21. Очень плохой день

Мальчик лет одиннадцати сидел перед люлькой и завороженно смотрел на спящего малыша. Для мальчика этот крошечный сопящий комок был не просто братом. Для него он был Освобождением. Мальчишеский палец, пыльный и загрубевший от игр и трудов, осторожно касается щеки малыша. Кожа младенца мягкая и нежная. На свету видно пушок, отчего щечка малыша ещё больше похожа на абрикорсик. Маленький абрикорсик… Сопит в своей кроватке и не знает, какое великое будущее его ждёт. Он станет правителем самой большой колонии народа Огня. Колонии, основанной одной из первых, самой процветающей, многообещающей, самой, самой, самой… Одновременно с этим мальчик почувствовал укол сожаления. Нет, он не жалел, что малыш станет правителем вместо него. Мальчик никогда не мечтал однажды превратиться в такого же страшного, вечно всем недовольного губернатора, коим стал их отец. Слишком много правил, слишком много требований, слишком много всего для одного маленького мальчика. Но этот малыш? Ведь он ещё меньше него… Мальчик хмурится и решительно сжимает губы. Он не позволит обращаться с этим малышом так же, как обращались с ним. Он научит его тому, как не попадаться на шалостях, как себя вести с учителями, что делать, чтобы тело меньше болело после порки… Словом, все то, что омрачало жизнь мальчика, не должно коснуться этого беззащитного абрикорсика… Детская ладошка обхватывает грязный палец. Мальчик замирает, чувствуя, что этот момент стал невероятно важным. Словно они по-настоящему стали братьями именно в этот момент. Сыновья разных матерей, все же не отец стал их связующим звеном, а этот эпизод. Палец в ладошке. Мальчик сидит так очень долго, не решаясь нарушить эту связь. Кажется, прошло уже несколько часов, когда он слышит надсадное шипение за своей спиной. — Ах ты змеёныш! Ты что тут забыл? Нынешняя фаворитка отца, красивая молодая женщина, смотрит на него очень страшными глазами. Женщина явно измождена, непонятно как она вообще ещё стоит на ногах. Однако мальчик, так и не отнявший пальца из детской ладошки, вдруг с ужасом понимает: ей хватит сил разорвать пополам любого, кто обидит ее дитя. Женщина подлетает к нему и хватает за ухо, заставляя приподняться со стула. — Какую пакость ты задумал на этот раз? Безродный гадёныш, вздумал сам сесть на трон? Тебя вздернут на первом же столбе, если с моим!.. Эти обвинения! Такие несправедливые, такие злые! Это было воистину смешно. Он ведь почти всю жизнь только и думал об обратном! Да этот мальчик, который снимает с него бремя отцовских ожиданий одним фактом своего рождения — это же просто подарок судьбы! Мальчик хочет кричать эти слова в лицо прекрасной, но уставшей женщине, но вместо этого негромко говорит, стараясь, чтобы его голос не дрожал от боли: — Осторожнее, госпожа, вы разбудите своего сына. Болезненный, неспокойный малыш, словно в подтверждение его слов тихонько кряхтит во сне. Ручонка сильнее сжимает пыльный палец, силясь поймать ускользающий сон. Женщина отпускает ухо. Весь ее пыл куда-то улетучивается. Она тяжело опускается на холодный пол, прямо там же, где и стояла, не думая о дорогих шелковых одеяниях. Груз безрадостной жизни без любви, тяжелой беременности и родов, каждодневной боязни за слабого малыша почти физически придавливает ее к земле. Они долго разговаривают. Полушёпотом, чтобы не спугнуть редкие часы спокойного детского сна. Расстаются они уже единомышленниками, почти друзьями. Женщина жалеет, что обидела парнишку, называя его безродным. Мальчик жалеет, что подсовывал жабушек в карманы ее кимоно. Детская ладошка по-прежнему сжимает мальчишеский палец. — Госпожа Рюко, как вы его назвали? Женщина улыбается, и лучики-морщинки в ее глазах озаряют их маленький теплый уголок. — Его зовут Анзи. — Анзи, — шепчет мальчик, повторяя имя брата. Маленький мальчик сдержит слово. Он будет заботиться о брате и защищать его от того, от чего порой сам не мог себя защитить. Анзи, светлое, застенчивое, но очень доброе дитя, будет беззаветно любить старшего брата и однажды, даже сам того не ведая, спасет ему жизнь. А однажды возмужавший мальчик вернётся домой с войны и не найдет там своего младшего брата. Его жизнь в очередной раз сделает крутой поворот, и он вновь станет тем, кем он никогда не хотел быть. Но всё это будет когда-то потом, ещё очень нескоро. А пока — палец мальчика по-прежнему сжимает маленькая ладошка. *** Задыхаясь от песка, забившегося в горло, Рехан упала на мраморный пол. В очередной раз она вынырнула из нереального кошмара в кошмар реальный. Реальный кошмар сидел в кресле и с любопытством смотрел на неё. — Снова попадаешь ко мне через тот сон с песчаной бурей и безымянным мальчишкой? — без особого интереса осведомился Ван Ши Тонг. Рехан, все