Глава 14. Гермиона

      Утренние лучи солнца мягко пробиваются сквозь щели в плотных шторах, аккуратно ползут по исшарканному деревянному полу и ласково касаются изголовья соседней кровати. В небольшой печке в центре комнаты с тихим потрескиванием догорают угольки, рассеивая по комнате последнее тепло. Издалека, сквозь толщу каменных стен, доносятся отголоски криков пролетающих сов, а ветер за окном усердно шелестит желтеющими листьями, стараясь сорвать их с веток.       Лениво потягиваюсь под одеялом, чувствуя, как сонная тяжесть в теле постепенно отступает, и позволяю себе ещё несколько мгновений лежать с закрытыми глазами, наслаждаясь ощущением полного умиротворения.       Осень уверенно вступает в свои права — ночи становятся холоднее, и летняя духота планомерно сменяется осенней прохладой. Приходится подавить желание зарыться поглубже в тёплое пуховое одеяло, позволяя телу привыкнуть к окружающей температуре.       Привычным движением нашариваю под подушкой гладкое древко палочки и медленно приоткрываю глаза.       — Темпус, — шепчу заклинание времени, фокусируясь на возникающих в воздухе полупрозрачных цифрах.       Девять тридцать утра.       Странно… Обычно в субботу девочки спят до полудня, а сейчас комната совершенно пуста. Кровать Джинни аккуратно заправлена, в ванной не шумит вода, никто не звенит склянками с уходовыми зельями. Одежда соседок не раскидана по комнате и на тумбочках нет ни одной забытой палочки. Все куда-то ушли, умудрившись при этом не разбудить меня.       Этажом ниже прокатывается волна смеха, быстро подавленная чьим-то шиканем. Звук доносится явно из гостиной, и судя по его громкости, людей там собралось немало. Готова поспорить, внизу затевается что-то грандиозное.       От этой мысли я никак не могу сдержать улыбки. С нарастающим в груди предвкушением поднимаюсь с кровати и, прихватив аккуратно сложенный на стуле наряд, принимаюсь за утренние процедуры.       С помощью простого заклинания, которому меня когда-то научила Джинни, укладываю волосы, позволяя им лежать ровными волнами, и накладываю лёгкий макияж: совсем немного туши для ресниц и прозрачный блеск для губ. Надеваю платье и с удовлетворением осматриваю своё отражение в зеркале. Идеально. С этим приятным чувством собранности и лёгким трепетом ожидания выхожу из спальни. Я успеваю спуститься всего на несколько ступеней, как снизу раздаётся дружное:       — С днём рождения!       В своей попытке представить сюрприз, я определённо не смогла угадать его истинный масштаб. В общей гостиной буквально не протолкнуться — кажется, здесь собрался весь факультет. Над головами ребят парит огромный мерцающий плакат с поздравительной надписью, золотые и алые конфетти задорно кружатся под потолком, а в руках у каждого трещат и искрятся бенгальские огни.       Когда мои ноги наконец касаются ковра гостиной, плакат с громким хлопком разлетается на сотни переливающихся искр, которые рассыпаются в воздухе под весёлую мелодию. Гостиная взрывается радостными возгласами и аплодисментами.       Я замираю на месте, полностью захваченная вихрем эмоций. Такой размах празднования оказывается неожиданным, но безумно приятным. Вид стольких улыбающихся лиц — и близких друзей, и малознакомых гриффиндорцев — заставляет сердце учащённо биться от переполняющих чувств. Я не могу сдвинуться с места, парализованная радостным шоком.       К счастью, Джинни сама пробивается ко мне и заключает в крепкие объятия.       — Мы уже хотели за тобой подниматься! — выдыхает она, и её праздничное возбуждение мгновенно передаётся мне, наконец вырывая из оцепенения.       — Годрик, я не ожидала такого размаха, — ошеломлённо оглядываю переполненную гостиную, всматриваясь в улыбающиеся лица.       — Всё самое лучшее для лучшей студентки, — Невилл, бережно держа в руках горшок с каким-то растением, подходит ближе и по-дружески приобнимает меня за плечи.       — Надеюсь, вы не планируете смущать меня весь день, — я пытаюсь сохранить подобие невозмутимости, пока будоражащее волнение и радостное предвкушение наполняют меня.       В ответ ребята переглядываются с многозначительными улыбками, давая понять, что это далеко не последний сюрприз на сегодня.       И тут поздравления обрушиваются на меня лавиной. Все в гостиной обступают меня плотным кольцом, протягивая свёртки и коробки самых невероятных форм и размеров. Каждый подарок сопровождается тёплыми словами или шутками. Я едва успеваю переводить взгляд с одного лица на другое, и мои руки медленно, но верно наполняются подарками.       Невилл скромно вручает горшочек с растением, увенчанным разноцветными бутонами, от любого прикосновения к которым в воздух взмывают разноцветные облака.       — Это Модус бландитис. Его споры меняют цвет в зависимости от настроения. Смотри… — Парень осторожно касается пальцем одного из соцветий, и растение тут же выпускает порцию нежно-розовых спор.       — Класс! — Джинни с любопытством тыкает в соседний цветок, и воздух наполняется золотистой пыльцой.       — Это потрясающе, Невилл! — Бережно принимаю подарок, с интересом рассматривая переливающиеся бутоны. — Спасибо большое.       — Да не за что, — пожимает плечами парень. — Потом расскажу, как за ним ухаживать.       Место Невилла тут же занимает Симус с задорной улыбкой.       — А это чтобы твои котлы всегда сияли как новые! — Он протягивает набор, состоящий из щёток, баночек с чистящими зельями и масел. — Ну, или если Слизнорт опять заставит оттирать их от копоти, то не придётся долго возиться.       Следом подходит Дин и протягивает компакт-диск:       — Ты как-то говорила, что у тебя есть CD-плеер.       — Beatles! — Взглянув на обложку, я не могу сдержать улыбки. — Дин, я их обожаю! Откуда ты узнал?       — Заметил, что ты напеваешь «Yesterday», пока заполняешь отчёты для Макгонагалл, — со смешком говорит он и треплет меня по плечу.       Лаванда и Парвати вручают мне изящный пергамент с печатью книжного магазина «Фолианты и свитки».       — К ним привезли издание «Направления современной магии» с пометками автора, — говорит Парвати.       — И в секции романтической прозы есть новинки, — как бы между прочим замечает Лаванда, вызывая у присутствующих весёлые усмешки.       — Мой подарок будет чуть позже, — загадочно подмигивает Джинни и отходит чуть в сторону, жестом приглашая взглянуть на тех, кто стоит за её спиной.       — А нас пропустите?       Гарри привычным движением поправляет очки, а Рон держит в руках подозрительно дёргающийся свёрток, перевязанный лентой, которая то и дело норовит развязаться.       Моё сердце на мгновение замирает, и я с радостным визгом бросаюсь к ним, обвивая их шеи руками.       Как же я по ним соскучилась. В будничной суете, в бесконечных лекциях, и дежурствах их отсутствие не казалось таким уж заметным — просто факт, с которым надо было мириться. Но сейчас, прижимаясь к ним, я с острой, почти физической ясностью понимаю, как сильно мне их не хватало эти недели. Я скучала по нашим вечерним разговорам у камина, по их глупым шуткам за завтраком, даже по их бесконечным спорам о квиддиче, которые обычно сводили меня с ума. Без них Хогвартс был просто школой — всё ещё величественной, волшебной, но лишённой какого-то особого тепла.       — Легче, Гермиона, — хрипит Рон, но я лишь силнее сжимаю объятия, не желая их отпускать. Его рука неуверенно похлопывает меня по спине, а Гарри тихо посмеивается у меня над ухом.       Мне приходится отстраниться, когда свёрток в руках Рона оживает и начинает отчаянно дёргаться.       — Извини, он постоянно пытается удрать, — ворчит Рон, перехватывая прыгучий объект и сильнее затягивая на нём ленту. — Но пока придётся потерпеть. Он идёт в комплекте с их подарком. — Он быстро кивает на Джинни и Гарри, с особым усердием стискивая натянувшуюся упаковку.       Наконец, успокоив странный предмет и надёжно зажав его подмышкой, Рон внезапно наклоняется и быстро целует меня. По гостиной разносится всеобщее умиление, и я чувствую, как лицо заливает краска. Но в отличие от меня, Рон краснеет до самых кончиков ушей, и его волосы кажутся ещё ярче на фоне пунцового лица.       Гарри одобрительно поднимает брови, а Джинни хитро улыбается, обнимая своего парня за талию.       — Вы что тут делаете? — мне наконец удаётся немного успокоиться и взять под контроль своё смущение. — Вы же должны быть в министерстве!       — И пропустить твой день рождения? — Рон фыркает и обнимает меня за плечи. — Ну уж нет.       — Мы выклянчили выходной, — говорит Гарри со всей своей мальчишеской дерзостью. — Могу же я хоть иногда пользоваться тем, что я «избранный»?       — Только отрабатывать всё равно будем вдвойне, избранный, — тут же добавляет Рон. — Но это того стоило.       — И давно вы тут?       — Мы с Гарри здесь уже часа полтора.       — Так вот почему ты ушла так рано сегодня, — с улыбкой обращаюсь к особенно довольной Джинни.       — Я не могла упустить такой возможности, — хитро прищуривается подруга, ещё сильнее растрёпывая волосы Гарри, на что тот лишь покорно вздыхает.       — Ну ладно вам, голубки, — Симус с кислым лицом вклинивается в разговор. — Итак выгнали нас из комнаты, пришлось тут торчать. — Он с преувеличенным страданием указывает на Дина и Невилла. — Этим двоим пришлось очень громко играть в шахматы, чтобы заглушить воркования за дверью.       Невилл смущённо опускает голову, а Дин подавляет улыбку:       — Думаю, мы заслужили компенсацию в виде пирожных.       — Будут вам пирожные, — отмахивается Джинни, ни капли не стеснённая этим разговором.       — И кстати, лимит на нашу комнату превышен, — Симус показывает пальцем на нас с Роном с наигранно-серьёзным видом. — Так что вам, новоприбывшим, придётся выгонять девочек.       Так как смутить меня гораздо легче, чем Джинни, то вполне понятно, почему я краснею от неловкости не хуже Рона. Мои щёки просто пылают, что вызывает приступ хохота у Симуса.       — Не волнуйся, — Рон в поддержке сжимает моё плечо, и его прикосновение немного успокаивает. — Как бы не было заманчиво, но на вечер у нас другие планы.       — Да, и график у нас плотный, — загадочно улыбается Симус, явно довольный произведённым эффектом.       — Я хоть могу узнать, чего мне ждать? — оглядываю круг весёлых хитрых лиц, чувствуя, как любопытство начинает пересиливать смущение.       — По ходу узнаешь, — непоколебимо парирует Джинни. — Но первым делом надо позавтракать.       — Вы с нами? — Дин поворачивается к Гарри и Рону.       — Нет, мы лучше пересечёмся с вами позже. Не хочу, чтобы вся школа пялилась, — Гарри слегка морщится, будто уже чувствует на себе десятки любопытных глаз. — Лучше спустимся, когда все разойдутся.       Рон недовольно мычит, под предательское урчание в собственном животе. Ну ещё бы, когда это он мог отказаться от еды?       — Думаю, уже вся школа знает, что вы приехали, — смеётся Дин. — И ваши фанатки будут целый день прочёсывать коридоры, пока не возьмут автографы.       Гарри лишь пожимает плечами, а Рон с предвкушением ёрзает на месте. Он всегда любил внимание больше, чем Гарри, и уверена, если толпа восторженных девиц будет бегать за ним по пятам, он будет не сильно против.       — Всё, нам пора выдвигаться! — командует Джинни, решительно хлопнув в ладоши. Она ловко подхватывает меня под руку и тянет к выходу, не оставляя шанса на сопротивление. — Парни, ждём вас у Хагрида после завтрака, — бросает подруга через плечо, и мы выскальзываем через портрет Полной Дамы.       По дороге в Большой зал нам приходится то и дело останавливаться и принимать поздравления. Первокурсники робко протягивают трогательные самодельные открытки, старшеклассники вручают изящные перья для письма и коробочки с волшебными сладости. Кто-то суёт в руки ещё тёплый пакет с домашней выпечкой, кто-то — засушенный цветок, нашёптывающий комплименты на ухо.       С каждым шагом груз в моих руках растёт, и к моменту, когда мы достигаем огромных дубовых дверей Большого зала, я уже с трудом удерживаю разноцветные свёртки и пакеты. Мы замираем на пороге, и мой рот непроизвольно открывается при виде зрелища внутри.       За гриффиндорским столом высится настоящая гора писем — от изящных поздравительных открыток до ярких «кричалок» всевозможных форм, цветов и размеров. Воздух наполнен шумом крыльев: повсюду кружат совы, и как только одна из них сбрасывает ношу, на её место тут же прилетает следующая. Студенты, успевшие занять места, судорожно отодвигают блюда от опасно разрастающейся груды конвертов и свёртков. Тем, кто стоит в проходе, приходится пригибаться и уворачиваться, чтобы не столкнуться с пролетающими птицами.       Весь Большой зал косится на нашу группу с лёгким раздражением. Преподаватели пытаются навести порядок: профессор Флитвик закрывает доступ без конца прилетающим совам, профессор Слизнорт сдерживает бумажную груду от окончательного расползания, профессор Стебель беспокойно расхаживает взад-вперёд, раздавая мужчинам указания, а профессор Трелони, не обращая ни на кого внимания, усердно изучает напиток в своём кубке.       — Вот каково быть самой знаменитой волшебницей, — ухмыляется Невилл, ловко перехватывая из моих рук часть подарков.       Я горестно стону, представляя, сколько времени уйдёт на разбор этой лавины корреспонденции. А мысль о необходимости написать ответы на большинство писем приводит в ужас. Я уже чувствую, как пальцы натираются от пергамента, предвкушаю сухость кожи от чернил, мозоль на фаланге среднего пальца и ноющую боль в кисти.       — Примерно так же было у Гарри, — Джинни с лёгкой усмешкой похлопывает меня по плечу. — Вся Нора была завалена бумагой. Не думаю, что он открыл хотя бы половину.       — Если бы не ты, он бы просто их сжёг, — рассеянно бормочу, уставившись на предстоящий фронт работ.       — Естественно, — фыркает подруга и уверенно толкает меня к эпицентру утренней суеты.       По дороге к столу нам приходится уворачиваться от низколетящих птиц и протискиваться между недовольными студентами. Я лишь неловко улыбаюсь в ответ на хмурые лица, стараясь особо ни с кем не пересекаться взглядами и чувствуя, как от всего этого внимания по спине бегут мурашки.       