Глава 1.2

      — Дети! Минуточку тишины! — добродушно пролепетала классная руководительница двенадцатилетних монстров.       Ребята будто и не заметили ее, продолжая нецензурно выражаться на всю аудиторию и галдеть. Женщина вздохнула и принялась ждать, пока они хоть немного успокоятся. Это все-таки случилось, когда из-за массивной спины преподавательницы скромно выглянула макушка с длинной лохматой косичкой.       — Опа! Новенькая? — крикнул светловолосый мальчик.       Все тут же затихли и развернулись к доске. Даже мне было интересно.       — Правильно, Майкл, — улыбнулась женщина. — Познакомьтесь, это Джулия Шэйд, наша новая девочка. Ее семья недавно переехала, поэтому она теперь будет учиться в нашей школе. Ну, что скажете?       Раздался смачный хлопок от надутой жвачки. Все пожирали глазами ее несуразное квадратное лицо, усыпанное акне, оттопыренные уши и длинную клетчатую юбку, прикрывающую ноги колесом.       — Страшная! — послышался вердикт из толпы, а вслед за ним и дикий звонкий хохот.       Джулия прикусила губу и затеребила ногтями. Расплакаться перед всеми в первый учебный день наверняка не входило в ее планы. Мне стало жаль эту девчушку. Надо мной раньше тоже смеялись из-за очков и маленького роста. Тогда Джулия была, кажется, немного выше меня. Забавно вспоминать это сейчас, когда мы так и не доросли хотя бы до 160 сантиметров.       — А ну-ка прекратите это! Немедленно! Тихо! Как вам не стыдно?! — силилась успокоить класс преподавательница, но ее попытки делали только хуже. Я не слышала ее сквозь этот гул, да что там, даже своего неловкого кашля не слышала. Женщина вздохнула еще тяжелее, прижав к себе напряженную девочку. — Может, ты что-то хочешь сказать, Джули?       Джулия подняла свои зеленые глаза, еле заметно поблескивающие в свете ламп. Будто сканируя, она пробегалась взглядом от одного ряда к другому. Костяшки ее кулаков побелели. Кривая улыбка обозначилась на ее губах. С плохой дикцией, тихим, дрожащим голосом она сказала:       — Не советую вам меня обижать.       — Чего ты там мямлишь? — прилетело ей в ответ, но Джулия ничего не стала отвечать, а лишь сильнее заулыбалась, показав заметную щель между зубов.       — Ого, она еще и беззубая!       — Джули… присаживайся, нам пора начинать урок.       Новенькая еще раз осмотрела класс в поисках свободного места. Сразу же она обнаружила руку с последней парты, дружелюбно машущую ей в знаке сесть рядом. Это была Анна Фишер, стройная девочка в очках и с длинным тонким хвостиком. Джулия расслабилась. Я не знаю мыслей, которые были у нее в голове в тот момент, но, возможно, она поняла, что как минимум один приятный человек ей обеспечен, а значит, жить будет немного легче.       Джулия героически побеждала подножки и бумажки, летящие в ее сторону. С первыми она боролась напролом, пиная наглые ступни на ее пути, иногда слишком сильно, а на вторые просто стараясь не обращать внимания, что было весьма трудно. Когда Джулия наконец села, она смогла отвлечься на разговор с Анной.       Я с опаской поглядывала на новенькую. С одной стороны, это был прекрасный шанс для меня, чтобы познакомиться с кем-то после того, как моя подруга Полли уехала в другой город и наше общение плавно прекратилось. Но все же я была уверена, что с Джулией что-то не так. Я не отдавала себе в этом отчета, но непроизвольно следила за этой девочкой внимательнее, чем следовало бы…

***

      На одном из уроков изобразительного искусства мне и Джулии посчастливилось, если это верное слово, сидеть вместе. Была свободная тема, и я увлеченно рисовала персонажей из любимого мультфильма, временами кося взгляд в альбом соседки. Та довольно долго смотрела в пустоту своего белого листа, раздумывая, что же ей на нем разместить. Наконец она принялась водить карандашом по бумаге, опасливо прикрываясь локтем.       Мы не разговаривали, хотя я и хотела спросить у Джулии что-нибудь. Например, о ее приветственных словах или о том, какая темная энергетика от нее исходит. Очень тяжелая энергетика.       — Что-то вы совсем громкие стали! — воскликнула преподавательница, встав из-за стола. — Давайте проверять, как вы закончили!       — Не-е-е-т! Еще минуточку! — кричали из класса.       Джулия и я тихо добавляли последние штрихи и незаметно смотрели на рисунки друг друга. В какой-то момент я поняла, что она уже совершенно не скрывает своего интереса и бесцеремонно пялится мне за плечо. Это стало безумно раздражать. Неужели сложно попросить взглянуть?       — Некрасиво, я знаю. Необязательно так пристально рассматривать каждый косяк, знаешь ли.       — Оу, — Джулия отпрянула, улыбаясь, — извини, я нечаянно залипла. Круто, вообще-то. У тебя так рука… летает. И позы очень динамичные. У меня вот не получается…       — Хорошо, очень хорошо, — заявила преподавательница в тот же момент, как увидела мой рисунок, и повернулась к Джулии. — А тут у нас… Ох. Ну тоже чудесно. Очень милая девушка!       — Извините, но это парень… — немного заикаясь, сказала Джулия.       Сидящие сзади мальчишки ожидаемо захрюкали от смеха.       — Она по этим, анимешным всяким встревает!       — А ну, цыц! — рявкнула женщина. — Прошу прощения, Джули. Красивый молодой человек.       Когда она пошла проверять остальных, еще какое-то время хулиганы тыкали Джулию в спину, но быстро потеряли интерес, поняв, что ей все равно на них. Та знала, что лучший способ отвязаться от этих прилипал — притвориться, что их нет.       — Мне, конечно, аниме вообще не нравится, — начала я, — но выглядит прикольно. Я не думала, что ты тоже рисуешь.       Джулия смущенно улыбнулась, осмелившись поднять голову. Паника внутри залегла, когда она начала более уверенно лепетать.       — Иногда успокаивает, иногда бесит. Странное занятие… Тебе совсем аниме не нравится? Хочешь, посоветую? Я вот недавно…

