Глава II

Удивленно потирая воспаленные глаза, Юй Цзыюань оглядывается ещё раз, делает попытку ущипнуть себя, вернуть туда, где была только что, однако, стерильно-белые стены уютной комнаты не стремятся расплываться, а сознание упорно не перемещается обратно, на поле битвы, в заведомо проигранную войну. Женщина —а сейчас ещё семнадцатилетняя девушка с миловидным личиком, не стертыми в кровь руками от постоянных тренировок, бледной-бледной кожей и природным изяществом, что отличало всех девушек ордена Мэй Шань Юй, никак не могла поверить в происходящее. А-Юань делает попытку подняться с кровати. Тело совершенно не болит, а боль, что сковывала её тело несколько минут назад, отступает. Ни единого пореза, ни привычных одежд Юн Мэна на ней нет. Лишь расшитые розовым бархатом нижние одежды, в которых она спала. Надо же — Юй Цзыюань отвергли даже Небеса, так и не решив, насколько плохой матерью и женой она была. Ещё раз утверждаясь в том, что это не сон, девушка подходит к тут же отворяющейся двери и замирает от немого ужаса, одновременно восторга и радости. Юй Сяомин, впоследствии госпожа Цзинь, чьи родители, бывшие бродячие заклинатели, были радушно приняты в Мэй Шань, со свойственным ей упрямством переступает порог комнаты подруги и озабоченно кладёт ладонь на её лоб. — А-Юань, ты… Выглядишь бледной, — в таком молодом и звонком голосе слышится беспокойство, — занятия уже скоро начнутся. — Скажи учителю Ланю, что я неважно себя чувствую, — собственный голос кажется отдаленным, чужим, слишком молодым. Юй Цзыюань никак не может поверить в своё… Счастье? Наказание? Годы обучения в Гу Су не были самыми счастливыми в её жизни, однако, не самыми и плохими. И сейчас она стоит там, где начиналось начало её взрослой жизни, разговаривает с подругой, с которой все никак не находилось время перекинуться письмами. Интересно, Вэнь Чжулю, помимо своего умения лишать людей Золотого ядра, мог бы создать для госпожи ордена Юн Мэн Цзян иллюзию? Голограмму, в которой все это сейчас происходило? — Я зайду к тебе, как все закончится, — Сяомин убирает руку и разворачивается, — побереги себя, хорошо? — Конечно, дорогая, — на автомате отвечает Цзыюань, закрывая за ней дверь и присаживаясь на белые простыни обратно. Итак. Она буквально только что умирала, вдыхая пронзенной грудью запах пепла, клубящийся дым отравлял лёгкие, выжженное золотое ядро не давало ранам восстановиться. Рядом с ней умирал её… Муж. Её пытали, с ним решили так не церемониться и убили быстро, максимально безболезненно, свесив мёртвое тело над полыхающим костром. Пожар охватывал сгорающий великий орден Юн Мэн Цзян, где-то вдали уплывал Цзян Чэн с сыном Цансэ, А-Ли, ещё ничего не подозревающая, безмятежно гостила у бабушки. Но резиденция Пристани Лотоса была сожжена до основания и вряд ли восстановится когда-нибудь, а главной фигурой, несокрушимо стоящей среди этого неравного побоища, был сын Вэнь Жоханя. А сейчас женщина вдруг резко проснулась в Гу Су, там, где ещё никто не умер, Ци Шань Вэнь дружен со всеми орденами, а с Цзян Фэнмянем их не связывает даже помолвка. Или уже связывает? Юй Цзыюань забыла почти всё, да и предпочитала не вспоминать. А вдруг её смерть, жизнь с нелюбимым человеком, рождение от него детей, принятие в семью сына ненавистной женщины, что не воспринимала А-Юань даже как соперницу — не больше, чем дурной сон? О да, ей все это просто приснилось. Ничего не было. Ничего… Несмотря на это, Цзыюань помнила. Помнила всё досконально и твёрдо могла сказать, что сном её жизнь не являлась. А то, что происходит сейчас — предсмертные галлюцинации, слишком реалистичные. Нельзя же так взять и переместиться в прошлое? Никем не доказано, никем не изведано — но она бы не удивилась, если бы Цзян Фэнмянь спас её, изобрёл какой-то талисман, а сам так бесславно погиб. Девушку озаряет мысль: надо выяснить, одна ли она тут из будущего. Вдруг Фэнмянь тоже смог настолько своеобразно переродиться? Но лучше бы узнать, какой сегодня день и сориентироваться. Если иллюзия не разорвётся через пять минут. Пока идут занятия, Юй Цзыюань достаёт свои конспекты, просматривает учебники, загораживает занавеской яркое солнце, бьющее в окна. В её крови больше нет яростного стремления бежать