Глава 7
9 февраля 2024, 13:01Джулия
— Ты в последние дни такая задумчивая, — вяло протянула я. Мы с Мари сидели на диване в гостиной с открытым настежь окном, из которого доносилось усыпляющее шуршание шин. Стрелки часов показывали семь вечера. Телевизора здесь не было, что несказанно радовало, ведь никто из нас его не смотрел. Так что я свернулась креветкой в одном углу дивана и листала ленту соцсетей, а Мари уткнулась в книжку. Она действительно стала странной. Страннее обычного. Тогда, по видеосвязи, она явно говорила не со своей мамой. Я не слышала всего разговора, но тон голоса Мари был таким… нормальным? Вежливым, милым. Я знаю, как она разговаривает по телефону с Хелен — сухо и по делу, холодно. Иногда мне становилось даже жаль эту женщину, несмотря на ее ошибки в воспитании дочери. Она теперь частенько «подвисает». Садится на кровати, поджав колени к подбородку, закрывает глаза и молчит. Потом открывает их, грустно вздыхает и вновь достает книгу. Я тоже люблю читать, но не в таких количествах! Иногда это все настораживает. А вчера утром, когда я только-только потянулась в постели и зевнула, Мари уже вернулась с утренней прогулки. Сначала я пыталась подшутить над ее ранним режимом, но, когда увидела ее испуганное лицо, ссадины на руках и слегка побитый экран смартфона, мне сразу стало не до шуток. На все мои вопросы она лишь отмахивалась, что просто упала. И я бы с легкостью поверила ей, ведь и сама тот еще слон в посудной лавке, но Мари вела себя, как зашуганный щенок весь оставшийся день. Она вздрагивала, когда я подходила, задумчиво потирала живот где-то под желудком. Я слышала, как она шмыгала носом в туалете, а потом вышла оттуда с красными глазами. Я не стала задавать лишних вопросов. Она очень замкнутая, и ей трудно взять и рассказать все, что ее тревожит, даже мне. Я всегда говорю ей, что она может поделиться своей болью со мной, я не стану осуждать ее, поэтому, когда она вот так строит из себя недотрогу, мне становится обидно. Мы столько дружим, и Мари мне не доверяет? Неужели случай с Жаком так подкосил ее веру в меня? Или же это просто что-то, что она стесняется или боится сказать? В любом случае, надо как-то вернуть ей хорошее настроение. — Я-то задумчивая? — усмехнулась Мари, не поднимая взгляда. — Сама целыми днями в небо пялишься. А еще иногда лыбишься. Как будто влюбилась. Вопрос застал меня врасплох. Я и сама не знала ответа. Ощущения, которые преследуют меня после того сна с неким мужчиной, действительно похожи на влюбленность. Видимо, мое молодое тело жаждет отношений, а не переживаний за учебу и будущую карьеру, но что я могу сделать? Зависнуть на сайте знакомств, где сидят либо глупые мальчишки со спермотоксикозом, либо дядечки-сексисты за сорок и без гроша в кармане? Или подойти к первому попавшемуся красавчику в первый же учебный день и сказать первое, что придет в голову? Знаете… Может, лучше все-таки быть кошатницей? — Я права? Раз ты молчишь, хах. — Не знаю, — выдохнула я. — Просто мне снится… Кто-то. И эти сны очень приятные. Мы в них настолько сильно любим друг друга, что становится тяжело дышать. — Ого… — Мари наконец оторвалась от чтения и взглянула в мою сторону. — Ты не думала, что это может быть твой суженый или типа того? Я громко вдохнула, когда в голове всплыло воспоминание. «А вдруг это мой будущий муж?» Джули, ты серьезно? Какой стыд… — Я в это не особо верю, — отвечала я. — Вообще не верю во все подобное. Но эти сны, эти чувства, пожалуй, единственное, чего я не могу понять, — я помолчала пару секунд, чтобы вскоре перейти на насмешливый тон. — Мама говорит, что это наш с ней ангел-хранитель, ха-ха! Он сначала защищал ее, а теперь на меня переключился. Как будто я в нем нуждаюсь! Серьезно, что за бред? Мари