Глава I

      Кровавая пелена застилает глаза. Юй Цзыюань даже не пытается отсрочить момент собственной смерти — покорно повинуется судьбе, оступаясь и не делая попыток даже подняться. Земля под её ногами никогда не впитывала столько крови, как в этот день. Мёртвые тела адептов лежат повсюду, измученные, с выжженными золотыми ядрами. Фиолетовые одежды Юн Мэна окрашиваются в алый. Юй Цзыюань не кричит, когда Вэнь Чао небрежно откидывает её тело, словно кусок мусора и наступает сильнее, перекрывая доступ к кислороду.       — Говорят, Цзян Фэнмянь никогда не любил её.       Слова уже не отдаются тупой болью в сердце — старые раны, загноившиеся, никуда не изчезающие даже тогда, когда Пурпурная Паучиха находится на пороге гибели, безбожно смягчались всё это время. Юй Цзыюань закатывала истерики, скандалы, но Цзян Фэнмянь переносил это со стойкой улыбкой. Как ей хотелось стереть все эти улыбки! Увидеть обнажённую душу человека, что всегда за ними прятался, а не пустую оболочку.       Юй Цзыюань решительно не о чем сожалеть — об её жизни мечтала едва ли не каждая девушка Поднебесной. Чтобы супруг красив, умён и проницателен был, орден знатный и богатый, никакой тебе скованности в действиях, словно ты не первая госпожа клана, а та ещё юная девочка-заклинательница — говоря о третьем пункте, многие вспомнят жену Цинхэн-цзюня, заточенную в уединении и там скончавшуюся. Юй Цзыюань берегли, о ней заботились, её дети были авторитетом у остальных адептов — так чего ещё желать?       Она была слепа. Цзян Фэнмянь если и любил её, то любовью, которой невольно сковывают себя люди, прожившие в браке… Сколько лет? Шестнадцать? Семнадцать? Юй Цзыюань теряет счёт времени. Её тело словно пронзают тысячи игл, а разум замутняется. Цзян Фэнмянь никогда не говорил в её адрес плохого слова и открыто наказывал тех, кто смел что-то сказать про его семью. Он уважал её, как уважают сильную женщину, заклинательницу, наставницу для адептов.       Но не любил в прямом значении этого слова.       Юй Цзыюань может вспомнить лишь один пример искренней любви на своём веку — ненавистная Цансэ-саньжэнь и такой же бесхарактерный Вэй Чанцзэ. Первая открыто играла с чувствами юношей, а второй лишь поддерживал её увлечения. Но Цзыюань видела, как они смотрят друг на друга, как сплетаются в единое эхо их звонкие голоса. Они были созданы друг для друга — воспитанница гор и слуга. Они были никем, но умерли, нежно любимые друг другом и не знавшими ссор и скандалов, что сокрушали Пристань Лотоса едва ли не каждый день. У Юй Цзыюань был статус, имя, титул. Её уважали, её боялись с ранних лет. У неё был муж — глава великого ордена. Но сейчас женщина умирала от кровопотери, слушая ехидные насмешки и терпя издевательства над своим пока еще живым телом — ей выжигали золотое ядро, её втаптывали в землю и с каждым ударом напоминали, где она так ошибалась. Снова и снова.       Если бы Юй Цзыюань была мягче с Цзян Фэнмянем с самого начала, ничего из этого сейчас бы не было. Браки по договоренности заключались в роду Мэй Шань Юй всегда, как гласила история, и младшая госпожа не стала бы каким-то исключением. Сестры говорили ей усмирять свой нрав, быть кроткой и преданной, скрашивать жизнь яркими красками и учиться любить, на что Юй Цзыюань надменно усмехалась. Её жених был мягким и спокойным, полной её противоположностью. Если бы она хотела — с лёгкостью бы если не полюбила, то прониклась более теплыми чувствами, поняла, приняла, а не рисовала в воображении идеал и не заставляла Цзян Фэнмяня нести бремя несоответствия ему.       