под открытым небом, соревноваться и не уступать. Если все действительно второй шанс, она уже будет смотреть на происходящее не так, как смотрела, будучи обиженным на весь мир подростком, а как женщина, повидавшая все стороны этого мира и пытающаяся исправить то, что можно. А что можно? Первая мысль — не дать умереть Цансэ-саньжэнь и Вэй Чанцзэ. Да, она их не переносила и ненавидела всеми фибрами души, но только если они останутся в Юн Мэне, ей не придется воспитывать Вэй Усяня, он будет счастлив жить со своими родителями, Цзян Чэн и Цзян Яньли все равно будут дружны с ним, несмотря на статусы, собак сына не отошлют, а отношения в их семье наладятся. Второе — решить, что делать со своими чувствами. Раньше Юй Цзыюань едко говорила, что не может дать Цзян Фэнмяню ничего, кроме ненависти, но разве она об этом думала, чувствуя робкое прикосновение к своей израненной руке на смертном одре? Может, стоило тогда позволить ему сблизиться с Цансэ? Они всегда были близки по духу, она была бы ему женой и матерью их детей лучше, чем А-Юань. Ну уж нет. Этого она не позволит. В Юй Цзыюань пробуждается ревность — никакая воспитанница гор, у какой бессмертной бы не обучалась, никогда её не затмит. Кто знает, как перевернется история и чей супругой придется стать самой третьей госпоже Мэй Шани? Ей надо всего ничего — усмирить свой пыл, принять судьбу, пытаться не допустить лишних смертей. Цзыюань уверена — если бы она прилагала усилия, с Фэнмянем у них всё было бы более чем прекрасно. Озарение не снизошло до неё в прошлой жизни, и из-за этого пострадали многие. А сейчас она добьётся своего, добьётся взаимоуважения, тех отношений, на которых можно заключить брак. И пусть это совсем не их дело, за кого выходить, на ком жениться — их чувства так или иначе должны быть тёплыми.

***

— Тебе уже лучше? — спрашивает подруга, прилежно выполняя обещание и наведываясь к ней после четырёх часов. Она держит в руках несколько тетрадей, и, садясь на край её кровати, передает их Цзыюань, — мы немного писали. В принципе, сомневаюсь, что учитель Лань будет проверять конспекты — молодой господин Цзинь услышал, что он уедет на пару дней, и занятия отменят, скорее всего. — Цзинь Гуаншань? — из-за чего-то растерянно спрашивает дева Юй. Наследник Цзинь, как она помнила с прошлой жизни, в юношестве славился своей неописуемой красотой, был ещё тем дамским угодником и льстецом. У них отношения сразу не заладились, но с ним А-Юань и не пересекалась особо, а вот её подруге так не повезло. По всему заклинательскому миру ходили слухи о количестве его внебрачных детей и посещенных им борделей. Мадам Цзинь на это отрешенно закрывала глаза, родив единственного сына и горячо любя его. Сейчас Юй Цзыюань казалось, что она просто не выдержит нахождение в компании этого человека, зная, что он натворит через много лет. — Да, это он, — Юй Сяомин презрительно морщится, — не то, что мне приятно его общество. Почему-то наследник Цзинь узнаёт всё первым, — и в её голосе звучат крупицы зависти, — а ещё господин Цзян и Вэй звали нас на чай вечером. Пойдём? Цзыюань чувствует, как её пробивает лёгкая дрожь, сменяющаяся сладостным привкусом неизвестного. Разумеется, она не сможет отказаться от встречи — рано или поздно им все равно предстоит увидеться, а оттягивать момент не хочется. — Пойдём. *** Юй Цзыюань впервые за много лет вдыхает в лёгкие чистый воздух Облачных Глубин — резкий, прохладный, но не тот, каким она дышала в сгорающей Пристани. Значит, уже превосходно. Она ступает по свежей нежно-зеленой траве, а солнечные лучи приятно спадают на лицо. А-Мин ведёт её к небольшой беседке, выглядящей отполированной до блеска — так свойственно для Гу Су Лань! Помимо Цзян Фэнмяня, о чем-то переговаривающегося с Вэй Чанцзэ, близко склонив головы, там находится ещё и занудливый Лань Цижэнь, второй молодой господин Облачных Глубин, гордо пытающийся отрастить бороду. Услышав шаги рядом, наследник Юн Мэна и его слуга почтительно склоняют головы в приветственном жесте. Юй Цзыюань, замерев и глядя на Цзян Фэнмяня, забывает, как дышать — из транса её выводит Сяомин, едва заметно дергая за рукав. Опомнившись, А-Юань кланяется в ответ. — Госпожа Юй, я не видел Вас на занятиях. Что-то