ещё откашливаясь от песка, смогла только кивнуть головой. Одна из лисичек, аккуратно балансируя на голове стакан с водой, подошла к девушке и поскребла её лапкой. Рехан сделала пару крупных глотков, кашлянула, вылила остатки воды на лицо и с удивлением воззрилась на лисичку. — Вот это сервис! — прохрипела девушка, — Спасибо! Лисичка кокетливо прикрыла нос лапкой, перехватила суровый взгляд духа и тут же принялась вытирать расплескавшуюся воду собственным хвостом. Рехан стало капельку стыдно. — Твоя подружка, которую ты называешь Ворюгой, позаботилась о том, чтобы твоё пребывание здесь было комфортным. Она считает, что ей будет легче помогать тебе сюда попасть, если это место будет ассоциироваться у тебя с чем-то хорошим. — дух недовольно сверкнул глазом, — По-прежнему не можешь попасть ко мне самостоятельно? — Я пытаюсь, — вздохнула Рехан, усаживаясь в кресло напротив исполинской совы, — Но без Ворюги максимум, что я могу — это увидеть в зеркале дверь. Но открыть ее, пройти… — Больше практики, — отрезал дух, — Я остался без помощницы, и лучше бы тебе научиться этому всему поскорее, чтобы эта бездельница не слишком расслаблялась. Рехан хотела было возмутиться — Ворюга большую часть дня бесследно исчезала невесть куда, и девушка подозревала, что бедная лисичка работает в две смены сразу в обоих мирах. Поэтому девушка решила сменить тему: — Почему путешествия сюда будут легче, если пребывание здесь будет приносить мне удовольствие? Если бы Ван Ши Тонг мог поджать губы, он бы сделал именно так. — Мы не так много знаем о том, как дух смертных путешествует в мире духов без помощи посторонних. Знаю лишь, что сперва вас нужно выдернуть из вашего тела, а уже потом перенести в наш мир. — Из нашего тела? Вроде… Душу вытряхнуть? — почему-то эта мысль крайне развеселила Рехан. — Это называется астральное тело, — отрезал Ван Ши Тонг, для убедительности разрезав воздух огромным крылом, — Ты покидаешь свое тело и можешь перемещаться в рамках мира людей, но никто не может видеть тебя за исключением духов и некоторых просветлённых. — Натурально призрак, — хихикнула Рехан, с ногами забираясь в огромное кресло, но тут же возвращая их обратно на пол под суровым совиным взглядом. — Одного я не понимаю: почему я попадаю сюда через сон? Или это не сон? Это что-то, что должно случиться? Ван Ши Тонг величественно переложил крылья. — Сон, разумеется. Сны вещественнее, чем тебе кажется, и оттого ты все время попадаешь сюда, харкая песком на мои мраморные полы. Честное слово, неужели тебе так обязательно каждый раз что-то там кричать? Рехан передёрнуло. Каждый раз она кричала Юню, пыталась оттащить его от надвигающейся бури, но каждый раз буря «накрывала их с головой», как не уставал повторять ей этот Недоюнь. — Да я бы и рада… — пробормотала она, но тут же тряхнула головой, — Что значит «вещественнее, чем кажутся»? То есть, в сны можно попасть? Буквально? — Разумеется. Можно даже попасть в чужой сон, — буднично заметил Ван Ши Тонг и в ответ на ее удивленный взгляд строго заметил: — И не вздумай так делать. Над своими снами можно измываться сколько угодно, но если ты попадешь в чужой сон, то там у тебя не будет власти. Человек может проснуться, а ты так и останешься в его сне. И моли духов, чтобы он вновь увидел тот же сон, соединив этот пузырь зыбкой реальности с нашим миром, чтобы ты могла оттуда… Почему ты смеёшься? Он адресовал хохочущей девушке самый суровый из своих взглядов. — Все это кажется такой ерундой, — виновато улыбнулась она, украдкой утирая выступившие слезы. — Я не могу найти единственный путь домой, а теперь ты говоришь мне, что я могу путешествовать по куче «зыбких миров» по своей воле. Извини, но это и вправду звучит как абсурд. Голос Ван Ши Тонга смягчился. Так говорит ласковый дядюшка своему недалёкому племяннику прописные истины. — Провалиться в чужой сон не так сложно, как кажется, — назидательно заметил дух, — Скажем так: при определенной сноровке в путешествиях между миром духов и смертных тебе скорее придется следить, как бы случайно не провалиться в чужой сон. Сны, в сущности, тоже дверь в мир духов, но крайне ненадёжная. Поэтому всегда используй зеркала. Ты поняла меня, девочка? Просто кивни, и мы оставим эту утомительную тему. — Хорошо, — покладисто отозвалась Рехан. — у меня только последний вопрос. Дух раздражённо повел плечом. — Спрашивай. — Почему мы здесь? — Рехан обвела рукой просторную залу, — Обычно здесь всегда пусто, когда я появляюсь, а потом лисы ведут меня в твой кабинет. Но сейчас… Ван Ши Тонг выглядел несколько смущенным. Рехан с удивлением смотрела на то, как огромный клюв неловко расправляет пёрышки на груди в каком-то по-птичьи застенчивом жесте. — Я попросил перенести мой