Глава XII

      Одиночество, боль, тоска… Весь спектр ею ощущаемых эмоций. Неприятное чувство закрадывается под сердце, царапает внутренности — там, внутри, все горит адским пламенем и жжёт. Она изнемогает от боли — но не может с этим ничего поделать, лишь упиваться старыми шрамами, вспоминая дни, когда всё было хорошо.        Ксу Лин Синь… Это имя никогда не было её именем. У неё вообще, можно сказать, имени не было.       Родившаяся в самую суровую зиму, потерявшая обоих родителей в возрасте пяти лет и вынужденная скитаться, девочка не могла даже вспомнить, как её зовут. Вскоре начала забывать родной дом и фамилии родителей. Она оставалась пустышкой, имеющей лишь внешнюю оболочку. Загляни внутрь — и столкнешься с ужасной пустотой.       Мальчик, которого дева Ксу повстречала однажды, дал ей руку. Он был первым, от кого она увидела улыбку. Не обращая внимания на её напуганный тон, ребёнок предложил выживать вместе. Приносил в заброшенный дом булочки, что выклянчивал у сердобольных продавщиц. По-хозяйски раскладывал тёплый матрас, закрадываясь к обретенной сестре-подруге под бок. Но главное…       ..он дал ей имя.        Тогда, когда Ксу Лин Синь не знала, как её зовут, он ласково нарекал её «А-Синь» и своей младшей сестрой, продолжая красть еду, чтобы как-то выживать, подрабатывать всеми возможными способами, чтобы покупать одежду и заново учить её общаться. Немногословная по своей натуре, девочка сторонилась людей, но он вывел её в свет.        Когда на детей обратил внимание сам глава Цзинь и предложил им вступить в свой орден, ребята, не думая, согласились. Теперь им не нужно было красть еду, чтобы выжить, не было нужды и носить старые одежды. Они завтракали, обедали и ужинали с такими же по возрасту детьми, надевали красивые золотистые одежды, а супруга главы ордена учила большую компанию юных адептов формировать золотое ядро.        Цзинь Лин Синь.       Её обучили играть на флейте. И в этом теперь уже дева Цзинь преуспела.       Их первая ночная охота случилась в четырнадцать лет. Тогда и дева Ксу-Цзинь, и её друг постигали заклинательство и держались в лучшей тройке учеников. Всё должно было пройти гладко — они же получали так много похвалы, их ставили в пример! Но что-то в этом мире дало сбой, и на глазах напуганной девушки пал её друг-брат. Серые и остекленевшие глаза смотрели в душу, когда в голове юной особы его голосом пронеслись слова: «почему ты не спасла меня, А-Синь? Я столько рисковал ради нас. Я помог тебе выжить. А ты…ничего не дала взамен»        На горький крик сбежались адепты — но было поздно. По заметенной дороге сложно было разгадать следы, а снег покрывал кровавые пятна. Они ринулись в разные стороны, но вновь остались ни с чем. Им оставалось лишь вернуться в орден и доложить о пропаже лучших учеников.       …Цзинь Лин Синь бежала. Она не помнила, приходилось ли ей когда-нибудь преодолевать такие расстояния. На своих плечах она несла тело возлюбленного, пусть пульс у него давно остановился, а сердце не билось. Шёл снег, застилала глаза метель, как вдруг он сделал движение. Вдох. Или выдох. Девушка радостно обернулась, но её сшибли с ног мощным движением. Глаза брата по ордену были передернуты серой пеленой, закатившиеся, мертвые. Он не дышал, но заносил руку для удара. Кожа сравнялась с цветом пасмурного неба. Уложенные в хвост чёрные волосы расплелись, разметались по заснеженной земле, и А-Синь лишь безэмоциональным взглядом серебристых глаз смотрела на то, во что он превратился.       Желая умереть, она даже не делала попыток вырваться из его хватки. Но рядом раздался звук её флейты, заставивший мертвеца покорно отойти в сторону. Лин Синь не знала, почему её спасли. Не видела и лица спасительницы, лишь её вкрадчиво-ласковый голос:       — Я вижу, что ты любишь его. Пойдём со мной, и я помогу тебе.       Разумеется, девушка не смогла отказаться и одернуть протянутую руку.        На горе было ещё холоднее. Баошань-саньжэнь — так представили женщину, что её спасла, — познакомила её с учениками и попросила отдать флейту. А-Синь согласилась — оружие здесь ей не было нужно. Наставница экспериментировала, пытаясь сотворить живого мертвеца, вернуть разум возлюбленному своей ученицы, но даже её гениальность не могла дать результатов.       Больше всего было девушек. Одинаково некрасивых, скрывающих под тонкой вуалью лица, видевших смысл только в учёбе. И только одна не сливалась с остальными. Сестрица Цансэ, так её представили, предприняла больше всех попыток узнать о новой шицзе. И тогда, не способная даже себе ответить на вопрос «почему», А-Синь произнесла:       — Зови меня госпожа Ксу. Просто госпожа Ксу.       Она не знала, откуда в голове взялась эта фамилия, но была уверена в том, что этим доброжелательным девушкам и редким юношам сестрицей не является.        Шли годы. Один, другой. Ксу Лин Синь изучала техники горы, изредка общалась с Цансэ и рассказывала ей про богатые земли, лежащие за горой, про орден, в котором каждый дом чуть ли не из золота, про славные ночные охоты… Заинтересованная девочка предприняла попытку сбежать — во время ночного дежурства один странник поведал ей, что она слепа и останется таковой, если продолжит тратить юность на горе. Едва Цансэ коснулась земли, рядом с ней появилась Баошань-саньжэнь — никогда более лицо её не выражало большую грусть.       — Ты правда хочешь этого?        Одиннадцатилетняя Цансэ испуганно покачала головой. Она была маленьким ребенком, пугающимся неизвестности. Наставница забрала её обратно, и на какое-то время девочка перестала тосковать с госпожой Ксу по свободе.       День, когда Баошань-саньжэнь подняла живого мертвеца, ознаменовался восемнадцатилетием А-Синь. Долгие четыре года она ждала этого момента. Юноша, пусть и выглядящий неживым, улыбался ей и пытался говорить, но Ксу Лин Синь не нужно было это — она обнимала его, плакала от счастья и наконец почувствовала себя живой.       Но Баошань-саньжэнь не хотела отпускать их вдвоём. Сделав строгий вид, бессмертная сказала, что это опасно, она не может быть уверена даже в том, что возлюбленный ученицы не бросится на неё сразу, как те сойдут с горы. Но Ксу Лин Синь ждала мучительные четыре года. Радость «воскрешения» так одурманила её, что девушка решила во что бы то ни стало уйти с горы с ним. Для этого всего ничего — нарушить одно из немногих правил. Несчастный паренек, тщетно пытающийся завоевать расположение А-Синь, пал первой жертвой…       Всё случилось так, как предсказывала Баошань-саньжэнь. Едва радостная до невозможности Ксу Лин Синь шагнула с горы, оковы, сдерживающие её спутника, оборвались, и он перестал владеть собой. Юноша обратился в такого же мертвеца, которых сотнями истребляли заклинатели. И, как в тот раз, девушка даже не делала попыток дать отпор или подняться. Из глаз её ручьём лились слёзы. Всё-таки следовало подождать…        И вновь её спасли. Человек в белых, как снег, одеяниях, со сверкающим взглядом золотистых глаз. Он улыбался так, словно сотворил великое чудо, подавая ей руку. Но Ксу Лин Синь яростно одернула её, с размаху ударив заклинателя. Он лишь потер ушибленную щёку и покачал головой.       — Мне очень жаль, госпожа.       — Вам жаль? — прошипела девушка, — так почему вы убили его, единственного человека…человека… — слыша, как странно звучит это слово, А-Синь надрывно рассмеялась.        Эксперимент Баошань-саньжэнь.       Причём провальный.       Монстр. Мертвец.        Не человек.       — Распространяете вокруг ауру благородства? Вы лжëте… Ужасно лжëте…       Лань Линвэй почему-то почувствовал себя пристыженным. Эта девушка не принадлежала миру заклинателей — никто, кто хотя бы слышал краем уха про орден Гу Су Лань, не позволил бы говорить так. Он опустил свой меч на землю, садясь на колени рядом с ней и не обращая внимания на её пропитанный ненавистью взгляд.       — Примите мои соболезнования, госпожа. Но это мой долг, как заклинателя. И как главы Великого Ордена. Этот человек, — подчеркивая слово «человек», — убил бы Вас. Неужели Вы не желаете спасения?       — Спасения… — плечи девы Ксу дрожали, — какое мне дело до спасения?! — её руки лихорадочно тряслись, — я никогда Вас не прощу, — зашептала она, применяя знакомую технику, чтобы исчезнуть в воздухе.        Последнее, что два года назад от неё увидел Лань Линвэй — взгляд, полный жгучей ненависти. И зажатую в руке бамбуковую флейту.