случилось? — спрашивает Лань Цижэнь, скрестив руки и сверля её недовольным взглядом. — По-моему, я достаточно объяснила, что… — возмутительно начинает Юй Сяомин, вступаясь за подругу, но Цзыюань так несвойственно-мягко прерывает её: — Я неважно себя чувствовала, но мне уже лучше. Да, да, можешь передать учителю Ланю, что я перепишу всю классную работу, — раньше она не пожалела бы ответить ещё какой-нибудь колкостью, — пусть не волнуется. — Учитель Лань в последнюю очередь стал бы волноваться об этом, — весело усмехается Вэй Чанцзэ. Девушка приглядывается к нему и подмечает, как, оказывается, Вэй Ин похож на своего отца. Раньше ей думалось, что он целиком и полностью пошёл в свою мать, а сейчас явно видела схожие черты с Чанцзэ. «Как же глупа я была, — вновь осознает она, — видела в нём ту, что не хотела видеть.» — Давайте не будем спорить, — примирительно говорит Цзян Фэнмянь, доставая небольшие чашки и разливая всем напиток, — в Юн Мэне готовят очень вкусный чай, попробуйте, — как-то выразительно смотрит на Цзыюань, в первую очередь протягивая ей. В прошлой жизни госпожа Юй в юности видела его бесцветным и невзрачным, а сейчас казалось, что он по праву заслуживает третье место в списке самых красивых молодых господ. В нём не было резких черт лица, сильных эмоций в словах и действиях, но мягкая ненаигранная улыбка с лёгкостью компенсировала все остальные качества. Плавность движений, спокойный и тихий голос делали его располагающим к себе. Одежды Юн Мэна, расшитые фиолетовым, шли к лицу юноши и подчеркивали его фиолетовые глаза, наполненные добротой. «Так мы уже помолвлены или нет? — в панике думала девушка, неловко кивая ему в ответ и выпивая такой знакомый чай, — совершенно ничего не помню…» Обучение в Гу Су не сильно отложилось в её памяти — или вина тому перерождение? Казалось бы, справедливо забрать часть воспоминаний взамен на второй шанс. Свадьба, первая ночь, первые супружеские поездки по родственникам — всë это Юй Цзыюань словно обходило стороной. Она жалела себя, чувствовала несчастной, всячески старалась задеть Фэнмяня и вывести на эмоции, но он всё так же спокойно и односложно отвечал ей. Тогда она действительно питала лишь ненависть и лишь малую каплю зарождающейся привязанности. — Ты хотел сказать лучший чай, — поддразнивает друга Чанцзэ, шутливо пихая его в плечо и переводя взгляд на Цзыюань, такую непривычно-спокойную, — дева Юй действительно больна, — тихо бормочет он почти про себя и тут же получает несильный подзатыльник — сначала от Сяомин, потом от Цзыюань, — шучу, шучу! Просто нигде ещё не было, чтобы дева Юй так много молчала! Поджав губы, девушка невольно подумала, что прямолинейностью Вэй Ин пошел в отца. Равнодушно накручивая на палец прядь длинных темных волос, она слегка обиженно протянула: — А ты, к сожалению, здоров, раз до сих пор такой болван. Из-за чего-то все рассмеялись ещё сильнее, и Юй Цзыюань не без ощущения странной нежности отметила, что они — такая же раздражительно-веселая компания. Рядом с ними она чувствовала себя нужной, своей, но не смеялась чисто из гордости. Не смеялся и Лань Цижэнь со своим привычно-хмурым видом — даже в юности он выглядел таким задумчивым и серьёзным, аж тошно смотреть. Тут же А-Юань всерьёз задумалась над словами Вэй Чанцзэ. Да, она была очень громкой и эмоциональной, а сейчас лишь недоверчиво взирала на новый-старый мир с позиции взрослого человека. Чтобы ничего не заподозрили, надо возвращать прежние качества и быть более раскрепощенной. Цзыюань обещает работать над этим. Они провожают закат и расходятся по комнатам. В Гу Су все засыпают в девять вечера — это одно из немногих правил, что дева Юй прочитала, чтобы ненароком не ошибиться и не попасться на неосознанном нарушении. Кто вообще придумал эти три тысячи правил? Им делать нечего было? В любом случае, ей придется им повиноваться этот год. Перед сном её настигает ещё одна мысль, воспоминание из прошлого — на следующий день после чаепития к ним должна была присоединиться одна очень раздражающая девушка. И Юй Цзыюань лишь в бессилии крутит Цзыдянь на пальце — лучше бы никогда Цансэ-саньжэнь не переступала порог Облачных Глубин, но ей придется мириться с её присутствием и пытаться сдружиться.