3. Случайность.

      Врач - высокий мужчина с седой бородкой - аккуратно расталкивает меня за плечо. Надо же, как крепко и беззаботно я уснула.       -Добрый вечер, я доктор Нивальд. Как ваше самочувствие?       Самочувствие, мягко говоря, хреновое. И в довесок мочевой пузырь переполнен так, что почти болит.       -Д-добрый... я Морин, капитан Морин Милль, - голос такой чудовищно-сиплый, что самой страшно, - Плохо, очень, я... Во время шторма, меня ударили по голове, сильно, она очень кружится, и болит, и... Тошнит.       Мне всё ещё плохо верится в доброту островитян, чуется какой-то подвох. Доктор берёт табурет и устраивается напротив моей койки. Принимается расспрашивать меня о подробностях моего состояния и кораблекрушения заодно. Говорю не хотя, через силу, и постоянно путаюсь в словах. Доктор вертит перед моими глазами карандашом - проверяет, в порядке ли зрение. И я вдруг осознаю, что не способна толком сфокусировать взгляд. Становится по-настоящему страшно.       -Очевидное сотрясение мозга, и неслабое, - говорит доктор Нивальд.       Триждывыебанное всё...       -Насколько неслабое?       Он вздыхает:       -Две-три недели вам лучше соблюдать постельный режим, насколько это возможно.       Я замечаю вскользь, что голос у него усталый - видимо, я далеко не первая его пациентка за день.       -Вы ведь не военная?       Мотаю головой. Моя "Ярость" не имеет никакого отношения к марлейским военно-морским судам, разве что звучное название может сбить с толку.       -Тогда никаких проблем с постельным режимом не возникнет, - улыбается доктор.       Мне не смешно. Я сдурею лежать две недели на кровати. Наверное, наяву начну видеть лица своих товарищей, морячек и моряков.       "Я предала их, я оставила их! "       Мне страшно остаться одной, лицом к лицу с этой мыслью. Я буду пережевывать её снова и снова - я это знаю - до тех пор, пока она не пережует и не выплюнет меня.       Доктор оставляет мне какие-то порошки. Рассказывает, как их надо принимать, и что в случае, если я почувствую себя хуже, не надо стесняться и звать его. Он уходит, дружелюбно прощаясь у двери. Вызывает у меня приступ неожиданного стыда.       "Никакие они не демоны... "       Я замечаю, что у порога с самого начала нашего разговора стоит солдат, вооруженный уже знакомыми клинками-резаками. Предполагается, судя по всему, что это с его помощью я буду звать врача. И ходить по нужде...       -Извините, - окликаю я его тихим, опять не своим голосом, - Где у вас тут гальюн?       Чертовы привычки. Парень отлипает от стенки и смотрит на меня квадратными глазами.       -Туалет, в смысле.       Не успеваю я выйти из деревянной будки, чистой, пахнущей свежим деревом, а не дерьмом, как я ожидала, как всех пленных начинают строить в очередь перед выходом. Видимо, сейчас будет обещанная баня.       Мой охранник мешкает, смотрит на меня как-то странно, смущенно, что ли. И я вдруг замечаю, что все марлейцы - мужчины. Мда, это может стать некоторой проблемой в ситуации совместного мытья.       Встаём поодаль от них и медленно, держась на расстоянии, продвигаемся следом к выходу с территории лагеря. У ворот нас окликает знакомый звонкий голос:       -О, это ты, Фидер. С тобой Морин? Давай её сюда!       Ханджи отводит меня в сторону от марлейцев. Видимо, доктор Нивальд сказал ей моё имя, больше некому.       -Фидер, иди поешь, а Морин я потом обратно сама отведу. Она сходит в баню с нашими девочками, - Ханджи панибратски хлопает меня по плечу, - Хей, Морин, а мы тебя так и не обыскали, ты же не держишь при себе оружия?       Увы, нет. Иначе вскрылась бы ещё по прибытии на остров. И ведь я уже второй раз об этом думаю...       "Я действительно хочу умереть? "       Качаю головой, и она снова начинает кружиться.       Мы уже подходим к бане, и я вижу двух знакомых девушек. С ними маленькая светлоголовая красавица, она что-то громко щебечет и обнимает остальных.       -Командор Ханджи.       Почти уверена, что сейчас она скажет мне обращаться к ней просто по имени.       -Доктор сказал, у меня сильное сотрясение. Я подумала, может, у вас есть душевая? Не уверена, что в бане со мной всё будет в порядке.       В самом деле не уверена. Состояние как при морской болезни, я видела такое раньше только у других.       -Не хочу, чтобы кому-нибудь из вас пришлось меня потом голую вытаскивать.       -Оо, всё так плохо? - у неё такой эмоциональный голос, что порой кажется, будто она переигрывает, - Кстати, называй меня просто "Ханджи"! А ты сама, как я понимаю, капитан по званию?       -Капитанша "Ярости", это моя шхуна.       Снова по привычке. Нет больше никакой "Ярости". Нет Лори, Джеральда, Леды и Софьи, и Когана, этого дурного кока. Он в самом деле хреново готовил, и я уже даже не помню, почему держала его. Не из-за историй же про его злоключения в восточных водах, которые он мог часами мусолить...       "Они местами даже были занимательными..."       Интересно, я думаю так потому что считаю кока погибшим?       Ханджи ведёт меня мимо бань, мимо бараков, вглубь острова. Горы и высокая стена у побережья остаются позади. Тут много зеленой травы, и чирикают птицы, кружатся едва заметными в сумерках стайками. Рядом с нами журчит по камням ручеек. Настоящий рай, ей-богу...       Мы подходим к сосновой роще. В ней прохладно, и мне наконец-то становится легче дышать. В тени деревьев стоит очень старое каменное здание, судя по его виду, времён элдийской империи. Небольшое, с деревянными пристроями и новенькой крышей.       -Тут есть душевая с горячей водой, на втором этаже, дверь слева. И ты извини, но...       Ханджи беспардонно трогает меня за одежду, хлопает по бедрам и плечам, даже заталкивает руку мне под брюки на пояснице.       -Я правда не вооружена, - констатирую, когда она уже почти заканчивает обыск.       -Я должна была проверить, - Ханджи разводит руками, как будто бы виновато.       Есть в её простоте что-то загадочное, даже пугающее.       Я оставляю ей свои сапоги и куртку, и поднимаюсь на второй этаж. Стараюсь держаться прямо и не слишком судорожно хвататься за перила. На втором лестничном пролете начинается тремор всех конечностей разом, ноги заплетаются, и в глазах бешено пляшут звездочки. Я слышу, что в здании кроме нас есть ещё люди. На третьем этаже полным ходом идёт ремонт, кто-то переругивается и смеется. Наверное, до ночи будут работать...       Помню, когда была юнгой, всегда брала самую позднюю вахту. Море ночами шумело иначе. В нём была сказка, было обещание чего-то большего, чем ежедневная рутина и внезапная смерть. Как же далеко уходят мысли, и как хочется из-за них плакать... Я обещаю себе дать волю слезам, как только наверняка останусь одна.       Останавливаюсь на площадке наверху лестницы. Что говорила Ханджи - левая дверь или правая? Оборачиваюсь, и от вида ступенек начинает ещё сильнее кружиться голова. Я зову Ханджи, чтобы спросить про дверь, но она не слышит меня - наверное, получилось слишком тихо, а повторить громче я просто не в состоянии.       Прислушиваюсь. Шум воды как будто есть и слева, и справа. Он повсюду, он на фоне остального мира, вечный прибой, прохладные вечерние волны... Мне точно нужно лечь и поспать ещё. И чем быстрее я покончу с мытьем - тем быстрее у меня появится эта возможность.       Наугад толкаю правую дверь, и вижу капитана Леви, голого, со спины. Узнаю его по характерной стрижке и росту. Он чистит щеткой скамью в душевой, потом поливает её водой из бочки, и обливается сам.       Тело у него - сплошные мышцы и шрамы. На ногах, спине и пояснице - следы от ремней, наверное, из-за этого их необычного обмундирования. Чертовски красиво, хотя я никогда не считала красивыми увечья, и я невольно задерживаю взгляд. И как-то невзначай всплывает осознание, что в последний раз я спала с живым человеком, а не со своей рукой и не с фантазией, уже и не вспомнить точно, когда.       Мне становится жарко, и в голове пустеет. Я любуюсь точеным сильным телом, плечами, по сравнению с которыми мои, не по-женски широкие, кажутся хрупкими. И думаю, как же жаль, что мне не удаётся с этого ракурса рассмотреть его член. Ловлю себя на неподдельно-сильном интересе.       Хочется окликнуть капитана, хочется увидеть его спереди, хочется... Понимаю, что это уже никуда не годится, и кусаю собственную руку, пытаясь прийти в чувство.       Захлапываю дверь ровно в тот момент, когда Леви удивленно оборачивается.       Бросаюсь в соседнюю душевую, и живо запираю за собой щеколду. Стекаю вниз по стеночке влажной расплющенной тряпочкой.       "Нашла, о чем думать! Нашла тоже, о чем думать!"       Слышу, как капитан нервно хмыкает в коридоре. Надеюсь, он не успел рассмотреть, кто его потревожил.