Глава 1.1

Милый друг, иль ты не видишь,

Что всё видимое нами —

Только отблеск, только тени

От незримого очами?

В. С. Соловьев

Джулия

      — Джеймс, пасуй мне!       — Сюда, Джеймс!       — Давай, чувак!       По ушам резал мерзкий скрип от скользкого пола в спортивном зале, старшеклассники возбужденно кричали, и их гневные возгласы эхом отлетали от крашенных в зеленый стен.       Чертов волейбол. Как же я терпеть его не могу! Как и остальные командные игры, если уж на то пошло. Всю эту беготню, нервозность и азарт я никогда не понимала. Да и мое больное тело, собственно, тоже никогда не было довольно нагрузками выше, чем при растяжке.       Я, как обычно, стояла в углу площадки, сложив руки на груди и притворяясь, что я в команде. Рядом со мной, делая примерно то же самое, за исключением мало на что влияющих телодвижений, была моя подруга Анна, среднего роста и с тонким конским хвостиком девушка.       — Когда там уже конец, черт… — вздохнула я.       — Не чертыхайся, — сказала набожная Анна, поправляя очки и доставая мобильный из кармана кардигана. Шерстяного, мать твою, кардигана, который она отказывалась снимать даже здесь, под ворчание преподавателя и смешки ровесников. — Та-а-а-к… Ну, наверное, еще минут пятнадцать.       — Агх! Последняя физкультура в этой сраной школьной жизни, какое счастье! Ауч!..       Я и опомниться не успела, как мяч на всех скоростях влетел мне прямо в живот, отчего я зашипела и слегка согнулась, ухватившись за ушибленное место. Так и знала, что нужно было соврать что-то про месячные и отсидеться на скамье. Хотя, уверена, меня бы и там достали.       — Да-а-а! — кричали ребята из другой команды и давали друг другу «пятюни». Они даже не заметили, что я, вообще-то, пострадала! Конечно, ведь нет же ничего важнее их гребаных игр…       Раздался оглушающий свист от физрука. Который, кстати, тоже на меня даже не взглянул.       — Двадцать шесть: восемнадцать! Меняемся сторонами!       — Эй, Джеймс, козел! — завопила Анна, бодро шагая прямо на качка в обтягивающей майке, которую он самоуверенно задирал на радость женской половине спортзала. — Ты чего творишь?! Ты ей прямо в живот зарядил! Специально целился?!       — Воу-воу-воу, зубрилка Фишер! — усмехнулся Джеймс. — Ты как всегда самая умная, да? Но на самом деле я хотел зарядить в вас обеих. Жаль, промазал.       — Что ты сказал?!       — Да завались ты, придурочная! — воскликнула Рози, наша одноклассница из команды Джеймса. — Реально жаль, что не заехал по вам обеим! Стоите, как клуши! Неудивительно, что вечно проигрываете!       — Анн, не надо… У меня сегодня нет на них злости. Я кинула такой взгляд исподлобья на эту ненавистную парочку, что они пусть и не поспешили снять с лица спесь, нервно сглотнули. Честное слово, если бы не законодательство, я бы разукрасила их гадкие физиономии!       Взяв себя в руки, я зашагала прочь к нашей раздевалке. Не хватало еще разрыдаться здесь от злости и обиды.       — Ой-ой, носатая, а если бы была? Давай, покричи, истеричка! Ха-ха! — насмехался Джеймс вслед. Ни капли не сомневалась, что он в очередной раз упомянет мой так называемый «изъян».       — Джули, стой! Тебе надо в медпункт! — Анна залетела следом, обеспокоенно осматривая меня. Ну хоть кто-то здесь искренне обо мне печется. Что бы я без тебя делала, мамочка?       — Я в порядке. Просто они меня выбесили… Очень.       Я до хруста сжала кулаки. Анна вздрогнула, нервно улыбаясь и выпучивая глаза, и это немного помогло мне вернуться в реальность. Иногда я и правда пугаю людей, что, в свою очередь, пугает меня саму.       — Купишь мне воды, пожалуйста? — попросила я как можно более спокойным голосом.       — К-конечно! Сейчас! Только не умирай! Мне еще нужно, чтобы ты проверила мое сочинение по литературе, хе-хе…       Анна выбежала из раздевалки, пока я тяжело вздыхала и ухмылялась ее уже таким знакомым повадкам. Правда, моя ухмылка тут же испарилась, когда за дверью возобновились суета и грохот. Те же «Пасуй!» от Джеймса, смазливого хулигана, и его влюбленной подпевалы Рози. Как же все-таки легко выпасть из жизни! А вот как в нее влиться, когда ты паззл из абсолютно другого набора, неясно. Я все еще прерывисто дышала, пожираемая яростью, заламывала руки и вертелась. И тут я выцепила взглядом сумку Рози. Сделать это было несложно: я хорошо знала, как Рози обожает «Gucci». Все знали.       