***

      С того момента мы стали неразлучны, и в течение трудных пяти лет учебы наша дружба становилась крепче и крепче, несмотря на то что Анна с самого начала невзлюбила меня. Фишер считала меня высокомерной и холодной, заботящейся только о себе и вцепившейся в Джулию лишь из-за страха оставаться одной.       Мы трое приобрели пусть и не роскошные, но довольно приятные девичьи черты. Над нами больше не смеялись так часто и откровенно, однако из ряда аутсайдеров мы так и не вышли. Собственно, нам хватало нашей маленькой скромной компании.       Крошечными шагами приближался долгожданный выпускной. Основная часть класса волновалась лишь о том, как бы так незаметно пронести на бал алкоголь под пышным подолом платья, но, удивительно, было немало и беспокоящихся об экзаменах и своем будущем.       — О боже! — пробормотала я, когда мы с Джулией и Анной стояли у шкафчиков в коридоре, чтобы взять мелочь и отправиться на обед в столовую. — Спрячьте меня!       — Чего такое? — почти хором спросили Анна и Джулия, наблюдая за моими метаниями.       — Там математичка? — Джулия отвернулась к дверце шкафчика и забавно уткнулась в нее своим крупным носом.       — Ой, твою налево! — воскликнула Анна, сделав вид, что она все еще копается у себя в рюкзаке.       — Да нет! — сказала я. — Там Жак!       Девушки посмотрели в направлении предполагаемой угрозы, а потом перевели на меня сконфуженные взгляды.       — Мовэ? — Джулия выгнула бровь. — Он тебя обижает?       — Нет… Он…       — Э-э-э… — Анна поправила очки. — Ты влюбилась в него?       — Ну… Можно и так сказать, — выпалила я, вся красная.       Анна присвистнула, на что я раздраженно закатила глаза.       Джулия замерла и еще раз посмотрела на Жака, который громко смеялся в компании парней. Это был симпатичный юноша, высокий и стройный, со смуглой кожей и притягательными черными глазами. Его красный галстук был небрежно закинут за спину, а руки спрятаны в карманах клетчатых брюк. Девушка прищурилась.       — А чем он тебе так нравится? Ну кроме того, что он смазливый, — спросила Анна.       — Вы видели, как он танцует? — с воодушевлением сказала я. — Я просто обожа-а-ю, когда парни танцуют.       — И… Это все?       — Ну…       — Он же тупой, как собака! — зашипела Джулия.       — Собаки, кстати, умные, — встряла Анна. — Моя Кассандра…       — Неважно, — продолжала Джулия. — Он в рейтинговом списке в десятке последних, черт возьми!       — И что? — я сложила руки на груди, не отрывая взгляда от Жака ни на секунду. — Зато он в баскетбол неплохо играет. Не всем же быть гениями. Оценки — это не главное.       — То, как он учится, говорит о степени его ответственности.       — А может, о том, что он умеет расставлять приоритеты?       — Чего вы спорите? Ну нравится он ей и нравится, Джули, какая разница?       — Вот именно, — хмыкнула я.       Джулия внезапно тихо зарычала. Наверняка ей хотелось быть правой. Ей всегда хотелось, а меня было не так-то просто переубедить. В такие моменты было даже приятно видеть ее раздражение.       — Он бабник, жопой чую. Посмотри на его эту мерзкую улыбочку!       — Да все, хватит! Достала!       Я захлопнула свой шкафчик с таким грохотом, что на меня оглянулись почти все находящиеся в коридоре. И Жак в том числе. Я смущенно кашлянула и нелепо улыбнулась ему. Тот улыбнулся в ответ, заставив утихнуть полыхающую внутри ярость.

