глава шестнадцатая, в которой кто-то в поисках выхода из тупика уничтожает дверь

– Никто не войдёт, – сказал Нельо, закрыв дверь и о чём-то её напевно будто попросив, – ну, кроме братьев, и то если я впущу. Не бойся. От кого же ты таишься? Он кинул на пол несколько подушек – когда у них успели завестись вот эти разноцветные подушки? – и сам на них расположился, и Гарри кивнул – давай, мол, садись рядом. Но что-то у него было с лицом, Гарри не сразу вспомнил, где такое видел – ну то есть много где видел, но последний раз, так, чтоб запомнилось – у Гермионы перед историей с троллем, когда она убежала. Мокрые глаза. – А ваш отец не будет против, что я тут сижу? – О, нет, вот мой отец сейчас совершенно точно очень занят, – Нельо вздохнул, – и будет занят ещё долго. Так что же с тобой случилось? Интересно, а если сейчас спросить «а у вас что случилось?», это будет вежливо? – Ну, – сказал Гарри, – директор очень хочет знать, что произошло. Когда ваш брат мне пел. И до того. А я не то что… Не то что я хотел бы ему врать, просто это моя история, и вашего отца ещё, и больше ничья. – Ты что, опять не хочешь кого-то отвлекать? – иногда гости казались простыми, как Хагрид, и такими же беззлобными. Когда они удивлялись – они просто спрашивали, а не рассказывали про зелёные носки. А может, Дамблдор всё знал? Может, он знал, что у Гарри в голове сидит вот это тёмное, и тогда… Но если бы он знал – он ведь сказал бы! – Я не из-за того, что не хочу, – объяснил Гарри, – просто там была мама. Как же всё запутанно! – Я бы тоже не стал рассказывать о матери, – Нельо кивнул, – но, послушай, тут ещё вот что. Я не знаю, как у людей, но у нас, пока ты мал, обязательно есть кто-то, кому ты можешь всё-всё рассказывать, и это не друзья. Должен быть кто-то, кому ты мог бы поведать, мол, как же так, во мне гнездилась тьма, а я и знать не знал, моя душа чиста! – а этот кто-то тебе: ничего ужасного, я узнаю, я разберусь, главное, ты в порядке. Хорошо, кстати, что ты и правда в порядке, – тут он подмигнул, – и мы пытаемся разобраться. Но мы, увы, не отсюда, а значит – не то. Кстати – ты не опаздываешь ли? – Сегодня воскресенье. Но если вы заняты… – А, где там, – Нельо махнул рукой, – чем мне и быть тут занятым, как не беседой. Кстати же, тот надменный – та заноза больше к тебе не приставал? – Он постоянно ко мне пристаёт, но это неважно, сэр. – А давай-ка я буду «ты» и «Нельо», а не «сэр»? Всё время кажется, что ты ещё с кем-то разговариваешь. Ему будто и вправду было интересно. Будто ничего не было для него странного в том, чтобы сидеть на полу рядом с первокурсником и задавать всякие вопросы, но не ждать, что этот первокурсник на них все ответит. – Нехорошо переваливать это на тебя же, – покачал Нельо головой, и глаза были грустные, – поиск того, кому ты сможешь рассказать. Но кто-то такой точно должен быть. Может, если ты будешь внимательней смотреть, то он появится? Скажи, с кем ты живёшь, когда не в школе? – С дядей и тётей, – вообще-то Гарри ненавидел эту тему, но Нельо и так ничего не понимал, пусть не поймёт ещё немного. Это не обидно. – Они прислали на Рождество целую монетку, маленькую такую. Это очень глупо. На неё ничего нельзя купить. Но ничего не прислать они тоже не могли, потому что родственникам положено дарить подарки, вот и всё. – Они не рады тебе? – Нельо нахмурился ещё сильней. Да как будто ему правда есть дело. – А у твоих родителей, – тут он наклонил голову, выдержал паузу – это что, это он так чтит мёртвых? – а у твоих родителей