скривила губы и ухмыльнулась, тут же поникнув. Я сказала что-то не то? — Ты, наверное, думаешь, что я чокнутая? — мой голос заставил Мари встрепенуться. — Н-нет… Эм, нет. Я просто не знаю, что сказать. Сама без понятия, как ко всему этому относиться… — Слушай, — начала я, поднимаясь, — давай оставим все это? Мы все равно не узнаем правды. Может, лучше сходим в тот книжный, про который ты говорила? Прикупим к учебному году симпатичных ручек и тетрадей, ты можешь взять себе скетчбук, альбом, книги… Что думаешь? Развеемся немного. — Н-но уже вечер… — Мари растерянно выглянула в окно. — Разве уже не поздно? — Ты же сама говорила, что они работают до девяти. Успеем, давай, я не хочу, чтобы ты грустила. Мари погладила себя по плечам, неловко кивнула и пошла к шкафу. Все-таки она воспряла духом, это читалось в ее движениях. Но было в них и что-то тревожное, ломаное. Ее взгляд выглядел пустым. Никогда еще ее глаза не казались такими большими. Я осторожно наблюдала за ней, пока натягивала свою любимую кожаную куртку. Уже совсем скоро мы поднимались на эскалаторе в одном из многочисленных торговых центров Лайтсайда. Все вокруг казалось таким огромным после Хэйзи-Хиллс, что я вертелась, как ребенок, с блеском в глазах осматривая то, с чем местные жители сталкивались каждый день и искренне недоумевали, чего особенного я здесь нашла. Мари тихо посмеивалась, но выглядела она, как робот, как пустая оболочка. Уже у входа в этот самый книжный мы наткнулись на парня и девушку, которые буквально засасывали друг друга. Смачные влажные звуки и постанывания, изредка различаемые сквозь музыку, заставили меня смутиться. Совершенно идиотская идея о том, как развеселить Мари, пришла ко мне в голову. — М-м-м, вот это страсть! — усмехнулась я. Мари скривилась, словно ее затошнило. Несмотря на это, я надеялась, что она, как обычно, хмыкнет и скажет что-то о том, какая я похотливая. — Я бы тоже так хотела. Чтобы меня как схватили, ка-а-ак зажали и… — Не продолжай, ради бога! — прервала она меня. — Все-все, молчу, — я смиренно подняла руки, хихикая. Похоже, я ее разозлила… Когда мы уже почти зашли в магазин, какая-то женщина, поравнявшись с парочкой, которая так и не прерывала поцелуй, громко кашлянула в кулак. — Молодые люди, вам не стыдно? Я, стоя за спиной незнакомки, сдавленно засмеялась. — Извините… — промямлила девушка, обладательница роскошных светлых волос, покраснела и поспешила быстренько уйти. Ее красная клетчатая юбка призывно развевалась. Юноша же, закатив глаза, по-хамски цокнул языком и, отвесив издевательский поклон женщине, ушел вслед за своей пассией. Мы с Мари молча наблюдали за всем этим. — Ужас, что творится! Прямо посреди толпы! Он ее уже почти раздевал здесь! А вы, — женщина развернулась лицом к нам, — вы разве не могли заставить их прекратить? — Хм-м-м… Зачем? Кажется, они прекрасно проводили время, — с усмешкой сказала я и заметила, как напряглось и покраснело от гнева пухлое лицо дамы. — Что за поколение, ей богу! Совсем распустились! Женщина удалилась, продолжая вздыхать и возмущаться. Хихикнув, я потянула подругу ко входу. — Пошли уже! Но Мари шлепнула меня по руке, словно та была чем-то заразным. Я замерла с раскрытым ртом, пытаясь найти, что сказать, но Мари опередила меня: — Знаешь, я уже не особо хочу книги смотреть… Лучше пойду за продуктами и домой. Тем более скоро темнеть начнет… — Эй, погоди! Но девушка и не думала слушать, а только зашагала быстрее. — О, черт, — я схватила себя за волосы. — Жак ведь тогда… Вот я дура! Твою мать… Мари, прости меня. Я со всей силы прикусила губу и зажмурилась от стыда. Как можно было так поступить? Как из моей головы могло вылететь такое? Подмечаю какие-то мелочи, а потом разом все порчу!.. Еще немного побив себя по лбу на смех прохожим, я поняла, что догонять Мари бесполезно. Она наверняка уже далеко убежала, да и лучше сейчас оставить ее одну. Нужно загладить вину. Она, кажется, говорила, что хочет почитать Сомерсета Моэма. Сделаю ей подарок и извинюсь, когда мы обе вернемся домой!***