***

Наступило время Хэллоуина. В окнах горели светильники Джека с неумело вырезанными мордами, а со стен падали слабо приклеенные аппликации паутин и жутких глаз. Из темных коридоров школы доносились тяжелые биты She Wants Revenge и Paralysed Age. Я далеко не фанат подобной музыки, поэтому не понимаю, чем они так нравятся Джулии. Впрочем, в праздник, наверное, и я могу проникнуться дарквейвом.       Многообразие красочных костюмов сводило с ума. Удивительно, но не все старшеклассники поголовно перевоплотились в Дракул. Помимо них можно было обнаружить зомби, медсестер в кровавых халатах, клоунов и ведьм. Почти все из них заполонили актовый зал, в котором проходил танцевальный баттл.       Я оббегала фуршеты в полупустом коридоре третьего этажа, стуча тяжелыми каблуками. Волосы, завитые в кудри, скакали по кожаному жилету, который, как сказала мама, выгодно подчеркивал мою фигуру. Под ним струилось свободное черное платье до колен.       — Анна! — позвала я девушку, мирно жующую яблоко у столика с закусками. — Ты не видела Джули?       Анна пришла на вечеринку в обычных джинсах-скинни, кедах и своем любимом лиловом шерстяном кардигане. Единственное, что изменилось в ее образе, — это прическа: ее вьющиеся локоны теперь были распущены и небрежно спадали до поясницы, как у русалки. Я слышала, как многие спрашивали ее, почему она пришла сюда без костюма, и Анна отвечала, что ей не нужно наряжаться, чтобы выглядеть зловеще.       — Она сказала, э-э-эм… Что пойдет домой. Вроде у нее голова разболелась от громкой музыки. На самом деле, я ее понимаю. Тоже скоро пойду. А ты не устала?       — Странно, почему она мне тогда не сказала, что уходит… — потерянно прошептала я. Это все было несколько подозрительно.       — Ищете свою подружку?       Я и Анна резко обернулись на насмешливый голос. Арнольд, друг Жака, одетый во все черное и с алыми демоническими рожками на голове, ухмылялся и потягивал что-то темно-красное из стакана. Заметив наши взгляды, прикованные к напитку, он засмеялся и отметил:       — А, это сок вишневый. Но… — парень наклонился к нам, чтобы остальные не услышали его слов, — с водкой! Ха-ха-ха! Хотите? А то такие кислые стоите здесь. Это же вечеринка, ну!       — Ты видел Джули? — спросила я, проигнорировав его предложение и бодрые танцы на месте.       — Она Жака схватила за плечо и повела к лестничным пролетам. Он сказал, что они что-то обсудить хотели. Наедине, — на последнем слове Арнольд поиграл бровями, на что я нахмурилась. В груди закралось нечто тянущее, разливающееся, точно кровь, выступившая из потревоженной раны.       Анна сглотнула, почти подавившись очередным куском яблока. Она старалась не смотреть ни на меня, ни на Арнольда.       — Интересно, — сказала она. — Ну ладно. Пойду я.       Девушка набрала в рюкзак еще яблок и уже собралась было уходить, но вдруг вернулась и сгребла еще штук пять шоколадок, нервно хихикнув на наши шокированные взгляды.       Я выдохнула и отправилась туда, где должны были быть Джулия и Жак. По неизвестной мне самой причине я дрожала, еле переставляя ноги, и уже жалела, что надела эти дурацкие каблуки.       Мои предчувствия почти всегда сбывались, особенно плохие. Мне вечно говорили, что это всего лишь самовнушение, но что-то подсказывало: паниковать меня заставляет пресловутое шестое чувство. Я гнала от себя эти иррациональные мысли не в первый раз и не в первый раз проигрывала им.       Чем ближе я подходила к лестницам, тем тише играла музыка. Остановившись у поворота, я прислушалась. Кто-то шептался и нервно копошился, но понять, что происходило, было невозможно, и поэтому я медленно выглянула…       Чтобы обнаружить Джулию в объятиях Жака. Парень бессовестно сжимал бедра девушки под короткой клетчатой юбкой. Ее рваный костюм школьницы и форма полицейского Жака вместе с приглушенными стонами и причмокиваниями напоминали дешевую порно-сцену.       Меня затошнило от омерзения, но я продолжала смотреть на подругу, хватающую Жака за воротник и мычащую ему в губы. Тот принялся целовать ей шею, и тогда Джулия повернулась в мою сторону.       — Жак! Жак, прекрати! — ворчала она и била его в плечо.       Жак резко отодвинулся. Встретившись со мной взглядом, он лишь охнул и кашлянул в кулак. Джулия зашипела.       — Мари! Мне надо тебе сказать…       Я не хотела слушать. Я бросилась прочь. Прочь от этой гадкой картины разврата и предательства. Пока я неслась по коридору, чтобы спуститься к выходу через другое крыло, то пыталась понять, что означает комок, подступивший к горлу: что меня сейчас вырвет, или что я расплачусь? Произошло все же последнее.