кабинет в залу, в которой ты всегда появляешься. Тогда ты не будешь тратить время на дорогу в мои покои и мы сможем проводить больше времени за полезными — для меня в первую очередь — разговорами. Рехан честно пыталась не расплыться в довольной улыбке, но проиграла себе в этой борьбе. — Знаешь, это очень мило с твоей стороны. Я бы даже сказала очень по-человечески. Проводить время вместе… Дух ощетинился, его шея угрожающе вытянулась. — Ты забываешься, смертная! Все это я делаю, чтобы извлечь максимальную выгоду из нашего договора! — Ах да, наш договор, — беззаботно подхватила Рехан, отстраняясь от угрожающе покачивающейся перед ней головы, — Ты до сих пор ничего не сделал. А я хоть худо-бедно, но выполняю твои условия — я же прихожу сюда, даже стараюсь делать это самостоятельно. Но, кстати, что-то мне стало некомфортно здесь, когда твоя башка маячит над моей душой хуже консультанта из МВидео. Наверное теперь мне сложно будет попасть сюда опять, ведь мне так плохо, что мой астральный призрак не захочет сюда возвращаться… Пару мгновений суровое совиное лицо ещё маячило перед ней, но скоро дух уже принял свой привычный облик. — Прошу прощения, я потерял контроль, — сухо сказал он и деловито добавил: — Я хотел бы узнать о консультанте из МВидео. Я внесу его в список ожидания для познания. Рехан весело фыркнула. Их соглашение все ещё было в силе: она отказывалась выдавать ему новую информацию о своем мире, но по-прежнему приходила в библиотеку. Однако каждый раз дух не упускал возможности перемолвиться с ней хотя бы парой фраз и почерпнуть в них что-то новое. Эта скрупулёзная скотина завела целый список того, что сболтнула девушка в моменты их бессмысленных бесед. В «листе ожидания для познания» уже значились такие обширные темы как: маты, различные языки (Рехан до сих пор пребывала в шоке от того, что у людей здесь был лишь один общий язык), интернет и космическая программа. Среди менее крупных тем значились: прогуливание физкультуры, литературный фастфуд, камасутра, мультик «Ёжик в тумане» и обширный тыл Ким Кардашьян. Судя по всему, только что она пополнила этот лист консультантом МВидео. Список, конечно, выдающийся. — А что касается твоей претензии, — чопорно продолжал дух, — рад сообщить, что у меня есть некоторые сведения. Рехан так и подобралась. — Касательно моего возвращения домой? — осторожно уточнила она. — Да-да, оно самое, — дух пренебрежительно помахал крылом, — Кое-кто хочет с тобой встретиться и поговорить по этому поводу. — Кто? Я согласна. Он здесь? — Разумеется, не здесь. Я не допускаю в свою обитель посторонних, — дух раздражённо вздохнул, — Я лишь нашел того, кто передал мне эту информацию. — Как удобно. То есть ты даже не смог встретиться с этим чело… с этим духом лично? — У духов сложные взаимоотношения, Рехан, — назидательно заметил Ван Ши Тонг, — Обычно мы избегаем друг друга, чтобы не нажить себе врагов на всю отпущенную нам вечность. Кучкуются обычно мелкие местечковые духи. Мы же не такие, — он горделиво вздернул клюв, — Поэтому тебе должна быть приятна мысль, что тобой заинтересовался кто-то более весомый, чем какой-нибудь дух ромашкового поля. «Дух ромашкового поля». Рехан подумалось, что в следующей жизни она была бы не прочь стать каким-нибудь подобным духом. «Реханида — дух второго цветка первого стебелька белого полевого колокольчика на овсяном поле в предместье Ба Синг Се, координаты цветка: 67 градусов дурацкой долготы, 48 градусов зашкварной ширины…» — Ладно, — собрав все свое смирение наконец сказала она, — Так когда я встречусь с этим невероятным духом? — С тобой свяжутся, когда придет время. Просто знай, что это так. — Я это слышала на всех собеседованиях, с которых мне не перезвонили… В этот раз она пробыла в библиотеке недолго. Она уже давно поняла тактику этого мудрого, но всё-таки недалекого духа. Ван Ши Тонг мог держать ее здесь до утра в попытках выведать ещё какие-нибудь крупицы информации в их разговорах «ни о чем». Рехан делала вид, что ведётся на его детские уловки, выдавала ему парочку ничего не значащих мелочей, вроде давешнего консультанта МВидео. Наскребя себе пару-тройку таких мелочей дух торопился внести их в Список Познания и милосердно выпинывал Рехан в объятия Морфея. Через привычный кошмар, конечно же. Этот раз не стал исключением, так что дух отпустил девушку сразу после того, как к консультанту добавилась соционика и Кузькина мать. Рехан приняла решение сделать две вещи. Погладив на прощание доброжелательную лисичку, она закрыла глаза и провалилась в свой повторяющийся кошмар. Во-первых, на этот раз в пустыне она и рта не раскроет, чтобы не кашлять как завсегдатай тубдиспансера. Во-вторых, она отвесит Недоюню такой смачный поджопник, что он полетит