За секунду я оказалась у сумки, схватила ее и вывалила все содержимое на грязный прогнивший пол. Игры воспаленного разума подкидывали картинки, где вместо сумки — бездыханный труп, из которого течет кровь и, возможно, даже вываливаются внутренности. Я зарычала.       — Где твои учебники, паскуда?! Одна косметика, черт тебя дери! Ох, надо же! Это что, тетрадь?       Когда все вещи оказались внизу, я с ненавистью швырнула сумочку в стену. Та брякнула позолоченной застежкой и свалилась за шкафчик.       Мое дыхание никак не могло прийти в норму, а изнутри не прекращали доноситься животные звуки. Не почувствовав ни капли облегчения, я принялась остервенело переворачивать скамейки, несмотря на то что сил в руках было не так уж и много. Сейчас же я летала, подгоняемая обжигающими толчками адреналина. Пока не наткнулась на ту скамейку, на которой уже кто-то сидел. И пытался рисовать.       — Мари?..       — Ага.       Мари Уайльд, моя одноклассница. И бывшая подруга. Она увлеченно водила карандашом в скетчбуке и делала вид, будто вовсе не замечала моего приступа.       Как обычно, уставилась на меня своими раскосыми карими глазами, всего на секунду, чтобы снова опустить взгляд и не встречаться с моим. Она и раньше-то на меня не особо смотрела, а теперь и подавно не станет. Не захочет. И дело не в агрессии. Уж это ей, по какой-то причине, удавалось терпеть во мне.       — Я… Извини, — прошептала я, присаживаясь рядом и утыкаясь лицом в ладони. Давно у меня не было такой истерики, а тот факт, что она произошла при Мари, заставил устыдиться и снова усомниться в собственной адекватности.       — Дай угадаю — Рози и Джеймс опять выпендриться решили? — спросила Мари ровным, холодным тоном, не отрываясь от творческого процесса, заставив меня беспокойно сглотнуть. Странно, что она вообще решила заговорить.       — Да… Не то слово. Джеймс зарядил мне прямо в желудок.       — Оу… Ты как? — спросила она, наверняка лишь ради приличия.       — Немного побаливает, но нормально, могло быть и хуже.       — А препод? Он что-нибудь сказал?       — Нет. Ты же знаешь, ему плевать на таких, как мы… А ты что тут? Форму забыла?       — Вроде того.       Я взглянула на темноволосую макушку Мари и постаралась тщетно предположить, когда же уже смогу сделать это без боли и тянущего отчаяния. Чтобы не окунаться в море пустых надежд, я сменила внимание на то, что она так усердно выводила в скетчбуке.       — Что ты там рисуешь? — залепетала я, нагло заглядывая художнице через плечо.       — А-э-э… — Мари подпрыгнула на месте. Похоже, ей стоило больших усилий не закричать от неожиданности.       — Э, чего прикрываешь? Дай я посмотрю! Пожалуйста!       — Еще чего…       На секунду я замешкалась, открывая и закрывая рот, не зная, что ответить. Такая реакция от Мари была вполне ожидаема, но все равно больно уколола в сердце. Ужасно раздражало то, что уже столько времени от меня бегают, игнорируют и не дают объясниться. Я понимала, какой свинский поступок совершила, но тем не менее не терпела такого безразлично-презрительного отношения к себе.       — Мне, вообще-то, все еще очень нравится, как ты рисуешь.       — Мне все равно.       — Я принесла! — Анна ворвалась в раздевалку, задыхаясь. — На всякий случай взяла еще обезболивающее в медпункте, держи.       — Ох, спасибочки.       Спрятав разочарование от прерванного разговора за улыбкой, я жадно прильнула к бутылке с водой.       Мари вся сжалась, будто мечтая оказаться где угодно, только не здесь. Неудивительно, все же мы раньше дружили втроем. Ну, как дружили… Я дружила с Анной и Мари, а вот они старались лишний раз не действовать друг другу на нервы. А после того случая на Хэллоуине девушки включили взаимный игнор, что, пожалуй, логично для них обеих.       — Джули… — растерянно протянула Анна, — а вот этот бардак… Ты устроила? Анна убрала руки в карманы и вперилась взглядом в раскиданные по полу губные помады, блески, тени и бутылочку дорогого французского парфюма. Можно было почти физически ощутить ее облегчение от того, что все осталось в целости и сохранности. Если честно, я и сама была рада.       — М? А, да, я, — последовал мой безразличный ответ, словно у меня спросили безобидное «Когда у тебя день рождения?» или что-то вроде того.       — Ты же понимаешь, что тебе пипец? У тебя еще химия с этой курицей, она тебе все глаза выклюет.       — Расслабься, сейчас я все уберу, — затараторила я, отодвигая шкафчик под ошалевшим взглядом Мари и стараясь не позволить своим неуклюжим ногам раздавить что-то из сокровищ Рози. — Как ты можешь заметить, злость для них все-таки появилась.