Когда мы наконец оказываемся возле этой бумажной громады, с преподавательского стола поднимается профессор Макгонагалл и неторопливо направляется к нам. Её губы сжаты в тонкую линию, брови нахмурены, а во взгляде, устремлённом на гору писем, читается глубокая усталость.       — Мисс Грейнджер, можно вас на минутку? — Директриса указывает в сторону часов с очками факультетов, и я покорно следую за ней.       Нас провожают десятки любопытных взглядов и столько же перешёптываний. Студенты, сидящие ближе всего, застывают с неприкрытым намерением подслушать наш разговор, и внутри растекается мерзкое чувство, будто я лабораторный образец под увеличительным стеклом.       — Мисс Грейнджер, — начинает она, сложив руки перед собой и понизив голос так, что его едва слышно из-за общего шума. — Опыт мне подсказывает, что даже самые искренние поздравления иногда содержат… неожиданные сюрпризы. — Взгляд профессора скользит по растущей горе писем, несмотря на все усилия профессора Флитвика усмирить птичий хаос. — Поэтому я бы посоветовала проверить почту на наличие опасных заклинаний и запрещённых предметов.       — Я как раз думала об этом, — выдавливаю вежливую улыбку, чувствуя, как лёгкая паника нарастает при виде бесчисленных конвертов. — Возможно, мне понадобится неделя, чтобы проверить всё самостоятельно. — Мой голос звучит неувереннее, чем мне бы того хотелось.       — Предлагаю перенести всё в мой кабинет, — сдержанно улыбается директриса, и в её глазах мелькает понимание. — Мы с профессором Флитвиком выполним все необходимые процедуры, и после вы сможете забрать посылки.       — Благодарю вас, профессор, — отвечаю, ощущая, как часть груза спадает с плеч. Осознание того, что все эти письма мне всё равно придётся вскрыть и прочитать, не даёт полностью расслабиться. Однако вместе с мыслью о предстоящих часах кропотливой работы пробуждается и любопытство. Это странное сочетание страха и ожидания скрашивает все негативные чувства.       Мы возвращаемся к столу, и лёгким взмахом палочки директриса аккуратно упаковывает всю корреспонденцию в старый сундук, который тут же исчезает с тихим хлопком. Свободные от ноши совы деловито устремляются к арочным окнам, а те птицы, что не успели разгрузиться, дружной стаей направляются в сторону башни директрисы.       Наконец, весь зал, избавленный от пернатого хаоса, облегчённо выдыхает. Напряжение спадает, и ученики постепенно рассаживаются по своим местам, возвращаясь к прерванному завтраку. В наступившей тишине особенно ярко слышны звон ложек и довольный гул голосов.       — И да, мисс Грейнджер, — Макгонагалл оборачивается ко мне, и на её обычно строгих чертах появляется редкая, но тёплая улыбка. — С днём рождения.       — Спасибо, профессор, — отвечаю я, и это неожиданное проявление теплоты от человека, обычно столь сдержанного, приятно согревает изнутри.       Мы с ребятами рассаживаемся за стол, и уже который раз за это короткое утро я с удивлением замираю. Уж не знаю, кого пришлось уговаривать и кто этим занимался, но еда за нашим столом ничуть не уступает праздничному застолью. Перед нами настоящее гастрономическое волшебство: всё от изысканных канапе до пышной традиционной яичницы с беконом, всевозможные гарниры и ароматное горячее, пёстрые сладости с самыми неожиданными начинками. И самое удивительное — неведомо каким образом ребятам удалось вместо традиционного тыквенного сока разлить по всем стаканам сливочное пиво.       Профессор Макгонагалл, проходя мимо нашего стола, делает вид, что не замечает запрещённого напитка. Она лишь слегка качает головой, но уголки её губ подрагивают от едва сдерживаемой улыбки.       И в этот момент я чувствую себя по-настоящему особенной и, пожалуй, безумно счастливой. Конечно, с одной стороны, повышенное внимание малознакомых людей заставляет слегка нервничать, и эгоистичная часть меня хочет, чтобы Гарри оказался здесь — он бы перетянул на себя большую долю внимания. Но с другой стороны, так тепло на душе от осознания, что все эти тщательные приготовления — для меня. Что мои друзья и даже просто знакомые вложили столько усилий, чтобы сегодняшнее утро стало для меня по-настоящему волшебным.       Этот миг принадлежит только мне, и я позволяю себе просто принимать эту любовь и заботу, без привычного анализа и сомнений.       К нашей шумной компании присоединяются восторженные Полумна и Падма. Девушки с искренним удивлением осматривают праздничные блюда и с одинаковым восхищением отпивают из своих кружек.       — За именинницу! — Джинни дерзко поднимает свой бокал. — И за тех, кто организовал этот маленький переворот в системе питания Хогвартса!       Я не могу не посмеиваться над их нахальством, чувствуя, радость на душе. Представляю, как бы отреагировал Рон — он бы точно облопался, увидев такое пиршество. Он бы оценил и гигантскую тарелку румяных жареных колбасок, и золотистую гору картофеля, и особенно эти пушистые блинчики с кленовым сиропом. Ужасно жаль, что им с Гарри пришлось пропустить это застолье.       — Не волнуйся, Макгонагалл разрешила им позавтракать на кухне, — тихо говорит Джинни, будто читая мои мысли, и накладывает себе в тарелку щедрую порцию пастушьего пирога. — Конечно, у них не так роскошно, как у нас, но голодными точно не останутся. Хотя Рон, кажется, голоден всегда.       Снова по залу пробегает волна недовольных взглядов — на этот раз причина в неординарном содержимом наших тарелок и бокалов. Но сегодня я твёрдо решила не обращать на это внимания и просто наслаждаться моментом.       После ужасно плотного завтрака и несметного количества завистливых взглядов, на выходе из Большого зала я случайно сталкиваюсь с Малфоем. Он замирает на мгновение, оглядывает гору подарков у меня в руках и его лицо принимает насмешливое, но вполне дружелюбное выражение.       — Грейнджер, — произносит он без привычного высокомерия в голосе. — Мне ужасно неприятно быть как все, но вот… — он протягивает небольшую коробочку, изящно упакованную в зелёную бархатную бумагу с серебристой лентой. — От нашего семейства.       — Ты что, я не могу…       — Мать настаивает, — уверенно перебивает он и, не дав мне опомниться, кладёт подарок поверх других в моих руках.       Прежде чем я успеваю что-то сказать, он уже разворачивается, чтобы уйти. Следующая за ним Астория мягко улыбается и, проходя мимо, аккуратно касается моего плеча:       — Хорошего дня.       — Спасибо… — успеваю выдохнуть я, всё ещё не вполне осознавая произошедшее.       — Салазар сейчас в гробу перевернулся, — недовольно фыркает Симус, протискиваясь на выход следом за мной. — Что дальше? Пожиратели смерти, раздающие леденцы детям?       — Пожалуй не стоит говорить об этом Рону, — Джинни приподнимает брови в изумлении, но в её глазах читается любопытство.       — А то по упаковке он не догадается, — фыркаю я, закатывая глаза. — Слишком уж она… изысканная.       — Наверное, там безумно дорогая брошь, — предполагает Падма, с интересом разглядывая упаковку.       — Или ключ от доверху наполненной золотом банковской ячейки, — добавляет Дин мечтательным тоном.       — Или жук-вонючка, который будет портить тебе и воздух, и жизнь, — тут же вставляет Симус, вглядываясь в подарок, будто пытаясь определить его содержимое через бархатную бумагу.       — Это какой-то температурный сон, — медленно качаю головой, всё ещё не в силах поверить в происходящее.       — Просто Малфои пытаются задобрить тебя и втереться в доверие, — пожимает плечами Симус.       — Они наконец-то поняли, что ты — не тот человек, с которым стоит враждовать, — тихо добавляет Падма, по-дружески касаясь моего локтя.       — Поздно спохватился, чтобы набиваться в друзья, — скептически говорит Невилл.       — Никогда не поздно перестать ругаться, — успокаивающе гладит его по руке Полумна.       Я абсолютно согласна с девушкой, этот подарок — не попытка задобрить или втереться в доверие, а что-то вроде белого флага. Знак того, что старые распри действительно можно оставить в прошлом. Делить нам больше нечего, и я с удовольствием приму это перемирие.       Нам приходится снова подняться в гостиную — оставить разросшуюся коллекцию подарков и захватить тёплые мантии, ведь ребята настаивают на визите к Хагриду. Гарри и Рон, как выяснилось, предпочли пойти обходным путём через замковые переходы, чтобы избежать лишнего внимания. По-моему, это немного наивно — так сильно оттягивать неизбежное, ведь слухи об их прибытии уже наверняка облетели всю школу. Но не мне их судить, сама знаю какого это — постоянно быть в центре всеобщего интереса.       Хагрид стоит у входа в свою хижину, и его широкая улыбка видна ещё на подходе. Он энергично машет нам рукой, приглашая войти. Из трубы поднимается густой дым, а дверь распахнута настежь. Клык, вертя хвостом, радостно тычется своей морщинистой мордой в каждого, едва не сбивая с ног.       — Проходите скорее! — Хагрид пропускает нас внутрь, не переставая \причитать. — Я уж вас заждался. Чай ведь стынет!       Внутреннее убранство скромного жилища вызывает неподдельное восхищение. Сразу видно, что великан старался навести порядок ради нашего визита. Всё, что можно было использовать как сиденье, аккуратно расставлено вокруг массивного стола, занимающего почётное место в центре комнаты. Лишние ящики, садовый инвентарь и прочие принадлежности бережно сложены в соседней комнате. Над камином красуется растяжка из пёстрых флажков, вероятно, оставшаяся с прошлого Рождества, а на столе гордо выставлен гигантский сервиз в бело-оранжевый горошек.       — Хагрид, да ты просто превзошел сам себя! — восклицаю я, с восторгом оглядывая уютную комнату. Идеально чистая скатерть, кружевная тюль на окне, рисующая причудливые узоры на полу, и даже Клык, вымытый и с бантиком на шее — всё это создаёт невероятно тёплую атмосферу.       — Не каждый день ко мне в гости заходят такие знаменитости, — хохочет Хагрид, смущённо поправляя свой клетчатый фартук.       — Ой, перестань, — отмахиваюсь я, чувствуя, как краснею.       Мы рассаживаемся за большим деревянным столом, и Хагрид разливает чай по огромным кружкам. Дин садится на скамье рядом с Падмой, Невилл и Полумна уютно устраиваются на ящике, прикрытом шерстяным пледом, Симус плюхается на мешок с чем-то сыпучим, а Джинни садится рядом со мной, оставив место для Гарри. Хагрид, как радушный хозяин, предлагает ягодный пирог и овсяное печенье.       В момент, когда мы с максимально возможным комфортом располагаемся, снаружи доносится суетливый шум шагов. Дверь резко распахивается, и в неё вваливаются запыхавшиеся Гарри и Рон. Раскрасневшиеся парни пытаются отдышаться, согнувшись пополам и прислонившись к стене.       — Толпа фанаток всё-таки заметила вас? — Симус издевательски улыбается, вгрызаясь в кусок печенья.       — Мы кое-как смогли улизнуть, — выдыхает Рон, опираясь руками о колени. — Они что, всегда с собой носят колдографии Гарри? Я видел, как одна достала из-под мантии целый альбом!       Гарри, всё ещё пытаясь перевести дух, лишь молча кивает, поправляя свои очки, съехавшие на нос. Его растрёпанные волосы топорщатся ещё больше обычного. Рон вытирает пот со лба и громко вздыхает.       Вид озадаченных ребят вызывает у нас приступ смеха, а громче всех смеётся Хагрид, утирая слёзы в уголках глаз потрёпанным платком. Его смех, словно раскат грома, проносится по хижине, заставив Клыка испугано прижать уши.       Рон втискивается рядом со мной на скрипучую скамью и с громким причмокиванием отпивает из моей кружки:       — Нас в Министерстве так не гоняют.       — Конечно, там вы почётные авроры, — с лёгкой иронией замечает Дин.       — Скорее, почётные парни на побегушках, — фыркает Рон, откидывая непослушную прядь волос со лба. — На днях я три часа составлял отчёт о ложном вызове. Старик потерял медальон от сглаза. Он лежал у него на верхней кухонной полке. — Рон брезгливо морщится, но при этом уже тянется за печеньем. — Рядом с вставной челюстью.       — А меня отправили искать пропавшую сову начальника отдела, — присоединяется Гарри, устраиваясь рядом с Джинни. Он бережно берёт её руку, и их пальцы мгновенно переплетаются. — Нашёл бедолагу на чердаке — она залетела в многомерный стеклянный куб и не могла выбраться. Пришлось разворотить пол артефакта, чтобы её освободить.       Рон мрачно кивает:       — Иногда я скучаю по тем временам, когда на нас просто нападали тёмные волшебники. Это было… проще.       — Рон! — укоризненно тыкаю его в бок, всем видом показывая, что не разделяю подобных взглядов.       — Что? Это же правда! — защищается он, размачивая печенье в чае. — По крайней мере, тогда не приходилось заполнять форму 394-B при каждом чихе.       — Это чтобы отслеживать перназумов? — мечтательно спрашивает Полумна, играя своими серьгами. — Они особенно активны в сезон пыльцы.       — Перна-чего? — недоумённо переспрашивает Симус. — А, неважно. Пусть бумажки заполняют — платят же им за что-то деньги.       — Так, хватит обсуждать тяготы службы наших доблестных авроров, — обрывает Джинни, поднимаясь со скамьи. — Раз все наконец в сборе, Гермиона, у нас с Гарри для тебя есть подарок.       — Не уверена, что теперь в комнате для него найдётся место, — говорю я, с лёгкой паникой вспоминая гору подарков, уже занявшую всю мою кровать.       — Найдёшь, не переживай, — уверенно парирует Джинни и обменивается многозначительным взглядом с Хагридом. — Хагрид?       — Ох, да! — Великан с грохотом отодвигает стул и скрывается за ширмой. Через минуту, наполненную его кряхтением и подозрительным шуршанием, он возвращается с большой картонной коробкой, в боках которой проделаны аккуратные дырочки. — Вот, — Хагрид ставит её передо мной, и я замечаю, как его глаза наполняются слезами, прежде чем он отходит в сторону.       Сверху коробки лежит небольшой конверт с официальной печатью Министерства магии.       — Ну же, открывай! — Симус нетерпеливо наклоняется ко мне.       Дрожащими пальцами я разламываю печать, достаю белоснежный пергамент и читаю вслух:

«Данная лицензия даёт волшебнице Гермионе Джин Грейнджер право на владение и уход за магическим существом под номером 236437, низл.