кувырком с этой злосчастной дюны. Однако когда она в очередной раз оказалась в пустыне, Юня нигде не было. По-прежнему завывал ветер, небо наливалось багряным, но она была одна. А оттого стало ещё более жутко… Рехан ещё раз огляделась, когда увидела то, отчего волоски на руках зашевелились. На вершине дюны, где обычно стоял Юнь, появился огромный корабль. Злые ветра впивались в его металлические бока, но корабль шел по песку, как по морю. Он взмыл на гребень дюны, будто это была обыкновенная волна, и на какую-то секунду замер, словно не решаясь, куда хочет скатиться — вперёд или назад. — Это что-то новенькое, — пробормотала Рехан, позабыв о своем былом настрое. Корабль, чуть покачнувшись, скользнул вниз и ринулся прямо на нее. *** — Выглядишь помято Юнь приветствовал её чашкой крепкого чая. Девушка хмуро уселась за стол, залила в себя живительную жидкость и поморщилась. Все же не следовало так храбро опрокидывать в себя то, что ещё пару минут назад гордо именовалось кипятком. — А ты выглядишь слишком живым, — буркнула она, нащупывая на тарелке вчерашнюю булочку. Глаза по-прежнему не хотели открываться. Юнь хмыкнул и пригубил свой чай. Ему-то хватило мозгов не всасывать в себя кипяток мгновенно… — Я просто подумал, что мы сегодня могли бы прогуляться по городу, — невинно заметил он. Рехан тут же распахнула глаза. — Хон тебя уволил? Юнь выглядел обескураженным. — Нет конечно! С чего ты взяла? — Он тебе ни единого выходного до сих пор не дал, — заметила Рехан и широко зевнула, — Если бы я была твоей женой, я бы тебя ревновала. — О, а ты хочешь стать моей женой? — невинно поинтересовался Юнь. Рехан невинно похлопала глазами. — И воспрепятствовать вашей вселенской любви с Хоном? Боже упаси, я же не разлучница! Юнь фыркнул. — Одевайся, у нас много планов. Рехан одевалась дольше, чем обычно. Несмотря на то, что силами Юня она уже обзавелась каким-никаким, но все же вполне приличным гардеробом, одеваться по всем правилам приличия ей пока было сложновато. Первые несколько раз этого нервотрепного Модного приговора с Юнем во главе дались ей крайне тяжело. Он настаивал, что одеваться она должна не как обыкновенная беженка, которая могла напялить на себя любую подходящую тряпку. Парень хорошо разбирался в традиционных элементах одежды, постоянно повторял, что значит тот или иной узор, пояс или подвеска. В те редкие разы, когда они гуляли по городу, Юнь периодически обращал ее внимание на какие-то невидимые взгляду обывателя детали вроде изумрудных кисточек на бело-лимонном поясе, а потом выдавал что-то вроде «это вдова военачальника, у них двое взрослых сыновей и сейчас она замужем за двоюродным братом своего погибшего мужа». Рехан в такие моменты обычно скрупулёзно уточняла, знает ли Юнь, что эта вдова ела вчера на обед и что будет есть на ужин. Словом, во всей этой традиционной атрибутике она никак не могла разобраться. Да и не горела желанием, если честно. Первые пару раз Юнь вламывался в ее комнату, переворачивал вверх дном, увешивал ее этими дурацкими кисточками, поясами, какой-то ерундой, приговаривая о том, какое значение эта кисточка обретает с этими бусинами, и что ни в коем случае нельзя носить этот пояс без второго-пятого-десятого пояса, иначе ее сочтут работницей дома прокаженных и не пустят ни в одно приличное заведение… В итоге она как могла запомнила пару самых простых образов для выхода в свет, хоть и считала, что оранжево-фиолетовые бусины не сочетаются с салатовым пояском. Правда, из-за редких вылазок в этот самый свет она постоянно что-то путала. Вот и сейчас она с замиранием сердца спускалась по лестнице к Юню, надеясь, что хоть в этот-то раз она ничего не перепутала. Парень бросил на нее мимолётный взгляд, допил свой чай, а затем встал, молча обошел ее и устремился наверх, перекапывать ящик со всем этим ненужным барахлом. Минутой позже он вернулся к ней и опоясал тонким бежевым пояском из двух переплетённых верёвочек, распущенных на концах. — А в этот раз что бы обо мне подумали люди? — кисло спросила она, пока он неспешно завязывал полубантик. — Что ты доступная проститутка, — сдержанно сказал он. Рехан только печально вздохнула. В прошлый раз она была престарелой сутенершей. Снижает планку. *** — Почему без какой-то одной — ну хорошо, парочки! — вещиц мой образ всегда связан с какой-то сексуальной лабудой? Рехан с отвращением поглядывала на свои побрякушки, когда они уже шагали по улице. — Потому что девушки твоего возраста в целом делятся на две условные группы: замужние и незамужние. — тоном бывалого лектора начал Юнь, — Незамужние либо ищут мужа и готовы к новым отношениям, либо служительницы храмов. С последними все сложно — они пользуются повышенным вниманием у нищих, приличные люди