на его горле. Но приподнятого настроя такое положение в нём не убавило. Он не трепыхался, не пытался вырваться, с шальной улыбкой на губах вампир тоже настойчиво сверлил глаза противника.       Тревога начала скрести своими гнилыми зубами по рёбрам. Мия знала — видела, помнила — что Виктор сильный вампир и безупречно натренированный Дар Луны был его исключительным преимуществом если не перед всеми, то очень многими. Он не мог проиграть в этой схватке Габриэлю. Но что-то было не так. Будто привычный механизм, испорченный ржавчиной и теперь едва ворочающий застывшими шестерёнками. Подавление давалась ему тяжело. То ли сказывался долгий голод, то ли не менее сильная способность неприятеля. Лицо стало совсем мёртвенно-бледным. Но хуже того, Мия видела, как лопнувшие сосуды начали заливать красным белки глаз.       — Виктор, пожалуйста… — в ужасе прошептала она. Рвущееся «хватит» так и не соскочила с языка. Она боялась, что разозлит его. Что Габриэль почует эту слабость и тогда безнадёжно выиграет.       Но её вмешательство не потребовалось. Задиристое выражение начало сползать с лица младшего вампира. Он почуял предел направленной на него силы, и увиденное его… Разозлило?       Мия с неверящим испугом и недоумением следила за тем, как менялась живая мальчишеская мимика: Габриэль выглядел откровенно оскорблённым и уязвлённым, взгляд обвиняюще вперился в Виктора.       — Ну нет, так не пойдёт! — придушено прохрипел он. Глаза пылали, как у безумца. — Я хочу всё, слышишь? Я могу сломать тебя всего, мне не нужен огрызок этой силы. Всё равно что… пинать инвалида! Не пойдёт, понял?!       Забывшийся в эмоциях, спустивший на тормоза контроль и концентрацию, он самолично решил исход их затянувшейся битвы. Пальцы Виктора сжались крепче, и пусть перекрытый воздух мало досаждал вампиру, голос уже не смог прорваться, на висках запульсировали едва заметными змейками вены, все линии и тени на лице стали резче. Только взгляд остался подвижным, живым. Несломленным, вопреки уже скованной воле.       — Пасть закрой, — раздалось в заморозившей всё пространство тишине, будто ледоколом прорезало. Никогда прежде таким голос мужа Мия не слышала. Он склонился ниже к лицу Габриэля, искривишиеся губы подёрнулись свирепством. Он заговорил тише, глуше, будто звук вился прямиком из вибрации в груди. Но она не смогла не прислушаться. — И вбей наконец себе в голову, что ты здесь и ты жив, потому что я тебе это позволил. Помни своё место.       Он разжал руку, и вампир кулём сполз по стене. Габриэль с силой втянул воздух в лёгкие и те ответили коротким кашлем, странно болезненным, этаким жалким эхо астматического — напоминанием от прежней жизни. Кинутый снизу вверх взгляд отражал неприкрытую злобу, но на губах расползлась вызывающая, задористо-непокорная улыбка.       — Всегда помню. Князь.       По мнению Мии, таким тоном можно было кинуть только особенно скверное ругательство.       Виктор отступил от луча света, что падал на стену. Скошенная тень укрыла его, успокаивая, исцеляя. Глаза закрылись, кончики пальцев, заметно надавливая, легли на веки. Девичье сердце никак не желало успокоиться и горько сжалось от сочувствия. Она собиралась подойти к нему, но ощутила, как чуть влажная ладонь Литы вдруг ухватилась за её руку.       Мия заметила в глазах подруги немой вопрос и непривычный оттенок испуга. Что ж, впервые наблюдать реальную драку вампиров, старых и сильных, не лишённую натуральной агрессивности к тому же, кого угодно повергло бы в ступор. В своё время сама она, не имея никаких особенных сил, безрассудно кинулась на Билли, за что крепко получила. Мия была рада, что Варгас не стала геройствовать, рада, что это сцена наверняка засядет у неё на подкорке и не позволит больше так беспечно воспринимать всю разворачивающуюся историю, а значит, сделает её осторожнее. Хотелось верить.       