Глава 5.Сватовство Раймунда не Нарбонн

— Я понимаю, что сеньор виконт, предлагая руку и сердце, оказывает мне, бесталанной, великую честь, — скромно потупилась Мурава, едва епископ Ато, взявший на себя роль посредника в этом щекотливом вопросе, донес до нее предложение Раймунда де Нарбонн. — Но разве я могу принять этот щедрый дар, если со дня гибели моего супруга даже полгода не прошло! — Господину виконту известны Ваши обстоятельства, и он согласен дождаться срока, установленного приличиями, — заверил боярыню ученый прелат. — Пока он просит одного: позволить ему, как он выразился, «лицезреть ее лучезарный лик», а также преподнести скромные дары, которые, возможно, сумеют искупить причиненные неудобства! — А он не лишен чести этот потомок дома де Нарбонн! Да и в решительности ему не откажешь! — признал Харальд, разглядывая паволоки, узорчатую кузнь и затейливые, искусно выполненные безделушки. Хотя казной путешественников, как поведала всезнайка Марта, распоряжался каноник Вадамиро, подарки выбирал сам виконт, и в них ощущался хороший вкус и желание угодить. Так, к примеру, зная, что Мурава, блюдя траур, не носит украшений, предупредительный Раймунд преподнёс ей изящный нож для очинки перьев с позолоченной рукоятью, богато инкрустированный эмалями серебряный набор, в котором было бы удобно хранить мази и притирания, а также почти прозрачный сосуд для приготовления эссенций и эликсиров. — Доброта сеньора де Нарбонн не ведает границ, — поблагодарила Мурава, расположив подарки на самом почетном месте. Для лечьбы она, правда, продолжала пользоваться инструментами, сработанными еще в Новгороде ковалем Радко. — Я вижу, среди добродетелей господина виконта присутствуют не только благородство и учтивость, но также проницательность и уважение к устремлениям других людей. Поскольку видеться с боярыней он мог либо во время богослужения, либо в скриптории библиотеки графа, куда усердная труженица приходила с рассветом и где работала до самых сумерек, Раймунд забыл об увеселениях, доверил ход переговоров канонику Вадамиро, и сидел подле Муравы, не в силах оторвать восторженный взгляд от ее прекрасного сосредоточенного лица. Хотя в освоении грамоты он не преуспел, подписывая указы и другие государственной важности документы, рисовал просто вычурный геральдический крест, это ему не мешало восхищаться мастерством избранницы. Тем более, что писала Феофания Русская без помарок и исправлений, а ровности аккуратности ее почерка позавидовали бы и придворные хризографы басилевса. — Когда вторгаешься с ножом в человеческую плоть, пытаясь противостоять недугу, обычно дается всего одна попытка, а счет идет на мгновения! — с безмятежной улыбкой объясняла молодая женщина. — Поневоле привыкаешь и все остальное делать с первого раза. Знала ли усердная льчица, что вскоре ей придется свое умение показать виконту не только на словах. — По возвращении в Нарбонну, я велю организовать при кафедральном соборе больницу для бедняков, — желая завоевать расположение возлюбленной, обещал воодушевленный Раймунд. — Этот благочестивый замысел вынашивал еще мой отец. Думаю, пришло время его осуществить. — Также я хотел бы учредить школу по примеру той, что находится в Магнаврском дворце Константинополя. Полагаю, ученик преподобного Ато Герберт, который после занятий с молодым Оттоном возглавил школу святого Ремигия в Реймсе, не откажется мне помочь! — продолжал он предаваться мечтам, получив разрешение присутствовать на занятиях арифметикой, которые проводил с Лютом и Вышатой епископ Ато. Не самый плохой способ завоевать сердце матери, подружившись с ее детьми. Впрочем, в арифметике виконт преуспел не больше, чем в письме (затем ему и понадобились услуги тороватого Вадамиро), поэтому во время уроков чаще всего дремал. Зато потом с лихвой компенсировал упущенное, с удовольствием обучая Люта какому-нибудь новому приему обращения с мечом и другими видами оружия, или отправляясь с обоими детьми на прогулку верхом. Седло тисненой кожи и нарядная упряжь, которые он по этому случаю приобрел для любимой лошадки Люта, стали воистину королевским подарком. — Какая красивая вещь, — не преминул при удобном случае выразить свое восхищение граф Боррель. — Господин виконт был столь любезен, что