от них шарахаются, да и поведение в целом у них совсем не вяжется с твоим. — Допустим… — Условно замужние — это девушки непосредственно замужем, либо помолвлены, либо пользующиеся благосклонностью какого-либо покровителя, либо те, кто в данный момент не состоит в отношениях, но никаких препятствующих им обетов не давал. У всех них есть атрибуты того, что ты называешь «сексуальной лабудой». На языке цивилизованных людей, Иди, мы называем это «распустившийся цвет». — С ума сойти, — фыркнула она и вдруг возмутилась: — Погоди, то есть ты меня одел как эту, распущенную? — Вечно ты все опошляешь, — вздохнул Юнь. — Мы конечно притворялись парочкой, но сейчас-то?.. — Ну, во-первых, мы живём вместе в одном доме, и мы явно не похожи на брата и сестру. А во-вторых, это дополнительная защита. — Защита? От чего? — Не знаю. От всего. Девушку без связей и семьи куда проще обидеть, чем девушку с потенциальным защитником. Поэтому не забывай про этот пояс, пожалуйста. Рехан покосилась на поясок. Теперь он казался ей уже не таким бесполезным. Что ж, возможно ей и впрямь нужно больше внимания уделять всей этой ерунде… — Мы идём на рынок? — спросила она спустя какое-то время, поняв, куда держит путь Юнь. — Я подумал, что мы можем купить абрикорсиков, — тепло улыбнулся Юнь, подавая ей руку и помогая преодолеть крутую ступеньку. — Абрикорсики, — пробормотала девушка, — это тоже надо записать. — Записать? Зачем? Рехан весело хмыкнула. — Да есть у меня знакомый дух, который ведёт целый список всякой всячины из моего мира. Я решила завести такой же. Когда вернусь домой, напишу книгу о своих приключениях, стану знаменитой писательницей, разбогатею и куплю себе виллу на солнечном морском берегу… — Звучит замечательно, — пробормотал Юнь, — а ты знаешь, что у нас тоже есть морской берег и виллы на них? К чему лишние действия? — У вас вай-фай не ловит… — вздохнула Рехан. За такими разговорами ни о чем они уже почти пришли к торговой площади. Юнь вел ее одним из кратчайших путей, и из переулка они вышли на более-менее оживленную дорогу, питавшую шумный рынок товарами и покупателями. — Сынишке Хона без малого восемь, — весело говорил Юнь, — Он мне все уши прожужжал про местные абрикорсики. У нас-то они росли мелкие, а сюда просто громадные завозят. Решил, что будет неплохо попро… Юнь говорил громко, перекрикивая гул толпы. Однако вопль, остановивший его на полуслове, перекрыл собой голоса многих людей. Рехан вытянула шею и увидела то, что сразу разглядел Юнь. Это кричал пожилой мужчина, без малого старик. Он убивался в рыданиях и что-то требовал у человека, которого Рехан не видела из-за толпы. — …моя дочь! — кричал преждевременно постаревший мужичок, перемежая возгласы всхлипами, — умоляю!.. Верните! Толпа вокруг мужчины отступила, и Рехан рассмотрела фигуру в дорогом темном кимоно. Лицо незнакомца было скрыто широкополой шляпой и девушка видела как беззвучно двигаются губы, что-то спокойно объяснявшего. — Идём, — негромко бросил Юнь. — Что с его дочерью?.. — начала было Рехан, но парень силой потащил ее вперёд. — Уходим, живо, — тихо прошипел Юнь, — и не смотри в ту сторону, ему уже не поможешь. «Не поможешь?» — …вы с ней сделали?! — выл мужчина за их спиной, — …кто такая Джу Ди? Сердце билось где-то в районе глотки. Рехан чувствовала, как беспомощность накатывает на нее новой волной. Только она почувствовала себя в безопасности — и вот пожалуйста! Что же это за город такой?.. Естественно, как только они оказались на торговой площади, Рехан тут же затребовала у Юня объяснений. И в этот раз правда не принесла ей спокойствия. — Это был один из агентов Дай Ли, — мрачно начал Юнь, разрезая только что купленный абрикорсик. Они засели в самой отдаленной чайной, где даже чая не было — вместо этого тут был храпящий старик-владелец, стайка мух и ароматы давно немытых ног. — Эти люди опасны, они повсюду. Не так часто их можно увидеть, а если увидишь — лучше сделай вид, что никого не видела и уходи оттуда как можно скорее. Эти люди следят за порядком в городе и их методы… Словом, старика больше никто не увидит. Рехан передёрнуло. — Что за ужасы такие? У этого мужчины пропала дочь, а органы правопорядка не только не помогут ее найти, но ещё и его самого бросят в тюрьму? Юнь помолчал. По его взгляду было видно, что он очень не хочет говорить следующих слов, поэтому Рехан требовательно ткнула его в бок. — Последние полгода-год здесь пропадают девушки, — нехотя бросил Юнь, протягивая Рехан кусочек абрикорсика, — Молодые женщины тоже. Кто-то, кого не станут искать. Если пропажу и замечают, то искать, как правило, никто не отваживается. Видимо старик уверен, что девушек забирают Дай Ли. Вполне может оказаться, что так оно и есть. Он помолчал, гипнотизируя