***

      Я моргнула, прогоняя воспоминание. Оно осело в душе неприятным липким комком, и мне хотелось как можно скорее избавиться от этого ощущения. Помощь пришла совершенно неожиданно.       Замок на входной двери щелкнул, заставив меня вздрогнуть и окончательно вернуться в реальность. Саманта тут же рванула в коридор встречать Хелен — мою маму. Спустя пару секунд женщина уже стояла у меня в комнате с кошкой на руках.       — Даже не встречаешь меня, — заворчала Хелен, смотря с едва скрываемым укором.       — Да вот, домашку делаю. Не слышала, как ты вошла, — сказала я и заставила себя улыбнуться.       — Что ж, не буду мешать. Но ты могла бы узнать, как у меня дела, голодная ли я, в конце концов.       Светло-карие глаза матери смотрели тяжело. Этот взгляд каждый раз пригвождал меня к месту, как мученика к кресту. Чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения, я усилием воли сохранила спокойный тон.       — Полагаю, ты устала после работы и хочешь есть.       — Очень.       — Сейчас я разогрею.       Я встала со стула, но следующая фраза убила во мне всякую доброжелательность:       — Уже не надо, я сама.       Женщина опустила Саманту на пол, и та утробно замяукала, призывая хозяйку наложить в миску еду. Хелен молча вышла, закрыв за собой дверь.       Все как всегда.       Я все же прошла в кухню и занялась разогревом обеда. Хелен переодевалась в своей комнате. Оттуда слышались ее возня и звон бубенчика на ошейнике Саманты.       Мать моя была учителем в той же школе, где училась и я. Наверное, Хелен по праву могла считаться ветераном труда, так как работала уже тридцать пятый год, отдавая профессии всю себя. Как преподаватель она была хороша, но иногда слишком вспыльчива, что выражалось и дома. Бывали случаи, когда мать прямо с порога начинала кричать, а я вся съеживалась и пыталась понять, в чем же провинилась. Потом, правда, Хелен всегда извинялась.       Одной из проблем нашего общения было кардинальное различие в чувстве юмора. Вся семья считала, что у меня его нет. С Полли или Джулией мы постоянно обменивались разными подколами и саркастическими шутками, но стоило ляпнуть что-то такое дома, как на меня устремлялся мрачный взгляд. Я сто раз жалела, что вообще открыла рот.       Но это мелочь. Больше всего выводили из себя отмашки Хелен от попыток поговорить с ней на тему странных явлений, которые стали преследовать меня после смерти бабушки. Каждый раз во взгляде матери читался лишь страх, а вслух она произносила фразы типа: «ты это все надумала», «мысли позитивно, и тогда негатив уйдет», «ты преувеличиваешь» и так далее. Что поделать, Хелен очень боялась всего сверхъестественного и того, чему она не могла найти объяснение. Наверное, это нормально для любого человека, но хотелось услышать хоть каплю поддержки, услышать, что я не одна, что мне помогут во всем этом разобраться… Пустые надежды. Конфликты у нас с матерью разрастались в огромное пламя буквально за несколько секунд. Хелен очень часто твердила о том, что мне пора уже заинтересоваться мальчиками, ходить на свидания, а не только на одиночные прогулки в лес и все в таком духе. Уже наизусть были выучены ее слова о желании в будущем иметь внуков. Как бы я ни старалась, а все равно не могла сохранять хладнокровие во время таких дискуссий. Жаль, что Хелен не понимает, что мне все это не интересно и не нужно. Даже если бы я на полном серьёзе влюбилась в юношу и у нас завязались бы романтические отношения, до самого интимного процесса дело вряд ли бы дошло. Мать каждый раз фыркала на мои возражения и считала такую позицию веянием моды.       Часто после ссоры я уходила в слезах, пытаясь найти утешение среди плюшевых игрушек, которыми была полна моя комната. К слову, за слезы мне тоже частенько доставалось. Ставшая привычной фраза «не ной» превратилась в искусство скрывать свои чувства, и со временем я научилась казаться равнодушной, даже если в этот момент душу заживо сжирали боль и обида. Свои личные тайны я доверяла исключительно дневнику, который хранился в моем шкафу, спрятанный под кучей разного хлама.       Всегда, когда Хелен возвращалась домой, я непроизвольно закатывала глаза, злясь на то, что такое драгоценное уединение нарушено. Как и сейчас. Однако приходилось терпеть и притворяться вежливой.       Из комнаты матери послышался ее звонкий голос. Она вошла в кухню, что-то напевая. Если честно, эта ее привычка тоже действует на нервы. Но такого человека, как Хелен, переделать, увы, невозможно.