Госпожа Пристани Лотоса надрывно смеётся, окрашивая и без того пропитавшиеся кровью одежды в багрово-алый, тонко струящийся из приоткрытого рта. Она не чувствует боль — было и хуже. Она не уверена, что дышит — и лучше бы не дышала вовсе. Одно существование слишком самонадеянной Юй Цзыюань было ошибкой. Пурпурная Паучиха ломала судьбы людей — заставляла Цзян Фэнмяня слушать скандалы на пустом месте и втаптывала его в грязь, как только что втоптали её — иронично, не так ли? Небеса всё видят, Небеса воздадут по заслугам, поэтому на глазах Юй Цзыюань рушится то, что она так трепетно выстраивала. Она ненавидела Вэй Ина лишь потому что он сын своей матери — преданный огонь в серых глазах, когда первый адепт Юн Мэна клялся защищать Цзян Чэна ценой жизни говорил о том, как сильно она была неправа. А-Чэн из тех же тканей, что и Юй Цзыюань, соткан — прямолинеен и груб, её вина, что не дала ласки, а лишь опускала всё ниже и ниже, принижая перед Вэй Усянем и заставляя ненавидеть. Цзян Яньли сейчас в безопасности, Цзян Яньли сейчас в Мей Шани у бабушки — но Юй Цзыюань упорно закрывала глаза на отношения дочери и сына лучшей подруги, да и не разглядела бы, как Цзинь Цзысюань все же похож на своего любвеобильного и эгоистичного отца. Явно не партия тихой и мирной А-Ли. Юй Цзыюань даже не хочет думать, какой кошмар настиг бы этих двоих в супружеской жизни.       Она ломала судьбы своим самым близким людям, оставляла после себя лишь презрение, ненависть и антипатию по всему живому. Небеса её не примут, отринут — спустят в глубину Ада, там, где её место. Юй Цзыюань уже не видит перед собой горящей Пристани, но чувствует холодное прикосновение к руке.       Цзян Фэнмянь умирает с улыбкой на лице, в последний раз дотрагиваясь до своей нелюбимой жены — и его пронзает острейший меч, оставляя мертвое тело траурно склоняться над полыхающим костром. Юй Цзыюань хочет кричать, но голоса нет. Дышать не хватает сил — на горло словно надавила чья-то сильная рука.       — Говорят, Цзян Фэнмянь никогда её не любил.        И правильно делал. Столько ошибок, столько промахов допустила, осознав это только сейчас, не в силах вернуть утраченное. Ещё раз бы сказать А-Чэну, что она гордится им, поцеловать Яньли и заявить, что она сотворит свою судьбу сама, обнять Вэй Ина и произнести, что он не виноват в том, что родился именно у Цансэ, заслужив гнев Цзыюань на пустом месте.       А ещё — попросить прощения у Цзян Фэнмяня и хоть раз быть ему той супругой, какой он бы хотел её видеть: кроткой, спокойной, любящей и ласковой.       Мадам Юй кажется, что наглые высказывания Вэнь Чао насчёт отношения к ней мужа всё-таки приносят боль. Не ту, которую испытало её тело в момент сжигания ядра и пронзания мечом грудной клетки.       Он никогда не любил её, как любит юноша девушку, но остался умирать и не покинул даже в столь трагичный момент. Израненное тело супруга — да и её тоже — небрежно отброшено как можно дальше, но ощущение своей ладони — сырой от крови, сухой от пепла, в ледяной и мягкой — последнее воспоминание перед тем, как голоса утихают, а зрение меркнет.       В книгах было сказано, что когда человек умирает, он встречает Богов. И они направляют его в Рай или Ад.       Когда Юй Цзыюань умирает, первое, что она видит, открывая глаза — небольшую комнату с белыми стенами, в которой она коротала год на традиционном обучении в Гу Су, когда ей недавно исполнилось семнадцать лет. И это точно совершенно не то, о чем она грезила.