не только выбрал седло и сбрую, но и сам подогнал! — пояснил Лют. — Когда твоя мать станет сеньорой Нарбонны, у вас с братом будет десяток таких седел и целая конюшня лошадей, — подмигнул мальчугану его сиятельство. Надо сказать, что и маркграф, и, в особенности, епископ Ато, брак представителя дома де Нарбонн с женщиной, на чью преданность оба могли безоговорочно рассчитывать, рассматривали не только как возможность наладить пошатнувшиеся в последние годы, отношения с соседом, но и как один из способов решить вопрос с Таррагонской епархией. Хотя переговоры, которые на правах представителя архиепископа Аймерико проводил каноник Вадамиро, снова зашли в тупик, епископ Вика и его покровитель надеялись, заручившись при посредстве боярыни поддержкой виконта и его двора, добиться исполнения папских булл. — Да разве я не понимаю, какая удача для моего дорогого покровителя и духовного отца это нежданное сватовство! — не могла скрыть смятения Мурава, которой приходилось буквально разрываться между верностью памяти любимого супруга и чувством признательности по отношению к людям, оказавших ей покровительство в дни изгнания. — Даже если Раймунд де Нарбонн и не сумеет осуществить начинания, касающиеся школы и больницы, одно лишь его содействие воссозданию архиепархии Таррагона станет благим и великим делом, ибо способствует утешению и поддержке сотен и даже тысяч пребывающих под магометанским гнетом христиан. — Этот брак и для тебя сулит немало выгод, — заметил Харальд, за дни общения с приятным и обходительным Раймундом начисто забывший давешние речи о хольмганге. — Подумай о своих сыновьях! Они, если и не унаследуют титул, то все равно сделаются влиятельными людьми и крупными землевладельцами. Ни граф Боррель, ни Ричард Норманский ничего подобного им не смогут предложить! — Вашими устами да сыченый мед пить, — вздохнула Мурава, чью душу обуревали колебания и сомнения. — Да только не постигла бы их участь потомков короля Лотарингии Лотаря, которых после смерти их легкомысленного отца признали незаконнорожденными. Даже сейчас я замечаю косые взгляды знатных дам здешнего двора и в чем-то их понимаю, Поскольку тоже не могу ответить на вопрос, с чего это сеньор Раймунд их дочерям предпочел безвестную вдовицу. А уж как меня встретит знать виконства я боюсь даже представить. Полагаю, архиепископ Аймерико, по отношению к которому виконт считается вассалом, вряд ли придет в восторг от его выбора. — Не стоит огорчаться грядущими неприятностями, — ободрил ее Харальд. — При желании любые сложности можно преодолеть, тем более ты вправе рассчитывать на поддержку графа Борреля и епископа Ато. Что же касается сыновей, тут и переживать нечего! Насколько я разбираюсь в истории франков, дети Лотаря Лотарингского были им прижиты от Вальдрады при живой жене, что для христианского короля недопустимо, а Лют с Вышатой рождены в венчанном браке, и имя их отца известно даже в здешних краях! — Решать, конечно, тебе, Муравушка, — шевельнув бородавчатым носом, виновато глянул на молодую госпожу дядька Нежиловец, — да только, когда придет время ответ виконту давать, вспомни, что у твоих ребятишек за душой ничего, кроме их доброго имени, нет! — И разве я имею право это имя у них отнять? — с мукой в голосе отозвалась Мурава. — Матушка, а если ты выйдешь замуж за сеньора Раймунда, то он станет нашим отцом? — как-то перед сном спросил у матери Лют, который в меру своего разумения пытался осмыслить происходящее вокруг. — Разве ты не понимаешь, что отец у каждого человека только один, — серьезно глянул на брата маленький, но разумный не по годам Вышата. — И вы оба отлично знаете, кто он! — поцеловала малышей в сладкие лобики заботливая мать. — Иного не может быть. — Но, если наш отец погиб на чужбине, а ты, мама, откажешься стать сеньорой де Нарбонн, не отберут ли у нас все эти замечательные подарки? — вспомнив про тисненое седло и нарядную сбрую, забеспокоился Лют. — Всем нам приходится выбирать, жить ли в благополучии и достатке или оставаться самим собой, — строго глянула на него Мурава. Действительно, если бы речь шла о ней одной и даже о обеспеченном будущем ее сыновей боярыня и дня бы не колебалась: Хельги Хельгисон тоже не получил от родителей в наследство ничего, кроме