МИНИСТЕРСТВО МАГИИ.

Отдел содержания магических существ».

      Я замираю, шокировано переводя взгляд с документа на сияющие лица друзей. Из коробки доносится лёгкий шорох, и крошечный розовый нос просовывается через одно из отверстий.       Я медленно, почти боязливо, тянусь к коробке и снимаю крышку. Снизу на меня смотрит пара бездонных изумрудно-зелёных глаз. Существо с серебристой пятнистой шёрсткой приподнимается на лапках, любопытно наклоняя голову.       Аккуратно, стараясь не делать резких движений, протягиваю руки и бережно беру низла. Он оценивающе смотрит на меня, а потом принимается удобнее устраиваться на моих коленях, сворачивается калачиком и доверительно прикрывает глаза.       — Какой же он красивый, — сдерживая слёзы, шепчу я, проводя пальцем по его шелковистой спинке. Шёрстка переливается перламутровыми оттенками при каждом движении.       Животное тут же отзывается на ласку и начинает неистово мурлыкать, распространяя по всему телу глубокие, умиротворяющие вибрации.       — Ничего себе урчалка! — Рон с удивлением смотрит на низла, не особо разделяя всеобщий восторг. — У тебя теперь есть персональное землетрясение, Гермиона. Надеюсь, оно не снесёт гриффиндорскую башню.       Ребята встают со своих мест, чтобы поближе познакомиться с новым питомцем. Все, кроме Рона. Знакомство с Живоглотом оставило на нём неизгладимое впечатление. Падма нежно чешет низла за ухом, Невилл осторожно проводит пальцами по его боку, Дин не сдерживает умиление, когда крошечное создание блаженно закрывает глаза от наслаждения. Остальные терпеливо ждут своей очереди.       Но у меня в груди щемит старая боль. Во время поиска крестражей я не могла взять с собой Живоглота. Как бы я ни была привязана к коту, мне пришлось оставить его с родителями… а после войны так и не смогла найти его. Я проплакала не одну ночь, но успокаивала себя тем, что он мог найти семью, которая полюбила бы его так же, как я, и дала бы ему заботу. После такого эмоционального опустошения я решила, что пока не буду заводить домашнее животное.       Однако сейчас, держа на коленях крохотного низла, который безоговорочно доверился мне, я понимаю, как сильно заблуждалась. Малыш открывает свои зелёные глаза и смотрит на меня так, словно видит всю мою печаль — и принимает её. Он тычется мордочкой в мою ладонь, его тёплое тельце не переставая вибрирует от всеобщей ласки, почёсываний и поглаживаний. Он зевает с пискливым рыком, обнажая белоснежные зубки, и переворачивается на спинку, подставляя тёплое брюшко.       — Спасибо, — шепчу я, обращаясь ко всем, но в первую очередь — к этому крошечному созданию на моих коленях. — Это… идеальный подарок.       Джинни молча кладёт руку на моё плечо, и в её глазах я вижу понимание — она знала, как это важно для меня. Даже Рон, преодолевая свой страх, осторожно протягивает руку и касается кончиками пальцев уха низла.       Громкий, всхлип заставляет нас всех повернуть головы к лесничему. Хагрид стоит в стороне, утирая свои градом катящиеся слёзы огромным клетчатым платком:       — Веди себя хорошо, Хуффи, — его голос предательски дрожит, и наружу прорывается новая порция душевных рыданий.       — Хуффи? — я с нежной улыбкой смотрю на расчувствовавшегося великана. — Ты уже успел придумать ему имя?       — Извини, — растерянно произносит он, смахивая очередную слезу. — Конечно же, ты должна сама назвать его.       — Нет, мне нравится, — нежно треплю низла по пузику, и он тут же начинает перебирать лапками в воздухе от удовольствия. — Ему подходит.       Хуффи согласно мяукает и блаженно потягивается, выгибая свою серебристую спинку. Его изумрудные глаза полуприкрыты от наслаждения, а лапки с крошечными розовыми подушечками забавно дёргаются.       — Он всегда так делал, когда я звал его к ужину, — Хагрид утирает последние слёзы и с видимым усилием берёт себя в руки. — Особенно когда я жарил рыбу…       — Так вот почему ты скрывался от меня все эти дни! — восклицаю я, пока Хуффи игриво вертится на моих коленях.       — Я боялся испортить сюрприз, — смущённо мнётся великан, усаживаясь на свой стул.       — Вы все тоже знали? — обращаюсь к друзьям, чьё внимание сейчас всецело принадлежит маленькому низлу.       — Мы вместе его выбирали, — Симус тянется, чтобы погладить низла, и тот игриво ловит его палец мягкими лапками, не выпуская коготков. — Хагрид любезно согласился заботиться о нём до твоего дня рождения.       — Ох, ребята… — мой голос предательски дрожит, и я нежно прижимаю Хуффи к груди. Он тут же отвечает громким мурлыканием, и эти вибрации проникают прямо в сердце.       — Рада, что тебе понравилось, — Джинни приобнимает меня, положив голову на моё плечо       — Ну а это для урчалки. Мне Джордж помогал её сделать, — Рон вытаскивает из кармана свой прыгучий свёрток. — Добро пожаловать в семью, Хуффи. Надеюсь, ты будешь грызть это, а не меня.       Он разворачивает обёртку, и на его ладони оказывается небольшая клетка, в которой сидит игрушка, до боли напоминающая Питера Петтигрю в его животном обличии. Крыса дёргает лапой и подскакивает, когда Рон выпускает её на пол. Хуффи грациозно спрыгивает с моих колен и с азартом начинает гонять игрушку, издавая довольные урчащие звуки. Ненастоящий Петтигрю ловко кувыркается и трансгрессирует на несколько дюймов, стоит низлу оказаться слишком близко.       — Она практически неуничтожима, — гордо говорит Рон, наблюдая, как Хуффи с восторгом носится за крысой. — Правда, поймать её потом — та ещё задачка.       Он протягивает мне маленькую изящную клетку с позолоченными прутьями, на дне которой лежит мягкая бархатная подушечка.       — Но если удастся усадить её сюда… — Рон демонстративно щёлкает замочком на дверце, — то крыса не сможет переместиться. Хотя всё ещё будет дёргаться.       В этот момент игрушка, будто подтверждая его слова, совершает особенно высокий прыжок, переворачивается в воздухе и с громким «пи-пи-пи!» трансгрессирует прямо под носом у Хуффи. Низл замирает на мгновение, его хвост яростно подрагивает, а затем он снова бросается в погоню, сметая на всё своём пути.       — Спасибо, — целую Рона в щёку, чувствуя, как волна благодарности захлёстывает меня, и обращаюсь ко всем, но мой голос предательски дрожит. — Спасибо вам, правда, я… — слёзы всё-таки прорываются сквозь все преграды, и ребята обступают меня плотным кольцом.       Джинни берёт меня за руку, Рон бережно гладит по спине, Гарри кладёт руки на плечи и слегка сжимает их.       Все барьеры, которые обычно сдерживают мои чувства, рушатся под тяжестью этой неожиданной щедрости. Я чувствую себя одновременно уязвимой и невероятно защищённой — словно меня поймали в падении и окружили живым щитом из любви и заботы. Сквозь пелену слёз я вижу их лица — такие знакомые, такие дорогие — и понимаю, что это именно та семья, которую я выбрала сама.       — Я и подумать не могла, что вы… так всё организуете, — выдавливаю сквозь рыдания, стараясь хоть немного успокоиться. — Вы столько всего для меня сделали.       — Раз у тебя такая бурная реакция, тогда, наверно, не стоит говорить, что на вечер мы забронировали столик в «Трёх мётлах»? — ухмыляется Гарри. — И пригласили всех выпускников.       — И как только никто не проболтался? — я с усмешкой вытираю последние слёзы и делаю глубокий вдох, пытаясь привести себя в порядок.       — Зачарованные приглашения, — гордо говорит Невилл. — Кто проболтается, у того выпадут волосы.       В этот самый момент Хуффи совершает изящный прыжок и ловит игрушку прямо в воздухе, замирая с победным урчанием. Добыча обмякает в его зубах, издавая последнее жалобное пищание.       — Как… — Рон с нескрываемым разочарованием смотрит на низла. — Я час бегал за этой крысой, чтобы засунуть её в клетку! А он поймал её за пять минут! И гудит, как старый папин «Форд».       Гордый Хуффи торжественно запрыгивает ко мне на колени. Его изумрудные глаза смотрят на Рона с выражением, которое можно описать только как «просто я не двуногое неуклюжее существо».       ***       Когда тень от Запретного леса начинает ложиться на хижину лесничего, мы собираемся обратно в замок. Последние лучи солнца золотят крышу, а из трубы всё ещё вьётся уютный дымок, смешиваясь с вечерней прохладой. Мы неспешно прощаемся с Хагридом, обещая вернуться на следующих выходных. Мужчина даёт каждому по свёртку с оставшимся пирогом, а Хуффи получает особый сушёный корень, который тут же принимается ревностно обнюхивать, прежде чем обессиленно заснуть у меня на руках. Довольные и разомлевшие от сытости и тепла, мы бредём к школе. Все ушли вперёд, дав нам с Гарри и Роном время побыть только втроём. Хуффи сладко спит у меня на руках, его лапки время от времени дёргаются, словно даже во сне он гоняется за игрушечным Петтигрю.       Мы идём вдоль озера, наслаждаясь тишиной, живописными пейзажами и видом на Хогвартс, в окнах которого постепенно загораются огни. По водной глади пробегает лёгкая рябь. Пахнет влажной травой и свежестью приближающегося вечера.       — Ну, как ты тут без нас? — спрашивает Гарри с оттенком ностальгии в голосе, глубоко вдыхая прохладный осенний воздух.       — Гораздо меньше занимаюсь тьюторством, не составляю планы по спасению мира, — отвечаю я с лёгкой улыбкой. — Скучно, в общем. Не жалеете, что отказались доучиваться?       Гарри слегка пожимает плечами, а Рон фыркает, подбирает с тропинки камень и подбрасывает его в ладони.       — Честно? Нет. Я люблю Хогвартс, но не настолько, как ты. — Он бросает камень в озеро, и по воде расходятся круги. — Некоторые события… особенно омрачают воспоминания.       Я аккуратно сжимаю его плечо. Рон очень тяжело переживает потерю брата, и я не могу его винить в этом. Не знаю, сколько времени пройдёт, прежде чем эта рана перестанет так сильно кровоточить, но пока вся семья Уизли и близкие друзья несут в себе этот гнетущий груз скорби.       — Я тоже не жалею, — тихо добавляет Гарри. — Хогвартс был моим домом, но возвращаться сюда теперь сложно. Да и если бы остался сдавать экзамены, то мог и не дотянуть по оценкам, — хмыкает он. — Лучше уж быть «спасителем мира», чем «Гарри Поттером, который завалил Зельеварение».       Воздух наполняется мирной тишиной, нарушаемой лишь плеском воды и криком ночной птицы. В этом моменте есть что-то исцеляющее — не нужно слов, чтобы понять друг друга. В первые дни после войны каждый из нас носил боль в одиночку: Гарри — груз выжившего, Рон — горечь потери, я сама — тихую вину за тех, кого не смогла спасти. Но сейчас, шагая рядом с парнями по знакомой тропинке, я понимаю, что некоторые раны, разделённые с близкими, становятся менее тяжёлыми.       Хогвартс навсегда останется нашим домом — не потому, что здесь нет боли, а потому, что именно здесь мы научились делить её друг с другом. Даже если путь к умиротворению будет долгим, мы пройдём его вместе — с кошачьим мурлыканьем, домашними пирогами и молчаливой поддержкой тех, кто стал семьёй.       — Не верю своим глазам, — неожиданно из-за спины раздаётся низкий ехидный голос, заставляя меня вздрогнуть. — Кажется, мы случайно прошли через портал и оказались в прошлом.       Сзади нас, судя по всему после квиддичной тренировки, идёт сборная Слизерина. Нотт и Малфой возглавляют группу, остальные идут чуть поодаль, не особо нами интересуясь. Два слизеринца отделяются от своей команды и направляются к нам.       Мокрые волосы Нотта тёмными прядями спадают на лоб, кое-где прилипая к вискам, и этот небрежный вид делает его ещё более задиристым, чем обычно. Шнурок на его защитном жилете развязан, рукава спортивной кофты закатаны до локтей, открывая прорисованные мышцы предплечий — неожиданно атлетичные для того, кого я всегда считала чисто кабинетным типом. В одной руке он несёт метлу, в другой — биту, небрежно закинутую на плечо. Его оценивающий и насмешливый взгляд скользит по мне, и уголки губ растягиваются в той самой ухмылке, что так выводит меня из себя.       