Мари
Из супермаркета я вышла, когда небо стремительно меняло свой цвет с нежно-голубого на пронзительный синий с рыжими мазками. Пакет с продуктами был тяжелым, и уже скоро у меня заныло предплечье. Однако это даже обрадовало. Я всегда любила такие маленькие «испытания», после которых приходишь с чувством усталости и удовлетворения. Особенно приятно было, что эта легкая боль отвлекала от недоразумения в торговом центре. Я не злилась на Джули. Было видно, что она всего лишь пыталась вытащить меня из хандры. Но все недавно произошедшее в моей жизни срослось в один мерзкий, гнетущий комок и взорвалось там, посреди этой гадкой и в то же время вызвавшей ревность сцены. Меня всегда отвращала похоть. Я редко испытывала пресловутое сексуальное возбуждение и считала половой акт за низменное, животное действо, называя его не иначе как «совокупление». Поцелуй этих молодых людей был настолько вульгарным, что меня затошнило при мысли о том, до чего они могли бы дойти, в теории, где-то в туалете, до чего мог дойти Жак, если бы не моя подруга… Но, помимо этого, в голову врезалось осознание, что даже легкого, невинного прикосновения от Лестера мне никогда не получить. Возможно, он уже мертв, и то странное видение, где он разлагался в ванной, было правдой, ведь парень не отвечает с того момента, как мы с Джули приехали в Лайтсайд. Впрочем, почему он должен? Что такого особенного он сделал, что я веду себя, как дурочка? Мне всего лишь понравился его образ, его красота и обходительность, которых на Земле не сыскать никогда. А может, мне это и не нужно вовсе? Неожиданно налетевший прохладный ветерок заставил вспомнить о Хейзи-Хиллс. От внезапного жгучего желания снова вдохнуть полной грудью свежий соленый воздух сердце ускорило бег. Здешний ветер принес запахи речной воды, от которого мой нос стал непроизвольно дергаться. Боже, я так хочу спокойствия! Просто сбежать подальше, залечь в тени какого-нибудь дерева, закрыть глаза и дремать, сливаясь с вечностью… Я попал под перекрестный огонь безмолвного крика, где кошмар одного человека — это мечта другого (*перевод на русский язык песни Heat of the Night Брайана Адамса). Я удивленно приподняла брови, неожиданно вспомнив строчку из давно забытой песни. Вместе с тем перед глазами всплыл недавний кошмар в заброшенном доме. Я нервно огляделась, не зная, что именно меня напугало. Стало зябко, будто августовский воздух резко сменился ноябрьским. Трава шелестела под ногами, и этот звук вмиг сделался неприятным. В нем слышалась какая-то угроза, словно кто-то шагал нога в ногу со мной и выжидал подходящего момента для… Для чего? Я тряхнула головой и сильнее сжала ручку пакета. Тот мерзко зашуршал. Я слишком поздно пожалела, что решила сократить дорогу до дома через парк. В нем залегли черные тени, заставляя холодеть от страха. Спрячься под покрывало и моли о солнечном свете, лучше забудь об этом в разгар ночи. Я почувствовала дрожь в коленях. Чтобы унять ее, я отошла к близлежащим кустам, чтобы не привлекать внимание прохожих. То ли от длительного стресса, то ли от чего-то еще, но у меня закружилась голова, и вдобавок к этому присоединился удушающий жар. Схожие ощущения бывают при отравлении. Я зажмурилась, пытаясь прийти в себя. В разгар ночи придут они, они будут искать ответы… Рука, держащая пакет, разжалась. …они будут преследовать тебя… Волоски на теле наэлектризовались, посылая импульсы глубоко внутрь, к каждому органу и к каждой клеточке. …в самый разгар