***

      За обедом Хелен спросила:       — Ну что? Как идет подготовка к экзаменам?       — Полным ходом, — ответила я равнодушным тоном, пока возилась ложкой в тарелке с супом.       — Сделай лицо попроще. Ты же знаешь, это твое будущее.       — Да-да, я в курсе. Ты уже столько раз мне это говорила. Незачем постоянно напоминать. Сдам я все, сдам.       — А как там Джулия? — осторожно покосилась на меня Хелен.       — А что?       — Как это «что»? Мне интересно.       «Да конечно, любопытство так и прет!» — мысленно заметила я, но вслух сказала другое.       — Сегодня мы впервые заговорили друг с другом. Вроде она меня не послала, да и я ее тоже.       — Понятно, — как-то неопределенно вздохнула Хелен и жадно откусила большой кусок хлеба.       И что же ей там понятно? Какого черта она из раза в раз ломает эту комедию? Я ведь прекрасно знаю, что она была бы счастлива, если бы мы с Джули навсегда прекратили общаться. По каким-то неизвестным причинам, Хелен невзлюбила мою новую подругу с первых дней знакомства. Довольно часто в ее речи проскальзывали едва заметные, но нелестные комментарии по этому поводу.       — Мари, — вновь подала голос она, вытирая губы салфеткой, — а ты не хочешь Полли написать? Или созвониться, например.       — Зачем? Мы уже давно с ней не общаемся. У нее своя жизнь, у меня — своя. Да и общие интересы нас уже давно не связывают.       — Жаль. Очень жаль. Вы так хорошо дружили.       — Что поделать, — я пожала плечами. — Так бывает. Зато сейчас у меня есть Джулия, мы с ней во многом понимаем друг друга. И о многом можем поговорить. Точнее, могли…       — Да эта твоя Джулия!.. — Хелен решила, что заканчивать фразу не имеет смысла. Вместо этого женщина принялась убирать со стола тарелки. Внутри стали разрастаться щупальца гнева.       — Что «моя Джулия»? Давай, выскажи мнение открыто, хватит намеков. Ну же.       — Послушай, Мари! — женщина раздраженно обернулась. — Она мне просто не нравится! После того, как ты начала с ней общаться, наши с тобой отношения стали намного хуже! Она подает тебе плохой пример. Наверняка эта твоя подружка так же хамит матери, как в последнее время ты мне.       — Откуда ты знаешь, как Джули общается со своей матерью? — я устало потерла переносицу. — Привычка судить раньше, чем ты разберешься в ситуации, знаешь ли, тебя не красит.       — Вот! Ты снова мне грубишь! — повысила голос Хелен, взмахивая руками. Такая реакция позабавила, но во мне уже кипело нешуточное напряжение.       — А ты не думала, что причина проблем в наших отношениях не Джули, а ты сама? Ты не слышишь меня! Отмахиваешься от моих взглядов, как от какого-то мусора! А мне неприятно! Неприятно, что права всегда только ты, потому что ты старше и якобы умнее!       Я вскочила со стула и импульсивным движением чуть не сбросила со стола солонки. Глаза застлала мутная пелена, я начала задыхаться.       — Не говори со мной в таком тоне! — закричала Хелен, угрожающе тряся полотенцем. Ей не составило бы труда пустить его в ход. Однако меня уже было не остановить.       — А как еще с тобой можно разговаривать?! Может быть, ты глухая?!       Это стало последней каплей. Крохи самообладания, все еще удерживающие мать от самой яркой вспышки ярости, растаяли мгновенно.       — А ну закрой свой рот!       Махровая ткань полотенца со всего маху приземлилась мне на спину.       — На работе нервы мотают, приходишь домой — тут то же самое! Уйди, не хочу ни видеть тебя, ни слышать! Пошла вон с глаз моих!       В этот момент я была загнанным зверем. Вся злость улетучилась. Ее место заняли жгучий стыд и желание как можно скорее укрыться в своем «логове», скорее убежать. Я, пригнувшись, с бешено колотящимся сердцем и покрасневшим лицом, влетела в свою комнату и закрыла дверь.       Все как всегда.