Никогда не думала о нём в спортивном ключе — он всегда выступал на интеллектуальном поприще, блистал на уроках, а не на квиддичном поле. Но сейчас его вымотанный, но довольный вид, раскрасневшееся лицо и уверенная осанка раскрываются в моих глазах с новой, неожиданной стороны.       Малфой, выглядящий чуть более опрятно, если не считать растрёпанных волос, оценивающе оглядывает нашу тройку:       — Только кот был другой.       — Параллельная реальность? — Нотт с лёгким прищуром поворачивается к Малфою, лениво постукивая пальцами по древку метлы.       Блондин устало ухмыляется, подходит ближе и протягивает Гарри руку. Тот спокойно пожимает её, словно между ними не было никакой многолетней вражды. Увидев скрещённые на груди руки Рона, Малфой просто кивает ему в знак приветствия. Нотт же останавливается ближе ко мне и не спешит с приветствиями.       Гарри и Драко выглядят вполне расслабленно, чему я искренне рада. Рон немного напряжён и скован, ему не так-то просто принять изменения в слизеринце. Нотт, не особо заинтересованный в моих друзьях, с любопытством смотрит то на меня, то на спящего низла.       — Готовитесь к сезону? — приветливо интересуется у парней Гарри.       — Без самого юного ловца Гриффиндора, у нас наконец-то будет шанс на победу, — беззлобно говорит Малфой, ставит метлу вертикально и слегка облокачивается на неё.       — Сомневаюсь, — с улыбкой отвечает Гарри. — Я показал Джинни все свои приёмы. Она точно заставит вас попотеть.       — Не знаю, не знаю, — спокойно улыбается Малфой и кивает на Нотта. — Выдержит ли она такого напора?       — Зато она не жалуется, что пропустила снитч, потому что её ослепило солнце, — Рон невольно улыбается и включается в разговор о спорте, и я чувствую, как его напряжение понемногу рассеивается.       Нотт, игнорируя вежливый диалог, делает шаг ко мне. Будто почувствовав на себе взгляд, Хуффи ворочается и открывает глаза. Он лениво потягивается на моих руках, оценивая нового зрителя, а затем издаёт короткое «мрр», явно адресованное слизеринцу. Нотт, к моему удивлению, расплывается во вполне милой улыбке, из-за которой показываются ямочки на щеках.       — Кажется, я произвёл впечатление, — парень приподнимает бровь, и в его глазах играет искорка настоящего интереса. — Новый член Отряда Дамблдора или персональный охранник, мисс Грейнджер?       Низл, словно понимая, что речь о нём, медленно поворачивает хвост, указывая им на Нотта, будто назначая его следующим объектом для изучения.       — Обучен наводить ужас на зазнавшихся слизеринцев, — парирую я, пока Хуффи неотрывно следит за парнем.       — В таком случае мне ничего не грозит, — Нотт откладывает метлу и биту и неожиданно мягко тянется к низлу. — Позволите представиться, ваше пушистое величество? — Его пальцы мягко касаются шёрстки низла, но взгляд при этом бросает мне игривый вызов.       Хуффи принюхивается к его пальцам, затем издаёт короткий одобряющий звук и позволяет взять себя на руки. Парень аккуратно прижимает его к себе, и низл тут же тычется мордочкой в его щёку, оставляя на слизеринце след от влажного носа.       — Какой красавчик, — шепчет Нотт, и его обычно язвительный голос звучит непривычно тепло. — Когда будешь бродить по школе, заглядывай в гости к дяде Тео. Мы с тобой подружимся. — Хуффи упирается лапками ему в грудь и внимательно смотрит на улыбающегося парня. — Я буду чесать тебе пузико и кормить рыбными палочками.       — Никаких рыбных палочек, — шутливо протестую я, но Нотт уже закрывает низлу уши:       — Не слушай её, малыш, она не понимает, что говорит. И как же тебя, зовут? — парень обращается к низлу, поднимая на меня насмешливый взгляд. — Что на этот раз придумал золотой мозг? Блестяшка? Зефирка? Мерлин?       — Хорошие варианты, но его зовут Хуффи, — отвечаю я, стараясь сохранить невозмутимость.       — Хуффи, — повторяет он, изучающе глядя на низла. — Точно ты ему имя придумала? Зелёные глазки, светлая шёрстка… Он же вылитая Фисташка!       Я смотрю на то, как Нотт возится с Хуффи, и не могу сдержать улыбки. Вообще-то, всё это — и Гарри с Драко, спокойно беседующие о квиддиче, и Рон, который хоть и напряжён, но всё же находит в себе силы для открытости, и Теодор Нотт, чья язвительность сегодня проявляется лишь в безобидных шутках, — всё это тоже своего рода подарок.       Возможно, это и есть тот самый мир, за который мы сражались — не идеальный, не лишённый шероховатостей, но в котором даже заклятые соперники могут стоять на одном берегу озера, не пытаясь друг друга уничтожить. И пусть этот мир всё ещё хрупок, как паутинка, но сегодня он кажется мне прочнее стали.       — Я выделю тебе лежанку в гостиной у камина. С лучшим видом на озеро. — Заговорщицки говорит Нотт, и его пальцы продолжают нежно перебирать шёрстку Хуффи.       Такое предложение явно пришлось низлу по душе, потому что он ловко устраивается на плече у парня и принимается громко мурлыкать. Удивительно, как быстро Хуффи попал под обаяние слизеринца и прижался к нему с таким доверием, словно не я его хозяйка, а этот задиристый нахал.       — Кажется, я становлюсь свидетелем самого изящного похищения века, — не переставая улыбаться, наблюдаю за Ноттом.       — И в мыслях не было, — Нотт притворно-невинно поднимает на меня глаза, не прекращая гладить Хуффи. — Просто устанавливаю дипломатические отношения между факультетами.       — Дипломатия через подкуп рыбными палочками? — поднимаю бровь, зеркаля его выражение. — Весьма изощрённая тактика.       — Работает же, — он усмехается и поворачивается боком, чтобы я могла разглядеть довольную мордочку низла. — Смотри, какой он счастливый.       Хуффи и правда выглядит абсолютно довольным, устроившись на плече у Нотта. Его мурлыкание становится ещё громче, когда пальцы Теодора находят особенно чувствительное место за ухом.       — Кажется, мне стоит беспокоиться о своей роли хозяйки, — замечаю я, стараясь звучать сухо, но тщетно пытаясь скрыть улыбку.       — Никакой конкуренции, — Нотт разворачивается ко мне всем телом, и его зелёные глаза встречаются с моими. — Я лишь заинтересован в периодических аудиенциях на моей территории.       