взглядом несчастный кусок в ее руках. Рехан откусила кусочек, толком не почувствовав вкуса. — Поэтому я так настаиваю на всех этих поясах и прочей ерунде, — вздохнул Юнь, — все эти побрякушки на тебе нужны только для того, чтобы сказать: «я любима и важна, у меня есть семья и защита». Пожалуйста, не забывай про это. Рехан смогла только кивнуть. — Как тебе абрикорсик? — вдруг спросил Юнь. Пришлось кусать ещё раз, в этот раз сосредоточившись на вкусе. *** — Сладко? — с улыбкой спросил Юнь. — М-гм! — промычал мальчишка, весь залитый липким соком. Тайту со всей важностью семилетки восседал на каменном столе в окружении абрикорсиков. Сынишка Хона постоянно вился в кузне и постоянно же был отсюда гоним — кузнец пристально следил, чтобы дети держались подальше от горна. Первое время это очень удивляло Юня. Обычно детей ремесленников с младых ногтей приучают помогать родителям. Тайту же весь день либо слонялся с друзьями, либо учился с матерью читать и писать. Позже, когда Юнь уже приступил к работе и стал погружаться в тонкости ремесла, до него дошло, отчего мальчишку не пускали в кузницу. Хон был не просто кузнецом. Он был творцом. Для него кузнечество было не ремеслом, а искусством. Он не терпел ошибок и в каждом своем творении стремился превзойти себя. Мудрёные витые ограды, хитрые дверные ручки, идеально сбалансированные ножи — и пусть их витиеватые лезвия будут служить лишь украшением, в ладонь они все равно ложились так, как надлежит клинку. Хон гнал своих помощников, если они не разделяли его взглядов, и делал это без всякого сожаления. Клиентов у него было много, сроки вечно горели, но кузнец предпочитал работать в одиночку и ставить немыслимо длинные сроки, чем портить репутацию кузницы, на которую работал ещё его тесть. Юнь быстро подхватил эту философию огня и железа. Хон был человеком скрупулезным и суеверным. Это значило, что у него были ритуалы, которые соблюдались неукоснительно. Во время, до, после работы — каждый день, каждый ритуал, каждая мелочь. Хон напевал старую детскую песенку после работы, убирая инструмент, и нашептывал неприличные комплименты, каждый раз во время работы приближаясь к горну. «То, что заставляет пылать щеки и сердца девиц, горнилу не помешает», — смеялся кузнец. С тех пор Юнь тоже шептал печи жаркие слова, каждый раз чувствуя себя хулиганистым мальчишкой. Вздумай он сказать что-то подобное Рехан — тут же получил бы в нос. Вот и сейчас, приступая к работе и разжигая горн, Юнь аккуратно подтолкнул поближе к огню свежие листья имбиря. «Имбирный корень для людей, имбирный лист — для неба», — объяснял Хон, растирая пальцами мелкий листик. Аромат оказался приятным и на удивление не резким. Каждое утро начиналось с того, что горсть листьев клали неподалеку от разоженной печи, так, чтобы жар достигал их, а огонь — нет. Обращаться со свежими листьями надлежало чрезвычайно осторожно — их сок легко воспламенялся, поэтому все манипуляции можно было проводить только длинными клещами. Тонкий аромат окутывал кузницу очень быстро. Когда листья высохнут и отдадут весь свой аромат — лишь после этого надлежало сжечь остатки и приступать к работе. Именно этим и занялся Юнь, когда Тайту в компании абрикорсиков покинул кузницу. Аромат уже начал окутывать помещение, когда в дверях послышался шорох. Юнь вскинул голову и к своему удивлению обнаружил на пороге старушку. — Бабушка Сюэли, — он низко поклонился, недоумевая, как пожилая женщина, с трудом переставлявшая ноги, спустилась из своей комнаты. Мутный взгляд блуждал по кузнице, пока не остановился на Юне. — Сынок, — несколько расстроенно произнесла она и растерянно взмахнула руками. С первого же дня она не называла его никак иначе кроме как «сынок». Юнь уже давно привык. С возрастом у старушки стали случаться такие заскоки, а временами она и вовсе начинала говорить с людьми, которых давно уже нет. В былые годы Сюэли слыла провидицей, даже встречалась с прошлым царем Земли. Со временем от ее дара почти ничего не осталось, и теперь к ней прислушивались разве что дочь и зять. Старушка вдруг подмигнула ему. — Когда подружку приведёшь? Юнь растерялся. Такие смены настроения были достаточно частыми, но привыкнуть он к ним так и не смог. Пока он подбирал ответ, старушка уже вновь приняла расстроенный вид и горько покачала головой. — Какой плохой день! — Почему, бабушка? — осторожно спросил Юнь. Она неопределенно махнула седой головой. — Помнишь ту, пузатую? — вдруг спросила Сюэли. — Кого? — Важную пузатую, — засмеялась старушка, — с ящурками возилась у речки! — Нет, — осторожно ответил парень. — Зря, — снова расстроилась Сюэли, — Тебе все было бы проще. Эх, сынок, сынок… — Бабушка, давайте я позову?.. — Забыла! — она вдруг всплеснула