***

Джулия

      На консультациях по французскому, как и на уроках по нему раньше, мы с Мари сидели вместе. Нам нравились иностранные языки, и мы обе подумывали связать с ними свою жизнь. По крайней мере, чтобы не умереть с голоду, это был один из выгодных путей.       Я ухмыльнулась, вспоминая, как Анна в ужасе говорила: «Боже, я с английским-то еле справляюсь, а ты еще и французский учишь! Ты вообще человек?». На это заявление я отвечала: «Зато я совершенно не шарю в твоих этих микроорганизмах и молекулярных уравнениях. Кто из нас еще не человек?».       Итоговый тест был невероятно простым — моя рука летала по бумаге. Я закончила раньше всех и, чтобы не сдавать лист и не показать этого, стала тыкать карандашом губы и старательно делать вид, что размышляю. Мне нравилось быть самой умной, но только так, чтобы не акцентировать на этом внимание других.       Краем глаза я поглядывала на Мари, соблазняясь помочь ей, но побоялась. Вдруг та лишь фыркнет и отвернется, несмотря на мои надежды на то, что после вчерашней химии ледяная стена между нами стала медленно таять?       Я вздохнула. Как же хотелось взять бывшую подругу за руку, вывести прочь из класса и крепко обнять. Шептать ей, как много она для меня значит, как я мечтаю вернуться в тот момент, когда вообще подумала совершить такую глупость, как мне хочется начать курить от тоски…       Но такие вольности еще больше разочаруют Мари, а мне меньше всего хотелось бы, чтобы меня ненавидели еще сильнее, чем сейчас. Поэтому все эти желания нужно засунуть куда поглубже.       Я грустно улыбнулась. Теперь уже не так хотелось насмехаться над людьми, что ставят свечки в храмах и молятся на коленях со слезами на глазах. Теперь я знала, что значит до безумия желать чего-то. Дело, конечно, было не только в Мари, но я старалась лишний раз не забивать голову. Не сейчас, когда нужно готовиться к поступлению.       Робко встав из-за парты, я дрожащими руками передала листок с тестом преподавателю и с тихим «до свидания» вышла из класса.

***

      — Да все, хватит! Достала! — Мари захлопнула свой шкафчик с таким грохотом, что на нее оглянулись почти все находящиеся в коридоре и Жак в том числе. Девушка смущенно кашлянула и нелепо улыбнулась ему. Тот улыбнулся в ответ своей похабной ухмылочкой. Она отвернулась от него слишком рано, чтобы увидеть, как он хихикает. — Вот наберусь смелости и приглашу его танцевать со мной на выпускном, понятно?       С этими словами Мари ушла, и я почти чувствовала, как в ней порхают бабочки, которые заставляют ее неумело вилять бедрами. Я с остервенением пнула многострадальный шкафчик, снова привлекая тем самым внимание Жака. Парень непонимающе всплеснул руками, и я подняла указательный палец вверх, намекая подождать, а после обратилась к Анне.       — Ты поможешь мне?       — С чем?       — Как с чем?! — психовала я. — Надо не дать Мари совершить ошибку, неужели ты не понимаешь? Ты же тоже видишь, что они не пара!       — Слу-у-шай… — Анна надела рюкзак на плечи и спрятала руки в карманы. Ее лицо приняло такое выражение, будто она вляпалась в дерьмо, но нужно было не подавать виду. Знаю я ее. — Мне кажется, ты слишком сильно паришься… Ну, ты же тоже влюблялась. Признайся: ты просто сама хочешь отношений и завидуешь ей.       — Чего? Я не…       — В любом случае, что бы ты ни задумала, я не хочу в этом участвовать. Я не буду брать грех на душу и тебе не советую, — она посмотрела время в телефоне и ахнула в таком неуместном удивлении, что я еле сдерживалась, чтобы не заехать ей по физиономии. — Там, наверное, уже все булочки с какао расхватали, блин! Короче, я пошла, а ты — как хочешь.       — Анна! Эй! — капризно кричала я вслед подруге, но та и не думала останавливаться.       Я топнула массивной туфелькой и принялась грызть ногти в попытке унять бешеное копошение мыслей, которые давили на лоб изнутри.       Я же беспокоюсь о ней! Как она не понимает?! А Анна только и рада будет, если они начнут встречаться… Конечно, Мари же точно сразу перестанет с нами общаться и будет все свое время проводить с этим отморозком. А он потом разобьет ей сердце, вот замечательно! Нет уж, я не позволю этому случиться!       Я сделала глубокий вдох, сжала кулаки и, не позволив себе лишний раз подумать, правильно ли поступаю, размашистым шагом направилась к Жаку и его друзьям, которые уже давно забыли обо мне.       — Эй, эй, — один из парней похлопал Жака по плечу, кивнув на меня.       Я была такой крошечной рядом с ними, как куст среди деревьев, и этот контраст на секунду заставил усомниться в себе, но я притворилась, что ничего такого не было.       — Чего тебе? — спросил Жак, надменно смотря на меня сверху вниз, сначала ожидая услышать слова восхищения, но, когда он заметил, что глаз у меня подергивался, улыбка тут же спала с его лица. — Че ты вылупилась?       — Надо поговорить, — процедила я и оглядела двоих «лишних». — Наедине.