ночи. Внезапно что-то коснулось моего предплечья. Я повернула голову, мгновенно распахивая веки, и вдох комком застыл в горле. Прямо по мне ползал огромный чешуйчатый таракан. Я задергалась, визжа и прыгая и уже не обращая внимания на прохожих. Насекомое шмякнулось вниз с противным твердым звуком. Как раз в этот момент я задалась вопросом: почему почва под ногами вдруг изменила свою структуру? В следующий миг я пожалела о том, что решила проверить. Мои ноги, обутые в белые кеды, утопали в живом болоте, которое состояло из сотен, нет, тысяч мадагаскарских тараканов. Тот, которого я стряхнула с себя, наверняка затерялся в этом отвратительном море. Самый страшный мой кошмар вдруг обратился в реальность. Я закричала. Завопила так, что горло резануло, и голос сорвался. Тело вдруг обмякло от ужаса и омерзения. Я пыталась топтать эту гадость, но насекомых было слишком много, и мне показалось, что мои ноги лишь глубже увязают в их копошащихся тушках, как в трясине. Быть заживо похороненной среди насекомых… Эта мысль сработала, как триггер. — Г-господ-ди! Мама! Мамочка! Помогите! Уб-бер-рите эт-то! МА-А-АМА! Воздух с громкими стонами выходил из легких. Слез не было. Был лишь смертельный, животный страх и сердце, что леденеет и пытается сломать ребра. Содрогаясь крупной дрожью, с расширенными, как у безумца, глазами, я наблюдала за тем, как черные шершавые лапки начинают атаковать мои ноги выше лодыжек. Это вывело меня из оцепенения, и я, превозмогая отвращение, повинуясь одной лишь панике, побежала, с жутким треском топча живой черный ковер. Казалось, тараканы забрались под подошву обуви, под кожу и уже ползают у меня внутри. От самого этого предположения хотелось как можно скорее умереть, но все же я лихорадочно выискивала свободный от этих полчищ островок. И наконец, нашла. Гребаные ублюдки! Почему вас так много?! Откуда вы взялись?! И где люди? Я хаотично оглядывалась, то и дело лягаясь на манер лошади, и грубо втаптывая остатки мелких тварей в землю. Людей не было. Не горели даже фонари. Но как это, черт возьми, возможно? Еще несколько минут назад это место было городским парком, а сейчас превратилось в джунгли, кишащие всякими гадами! Не трогайте меня! Умоляю, не трогайте! Легкие горели, адреналин то и дело посылал заряды в грудную клетку. Лес обступил меня плотной стеной. Никаких аккуратно подстриженных кустов, никаких лавочек и фонтанов. Ничего. Темнота и тишина, а вокруг копошится армия чудовищ. От блеска их спинок в лунном свете, от шелеста их лап и панцирей рот наполнился кислыми слюнями. Секунда — и непереваренный ужин оказался у меня под ногами. Я стала отплевываться и вытирать рот, как вдруг земля задрожала. Не удержав равновесия, я упала на колени прямо в собственную рвотную массу. Но скривиться в отвращении не успела. Земля стала двигаться более ритмично, поднимаясь выше. Да что это за твою мать?! Но уже совсем скоро я поняла, на чем сидела. Живым куском почвы оказался таракан поистине гигантских размеров. И как я раньше не заметила?! Монстр пополз вперед. Маленькие насекомые расползлись в стороны, как бы уступая ему дорогу. Огромные усы этого монстра могли бы нанизать их на себя, как на шампур. Тело прошиб такой заряд адреналина, что я немедленно сиганула вниз, не желая больше касаться руками этого отвратительного членистого панциря. К моему великому облегчению, земля оказалась чистой. Теперь это были привычные камни и трава. Тараканы расползлись куда-то или исчезли, мне это было неважно. Теперь появилась возможность сбежать подальше от этой жути! Обернувшись на гиганта, которому было все равно на всех и вся, я мысленно послала в него заряд из отборных ругательств, но, когда собралась припустить во весь дух, меня ждал сюрприз. Прямо перед моим