Она не смогла оттолкнуть её в этот момент и в молчаливой поддержке крепче стиснула ладонь подруги.       — Что ты забыл здесь? — значительно спокойнее, но не менее требовательно обратился к сидящему на полу вампиру Виктор.       — Так вы вроде и пригласили…       — Ты понял, о чём я.       Габриэль неспешно покрутил плечо, скривился, будто обдумывая ответ или сочиняя какую-нибудь дурацкую байку в этот момент. Теперь Мия смогла спокойно рассмотреть его и быстро поняла, что возненавидеть его будет уже не так-то просто.       Он и правда выглядел немногим старше подростка. На вытянутом, суженном к подбородку лице с мелкими, аккуратными чертами выделялись большие глаза, усиливавшие это впечатление. Она не могла сказать наверняка окружали их глубокие чёрные тени или косметический карандаш, но решила, что не удивилась бы ни одному из вариантов. Тёмные волосы неряшливо падали несколькими длинными прядями на его скулы. Развязавшиеся ленты на вороте атласной бордовой блузы глубоко открывали ключицу и худую грудь.       — М-м, знаешь… всегда думал, что правила гостеприимства предполагают разделённую трапезу и лучшие блюда. Я всего лишь позволил себе ими воспользоваться. Стоило сразу догадаться, что от вас, скупердяев, такой роскоши не дождёшься. А жаль, угощение могло быть что надо. Сочное… — с утрированной огорчённостью протянул Габриэль, вновь потирая пострадавший глаз, на последнем слове отправив игривый взгляд в сторону Варгас. — … но чересчур бойкое.       — ¡Hijo de puta! Совсем охренел?!       Лита раскраснелась, нахохлилась не менее грозно, чем оскорблённый ею попугай, и отправила в сторону вампира дикий взгляд, вероятно, в надежде, что он натурально вспыхнет. Но тот лишь улыбнулся всеми зубами и в прежнем тоне выразительно выдохнул:       — Слишком хороша, чтобы быть правдой…       А после недолгой паузы, приняв неожиданно серьёзное выражение, спросил:       — Девочка тоже Страж?       Мия подавилась вдохом от досады и про себя чертыхнулась. Он понял это слишком быстро, слишком просто. Доверить подобную тайну такому… Даже мысленно было трудно подобрать приличное (да и неприличное тоже) определение к той дикой смеси отвращения и интереса, что жирным контуром очертила его своеобразие в сознании девушки. Она перевела беспомощный взгляд на Виктора, но тот тоже лишь сильнее сдвинул брови к переносице и промолчал, не видя смысла отрицать очевидное, но и не желая делиться излишней информацией с этим типом.       — Всё чудесатее, и чудесатее, — хохотнул вампир, не получив ответа, но сполна насладившись их немыми, осуждающими лицами. Отчётливо веселящийся взгляд снова упал на Литу. — Дорогуша, задвинь шторки, будь добра.       — Пошёл ты!       — О, посмотрел бы я, как чёртов вывих будет заживать под солнцем у тебя, бессердечное создание! Валентин, ты слышал?       Варгас вдруг дёрнула её руку, и Мия едва не подскочила на месте. Обе они стремительно развернулись к коридору. В проёме действительно обнаружился бывший дворецкий де Сметов. Он стоял столь же беззвучно, как и появился в какое-то мгновение, и прожигал взглядом своего хозяина. Смотрел не как слуга на уважаемого господина, а как вызванный к директору родитель, чьё непоседливое чадо в очередной раз выкинуло нечто из ряда вон выходящее.       — Я сказал, задвинь эти сраные шторы, пока я лично не развеял тебя в пепел!       — Господин, вы что… употребили? — с неприкрытым отвращением Валентин скривил губы, будто произнёс что-то в высшей степени грязное и непристойное. Но Габриэль, вместо того, чтобы ожидаемо оскорбиться, вдруг всплеснул руками и, в изумлении округлив глаза, обратился к своему компаньону с таким апломбом, будто тот слабоумный и спрашивал о вещах само собой разумеющихся.       — Мы в Амстердаме! Здесь грех — не предаться греху. Когда ещё подвернётся такая возможность? Мне то путь сюда заказан.       Он бросил острый взгляд в сторону Виктора, будто именно он был причиной такой несправедливости.       — Разве на вампиров действуют всякие… вещества? — тут же шепнула на ухо девушке Лита. Габриэль её услышал и подмигнул.       — Если знать места…       — Довольно, — непреклонно оборвал завязавшуюся вакханалию Виктор.       И Мия с облегчением выдохнула. Бросаемые фразы, неприязненные друг к другу лица мелькали в её голове пёстрой каруселью, отчего становилось не по себе. Безобидный разговор, за которым они ехали, который должен был дать ей такие желанные ответы, стремительно превращался в совершенный фарс. Последние минуты напоминали дикую пестроту, как множество деталей и случайных сценок на одном из полотен Босха, и она чувствовала себя атакованной ими и крайне беспомощной.       Она смотрела на посуровевшее лицо супруга, и находила в нём необходимую точку опоры, необходимую прямоту. Только он мог поместить всю беспорядочную россыпь фактов на одну чёткую линию и провести её по ней, как опытный капитан свой корабль по неразмеченному буйству морей.       А потом позади громко хлопнула поставленная на место дверь, обозначив прибытие последнего участника их предстоящей беседы. Мия знала это без необходимости поворота головы. София будто забрала на себя значительную часть пространства.       Габриэль скосил в её сторону взгляд, брови взлетели ко лбу, и он с преувеличенным, а потому неискренним энтузиазмом воскликнул:       — Кузина!       Мия ощутила, как пальцы Литы впились в локоть в молчаливом требовании разделить с ней накрывший от подобного известия шок. Саму девушку почему-то чрезмерное удивление не посетило. Внутри всё, напротив, как будто заиндевело.       Она искоса взглянула на вампиршу. Лицо обычное, полное презрительного снисхождения, будто она смотрела не на живого родственника, а червя, её окликнувшего. Но что-то в нём изменилось. Стало неприятным. Не тем. На лице Софии откуда-то нарисовался такой же нос, как у Габриэля. Осознание этого разящим дротиком скосило сердце. Мия почти почувствовала, как оно жалобно шмякнулось о грудину и затихло.       — Лица у вас, конечно… Ещё б лет сто не видел.       — Верно. Разделаемся с нашим вопросом поскорее, к взаимному удовольствию всех, — столь же едко ответил на заносчивый комментарий последнего де Смета Виктор.       — О, наконец-то мы подошли к самому любопытному! — Габриэль с чрезмерным удовольствием подобрался, подтянул к себе одну ногу, небрежно устроив на ней предплечье, как будто приготовился поведать или услышать занимательнейшую историю. — Слышишь, Валентин? Наконец-то разыграем сценку, достойную твоих любимых детективных книжек. Я собрал вас здесь, чтобы заявить: убийца — дворецкий! — продекламировал он с придурковато-важным видом, придержав на переносице невидимые очки. — Этот дворецкий с нами в одной комнате?       Он раскатисто расхохотался. Недавно казавшаяся приятной мелодия покинула эти жуткие звуки, напомнив Мие пирующую на трупах гиену. Он будто заметил её осудительное внимание. Глаза блеснули кровавым огнём, коротко задержавшись на девушке, и ей подумалось, что приятнее было оставаться для него невидимой.       — Ладно, шутки в сторону, — чопорно отрезал вампир, как будто это не он, единственный из присутствующих, разыгрывал дрянную комедию, щедро сдабривая её закадровым смехом. — Но всё-таки удобно, что виновник всего происходящего и правда сейчас с нами. В этой самой комнате.       Он обвёл пронзительным взглядом каждого, будто доверяя величайшую тайну или высвечивая, как фонарём, подозреваемых на дознании. Мия решила, что он опять паясничает. «Убийца — дворецкий». Да, смешно. Её мало убеждали стремительно меняющиеся маски Габриэля, и застывшей серьёзности она тоже не поверила.       Не поверила, но что-то нехорошее, что-то горькое, как яд, уже тягуче поползло по пищеводу.       В этой комнате. Что за нелепость.       В поисках поддержки своего сомнения она вновь нашла глазами Виктора. Он не посмотрел на неё в ответ, с излишним интересом и стиснутыми челюстями рассматривая узор пола под ногами. Само это окатило её первым ведром ледяной воды.       Вторым стал взгляд Софии, прищуренный, требующий, недвижно замерший на лице супруга. И Мия тут же вспомнила, что они вдвоём уже видели какие-то предоставленные Габриэлем документы.       Третьей, кинутой в спину горстью льда её разом обожгли всех их странные, выпытывающие вопросы и намёки о чём-то, что Мия должна была знать и сказать им; злость Виктора и нежелание озвучивать правду, которая ему очевидно не нравилась; допрос, который фон Гельц устроила Лите после происшествия с Равелем.       Последней ледяной иглой в сердце пробрался взгляд Габриэля. Так же хладнокровно, так же играюче, как он пронзал своих доверчивых жертв, которые до последнего не понимали, в чьи лапы попали. Она не смогла вынести его и искоса посмотрела на Литу.       «Не буду верить. Не хочу. Этого просто не может быть. Нет же?..»       Пазухи носа начали опухать. Мие казалось, она вновь могла ощущать едва уловимые ароматы земли и подгнивших листьев. Конвертик из записей, спрятанный под платьем, начал жечь плечо, а знакомое в каждой черте лицо Литы вдруг предстало перед мысленным взором совсем другим лицом. С оливковой кожей и раскосым взглядом, прижимающим к мёртвым губам в беззвучной просьбе молчать палец.       В том сне она видела Ларсена. На чёртовой лестнице он однозначно дал понять, что не был один в своих действиях. Кто-то стоял за всем этим. Кто-то, близкий к Стражам.       «Скажи, что не смогла бы меня предать… Скажи, что не ты, Лита,» — с накрывшим её ужасом повторяла Мия про себя, заглядывая в растерянные глаза подруги напротив.       — Не прячь глазки, прелесть, — как из-под глубины донёсся до заложенных ушей голос Габриэля.       Варгас порывисто обернулась к нёму, губы приоткрылись, явно намереваясь осадить очередной грубостью. Но вмиг застыли. Мия заметила, как дрогнули её веки и полезли вверх брови, открывая ошарашенный взгляд. Что-то в ней болезненно оборвалось. Она отшатнулась от девушки, и решительно повернулась к вампиру.       В этот момент ей казалось, что в ней больше, чем одно сердце. Больше, чем два. Целая вереница часто стучащих вразнобой и невпопад. Этот шум создавал ощутимые помехи для зрения, покрывал всё видимое туманной акварелью. Она чётко различала перед собой лишь торжествующую физиономию Габриэля и нестерпимо хотела ударить его за эту радость, за боль, которую он нёс. И ещё больше сломать проклятый палец, которым он тыкал ей в грудь.       Тыкал. Ей. В грудь.       Тыкал чёртовым пальцем. Тыкал своими дьявольскими глазами. Тыкал, как и четыре пары других. Изучающих. Осуждающих?..       — Да-да, на тебя указываю. Сама поведаешь, что ты тут с Орденом поворачиваешь, или мне облегчить твою долю и начать?