***

      Едва Мари скрылась из виду, Жака скрутило от смеха. Сволочь. Я потирала пылающие щеки и смотрела на парня исподлобья.       — Ты урод, понял? Зачем ты настолько откровенно лапал меня? Еще и засосал, ублюдок! Я тебя просила?!       — Да ладно тебе! Зато до нее точно все дошло, ха-ха-ха! И я, кстати, и не думал, что у тебя такая задница кайфовая… Может, мы серьезно… Ну, знаешь…       Я замерла от услышанного. Мне впервые предложили переспать. Впервые вообще меня кто-либо трогал вот так откровенно. И Жак не смеялся: я прекрасно чувствовала его стояк. На долю секунды в голове пронеслась фантазия, в которой этот симпатичный молодой человек лишает меня девственности, и я даже слегка улыбнулась, в животе приятно потянуло. Но я тут же встрепенулась, вспомнив несчастную Мари, которая уже наверняка убежала очень далеко.       — Пошел ты, — сказала я, стараясь сохранять голос ровным, и побежала вниз. Перед этим я успела увидеть, как он с досадой посмотрел сначала на меня, а потом на болезненно натянутые штаны, с которых свисали наручники. Наверняка он еще найдет, кого «арестовать» этой ночью.

***

      — Мари, ответь, ну! — скулила я, сидя на крыльце школы и пытаясь дозвониться до подруги.       Восемь пропущенных. Во всех социальных сетях я оказалась заблокированной. Оставалось только заплакать от бессилья, и я позволила себе это.       — Что я наделала?..       — А я говорила, что это плохая идея, — сказала Анна и обняла меня за плечи. — Они все равно вряд ли стали бы встречаться. Она бы сама ему не призналась, или он бы ее отшил.       — Вот я и не хотела, чтобы отшил! Или чтобы трахнул, а потом послал куда подальше! Она же не пережила бы такого…       — Ну, мне кажется, ты ее недооцениваешь… Так или иначе, теперь-то какая разница? Ей больно. Только боль причинила ты, а не Жак.       Ее слова были точно крапива по израненной в мясо коже.       — Страшно то, — я высморкалась в предложенную Анной салфетку, — что я теперь и правда не знаю, какой была моя истинная цель. Может, ты была права, и я действительно просто позавидовала ей?       — Все возможно, — выдохнула Анна как можно более нейтральный ответ.

***

      В полночь, когда вся семья уже спала, я сидела на подоконнике в своей комнате и прижималась лбом к холодному окну.       — Мари… Что же я натворила? — в бреду шептала я, сжимая подол розовой сорочки. — Я правда хотела, чтобы тебе не было больно, но… Но… Анна права! Я хочу отношений, хочу любви! Если бы не вся эта ситуация, то я и Жак тогда бы точно… Как же я ненавижу себя!       Горло разрывало от напряжения. Красные и опухшие глаза саднило от потока слез.       Рыдать приходилось тихо, ведь за стенкой спала бабушка, которая обязательно бы зашла без стука и спросила: «Что случилось?», если бы всхлипы были слишком громкие, и мне бы пришлось врать, что я просто посмотрела грустный фильм. А врать о своих чувствах я не любила.       Ложь трудна и скучна, несправедлива и опасна для меня же самой. Таить правду в себе сродни хождению по канату. Одно неловкое движение — и конец твоему выступлению. Все охают и причитают, а ты лежишь в крови, сломленный и униженный.       Гораздо приятнее на одном дыхании выпалить всю подноготную, а потом, дрожа, изучать изумленное лицо и вслушиваться в тревожные нотки, которые визави не в силах скрыть. И развлечение, и уютная чистота внутри. Только порой все портит один вопрос к себе: «Зачем я это сказала?»       И я бы задала себе этот вопрос, ведь если бы бабушка услышала всю эту историю, то точно бы решила, что я зря обидела подругу, поступила подло, и вообще, зачем мне эти отношения? Все это успеется еще.       Успеется… Сколько раз я слышала подобное? А мое любимое «жить для себя»? Я пытаюсь, черт, как я пытаюсь! Но это слишком серая и убогая жизнь. Учеба? Пожалуйста, конечно. Амбиции? Выше крыши. Любовь к себе? Было время, когда я не могла смотреть на свое отражение, и трудно сказать, что сейчас все идеально, однако куда лучше, чем раньше, и я работаю над этим.       И что дальше? Какое значение имеет все это, если я… пустая? Нет, не так. Пресловутая теория о «половинках» как ничто другое отзывается во мне. Недавно я в немом ужасе перечитывала свой старый детский дневник, где писала о бездне внутри себя, которая будто источала это бешеное чувство под названием «любовь», будто звала кого-то…       Впервые это случилось, когда мне было чуть больше двенадцати. Я победила на никому не нужном конкурсе исследовательских работ, грамоту за который так и не увидела, но мне она и не нужна была. Это был первый маленький шаг к тому, чтобы понять, что я небезнадежна, что я могу больше. И я хочу больше.       Это был апрель. Зима неохотно покидала наш холодный городок. Снег все еще упорно покрывал округу, но тротуар уже грелся в лучах весеннего солнца, а птицы начинали робко щебетать, боясь поверить, что пришло тепло.       Тогда я шла, искренне радуясь своему небольшому успеху, и дышала полной грудью. Я впервые полностью прочувствовала запах весны — запах счастья, жизни, конца всего плохого. Я вдыхала этот аромат, и сердце билось в учащенном ритме восторга и удовлетворения. С каждым вдохом я все ярче ощущала на себе чей-то пристальный взгляд, чье-то заботливое прикосновение, словно ангельское крыло поглаживало меня по спине.       — Снова я вспоминаю все это…       Истерика затихла, уступив место опустошению. Разбитая, я посмотрела на ночное небо, на свет луны, печально наблюдавшей за моими муками, и вновь заговорила охрипшим голосом:       — Бог, Вселенная, кто там еще… Кто угодно, кто властен надо мной, кто видит все это, кто слышит меня, ответь мне лишь на один вопрос: «Достойна ли я вообще любовного счастья?» Ведь есть же кто-то, кто нуждается во мне так же отчаянно, как я сейчас нуждаюсь в этом «ком-то».       Тишина не была нарушена, и даже звезда, как привычный для людей знак свыше, не упала. Но внезапно я ощутила, будто воздух обнимает меня, гладит по уставшему лицу и просит поверить, что я любима. То же самое я почувствовала бы, наверное, если бы меня укрыли большим шерстяным пледом и поцеловали в макушку. На сердце в первый раз за столь долгое время стало тепло и спокойно. Эта из ниоткуда взявшаяся нежность заставила вновь заплакать, но теперь с улыбкой на распухших, искусанных губах.       — Спасибо…       Высморкавшись и вытерев лицо, я спрыгнула с подоконника в комнату. Мягкий ковер неожиданно приятно защекотал ступни, отчего я еле слышно хихикнула. Но стоило подойти к кровати, как улыбка спала с лица, и я растерянно охнула.       Приглушенный свет лампы падал на подушку. Что-то пушистое дрожало на ней от исходившего из стены холодного воздуха. Приблизившись еще, я поняла, что это было маленькое белое перышко. Я аккуратно взяла его в руки, почему-то считая за что-то чрезвычайно ценное, и погладила им себя по щеке.       — Это мне?       Я усмехнулась, не услышав ответа. Чего еще я могла ожидать? Так глупо… И все-таки мне показалось, словно внутри меня разливается что-то горячее и волнующее, как глоток сладкого чая в зимний вечер.