носом возвышалась стена из терновых зарослей. Шипы надежно преграждали путь к спасению. Какого Дьявола?! Буквально сейчас здесь ничего не было! Спокойно, Мари, спокойно! Главное — дыши! Где ты будешь прятаться, когда все развалится? Чертова песня! Опять совсем некстати! Не оборачивайся, никогда не оглядывайся! И все же я оглянулась. Терновая стена образовала кольцо, сделав меня узником в этой тюрьме. Однако вовсе не одиноким. Хитиновый приятель был тут же. Его усы тыкались в колючки, в грубые сухие стебли и не могли найти прохода. Ну вот мы и приехали, Мари! И что теперь делать? Что ужаснее: миллионы мерзких тварей, в которых можно утонуть, как в зыбучем песке, или же один, но размером с пикап? Насекомое тем временем повернулось в мою сторону. Может, у этого переростка и не было злых намерений, но я решила, что не подпущу его к себе даже на метр. Но как это сделать, если мы оба в тупике? Во рту образовалась настоящая пустыня. Дрожащей рукой, стараясь не делать резких движений, я отломила одну из жестких веток. Сейчас она походила на меч. Я начала медленно забирать влево, не спуская глаз со страшилища. Таракан полз как-то лениво, но от звука, который издавали его лапищи, жуть пробирала до костей. — Я тебя не трону, и ты меня не тронешь. Я тут просто гуляю… — монотонно пробормотала я. И, видимо, зря. Когда мы с насекомым поравнялись, то оно внезапно остановилось, пошевелило некоторое время усами, после чего… развернулось ко мне. Я тут же сорвалась с места. Легкие превратились в перенапряженный мешок под ребрами, распирая их. Боже, я и не знала, что тараканы так быстро бегают! Тем более такие тараканы! Чудовище нагнало меня, но я вывернулась из-под его усов, отбежав в сторону. Внезапно монстр защелкал жвалами, и звук этот был точь-в-точь лязганье ножниц. Вслед за этим из пасти таракана вырвалось хищное шипение. Совсем как у змеи. Скорее всего, моя роль в этой игре — стать обедом для этой твари. Нет, я не согласна! Ни за что! Таракан снова пополз ко мне и совершил что-то, похожее на бросок, отталкиваясь на удивление сильными лапами. Я поразилась собственной молниеносной реакции, когда пригнулась и откатилась в сторону, игнорируя боль от маленьких камней, вонзившихся в бок. — Нет, скотина, я тебе не дамся! — прорычала я, вскакивая на ноги. В яростном порыве я выставила вперед руку с шипом и замахала им перед мордой чудовища. Таракан слегка попятился, агрессивнее зашевелив усами. Один из них задел мою щеку, и это окончательно сорвало мне крышу. — Давай, тварь! Попробуй подойти, и я сделаю из тебя гребаный шашлык, ты, ублюдок! Если мне и суждено умереть вот так, то лучше уж сделать это в бою, а не трусливо поджавши хвост и зарывшись носом в землю. Таракан схватил меня за ногу своими огромными жвалами и рванул на себя. Я взвизгнула, упав на спину и больно приложившись затылком о камни. Черт, не хватало еще сотрясения! Ни в коем случае нельзя вырубаться, только не сейчас! Я разъяренно пнула чудовище свободной ногой, и хватка его разжалась, сменившись шипением. И тут мне в голову пришла идея. Инстинктивная, подсказанная бессознательным, она могла бы решить исход битвы. Ураганом подлетев к терновнику, я отломала еще одно импровизированное копье, больше и острее предыдущего. — Ну что, скотина, хочешь поиграть? Сейчас и проверим! Я подбежала к таракану, сохраняя небольшую дистанцию, и когда насекомое снова попыталось пустить в ход свои жвала, размахнулась шипом поменьше и рассекла монстру морду. Тот зашипел громче прежнего, усы заходили ходуном, лапы стали судорожно мельтешить. Я швырнула шип в сторону, и едва сдержалась, чтобы не крикнуть «фас!». Таракан повернулся в том направлении, и тогда я запрыгнула на него. Разум и здравый смысл стали несуществующей выдумкой. Не