руками, — Забыла! — Что вы забыли, бабушка? На глазах Сюэли выступили слезы. — Совсем старая стала, сынок, голова совсем уже ничего не держит, как решето. Мысли утекают, важные мысли… Когда девочку приведёшь? — Завтра, — после небольшой паузы ответил Юнь. Старушка почесала подбородок, словно о чем-то раздумывая. Наконец она покачала головой. — А она сегодня хотела. Ну да ничего, завтра сама придет, если этот день пройдёт, — улыбнулась она щербатым ртом и вновь погрустнела. — Забыла! Плохой день. Юнь взял пожилую женщину под руку и повел в сторону выхода. — Плохие дни должны случаться, чтобы были хорошие, — веско сказала старушка и, сжав его руку, доверительно добавила: — Дураки они все. Юнь проводил старушку до тропинки, к дому, откуда уже выглядывала ее обеспокоенная дочь. — Госпожа Сену, ваша матушка… — Мама! — женщина всплеснула руками, — Я же за водой отошла! — Я тоже отошла, — Сюэли вызывающе вздёрнула подбородок, — У меня дела. — Благодарю, господин Юнь, — Сену поспешно поклонилась ему и потащила матушку в дом. Сюэли оглянулась на него и взгляд ее вновь стал печальным. — Забыла. Очень жаль. Юнь перевел дух. В присутствии этой старухи он испытывал смешанные чувства. С одной стороны, она совершенно искренне пеклась о нем: настояла, чтобы Хон взял его, необученного, на работу, пустила жить в свой дом. Однако эти туманные многозначительные фразы, смены настроения, скачки с мысли на мысль — это ее поведение изрядно выбивало из колеи. Юнь бросил взгляд на длинные тени. Солнце уже давно карабкалось на небо, тени становились всё короче, отмеряя собой время. По прикидкам Юня, у него есть ещё где-то четверть часа, прежде чем имбирный лист отдаст весь свой аромат кузнице и можно будет начинать работу. Он поспешил вернуться — горн не следовало оставлять без присмотра. И почти сразу же на пороге появился Хон. — Я уже слышал, — с порога объявил он, когда Юнь поднялся для приветствия, — Последние дни матушка сама не своя. Извини за нее. Юнь неловко улыбнулся. — Ничего страшного. — Совсем сдает старушка. — Хон тяжело вздохнул, грузно опускаясь на скамью и вытягивая больную ногу. — Раньше помогала нянчить Тайту, а теперь за ней самой надо приглядывать. Сену теперь с двумя детьми возится вместо одного. Ну ничего… — Я не ребёнок! — вдруг послышался обиженный голосок. Тайту, тайком пробравшийся в кузницу, чтобы поглазеть на таинство кузнечных дел из самого укромного закутка, не смог вынести такого оскорбления. Брови Хона сошлись на переносице. — Ты-то тут откуда взялся? — Я не ребёнок, — упрямо повторил Тайту, надув губы, — Мне почти восемь. — Взрослые делают, что им говорят. Ты разве делаешь? — строго проговорил Хон, — Не делаешь. Ступай в дом и скажи матери, чтобы она тебя наказала. Мальчик топнул ногой. — Я не ребёнок, я могу помочь! Я всё знаю, я… Вот! Он вдруг подпрыгнул к печи и сгрёб рукой ещё влажные листья. — Стой! — взревел Хон, силясь подняться. Юнь оказался быстрее. Одним прыжком он оказался у горна, схватил мальчишку за шиворот и отбросил за спину. Тайту, стремясь продемонстрировать знание традиций, все же успел бросить листья в печь, и теперь Юнь видел, как они летят к ненасытному пламени. «Плохой день», — мелькнуло в голове, инстинктивно переставляя ноги в боевую стойку и поднимая руки. Столб пламени хлынул на него, просачиваясь сквозь пальцы отдельными языками, бушевал, недовольный тем, что маг огня не даёт разойтись в кузнице. Юнь не старался погасить пламя или удержать его в руках — лишь стремился оттолкнуть, направить его в дымоход. Он не сразу понял, что кричит от напряжения, но через какие-то долгие секунды пламя утихло и наконец отступило. Лишь когда огонь вернулся на свое законное место Юнь опустил дрожащие руки и с трудом повернулся. Тайту, как испуганный мышонок, забился под стол. Лишь его тощие босые ноги торчали из-под свалившегося на него стула. Хон стоял, опираясь на наковальню. Он с ужасом смотрел на Юня, так что сомнений быть не могло — он всё видел и всё понял. — Целы? — прохрипел Юнь сорванным от крика голосом. Он попытался сделать шаг в их сторону, но ноги не слушались. Парень грузно упал на пол, смутно осознавая, что к обожжённым рукам постепенно подбирается боль. «Очень плохой день», — снова подумалось ему, прежде чем сознание оставило его. *** Рехан сладко зевнула и потянулась. Клякса грустно вздохнула и потерлась головой о так удобно сидевшую девушку. Накануне вечером, когда Юнь вывел страусолошадь поразмяться, она где-то подцепила лапой острую щепку и теперь усиленно страдала. Клякса смотрела грустными глазами на Рехан, но рыжая злодейка по-прежнему возилась с портянками и не думала выпускать ее побегать в саду. — Искалечит и сгноит злобный доктор Реханид, — бурчала себе под