***

Мари

      Выпускной бал — волнительное событие для всех старшеклассников. Всюду слышатся шепотки и нервные вздохи, девушки то и дело поправляют прически, а юноши хорохорятся и стараются во всем угодить дамам, играя в джентльменов.       Я нервно теребила подол платья — бордового в пол, с черным ажурным лифом — и перебегала глазами с одной одноклассницы на другую. Наконец взгляд мой остановился на группке девочек, стоявших рядом и что-то обсуждавших. Это была элита класса, если можно так выразиться. Свой авторитет они заработали отнюдь не хорошими оценками и бескорыстной помощью. Напротив, вечеринки с алкоголем и сигаретами всегда были к услугам желающих, но, разумеется, за определенную плату.       Трейси — высокая белокурая девушка, одетая в вызывающее красное платье с глубоким декольте, держала в руках стакан с колой, наверняка мечтая о шампанском, губы ее то и дело кривила ухмылка, а с языка слетали громкие нецензурные восклицания. Им вторил грубый хохот двух других девчонок. Кристи — девушка ниже ростом и с черными, как смоль, волосами, едва ли не расплескала содержимое своего бокала, зайдясь хриплым хихиканьем. Я была удивлена, увидев ее в черном платье до колен. Кристи была отъявленной пацанкой и всегда носила черные джинсы да такую же черную рубашку. Чуть поодаль от нее залипала в смартфон Рози — та, что всегда крутилась вокруг Джеймса.       Эта чудесная троица отравляла жизнь таким, как я или Джулия. И в этот раз не обошлось без колкого замечания. Оно последовало от Рози:       — Смотрите, как мышь-то вырядилась! Небось, еще и танцевать умеет.       Ей ответил хохот. Я проигнорировала выпад в свой адрес и даже не посмотрела в ту сторону. Сборище гиен, которым лишь бы позубоскалить. Я отошла к стене, туда, где стояли столы с напитками и закусками. Там же неподалеку были Анна и Джулия. Я отвернулась, чтобы не встречаться с ними взглядами, но успела заметить короткое ярко-красное платье Джулии и темно-синее, строгое, с перчатками у Анны.       Церемония в честь выпуска оказалась не такой интересной, как я ожидала. Нудная речь главных лиц, вручение аттестатов и поздравления — все это перемешалось у меня в голове в одну кучу, из которой я не вынесла ничего особенного. Однако я не очень расстроилась. Я никогда не любила подобные мероприятия, всегда предпочитала шуму дискотек умиротворяющий шепот листьев в лесу да пение птиц. Или же просто посидеть дома за сочинением очередного стихотворения…       Я грустно улыбнулась. Как же хотелось развернуться и уйти отсюда! Но сейчас должен был начаться бал, а я не хотела, чтобы уроки вальса пропали зря. Мне было очень волнительно и страшно. А что, если никто не пригласит меня на танец? Я ведь не пользовалась особой популярностью в классе, я была словно тень. Как сказала Рози, серой мышью.       — Я скоро уеду, Анн… — сквозь раздумья услышала я тихий голосок Джулии. Я слегка повернула голову, чтобы лучше слышать.       — Ты еще не решила куда? — спросила Анна, что-то жуя. Она не изменяла своей привычке урвать что-то вкусненькое.       — Есть один город на примете. А ты?       — В Лайтсайд. Там есть хороший медицинский университет. Я уже давно туда планировала. Думаю, смогу прорваться.       — Я в тебя верю. Только знаешь… Не хотелось бы расставаться. Я уже так привыкла к тебе. К твоей заботе, к твоим шуткам. Мы, наверное, и видеться-то не будем толком, — я услышала тяжелый вздох и увидела, как опустились плечи Джулии в немом страдании.       — Да брось, у нас еще экзамены впереди. Мы пока не расстаемся. А потом звонить друг другу будем. В конце концов, это не конец света. На летних каникулах будем видеться.       — Ты думаешь, в медицинском бывают каникулы? — хихикнула Джулия.       — Согласна, адок еще тот. Но я не отступлю от мечты стать хирургом. Ради этого я готова хоть сто лет горбатиться над учебниками.       — Твоей целеустремленности можно позавидовать. Надеюсь, у тебя все получится.       — Обещай, что не будешь грустить. Обещай! — наставительно потребовала Анна.       Иногда она и Джулия действительно напоминали мать с дочерью. Думаю, лучшей подруги у Джулии еще не было. Правда, немного жаль, что с Анной мы так и не поладили. Неплохая ведь девчонка. Просто иногда предвзята. Ну ничего. Мне хорошо даже в компании с самой собой.       В сердце что-то предательски заныло. Нет, это было ложью. При мысли о потерянной дружбе все вокруг сразу тускнело, и внутри растекалось что-то холодное и горькое. Я посмотрела на Джулию. Та опустила взгляд и отвернулась, невольно прячась за Анну. Я хмыкнула. Как долго будет продолжаться эта негласная война?       Вдруг раздалась музыка. Сначала тихая, она с каждой секундой набирала громкость. Я узнала ее. Это был венский вальс. Все вокруг тут же оставили свои занятия, юноши стали приглашать девушек на танец. Образовалось несколько пар, которые начали кружиться по зале под восхищенные и растроганные взгляды родителей. Трейси танцевала с Жаком. При виде этой сцены у меня ничего не шевельнулось внутри. К Жаку я давно уже остыла. Это была мимолетная влюбленность, да и то, влюбленностью это можно было назвать с большой натяжкой. Так, короткая симпатия.       Ко мне подошел Ромео, невысокий парень с русыми кудрями. Приятель Жака, но, в отличие от него, более вежливый и не такой распущенный.       — Леди свободна? — юноша улыбнулся.       — Да ну, какая я тебе леди! — хохотнула я. — А ты хочешь меня пригласить? Правда?       — У меня нет пары… — смущенно протянул Ромео. — Ну так что?       — Принимаю приглашение, — я улыбнулась в ответ, чувствуя, что ноги мне плохо поддаются. Не хватало еще запнуться о собственное платье! Вот позору-то будет!       — Ромео, только я танцую не очень…       Я попыталась остановить свое неминуемое поражение в схватке с вальсом, но юноша уже вывел меня на танцпол.       — Брось, я тоже был на репетиции и видел тебя. У тебя хорошо получается. Главное, не нервничай.       — Ладно… Ну что, поехали?       Крепкая ладонь юноши опустилась мне на талию, и Ромео плавно повел. Я старалась не отставать от него. Спустя несколько секунд я уже привыкла к ритму музыки и шла более уверенно. Первый вальс в моей жизни! От волнения кровь стучала в висках, словно удары грома. Я старалась не думать о том, что вокруг нас есть люди, иначе точно бы сбилась. Прилюдная демонстрация талантов всегда была для меня пыткой.       Наконец мелодия подошла к концу. Ромео завершил танец поклоном и ушел к компании других парней. Я перевела дух. Все кружилось перед глазами. Бордовые портьеры на окнах, иллюминация, колонны, люстры, паркет, стены — все напоминало крутящуюся карусель. Я снова заняла место у столов, укрываясь в спасительной тени. От света и усталости глазные яблоки болезненно пульсировали.       Идя к столу, я успела мельком заметить выражение шока и одновременно зависти на лице Трейси. Так-то тебе!       Восхищенная собой и тем, как я утерла нос этой гадкой девице, я совсем не заметила стоящую рядом Хелен и вздрогнула от неожиданности.       — Ты была просто великолепна!       На глазах женщины блестели слезы. Мне стало неловко.       — Спасибо, ма. Приятно.       — Какая ты у меня уже стала взрослая! Не могу нарадоваться! Скоро уже и женихи появятся.       — До женихов пока что далеко, — усмехнулась я. — Ты прекращай плакать. Все же хорошо.       — Это я от радости! Не каждый день видишь, как твоя дочь танцует с кавалером.       — Да уж…       — У меня от этих переживаний голова разболелась. Наверное, давление подскочило. Ты не против, если я домой поеду? Не обидишься? — Хелен состроила умоляющее лицо.       — Да нет, конечно. Поезжай. Я тоже скоро приеду.       — Какое «скоро»? Праздник только начался! Дети всю ночь гулять будут!       — Они — да, а я — нет. Аттестат получен, танец исполнен. Думаю, больше ничего интересного не будет. Так что я еще немного побуду и поеду домой.       — Ну как знаешь. Я поехала.       Мы с матерью обнялись, и она вышла. Я облегченно выдохнула, смотря ей вслед. По ее голосу было понятно, что ее слегка раздосадовало мое отношение к вечеринке. От сосредоточенности, с которой я танцевала и говорила с Хелен, мне стало жарко. Я несколько раз обмахнулась рукой, но это не помогло. Тогда я решила выйти в коридор: там было прохладнее.       Когда свет праздничной залы остался позади, я смогла немного расслабиться. Теперь можно было не напрягать все мышцы, удерживая идеальную осанку. Я сладко потянулась, отчего суставы затрещали. Боже мой, как хорошо!       Я посмотрела на небо за окном. Луна уже светила вовсю, звезды мерцали, словно светлячки. Улыбка сама собой обозначилась на моих губах. Как же все-таки прекрасна ночь!       Идиллию нарушили чьи-то тяжелые шаги сзади. Я напряглась. Даже здесь нельзя побыть в одиночестве! Я развернулась и увидела перед собой Жака.