не было ли друзей или подруг? Кого-нибудь, для кого бы ты и был радостью, как положено? – Я не знаю, – но Гарри ведь и правда не знал, – я вообще думал раньше, что они умерли случайно. Тётя так рассказывала. Она, по-моему, маму не очень-то любила, вот и меня тоже. Нельо почему-то расстроился ещё сильнее, на глазах посмурнел, как будто Гарри заговорил о его жизни, а не о своей, но тут же встряхнулся, будто чернота у него хранилась всегда в отдельном отсеке, и улыбнулся так, что у Гарри будто согрелись кончики пальцев на ногах. Вот, вот оно – пока этот был рядом, даже если вдруг говорил какие-то глупости, и если вдруг не понимал простых вещей вроде того, что тебе иногда не рад вообще никто – всё равно рядом с ним, казалось, Гарри был нужен сам по себе. Не потому, что Гарри Поттер, не потому, что гриффиндорец, а просто так. И Гарри будто видели целиком, не отвлекаясь на уроки, квиддич, что-то там ещё. Видели и хотели видеть. Это круто. Он любил Рона и Гермиону – да он не смог бы без них – но они не могли убедить, что всё будет в порядке, потому что сами точно не знали, а Нельо будто знал. Он был гораздо старше, чем они все. – Ты как Курво и Тьелко одновременно, – сказал Нельо, – Курво упрямый жуть, вечно «я сам, я сам». Будто мир рухнет, если мы ему поможем. А Тьелко наоборот, весь нараспашку, и радуется… чему только не радуется. Прости. Я всегда думаю о братьях, когда вижу кого-нибудь, кто младше, – он потянулся было растрепать Гарри волосы, но тут же замер и спросил: – Можно? – Угу, – почему с этими гостями всегда хочется делиться? – И я боюсь, что если Дамблдор как-нибудь влезет ко мне в голову, как ваш отец сделал и как Кано сделал, то узнает, что там была тёмная тварь. А вдруг таким, как я, нельзя учиться в Хогвартсе? Нельо мотнул головой: – Тебя уже сюда пустили, – и задумался. – То есть ты не хочешь, чтоб властитель лез к тебе в голову, так? – Нет, – Гарри помотал этой самой несчастной головой, – не хочу. Но он директор, и он, вообще-то, и так велел сходить в больничное крыло, чтоб на меня там посмотрела мадам Помфри, и… – до чего же нелепо всё это звучит! – …и он считает, кстати, что вы что-то там сломали. В моей голове. Ну, то есть не вы лично, но… – Да вроде бы уже договорились меня не раздваивать. Мы, конечно, сломали, когда ты чуть не ушёл, но ведь и починили же, – Нельо всё о чём-то думал, – а это очень плохо, если ты не подчинишься? В тебе ведь точно нету тьмы, ты не несёшь опасности. Зачем смотреть? – Я не знаю, – обычно Гарри в такие моменты начинало тошнить, но при Нельо, пока что, не тошнило, – он беспокоится, наверное. Но я не хочу, чтоб он беспокоился. Как-то я жил же с тварью в голове всё это время, и без неё тем более проживу, – ну правда же! Ну или, например, вот однажды его загнал на дерево бульдог тётушки Мардж, и всем ведь было всё равно? То есть Дамблдор про бульдога, конечно, не знает, но если б он Гарри тогда сожрал, Гарри и в Хогвартс не попал бы! А теперь… – И ещё, – сказал Гарри, не в силах остановиться, и только где-то на задворках всё маячила мысль, что он сейчас ябедничает на самого директора, сидит и ябедничает, как Дадли – родителям, а ведь Нельо ему даже не родственник, – и ещё я боюсь, что он попросит Снейпа, а Снейп и так как будто бы читает мысли, и… А ты, кстати, тоже думаешь, что Снейп хороший? Майтимо покачал головой. – Я ведь его и видел только однажды, – сказал медленно, – но Курво вряд ли ошибётся. Он ошибается только в плохую сторону, то есть если бы он сказал, что этот ваш