***

       И сейчас эта непреклонная девушка лежит перед ним, находится без сознания. От неё веет беспомощностью.       Лань Линвэй думает, что это всё ужасно неправильно. Она не должна быть здесь. Цижэнь смотрит с упреком — явно думает, что и брат в чём-то замешан. Но ему не понять, как глава ордена Гу Су Лань, пренебрегая советами матушки, искал эту заклинательницу. Удалялся на Ночные Охоты под разными предлогами, отвергал намёки старейшин о женитьбе на какой-нибудь дочери главы именитого клана. В его ордене браки по расчёту не приветствовались, и он имел полное право отказываться, ссылаться на время.       Он не знал даже имени этой девушки до сегодняшнего дня. Видел от неё только ненависть, а ещё — преданную и безвозмездную любовь.       Лань Линвэй упускает момент, когда приходят те, кого он послал на это задание. Целые и невредимые… Все? Он не уверен в этом. Цзинь Гуаншань оказывается настолько близко к госпоже Ксу, и в глубине его глаз мелькает удивление.       — Шицзе?       — Шицзе, — эхом повторяет Линвэй, устремляя на наследника Цзинь такой же поражённый взгляд, — вы знакомы, господин Цзинь?       — Когда я был младше, она была моей шицзе и одной из лучших учеников, — искренне изумляется Гуаншань, закрывая лицо веером, — честно, я бы не запомнил её, если бы она не пропала так в один день! Весь Лань Лин на ушах стоял…       — Глава Лань, нам нужно скорее вернуться домой, — тихо, так непривычно для него, проговорил Вэй Чанцзэ. Цансэ-саньжэнь, которую он нëс на спине, выглядела скорее спящей, чем потерявшей сознание.       Цзян Фэнмянь и Юй Цзыюань, стоящие близко друг к другу, ответно закивали. И пусть они не были ранены, их неопреодолимо тянуло вон из этого места.       — Так госпожа Ксу и в Лань Лине обучалась? — Юй Сяомин прислонила палец к губам, — Цансэ сказала, что они обе были ученицами Баошань-саньжэнь.       — Мы возвращаемся обратно, — чуть замороженно кивнул Цинхэн-цзюнь, — разберемся во всем в Гу Су. <i>Думаю, в этой деревне больше никто не умрёт.