Глава XIII

Не то, что Юй Цзыюань интересовала когда-то жизнь мадам Лань, но сейчас в её девичьем сердце вспыхнул огонек искреннего любопытства. Она знала лишь то, что было положено знать: глава Лань женился на девушке, не имеющей за собой клана, сыскавшую дурную славу и убившую старейшину, запер себя и её по разным домам в уединении и… Всё. Разумеется, о причинах их смертей Юй Цзыюань не знала. Неинтересно было ей это всё. В принципе, господин Лань умер при сожжении Гу Су, а его супруга скончалась за долгие годы до этого. Она не припомнила ни одного раза, когда видела лицо девы Ксу — возможно, присутствовала на свадьбе как подобает присутствовать третьей дочери главы Мэй Шань Юй, но взгляд Пурпурной Паучихи вряд ли был направлен на невесту. Или свадьбы как таковой… Вообще не было? — Как думаете, что глава Лань предпримет? — шагая по гусуланьской земле, задумчиво вопрошает Сяомин, уже успевшая привести в порядок свои волосы и то и дело вертевшая в руках гребень, подаренный Гуаншанем, — всё так сходится… Если госпожа Ксу и правда убивала людей, зачем он привёл её в Облачные Глубины? — Я слышал, что в Гу Су разработаны специальные техники для успокоения души, — поделился знаниями Цзян Фэнмянь. Его голос звучал плавно и спокойно, как всегда, — глава Лань хочет помочь ей, как велит долг. «Не бросай в беде братьев своих» — вроде так он зовётся. — Да вы бы ещё все правила со стены выучили, — хмыкает Цзыюань, — разумеется, он слишком праведен, чтобы убивать, тем более девушек. А разгуливать на свободе той, что спокойно повелевала мертвыми телами, тоже не вариант. — Так и есть, — улыбается в ответ подруга. У неё сегодня непривычно-хорошее настроение, необычно даже видеть её весёлой. Даже лёгкий румянец на щеках пестрит. Юй Цзыюань, сколько себя помнила, ни разу не видела, чтобы А-Мин так улыбалась, когда речь заходила не об её успехах и талантах, не о своих, не от насмешки, а просто от разговора. И, кажется, уже сейчас в этой жизни начало что-то меняться. Солнце в Гу Су не было неприкосновенно-ярким и холодным, а правда светило и даже согревало. Цансэ-саньжэнь оказалась не надоедливой девчонкой, что всегда липла к Фэнмяню. Может, он, решивший с Цзыюань о помолвке, намеренно не вёл себя так открыто с ней, сохраняя дружеские чувства? В любом случае, всем понятно, что взгляд воспитанницы гор прикован к Вэй Чанцзэ. Ни от кого не укрылся трепет, с которым он держал её на руках, долетая до Гу Су, а сейчас и вовсе остался с ней в целительской комнате. Цзинь Гуаншаня можно изменить. А-Юань тут бессильна практически, всё зависит от Сяомин, но если в прошлый раз она смотрела на будущего мужа с презрением и отвращением, то сейчас его общество явно не досаждало ей. У них всё получится, Цзыюань надеется, что правильные слова тогда подобрала, когда подруга советовалась насчет помолвки. Разумеется, в настоящие семнадцать лет она и не думала о таком варианте как «приспособление», таила обиды, а злость срывала на Фэнмяне, такой же жертве обстоятельств. Но у нее есть преимущество. Она старше их всех, она умнее. И у неё получится исправить мир, не допустить его падения в бездну порока. Когда Юй Сяомин замечает, что ей надо удалиться, Цзыюань даже не спрашивает, куда и зачем. Впервые, наверное, ощущает радость из-за того, что останется с Цзян Фэнмянем наедине — они еще столько не обговорили! Может, и влюблена она в него с прошлых лет? Он пугал своей некой отстраненностью. Он относился ровно ко всем и ничем не выделял её от остальной гаммы людей, как свою невесту. Он был полной противоположностью слишком живой и сильной Юй Цзыюань, из которой жизнь била ключом. Замкнутый в своем мире, изредка вяло реагирующий на реальность… Да, Цзян Фэнмянь и правда её раздражал. До ужаса. До зубного скрежета. Она ничего от брака и не ждала — так думала, когда поклоны совершала. Но оказалось, что любви всё же