нос Рехан, перевязывая большую когтистую лапу. Клякса недовольно сжимала и разжимала пальцы на здоровой ноге и всем своим видом показывала, как она оскорблена. — И нечего тут морду корчить, — фыркнула Рехан и потрепала животину по шее, — Я тебе не ветеринар. Клякса трагично вздохнула и прикрыла глаза. — Госпожа Рехан! — послышался тонкий голосок откуда-то с улицы. — Хренехан, — передразнила его девушка, складывая немудреную аптечку из зелёнки, ваты и древней изодранной на бинты простыни. Тайту часто заскакивал к ней передать весточку от Юня, если было много работы и он задерживался допоздна. День только начался, но, видимо, и сейчас было ясно, что до вечера им не управиться. — Госпожа Рехан! — вновь послышался крик Тайту, и на этот раз девушка услышала в нём испуганные нотки. Нахмурившись, она поспешила к мальчику. Тайту приехал на эмуослике и, судя по взмыленным серым бокам, нещадно гнал его по улицам. Сердце Рехан пропустило удар. — Госпожа Рехан, Юнь! — затараторил мальчишка, — Он обжёг руки и упал! — Что случилось? Тайту нервно сглотнул. — Я кинул листья, а он рядом — и вот! Руки сжёг! Упал, лежит, бредит, зовёт вас! — Жди здесь. Рехан метнулась наверх, мысленно перегребая содержимое аптечки. Уже не раз она выручала ее, но запасы таяли на глазах. Почти всё подходящее для лечения ожогов она оставила Ли и Муши месяцы назад. Черт побери, у нее даже не осталось подходящего обезболивающего! Эта противная Смеллерби, так и не соизволившая потерять сознание, вынудила использовать последние ампулы обезболивающего. Остались только таблетки, которые ещё поди дождись пока подействуют, да и то слабенько… Рехан спустилась к парнишке спустя полминуты и протянула ему свёрток ткани, ещё недавно бывший простыней. — Здесь белая таблетка. Пусть её проглотит и запьёт водой. Воды ему дайте побольше. Волдыри есть или лопнули? — Я не знаю, я сразу уехал, ничего не видел, — нервно сказал Тайту, прижимая к груди свёрток с таблеткой как самое дорогое, что у него есть. В целом, сейчас так и было. — Понятно. Он должен выпить её как можно скорее, так что ты езжай вперёд, а я следом. Ну, давай, двигай! Тайту ударил эмуослика босыми пятками и загикал. Серый коротколапый зверёк взмахнул ушами и со всех лап пустился обратно домой. Рехан поспешила вслед за ним, но уже за ближайшим поворотом никого не было. Кварталы ремесленников просыпаются рано и рано же начинают работу. Однако дом старухи-провидицы стоял в отдалении от подобных мест. По меркам мира Рехан, назвать этот район вполне можно было бы спальным — никаких тебе производств, шума и ругани с утра пораньше. Во многом поэтому у старухи получилось разбить такой роскошный сад — в воздухе было гораздо меньше пыли. Роскошный по меркам города, стоящего на засушливой равнине, разумеется. Большинство обитателей этого района были деятелями искусства, словом, теми, кто просыпался ближе к обеду. Поэтому нет ничего удивительного в том, что улицы в пять утра были безлюдны. Она уже слышала гул не спящего кузнечного квартала, попутно перебирая в голове содержимое аптечки. «Ожог второй степени: волдыри с серозной жидкостью. Первая помощь: прохладная вода… Ожог третьей степени: волдыри лопаются, целостность эпидермального покрова нару… Влажная повязка, да. Нет, погодите — сухая, и лёд. Где взять лёд? Антигистаминные! Ампулы есть, шприцы есть…» Кто-то вдруг сильно сжал ее запястье. Рехан обернулась, но рядом никого не оказалось. Что-то продолжало сильно сдавливать ее руку и выкручивать кисть. Девушка опустила взгляд и с удивлением обнаружила темный камень, все сильнее впивавшийся в кожу. — Именем Царя Земли, прекратите сопротивление. Она вздрогнула — мужчина с бесстрастным лицом, скрывавшимся в тени широкополой шляпы, вырос словно из ниоткуда. — Я не понимаю, — залепетала Рехан, — Отпустите! Я тороплюсь! Маг земли и бровью не повел. Голос его был невозмутим, ничто не дрогнуло в лице. — Вам была оказана величайшая честь. Вы будете служить Его Величеству во благо нашей великой Родины. Сопротивление бесполезно. Попытки сбежать будут рассматриваться как измена, и к вам будут применены соответствующие санкции. — Мой друг в беде! Я должна ему помочь! — прокричала Рехан. — У вас нет друзей, — ровно проговорил мужчина, — у вас нет семьи. Теперь у вас есть только долг. Рехан вдруг с ужасом осознала, что происходит. И как она не поняла сразу? Агент Дай Ли, собственной персоной! И следом за этим пришла другая мысль. Мысль о тонком бежевом пояске, который лежал сейчас дома в ее комнате вместе с остальными традиционными побрякушками. Она и вышла-то этим утром на улицу только чтобы обработать Кляксе лапу… Однако все эти мысли промелькнули в ее голове лишь образами, сводящимися к одному отчаянному… «Забыла!»