желая проиграть отвращению, я вцепилась в кончик одной из громадных пластин, заметив, что рвота на нем уже успела высохнуть. — Сейчас я покажу тебе, тварь, каково это — покушаться на мою жизнь! Насекомое извивалось, пытаясь сбросить наглого всадника, но до лошадиной прыти ему было далеко, что помогло мне удержаться сверху. Хитин был скользким, и я боялась, что свалюсь и в этот раз точно пробью дыру в черепе, но времени на раздумья не оставалось. Я занесла руки с копьем и со всей силы вонзила его в спину чудовища. Монстр подо мной просел, забился в конвульсиях, стал беспорядочно перебирать лапами, желая спастись от неминуемой смерти. — Вот так тебе, вот так! Сдохни, сдохни, сдохни! — ревела я, нанося все новые и новые удары, зажмурившись от вязкой жижи, которая летела из-под панциря. От избытка чувств голова закружилась, сжались легкие, по телу распространилась волна жара. Но не болезненного, а какого-то иного, похожего на цунами, сносящее все на своем пути. — Я убью тебя! Убью! — закричала я, распахивая глаза, чтобы видеть свой триумф. Все вокруг озарилось ярким светом. Я была фонарем, звездой, сияющей где-то в небе, солнцем, огнем, пожаром. Мистическое свечение было живым, оно пульсировало, становясь больше. Точно такое же стало спасением в схватке с призраком. Свет струился и по копью, вынутого из членистого тела для еще одного удара. Последнего. — Прощай, ублюдок! Шип вонзился в спину таракана, уже превращенную в фарш. Насекомое встало на дыбы, заверещало, зашипело, задергалось, как под электрическим разрядом, после чего белое сияние превратилось в энергетическую волну, разносимую далеко за пределы моего зрения. Это был взрыв чистой, белоснежной энергии. Эта сила могла бы разорвать меня на мельчайшие частицы. Да что там, она бы не пощадила и космос! Мерцание растворилось быстро, как мираж, иллюзия. Я обнаружила себя лежащей в кустах неподалеку от тротуара. Снова странный обморок. Или нет? Важно ли это сейчас? Пакет с продуктами, вылетевшими при падении, лежал рядом. Я тупо уставилась на него, точно видела впервые в жизни. Я ходила в магазин? Да… В голове образовалась странная пустота, внутри все жгло, словно там пылал костер. По всему телу разлилась дикая слабость, хотелось свернуться калачиком и уснуть прямо здесь. Усилием воли я заставила себя подняться и отряхнуться от пыли и мелких веток. Прохожие уже покинули эту пустынную часть парка, лишь вдалеке звучали голоса и звуки проезжающих мимо машин. Холодно… Стало очень холодно. Непослушными руками я подняла пакет и поплелась, как зомби, домой, не обращая внимания на периодически исчезавшие через дыру продукты. Я шла на автомате, а перед глазами мелькали черные тельца и усы. Забыть. Дома Джулия, там светло, там есть постель, куда можно броситься сразу же, как приду. И там есть ванна. Помыться. Я должна смыть с себя всю эту грязь. Завалившись в квартиру, я из последних сил захлопнула хлипкую дверь. Несколько щепок от деревянного косяка взвились в воздух. Я посмотрелась в зеркало в прихожей. Оттуда смотрела несчастная девушка, что была бледна, как снег. Тело сотрясала дрожь, схожая с конвульсиями, а в животе все ходило ходуном. Хотелось только одного — снять с себя кожу и надеть новую. Сменить шкуру, как меняют костюм. — Мари! Джулия уже неслась сюда, чтобы замереть в паре шагов от меня. Ее лицо и без того было мрачным, а теперь и вовсе скорчилось в болезненной гримасе озадаченности и беспокойства. — Я звонила тебе, кажется, раз двадцать, — хрипло заговорила она. — Я смотрю, ты все-таки была в магазине. Дай-ка пакет, — девушка вырвала его из моих рук и выругалась, когда на полу оказалась банка кофе, чудом не разбившаяся. — Что с пакетом? Что с тобой? Посмотри на себя! Не говори мне, что тебя, ну, того