***

Мари

      «Условия протекания реакций ионного обмена» — гласила надпись на затертой доске в классе химии. Наша преподавательница, женщина невысокого роста и средних лет, стояла у учительского стола и командным тоном диктовала правила выполнения лабораторной работы шести ученикам, среди которых была и я.       — Я попрошу тишины, — раздался мощный голос. — Итак, — продолжила она, довольно кивнув, когда все наконец умолкли, — сегодня здесь собрались те, кто получил неудовлетворительную оценку за итоговый тест. Сейчас у вас есть последний шанс все исправить и получить если не «четыре», то хотя бы «три».       Я еле сдержалась, чтобы не фыркнуть, и перевела взгляд на пейзаж за окном. Июнь наступал на пятки маю, последний семестр выпускного класса близился к концу. Сидеть в душном кабинете, пропитанном запахами хлорки и каких-то других смесей вместо того, чтобы резвиться среди деревьев, валяться на траве, бегать босыми ногами по берегу моря!.. Невыносимо!       — Мисс Уайльд, вас это тоже касается, иначе не сидели бы сейчас здесь! Хватит ворон считать.       — Да, извините, — ответила я преподавательнице.       Хотя ворон считать и то интересней!       Тяжело писать тесты, когда все твои знания в химии ограничиваются формулой серной кислоты, воды да кислорода. Остальное для меня — преувеличенно запутанный шифр, ненужный набор букв. Зубрежка не помогает, лишь выводит из себя, когда все эти термины стучатся об мою черепную коробку, но внутрь так и не попадают. Ситуацию спасают отличники, присылающие свои решения в общий чат.       Поток мыслей заставило прервать ощущение чьего-то пристального взгляда.                   Разумеется, я знала, кому он принадлежит. Я резко повернула голову вправо, чтобы застать наблюдателя врасплох.       Джулия. С недавних пор ее было не узнать: косу мышиного цвета заменило ярко-рыжее каре, подчеркивающее зеленые глаза, полные печали. Она поняла, что ее заметили, и поспешила спрятаться за лабораторным оборудованием.       Джули-Джули…       Я тяжело вздохнула. Тем временем женщина продолжала:       — Тема на доске, все инструкции по выполнению в раздаточном материале у вас на партах. Дамы, приберите волосы!       Я ленивым движением стянула в хвост свою темную копну длиной по плечи и мельком взглянула на Джулию. У той получился нелепый пучок, и одна непослушная прядь все время падала ей на лицо, заставляя раздраженно убирать ее за оттопыренное ухо. Как же это на нее похоже…       — Анна Фишер отсутствует, у нее хорошая оценка, — произнесла преподавательница, бегло осматривая нас. — Джулия, получается, сидит одна… Мисс Мари Уайльд? Что на счет Томаса?       — Не знаю, — ответ был еле слышным, вымученным и так и говорившим: «Не просто не знаю, но и не хочу знать. Ничего не хочу знать. Оставьте меня все в покое.»       — Понятно. Садитесь к Шэйд, чтобы было удобнее.       — Да мне и здесь…       — Садитесь, говорю, не отнимайте время от урока, — твердо поставила точку женщина.       Я видела, как напряглись узкие плечи Джулии, как она прикусила губы и многострадально зажмурилась. Я понимала, что выбора нет, но почему-то чувствовала себя виноватой. Не самое приятное из ощущений. Так или иначе мне пришлось покинуть свое нагретое уютное место у окна, лишь бы как можно скорее написать эту проклятую лабораторную и уйти домой.       — Привет… — буркнула я, подсев со своей тетрадью и ручкой.       — Ага, — прошептала Джулия. На меня она даже не взглянула, но я видела, как дрогнул нерв над ее губой.       — Слушайте еще раз внимательно, что нужно сделать. У вас есть три пробирки… Преподавательница оглушала всех присутствующих объяснениями того, сколько, куда и что нужно налить, что расписать и рассчитать. Никто не решался даже шелохнуться, иначе та стала бы заваливать класс очередными нравоучениями, которые всем уже порядком надоели.       Настало время приступать. Я неловко потянулась к первой пробирке, в которой лежал кусочек мела, и тут же опустила руку, когда увидела, что Джулия сделала то же самое. Это недоразумение заставило нас, наконец, посмотреть друг другу в глаза. Всего лишь на секунду.       — Ты… Лучше ты держи пробирку, а я буду наливать в нее, — предложила я. — У тебя руки дрожат.       — Это после физкультуры. Мышцы устали. Как бы не разлить чего… Ненавижу эту дурацкую химию.       — С последним соглашусь. Пара капель соляной кислоты упали в сосуд с мелом. Появились пузырьки.       — Образование углекислого газа, — заметила Джулия и тут же записала результат в тетрадь.       Я всем телом ощущала боль, исходившую от девушки. Казалось, она сочится из каждой клетки ее тела. Любое движение Джулии выдавало колоссальное напряжение. Чего уж там, я и сама была не в лучшем состоянии. Столько раз хотелось заговорить, сломать железную стену между нами, но меня останавливала гордость. Или это была всего лишь трусость?       Что ж, раз уж мы сейчас сидим за одной партой, возможно, это шанс засунуть скованность куда подальше. Пускай я покажусь дурой, но нужно хоть как-то начать разговор.       — Как там Анна? — спросила я первое, что пришло в голову.       — У нее все хорошо… По крайней мере, если ее здесь нет, это говорит о том, что в химии она разбирается получше нас.       — Это точно.       — А ты? — Джулия взяла вторую пробирку — с гидроксидом натрия — и указала, что нужно налить в нее. — Как дела с мамой?       — С мамой? — я налила сначала фенолфталеин, окрасивший раствор в малиновый, а после — серную кислоту, обесцветившую его. — Снова читала мне мораль по учебе. Надо готовиться к выпускным экзаменам, а не заниматься ерундой. А это значит, что я должна чахнуть дома за учебниками круглые сутки. А потом снова лезла со своими объятиями… Все как обычно, собственно говоря.       Джулия хмыкнула, записала результаты реакций и посмотрела на меня. При упоминании матери настроение мое всегда падало. Как и сейчас. Дыхание непроизвольно участилось от охватившей нутро злости.       — Ты можешь поговорить со мной, если… — Джулия прикоснулась к моему плечу, но я дернулась, как от удара током, и зашипела. — Если хочешь. Извини.       — Все нормально. Просто она…       — Девушки! Вы меня вообще слышите? — голос преподавательницы нарушил наладившуюся было атмосферу. — Я посадила вас вместе, чтобы вы работали, а не болтали!       — Извините… — смущенно ответила Джулия.       Оставшаяся часть урока прошла в гробовой тишине. Но уже не такой ледяной.