славы предков и отцовского меча. Но ведь существовал еще епископ Ато. Мурава видела, как он измучен и изнурен, как раздражен постоянными нападками и бесконечной чередой предательств. До сих пор не изживший давнюю обиду Вадамиро и уязвленный Цезарий, объединив свои действия, не скупились на посулы и шантаж, одного за другим отнимая у него последних сторонников. Предстоящий брак виконта де Нарбонн они рассматривали как прямую угрозу своим интересам, и всячески старались его осуществлению воспрепятствовать. — И, все-таки, сеньор виконт, остановив свой выбор на этой чужестранке, вы поступаете опрометчиво! — на правах духовного лица и доброго пастыря поучал Раймунда де Нарбонн епископ Цезарий. — Телесная оболочка обманчива и создана для искушения! Укрывшись за смазливым личиком, Лукавый расставляет свои тенета и улавливает тех, кто духом недостаточно тверд! — добавлял он, видимо, исходя из личного опыта. — Судите сами, Феофания Русская живет в нашем городе чуть более полугода, а уже полностью подчинила себе преподобного Ато, графиню, и даже имеет влияние на сеньора Борреля. Она, не задумываясь, швыряется деньгами, щедро раздает милостыню, кормит бедняков, выкупает рабов из неволи. И это при том, что она прибыла сюда на урманском корабле едва ли не босая, и вынуждена была зарабатывать на жизнь ремеслом повитухи и перепиской книг! — Да кто она вообще такая? — недоумевал шестипалый Вадамиро. — Вдова бродяги русса, который оказался настолько неудачлив, что попал к неверным в плен? Я вообще не понимаю, зачем связывать себя по отношению к женщине столько непонятного положения и происхождения обязательствами! — советовал он виконту. — Тот же Родриго не торопился жениться на пленившей его Каве. А ведь она была не только девственницей, но и дочерью знатного вельможи. Чего стоила Родриго его любовь к амурным приключениям, каноник не уточнял. Злобным охальникам вторили придворные сплетницы: — Она его опоила или одурманила, точно вам говорю! — уверяли почтенные матроны, которые сами приходили к боярыне в надежде купить у нее настойку или амулет, способный при помощи приворота обеспечить дочерям достойную партию или вернуть загулявших супругов. Конечно же, Мурава, далекая от какого бы ни было чародейства, не могла им помочь, и потому они затаили обиду.  — Вы думаете, она просто так ходит по окрестностям города травы собирать? Ясно же, чтобы готовить приворотные зелья!  — Говорят, она знает какую-то примочку, или притирание — по-своему интерпретировали вздорные бабы обстоятельства встречи Раймунда и Феофании Русской. Измыслив и запустив гулять по городу какую-нибудь нелепицу, они со временем сами начинали в нее верить. — Если этим средством натереться после купания и встать в лучах заката, любая дурнушка писаной красавицей покажется! Иного объяснения, кроме приворота не могли придумать и сопровождавшие Раймунда дворяне, которые в суете придворной жизни давно уже разучились видеть природную красоту, отдавая предпочтение мишуре дорогих побрякушек: — Да что господин виконт в ней вообще нашел! — недоумевали они, встречая боярыню на улицах Барселоны или в церкви святой Евлалии, — Одевается, как черница, вечно или сидит, скорчившись, над закорючками манускриптов или копается в вонючих снадобьях! Хороша будет у нас сеньора. С такой не увидим ни праздников, ни иных увеселений.  — А что до учености, так разве это для женщины добродетель? Куда годится, чтобы жене больше мужа знать! Еще загордится, начнет нос совать, куда не надо!  — Непонятно, почему она медлит с ответом? — Ясное дело, цену себе набивает! — Не стоит огорчаться из-за всех этих пересудов! — успокаивал Мураву епископ Ато. — Раймунд де Нарбонн любит Вас, его намерения честны и остаются неизменны. А уж болтовня кумушек и просто внимания не стоит! Слышала бы ты, что они говорили, когда сеньор Боррель, вместо того, чтобы по традиции предков устроить в Барселоне смотрины, привез невесту из Тулузы! А теперь графиня Леутгарда их любимая госпожа! Я не теряю уверенности, что, сочетая красоту, обаяние и природный ум, вы со временем не только завоюете симпатии дворянства Нарбонны и сеньора архиепископа, но и направите своего супруга по пути, который послужит поддержке, угнетенных маврами испанских христиан. — Я