самого… Джулия сделала осторожный шаг назад, не отрывая взгляда от моей запачканной и разящей вонью одежды и слез, стекающих по исцарапанным щекам, которых я не замечала до этого. Лишь сейчас я смогла почувствовать, как соль въедается в раны. — Нет, это… Не то, — прошептала я еле слышно. — Меня н-не… Не это. Я… Оно… Нет. — Оно? — Чуд-довище… Нет, не могу. Ты не сможешь. Не скажу. Не сейчас… Бессмысленно. Она скажет, что я больная. Так и есть, похоже. — Эй, да что с тобой?! — теряя терпение, накинулась Джулия. — Что ты скрываешь, а? Вчера вон битая вся пришла, весь день молчала, сегодня убежала, не отвечала мне, а теперь пришла в истерике и… Что это? Тебя стошнило? — Я… Я… — Это секта какая-то? Или ты все же нашла себе парня, который издевается над тобой? Может, это Жак? Скажи мне, только скажи, и я… — Да хватит уже! Прекрати! Губы Джулии замерли в разомкнутом состоянии. Я, тихо всхлипывая, поплелась в спальню. Как она достала! Неужели не видит, что я не могу и слова сказать?! Почему она не может просто оставить меня в покое?! Почему ходит по пятам?! — Прости, прости, прости, — повторяла она. — Прости, булочка, прости, что надавила. Я волнуюсь, понимаешь? Мне страшно, я не знаю, что происходит… Что мне сделать? Давай ванну тебе наберу, а? — Я сама. Просто не трогай меня, прошу, — бросила я с полотенцем в руках, пролетев мимо Джулии к ванной комнате. Там я остервенело терла себя мочалкой, оставляя на коже красные полосы. Было больно, но тем самым я избавлялась от жутких прикосновений членистых лап, от блеска хитина, от кошмарного шипения… Мочалка выпала из рук и шлепнулась в воду с противным «буль». Шлеп. Таракан. Тараканы… Усы, жвала, лапки, глаза-точки, шипение, рвота, терновник… Я разрыдалась, закрыв лицо руками. Только сейчас я окончательно поняла, что умираю от дикого страха. Этот ужас нельзя описать словами, его нельзя ничем выразить. Его можно только почувствовать. Я как псих поднимала взгляд на дверь, ожидая снова увидеть самый худший свой кошмар. Как это возможно? Во что превратилась моя жизнь? Где я свернула не туда? Почему, господи? Я не верю во все эти религии, но, черт возьми, если это не ад, то что это…***
— Шевелитесь! В повозку все! — командовал посол из Гиацилии. Девять освобожденных из-под стражи заключенных, включая Мистрелля, по очереди лишались своих ошейников и получали вместо них обычные железные наручники. Изготавливать подобные ошейники достаточно проблематично в силу трудностей зачарования, и потому тюрьмы отчитываются за каждое изделие. Под тяжелыми взглядами сопровождающего и кучера вампир забрался на свое место и принялся наблюдать. Они находились наверху, на выходе в лес, через который им предстоял долгий и нелегкий путь до рудников. Тратить силы на телепорт пленников никто никогда бы не подумал. Здесь, под открытым небом с тремя лунами, было достаточно светло, но тьма, ожидающая их дальше, будет весьма неприятна для эльфов. Мистрелль вспомнил того несчастного умирающего от наркотика парня и вздрогнул, представляя себя на его месте. Именно такое будущее и пророчила ему Виктория. «Ни разу меня не навестила. Не знает, что я все это время был здесь? Или ей настолько все равно?» — Чего хмурый такой, а? — заговорил с ним один из освобожденных эльфов. — Тебя-то, вон, гляди, всего расхвалили, видать, действительно хотят тебя продвинуть куда. Уж точно не будешь с киркой шататься. Да и не позволили бы вампиру… Не рад разве? — Сам пока не знаю. Тебе-то какое дело? — Какое дело… Ты разве не слыхал, какой закон наш чертов императришка собирается утверждать? Не видел разве, как наши бастуют? Хотя тебе откуда знать… Просиживал штаны в своей конторке, чиновничек. — Ты со мной лучше поаккуратней разговаривай, я обычно себя в руках