***

      Переступив порог своей квартиры, я по привычке бросила рюкзак на тумбу и сразу потянулась к серой кошке, выбежавшей навстречу.       — Привет, Саманта! Привет, чудовище. Я тоже скучала, — я ласково потрепала животное по холке. То довольно замурчало, но потом вдруг вцепилось клыками мне в икру. Я зашипела от боли и отпихнула от себя кошку. К таким проявлениям ее любви привыкнуть не получалось. — Сволочь ты пушистая, вот кто.       Я схватила рюкзак и направилась к себе в комнату под аккомпанемент недовольного мяуканья.       Мы с матерью жили в пятиэтажке на окраине Хэйзи-Хиллс. Это небольшой городок, расположенный на берегу залива. Увы, его воды здесь круглый год холодные, но мне это даже нравилось. Я питаю особую любовь к северным краям. Наверное, именно поэтому и зачитывалась произведениями Джека Лондона, тома которых красовались на моей полке.       Хэйзи-Хиллс очень мал, поэтому из развлечений здесь были лишь центральный дом культуры, крохотный парк с выходом на такую же крохотную террасу у моря, да единственный небольшой торговый центр, выкрашенный в кричащие желтый и зеленый цвета.       Рабочих мест имелось мало, и многие жители этого захолустья спешили перебраться в города побольше. Мне же амбиции карьериста никогда не досаждали, поэтому тихая обстановка этого города с отсутствием автомобильного шума и суеты меня вполне устраивала. Но в плену мое сердце всегда держала именно природа. Городок наш со всех сторон обступала тайга. Из окон практически каждого дома можно было увидеть лес и морские дали. Пускай климат в здешних местах вовсе не отличался нежностью, это никогда не мешало мне брать с собой большую сумку и отправляться в неизвестные дали на полдня и с утра до вечера исследовать каждый уголок. Прийти ранним утром на берег моря, сесть на камень с книгой в руках, слушать шум прибоя, крики чаек — вот он, рай!       Сейчас, когда май подходил к концу, природа неожиданно расщедрилась целой неделей солнечных дней. Искушение вновь отправиться в импровизированный поход было очень сильным, но приходилось мириться с обстоятельствами. Куча размышлений по поводу будущего поступления заполняла мысли, а сегодняшняя лабораторная по химии и вовсе выжала все силы.       Когда я вошла в свою комнату, ощущение покоя и уюта сразу же растеклось внутри. Серые, пастельного оттенка обои приятно гармонировали с такого же цвета диваном и высоким шкафом из белого дерева. У окна стоял большой письменный стол все из него же, напротив в углу — стеллаж с разными безделушками. Я не люблю нагромождения вещей вокруг, поэтому на каждой полке было всего по одному предмету. Сверху — небольшая вазочка с пучком пшеницы, посредине — макет кораблика, а снизу — аккуратная статуэтка, изображающая двух белых голубей. Подарок покойной бабушки…       Я тряхнула головой, непроизвольно улыбаясь, и перевела взгляд на левую стену. Там, над диваном, висело три картины. Каждая изображала морской пейзаж, на двух из них, преодолевая волны и ветер, куда-то держали путь парусники.       Но самой ценной частью интерьера был огромный, куда больше того, что на стеллаже, макет судна с алыми парусами на верхней полке письменного стола. Отдавая дань уважения известной классике, я назвала корабль «Секрет». Стоило зайти в комнату, как взгляд тут же падал на этот маленький островок веселого пламени, символ грации и надежды.       Было только три часа дня, поэтому мое «логово» было залито медовым солнечным светом. Сквозь раскрытое окно долетал терпкий запах ольхи, заросли которой начинались буквально в нескольких метрах от дома. В сердце что-то защемило, и я поспешила сесть на стул. Время от времени у меня бывало такое: душа внутри переворачивалась, а подтолкнуть ее к этому мог даже банальный шелест листвы от заблудившегося в ней ветра. В подобные моменты даже уютный Хэйзи-Хиллс казался тюрьмой, и я смутно улавливала мысль, будто место мое вовсе не здесь, будто эта школа, эти люди, это все — оно лишь иллюзия, скрывающая нечто большее.       Я крепко сцепила зубы и закрыла окно, чтобы не чувствовать этого магического притяжения леса снаружи. Пульс начал приходить в норму. Ох, Мари, ну не об этом тебе думать надо!       Каждый учебный день был унылым и безрадостным, не отличавшимся от других, но сегодня все-таки случилось нечто хорошее. Мы впервые за долгие месяцы обменялись с Джулией хотя бы парой слов. Конечно, этого мало, но, думаю, теперь наше отчуждение будет плавно сходить на нет. Мне бы очень этого хотелось. Уверена, и Джули тоже. Дружба такая хрупкая штука… Может разрушиться из-за любой мелочи.       Краем глаза я заметила у дивана тень. Это Саманта призраком проникла в комнату и теперь смотрела на меня своими янтарными глазами. Как жаль, что я не кошка! У них явно проблем намного меньше.       — Ну что, «пушистое»? Если бы ты сделало за меня домашнее задание, я была бы тебе очень благодарна. Но, увы, придется самой.       Я достала из верхнего ящика стола все необходимое и принялась за вычисление логарифмов и корней. Ручка размашисто летала по бумаге, но потом все написанное оказывалось перечеркнутым. Гребаные точные науки, как вы мне дороги! В конце концов я отшвырнула тетради к стене и закрыла лицо руками, стараясь унять нервные слезы, которые обожгли мне глаза. Я не сдамся перед какой-то алгеброй! Но сначала нужно остыть.       Я сидела, уставившись в пустое пространство перед собой, и не заметила, как в голову стали лезть воспоминания. Они разворачивались так ярко, будто события давних дней происходили сейчас, а не когда-то в прошлом. Меня уносило все дальше и дальше, в далекий шестой класс…