зельевар – исчадие зла, тогда бы я засомневался. А так – нет, не думаю. – Но Снейп заколдовал мою метлу. – А ты уверен? Может, он её… как это… заколдовал наоборот? – Расколдовал?.. Но Снейп ведь точно на него тогда смотрел, и только когда Гермиона со своим огнём… – Не было ли других, кто мог бы так же? Кто мог бы в тот раз колдовать кроме него? Можно подумать, он тогда всех там осматривал. – Не знаю, – сказал Гарри, – я пытался не упасть. Может, Рон с Гермионой помнят что-то. – Хочешь – мы сами сходим к твоему властителю? Может, его это успокоит. Ты не можешь вечно прятаться. И только Гарри хотел ответить, что не надо из-за него никому никуда ходить, как в дверь постучали. – О, – сказал Нельо, – началось. Явилось шествие. Это кто? За дверью фыркнули: – Это Кано. – Кано и больше никого? – Нет, – рассмеялись из-за двери, – я один. – А у меня вот, между прочим, гость. – То есть мне нельзя? Нельо пожал плечами, как бы говоря – вот видишь, как бывает – и опять что-то велел двери. Как они так делают? – О, – поднял брови Кано, – здравствуй, Гарри. И аккуратно сел по другую сторону от Нельо. И толкнул его. Тот сперва не шелохнулся, а потом вдруг уткнулся лбом Кано в плечо – такой огромный, а ведёт себя… – Только не пой сейчас ничего эдакого, – попросил Нельо, так и уткнувшись в брата, – ничего утешительного про извечный свет. – Я и не собирался. – Он поблагодарил несчастную комнату, понимаешь, Кано, комнату! Не меня, не Амбаруссар, не тебя, нет! С комнатой-то он вежлив, конечно, комната же ему не сын, – Нельо сжал кулаки и тут как будто спохватился, и снова спрятал всё печальное, – о, Гарри, прости. Кано, тут Гарри, видишь ли, печалится, потому что не хочет показать властителю то, что у вас тогда там вышло. С тобой и отцом и ужасом. – А для чего властитель хочет это знать? – Боится, верно, что мы что-нибудь сломали, – Нельо отлип от Кано и тоже от души того пихнул в плечо, – не знаю. Не понять. И тут в дверь постучали снова – целой россыпью стука, будто этот кто-то стоял под дверью уже долго и всё никак не мог дождаться, и успел взбеситься. – Отец, что ли, – пробормотал Нельо и сразу переспросил громче: – Отец? – Вашего драгоценного отца я бы и сам хотел найти, – откликнулись из-за двери, и Гарри похолодел. Снейп, это Снейп пришёл! И, видимо, за ним. – Отца нельзя отвлекать, – сказал Нельо ещё громче, – но, может, мы его заменим? Что случилось? Но Снейп говорил что-то сам себе – ругался вполголоса. Нельо положил руку Гарри на плечо. – Не бойся, – сказал Кано тихо, – если что выйдет не так, мы тебя не отдадим. Легко ему было говорить – выйдет не так! Да всё уже пошло не так, Снейп в башне Гриффиндора, и теперь… Дверь взорвалась. Всё опять стало будто Гарри ловил снитч – быстро и медленно, и Нельо вжал его в подушки, и сам вскочил, и даже щепки никакие не летели – дверь оседала хлопьями. Трухой. – Какая… – Снейп перешагнул порог, весь в этой трухе, – какого… кто умудрился наложить на дверь вот это вот кустарное плетение? – Это я, – сказал Нельо, – о, бедная дверь. Добрая встреча, зельевар. Зачем же ты сюда так рвался, расскажи-ка? О, в первый раз между Гарри и Снейпом стоял кто-то высокий, и говорил – как будто Снейп был младше. Но у Снейпа же палочка, а у Нельо… – Мне нужно знать, – Снейп почему-то не палочкой повёл, а отряхивал мантию вручную, – знать, что и как ваш многоуважаемый отец сотворил с Поттером. Тут Снейп палочку вытащил, но направил не на них, а на дверной проём. Повёл ещё раз и ещё. – Теперь никто не услышит, – пояснил, – ни