хотелось… — Дева Юй, Вы… По окончанию обучения в Гу Су приедете в Юн Мэн? — вдруг спрашивает наследник Цзян. Его лицо заливается небольшим румянцем, и это придаёт ещё большую красоту, — мои отец с матушкой хотели бы тебя увидеть. И моя сестра не прочь была бы познакомиться… Юй Цзыюань словно пронзает тысячей запущенных стрел. Причем попавших сразу в грудную клетку — иначе объяснить ступор нельзя. У Цзян Фэнмяня ведь была сестра. Такая же, как Цзян Яньли в глазах людей (для них она оставалась самой замечательной дочерью) — не обладающая особыми талантами, бледная, как тень, спокойная, словно озеро Юн Мэна. Разве что заклинательница — неумелая, но заклинательница. Забыть её оказалось проще простого — на глаза тогда ещё озлобленной на весь мир Пурпурной Паучихи девушка не показывалась, а месяца через четыре умерла от болезни — не решила вовремя обратиться к лекарю, не хватило лекарств… Тот год унёс много людей, среди которых и оказалась Цзян Фэнг, так и не распустившийся лотос… Заметив её замешательство, Фэнмянь нервно отводит взгляд. Боится, что сказал что-то не то, страшится подойти ближе и повторить вопрос. Видеть сильную и волевую Цзыюань, что никогда не медлила с ответом, для него эквивалентно потере собственной уверенности, слабыми ростками прорастающей в сердце. — Конечно, я приеду. И не раз — тебе потом и терпеть моё присутствие на протяжении долгих лет, Цзян Фэнмянь, — она пытается с раздражением говорить, но не получается. И произносится даже с кокетством лёгким, как учила матушка, — и ещё… Зови меня просто по имени. К гую эти формальности. Мы всё равно почти женаты. Цзыюань смотрит на реакцию, старательно скрывая смешки. Небеса, так как она этого юношу ненавидеть могла? Стоит перед ней, смотрит глазами сиреневыми, словно вот-вот в обморок упадет, покачивается. Тут, конечно, было много чего, что её юную взбесило бы до неузнаваемости, но сейчас это казалось таким смешным и невинным флиртом! — К-конечно, ты тоже, — не зная совершенно, как на такое реагировать следует, бормочет он. Юй Цзыюань радуется своей маленькой победе. Стены наполовину опущены. *** Цансэ приходит в себя довольно медленно. Сначала равнодушно оглядывает помещение, чутким обонянием ловит в воздухе запах целебных трав и настоек, а уже потом делает силы подняться. *Flashback* — Запомните, — в молчании произносила Баошань-саньжэнь, сидящая в окружении пяти своих учениц и начерчивая талисман, — для этих заклинаний, которыми я вас научила владеть, нужна большая концентрация духовной энергии. Вы не должны применять эти силы понапрасну — лишь в самых критических моментах. — А что будет, если я начну её растрачивать? — звонким голоском интересуется юная Цансэ. — Это будет вредить тебе. Заклинания очень сильны, и на восстановление уйдёт долгое время, — мягко отвечает ей наставница, — тем более, если начнешь применять их еще на нескольких людях. *End of flashback* Сейчас, вспоминая эти слова, Цансэ-саньжэнь почему-то рассмеялась. Чувство превосходства взяло верх: она со всем справилась! Сама! Спасла Цзыюань и Сяомин, может, последняя перестанет смотреть на неё прожигающе. Девушка сама не знает, чем такое отношение завоевала — всегда же помочь старалась, даже сестрица А-Юань смилостливилась и даже объясняла прошлые темы в учебниках! — Цансэ… Голос еще одного знакомого и явно не чужого человека вырвал её из пленительных фантазий, заставив раскрыть глаза. Чанцзэ смотрел с таким беспокойством, склонившись прямо над ней, что Цансэ невольно подумала, насколько же всё серьезно. А ведь последним воспоминанием её стало то, что братец Вэй умолял прийти в себя… — Так ты уже очнулась? Лекари говорили, что еще как минимум день пролежишь, — и не понять, облегчение это или что-то ещё. — Братец Вэй, ну как же я вас оставлю? Это не совсем уж и смертельно — я перенапряглась, используя технику с горы. Слушай, когда мы приедем в ваш Юн