Рон нервно покашливает, привлекая внимание, и закидывает руку мне на плечо. Слизеринец с ухмылкой наблюдает за этим жестом и отступает на полшага. Я и не заметила, что он стоял так близко, что это уже выходило за рамки приличий.       — Слышал, какой переполох был утром в Большом зале, — теплоты в его голосе становится ощутимо меньше. — Примерно половина Британии тебя поздравила? Или ты просто собираешь макулатуру для нового проекта?       — Хорошо, что профессор Макгонагалл поможет проверить всё на наличие… чего-то потенциально опасного, — вздыхаю я с лёгкой усталостью и откидываю волосы с лица, растрёпанные от порыва ветра.       — Не думаешь же ты, что кто-то готовит покушение на умнейшую ведьму через почтовых сов? — хмыкает он, позволяя низлу дёргать развивающиеся на ветру шнурки защитного жилета.       — Осторожность не помешает, — пожимаю плечами.       — Самое опасное, что там будет — это колючий шарф от какой-нибудь старушки, — говорит Нотт, не выпуская Хуффи из рук. Тот карабкается по нему и поддевает лапой прядь его мокрых волос. — Или ужасно скучная книга безумного изобретателя, чтобы «ещё больше развить ваши когнитивные способности, мисс», — он нарочито картавит, пародируя гипотетического учёного.       — Слишком много ты думаешь о содержимом, — насупившись, бурчит Рон.       Я слегка пихаю его локтём в бок, но Рон лишь фыркает, и его рука на моём плече становится чуть тяжелее. Он явно даёт понять Нотту, что разговор зашёл достаточно далеко. Слизеринец замечает это и с лёгкой насмешкой приподнимает бровь, будто говорит: «Как трогательно защищаешь свою территорию».       — Да мне вообще никакого дела нет. Просто прикидываю, сколько «кричалок» мы сможем услышать. Если хочешь, могу их деактивировать, — любезно предлагает Нотт, заметив, как я морщусь при упоминании этой не самой приятной части сегодняшней корреспонденции. — Знала бы ты, сколько я получал их от родственников… Научился обезвреживать с закрытыми глазами.       — Да, я наслышана о твоей скромности, — парирую я, чувствуя, как Рон напрягается рядом.       — Слышишь, малыш? — он поднимает Хуффи перед собой. — Твоя хозяйка оскорбляет твоего нового лучшего друга, — говорит Нотт и целует низла в мордочку.       Рон мгновенно напрягается и прижимает меня сильнее к себе:       — Может, хватит уже душить зверька? И думаю, Гермиона сама разберётся с «кричалками», — грубо говорит Рон. — С твоим папочкой разобралась, с ними тем более справится.       Воздух натягивается, как струна. Нотт замирает, и его улыбка мгновенно исчезает, сменяясь холодной маской. В его глазах вспыхивает что-то острое и опасное, но почти сразу гаснет.       — Кажется, на сегодня дипломатическая миссия завершена, — я протягиваю руки к низлу, и тот нехотя перебирается ко мне. Мои пальцы на секунду соприкасаются с тёплыми пальцами слизеринца, посылая по телу неожиданную волну мурашек.       — Разумеется, — произносит он ледяным тоном, который резко контрастирует с его прежней игривостью. — Как же я мог забыть о ваших… подвигах.       Он поворачивается, чтобы уйти, но на секунду задерживается, бросая через плечо:       — С днём рождения, Грейнджер. Надеюсь, твои подарки окажутся… достойными.       С этими словами он поднимает с земли свой спортивный инвентарь и уходит. Рон с облегчением выдыхает, но его рука всё ещё плотно лежит на моём плече.       — Наконец-то, — бормочет он. — Я думал, он никогда не уйдёт.       Я молчу, глядя вслед удаляющейся фигуре. Хуффи тихо мурлычет у меня на руках, будто чувствуя напряжение. Воздух наполняется тяжёлой и некомфортной тишиной.       — Что ж, я тоже, пожалуй, пойду, — говорит Малфой, неловко поджимая губы. Он явно чувствует себя не в своей тарелке после этой сцены.       — Вы пойдёте в «Три метлы»? — спрашиваю я, больше из вежливости, чем из настоящего интереса.       — Не могу сказать, переживаю за свои волосы, — ухмыляется Малфой. — Приятного вечера, Поттер. Уизли. Грейнджер.       Он кивает нам и уходит вслед за Ноттом. Мы молча наблюдаем, как оба слизеринца скрываются за поворотом тропинки.       Рон наконец перестаёт так сильно сжимать моё плечо и свободной рукой проводит по своим взъерошенным волосам.       — Ну что, пойдём дальше праздновать? — он делает попытку улыбнуться, но в его глазах читается беспокойство, смешанное с остаточным раздражением. — Надеюсь, в «Трёх мётлах» уже налили что-то покрепче сливочного пива. Мне после этого нужно как следует расслабиться.       Я киваю, последний раз бросаю взгляд на пустующую тропинку, где только что стоял Нотт, и позволяю Рону обнять меня за талию. Его прикосновение — привычное и надёжное — сегодня почему-то кажется чуть более настойчивым, почти собственническим.       — Пойдём, — говорю я, прижимая к груди Хуффи, чьё тельце излучает умиротворяющее тепло. — Только давай обойдём озеро подальше. Не хочу, чтобы ты снова начал меряться силами с Ноттом.       Рон фыркает, но его рука на моей талии расслабляется, становясь просто тёплой и знакомой.       — Он первый начал, — бормочет он, но уже без прежней напряжённости, скорее с детской обидой. — С его этими… рыбными палочками и дипломатическими отношениями.       Мы идём к замку, и с каждым шагом тяжёлая атмосфера постепенно рассеивается, уступая место вечерней прохладе и привычному, дорогому сердцу комфорту нашей тройки. Огни Хогвартса мерцают впереди, как маяки, обещая тепло, еду и уют нашего общего столика в «Трёх мётлах» — места, где мы всегда чувствовали себя как дома.       И хотя тень той неловкой встречи ещё витает где-то позади, я чувствую, как беспокойство медленно отступает, растворяясь в надвигающихся сумерках. Впереди — целый вечер с друзьями, который станет достойным завершением дня, безусловно попавшего в список самых ярких и счастливых. И никакие слизеринцы со своими двусмысленными намёками и неожиданными подарками не смогут омрачить эту твёрдую уверенность.