один гриффиндорец, которому так важно знать, о чём это летучая мышь, ах нет, профессор Снейп говорит с распрекрасным Гарри Поттером. Поттер, в ваших же интересах рассказать, раз уж этот пришелец где-то шляется. Мне нужно знать, что именно врать директору, и должен ли я ему врать. Давайте же, я слушаю. *** Дамблдор сказал: я не могу его прочесть. Может, ты сможешь, Северус, ты моложе. Я вижу стену огня или пепел, больше ничего, и более того, когда я сквозь этот огонь пытаюсь что-то рассмотреть – он обжигает! Вообще-то Снейп попробовал ещё давно – ещё когда только столкнулся с Поттером и его дружками, и с этим, Курво; попробовал, наткнулся на огонь, но директору говорить не стал. Старинная привычка приберегать какие-то сведения про запас – правда, берёг он обычно для Волдеморта, но тут что-то как будто под руку толкнуло. Промолчал. Да и что должен был сказать – директор, в голове у Поттера теперь огонь? Как будто Дамблдор сам не увидит. Сперва хотел расспросить этого их главного, кого они звали отцом – как там, Феанаро? Но того не было нигде – и встречные сыновья, что рыжие заразы, что те, постарше, Курво и второй тёмный, и бешеный, почему-то с кошкой Филча и с собакой – все твердили одно, мол, отец занят. Тоже мне, сговор. Я пытаюсь прикрыть мальчишку, а они?.. И да, Поттера не было в больничном крыле, кто бы сомневался. Я говорил, директор, я же говорил, что он и вас слушается только до поры до времени! С другой стороны – Снейп бы и сам не отказался от стены в голове, которую не надо возводить вручную, обновлять, проверять. И Поттеру пригодится – ну, если бы это был не Поттер, а кто-то ещё, если бы это был хотя бы сын Лили неизвестно от кого, Снейп бы точно решил, что пригодится. Да чтоб их всех с их речами. – То есть Гарри скажет тебе правду, а ты поможешь, верно? – уточнил рыжий дылда. – Да, – ответил Снейп, – если эта правда меня удовлетворит. То есть – если Поттеру не грозит непосредственная опасность, которую может устранить только директор. – Она грозила ему много дней до этого, – вмешался второй, с голосом раздражающе певучим. Под этот голос хотелось вспоминать о вещах, о которых, вообще-то, Снейп поклялся себе забыть. Вот я показываю Лили первое заклинание. Отвратительно. – Она грозила ему много дней до этого. Голова у него болела, как – о, не знаю, может, у проклятых что-нибудь так болит. Я немного почувствовал, когда пытался лечить. – Если Поттер предпочитает проявлять ложную стойкость, а не просить о помощи – это его проблемы. – Если дитя не идёт к взрослым за помощью, значит, взрослые в чём-то ошибаются, – отрезал этот как бы юнец. О, насколько было бы проще счесть его просто юнцом! – Или плохо смотрят. Ты можешь попросить другую плату. О, вы подумайте, ему ещё ставят условия! И почему они все сплотились вокруг Поттера? Впрочем, что за вопросы – вокруг Поттера у нас пляшут вообще все, даже пришельцы не пойми откуда, чьи кости срастаются почти что сами по себе. Конечно. Всюду Поттер. Спросил ради интереса: – А если я у вас попрошу волосы и кровь? – Зачем? – Новые зелья. Новые компоненты – это всегда открытия, новые составы, перспективы. Хоть ваши братья и продемонстрировали обратное, вообще-то, зелья лечат весьма эффективно. – Тогда ты мог попросить безо всяких условий, – рыжий пожал плечами, с усилием вырвал у себя несколько волос и протянул, – вот, изучай. Ты не употребишь во зло. Вы издеваетесь? – Я покажу, – сказал черноволосый, – я покажу, что мне рассказывал отец, а Гарри, если что, доскажет что-то.