Мэн, вы дадите мне меч? — в её серых глазах горит озорной огонек, — и мне больше не придётся использовать те приёмы. — Они приносят тебе вред? — странно изогнув бровь, спросил Чанцзэ. — Самую малость. Это не тёмная энергия, но и не светлая, — пустилась в объяснения Цансэ, — даже Баошань-саньжэнь не могла точно сказать, какая она. Эти техники за многие столетия были выдуманы ей самой, а уж потом наставница отбирала самых талантливых учеников, коим не повредило бы их использование, чтобы передавать знания им. Но нам всё равно тогда было велено не тратить силу понапрасну, а я же спасла своих подруг! Я молодец, братец Вэй? — хлопая длинными ресницами поинтересовалась девушка. Вэй Чанцзэ разрывался между вариантами ответа. Он хотел бы, чтобы Цансэ-саньжэнь так больше не рисковала собой, но с другой стороны понимал — если бы не она, кто знает, где сейчас были бы девы Юй… Тем более, он плохо умел общаться с девушками. В Юн Мэне мудрые шицзе и весёлые шимэй были с ним открыты и добродушны, а в Цансэ явно улавливался их радостный дух. Невооруженным глазом можно было бы подумать, что она принадлежит ордену Цзян по крови, родству и мировоззрению. В ней не было излишнего величия Лань Лина, вспыльчивости Цин Хэ Не, надменности Ци Шань Вэнь и холодной отчужденности Гу Су. Несмотря на это, юноша чувствовал некую скованность при разговоре с этой девушкой. И ведь отрицать, что Цансэ ему нравится, будет глупо. Чанцзэ сжимает её ладонь и мечтательно протягивает: — Мы будем учить тебя сражаться на мечах. Покажем тебе окрестности. Ты станешь замечательной сестрой адептам Цзян, они тебя быстро полюбят. Глава ордена тоже не против ещё одного талантливого заклинателя будет, а его супруга и подавно. После обучения мы непременно уедем в Юн Мэн, Цансэ. Туда, где ты будешь чувствовать себя нужной и любимой. Глаза юной особы расширились до неузнаваемости. Подумать только, за все семнадцать лет никто не говорил ей таких ласковых слов! Родителей Цансэ-саньжэнь не помнила, а на горе излишнюю нежность никто проявлять не спешил. Она совершенно не знала, как надобно отвечать на подобное, поэтому неуверенно пробормотала: — Но я с вами всегда себя такой и чувствовала, братец Вэй. *** Спустя неделю Цзыюань и Фэнмянь случайно столкнулись после занятий и решили прогуляться немного на свежем воздухе. Радуясь, что он уже делает более уверенные шаги к их сближению, девушка согласно кивнула, а теперь шла рядом. Они перебирали множество тем — от погоды до искусства, которым никто из них двоих, честно говоря, не увлекался. Молчать тоже было приятно. Однако, забредя чуть дальше более оживленной части Облачных Глубин, А-Юань услышала голос главы ордена и резко остановилась. Фэнмянь тут же встал рядом. Они затаили дыхание, стараясь не дышать. …за зелеными ветвями и колючками деревьев была слышна упоительная мелодия гуциня. Играющий на нём явно был человеком тонкого слуха и музыкального вкуса. Лань Линвэй выглядел расслабленным, когда его пальцы перебирали тонкие струны, а вот облачившаяся в белое девушка явно была напряжена. — Отчего Ваши руки не болят, когда вы так много играете? — интересовалась Ксу Лин Синь уже без былой враждебности в голосе, — может, Вы и меня научите? — Вы планируете задержаться в Облачных Глубинах надолго? — в голосе Цинхэн-цзюня проскользнула нотка радости. — Если Вы не против, — покорно склонила голову заклинательница. — Разве могу я быть против? — улыбувшись, спросил Лань Линвэй, — здесь Вы всегда желанная гостья, госпожа Ксу. И на минуты Юй Цзыюань увидела, как робкая улыбка озарила и лицо будущей мадам Лань. *** Мать Лань Цижэня и Лань Линвэя была пусть женщиной в довольно преклонном возрасте, но не растерявшей строгость, вбитую с правилами Облачных Глубин. Поэтому и к выбору старшего сына подошла с огромнейшей осторожностью. Кандидатура Ксу Линь Синь ей не особо понравилась — слишком мутная личность, о которой известно мало. Когда Линвэй привёл её в Облачные Глубины, сказав лишь то, что она «жертва обстоятельств», женщину ни капли не впечатлило это. На просьбу изучить флейту девушка покорно отдала её, и теперь предмет хранился у старейшин.  — Матушка, познакомьтесь с моей будущей супругой. Матушка недовольно кривит губы. Это должно было рано или поздно свершиться — каждый день её ненаглядный сын, пример поведения для всех адептов, играл на гуцине для девы Ксу. Он обращался к ней со всей лаской, на которую только был способен, и все, кто хотя бы десять лет провёл в Облачных Глубинах, с легкостью мог отметить страсть, преследующую Ланей, когда они влюбляются. Один раз и на всю жизнь, крепко-крепко, и никто не сможет разрушить этот союз. К тому стремилось самосовершенствование в этом ордене. Но женщина оставалась недовольна. Мало того, что флейта была полна темной энергии, так и впечатление о себе эта девушка производила мрачное. Она напоминала куклу, которой дергали за ниточки. Излишняя покорность и немногословность, холод серебристых глаз… Ксу Лин Синь даже не улыбнулась ни разу, сколько мать главы ордена её помнила! А ведь её отпрыск слыл человеком мягким и довольно чувствительным. — Ты уверен, что из этого получится хороший союз? — холодно спрашивает Лань Сюинь, — насколько мне известно, дева Ксу опасна. Не для этого ты пытался её лечить? — Я готов поклясться, что если что-то произойдет, мы с ней запремся в уединении в разных домах, — покорно склонил голову Линвэй. Дипломатичностью он всегда брал своё, — я готов поручиться за то, что ничего не произойдет. А дева Ксу дрожала явно не от холода, пробирающегося сквозь щели. Ей не хотелось замуж, но другого исхода не было. Клеймо убийцы, отступницы преследовало бы её всю жизнь, и в мире заклинателей она не смогла бы уже показаться. Лань Линвэй, давно смотрящий любовным взглядом, предложил свою помощь, и отказаться А-Синь не нашла сил. Она ненавидит. Ненавидит их всех. Их лицемерные улыбки. Но терпит. И будет терпеть, сколько придётся. Это лучше, чем выйти в свет такой запятнанной. И пусть Линвэй когда-то убил её возлюбленного… Он не виноват, правда? Она хочет жить. Хочет жить, потому что ещё не умерла, а ведь шансов огромное множество предоставлялось. Как и возможность начать с чистого листа, там, где излишнее правила не дадут сорваться… Это ещё будущий муж замял дело, сказав, что Ксу Лин Синь никого не убивала. У нее руки в крови на самом деле. По локти. Свадьба проходит быстро и почти тайно — на ней присутствуют старейшины и младший брат Линвэя, все еще буравящий её взглядом. Девушке уже никакого дела до него нет. Ей даже не обидно за то, что на неё так смотрят… Непреодолимое желание убивать разрастается в груди. В Лань Лине приучали всегда нож держать наготове, и ей бы не составило труда его вынуть. Убить. Убить. Убить. Ту женщину — пусть она мать Линвэя. Кто дал ей право смотреть таким взглядом на невестку? Кто? Церемония подходит к концу быстро. Теперь уже Лань Лин Синь не понимает, как оказывается на одной из главных улиц. Она бежала… А от кого? От себя? — Шицзе, не надо. Она переводит взгляд на невысокую фигуру рядом. Цансэ внимательно смотрит в глаза старшей, пусть и не родной сестры, отливающие серебром. Они блестят от нахлынувших эмоций. Девушка окольцовывает объятиями. — Не прибегай больше к использованию тех техник, хорошо? И не убивай никого. Плохо же будет… — её тихий шепот заставляет задуматься, — шицзе, я счастлива за тебя. Признаюсь, я узнала о церемонии только что и сразу побежала тебя искать. Глава Лань хороший человек, он поможет тебе. А сейчас… Лучше иди к нему. Лин Синь роняет крохотное лезвие из онемевших рук. Уже лишних кровопролитий не хочется. Чудодейственнные объятия Цансэ сделали своё дело. Где-то вдалеке Юй Цзыюань довольно с ней переглянулась. Парой искалеченных судеб стало меньше.