буду стараться! — заверила духовного отца боярыня. — Тем более что виконт Раймунд, будучи человеком добрым и богобоязненным, уже сейчас готов внять Вашим чаяниям. Но что он может предпринять, оставаясь вассалом архиепископа Аймерико? Вернуться под покровительство марки? Это ему никто не позволит. Каноник Вадамиро следит за каждым его шагом, а этот человек для достижения целей своего сеньора не погнушается пойти на любую низость! — Это суждение скоропалительно и основано на страхе, продиктованном обстоятельствами Вашей первой встречи и особенностями внешнего облика уважаемого каноника! — увещевал молодую женщину епископ Ато, наивно полагавший, что боярыню пугает шестой палец и шрамы на лице бывшего ученика. Он ведь не мог видеть, сколько страшных отметин имел Лютобор Хельги, при этом Мурава неоднократно говорила, что для нее целовать каждую из полученных мужем ран великая честь, и два ее сына являлись лучшим ее словам доказательством. — Достойный Вадамиро — одаренный и преданный виконту человек. Хотя давнишнее недоразумение, возникшее между нами, помешало ему закончить обучение, своим трудом и упорством он сумел многого добиться. В самом деле, во время посещения библиотеки, куда он приходил, сопровождая Раймунда де Нарбонн, побеседовать со своим бывшим наставником и полюбоваться безупречной работой Феофании Русской, каноник демонстрировал глубокие познания в самых различных сферах. А уж в области, любимой им математики и астрономии он был знаком не только с работами греческих и арабских авторов, но также изучал труды ученых далеких Индии и аль Син. Узнав от добросердечного епископа Вика о том, что брат боярыни Анастасий побывал в тех краях и среди немногих сокровищ знания, которые Мурава сумела унести во время своего бегства из Киева, есть трактат по медицине, написанный мудрецами Поднебесной, он не только попросил показать ему рукопись, но и порекомендовал одного обитающего в Кордобе, иудея, способного начертанный знаками кайшу текст перевести. Впрочем, разговоры о высоком никак не мешали ему обшаривать своим цепким взглядом стеллажи со свитками и кодексами, а обширные познания не являлись помехой для черных замыслов. Как-то раз, войдя в библиотеку в сопровождении Каломелы вскоре после заката, когда работавшие преимущественно при дневном свете переписчики уже отправились на покой, боярыня застала там Вадамиро. Сняв с полки ларец драгоценного эбенового дерева, в котором хранились привезенные из Рима документы, касающиеся создания архиепархии Таррагона, каноник вскрыл замок и, достав одну из булл с печатью Папы Иоанна, даже не пытаясь развернуть свиток, поднес его к пламени светильника.  — Что вы делаете? — вскричала Мурава, бросаясь вперед с намерением любой ценой отстоять документ, доставшийся ее духовнику неимоверными усилиями и имевший огромное значение для сотен людей.  — Всего лишь проверяю эти бумаги на подлинность! — спешно делая вид, что пытается рассмотреть печать, отозвался каноник, испепеляя молодую женщину взглядом.  — С чего бы это? — фыркнула Мурава, глядя прямо в светящиеся холодным бешенством недобрые глаза и, словно змеелов, улавливающий каждое движение пресмыкающегося, медленно продвигаясь в сторону ларца. — Вы не верите патриарху Римскому? Или сомневаетесь в честности Вашего учителя? Сомнений нет, если бы боярыня уходя из дворца не вспомнила о рукописи Алкмеона Кротонского, над переводом которой намеревалась по обыкновению поработать перед сном, от папских булл не осталось бы и следа. И как после этого доказать, что указ о создании нового диоцеза был издан и документально зафиксирован? Даже сейчас, напружинив натренированные мышцы, Вадамиро прикидывал, как бы нежданную «помеху» убрать. Поэтому Каломела, ощущая во всем теле дрожь, на всякий случай осталась возле двери, чтобы, если что, бежать за подмогой. К счастью, осторожный каноник на этот раз решил не рисковать, дав себе зарок поквитаться с несносной чужеземкой в другой раз. О происшедшем в библиотеке Мурава никому рассказывать не стала. Не стоило огорчать епископа Вика, к тому же, поскольку ларец остался цел, а свидетелей, кроме Каломелы, к показаниям которой здесь вряд ли бы прислушались, боярыня не имела, обвинения против каноника выглядели бы голословными.