плохо держу, — отвечал Мистрелль, прищуривая глаза. — Ха! Сказал клыкастый с железками на запястьях! Мы квиты, понял? Не делай вид, что ты какой-то особенный! — смеялся эльф. — И не думал. Всего лишь просил не выводить меня из себя. Бить тебе морду сейчас будет не лучшим решением. — Я вам сейчас сам морды набью, ничтожества! — воскликнул гонец, забираясь вперед к сопровождающему и толкая кучера, который, в свою очередь, заставил лошадей тронуться. — На том свете поговорите! Эльф цокнул и замолчал, недовольно отворачиваясь. Какое-то время все сидели в абсолютной тишине, лишь изредка чертыхаясь, когда повозка подскакивала на камнях и ямах. — Так что там за закон? — пробормотал Мистрелль на ухо эльфу, но тот уже храпел и пускал слюни себе на рубаху. Вампир оглядел остальных, надеясь услышать ответ от кого-то другого, но всем явно было не до него. Эльфы хмуро смотрели себе под ноги, заходились в приступах кашля или почесывали, как могли, отросшие щетины. — Пф, и черт с вами, — буркнул парень и положил ногу на ногу, старательно делая вид, что его не задело безразличие в его сторону. Лес густел. Дорога становилась все уже, в то время как деревья — все толще и выше. Порой за их плотной листвой можно было увидеть пробивающиеся розоватые лучи одной из лун и пару мерцающих звезд. Мистрелля убаюкивал мерный скрип колес и стук копыт, но он делал все, чтобы не заснуть: нужно было постараться запомнить хотя бы последовательность поворотов в этой однообразной череде крон и кустов. Поэтому вампир заставлял себя размышлять не о чем-то приятном, например, выпивке, а о том, как провернуть побег, ведь даже если корячиться в рудниках ему и не придется, выполнять чьи-то указания не вызывало в нем интереса. — Пс, — окликнул его по телепатии сидящий напротив мужчина, — вампир, да? Сильный, зараза, я чую. Давай свалим? Ты же как раз об этом сейчас думаешь, верно? Изумленно выгнув бровь, Мистрелль хмыкнул. — У тебя мозги потекли от свежего воздуха, или как? — отвечал он. — Мы проехали всего около часа, а впереди дня два пути, это точно. Их трое, они все начеку. Валить надо хотя бы завтра, когда они устанут в дороге. Широкоплечий эльф зарычал, недовольно уставившись вампиру в лоб. Тот лишь криво ухмыльнулся, забавляясь. — Знаю я таких, как ты, — продолжил мужчина. — Только цену себе набиваешь. Посмотри на себя! Сопляк! Ты просто трусишь, вот и все! Мистрелль сделал вид, что встряхивает головой, чтобы скрыть широкую улыбку, и притворно прокашлялся, чтобы заливистый смех не вырвался наружу. — Сопляк? Кажется, ты говорил, что я сильный? Ошибся, с кем не бывает, ха-ха! Если ты думаешь, что я буду выполнять роль приманки, пока ты будешь сверкать своими пятками, то, чувак, у нас с тобой ничего не выйдет. Гуляй! — с этими словами парень откинулся назад, давая понять, что разговор окончен. Эльф задергал руками, похоже, желая сломать наручники и заехать кулаком вампиру в нос, но все его порывы ни к чему не приводили. Тогда он, не переставая взглядом метать искры в Мистрелля и все вокруг, поднялся и в тот же момент выбросился из повозки. — Что за шум? — оборачиваясь, процедил гонец, а когда обнаружил несущегося прочь по лесу освобожденного, поднялся и сам. — Эй! Ублюдок, твою мать! Черт… А ты чего сидишь?! — обратился он к сопровождающему. — Стреляй! Оставшиеся в повозке эльфы засуетились и зашушукались. Они переглядывались, и в их взглядах легко было прочесть желание попытаться сбежать и самим, пока все отвлеклись. Один из них решил не медлить и тоже спрыгнул, вот только приземлился совсем не удачно: вывихнул лодыжку. Однако сдаваться он не желал и, кряхтя, заковылял в темную чащу. Лошади запрокинули головы и заржали, останавливая повозку. Пока она замедляла свой ход, сопровождающий выудил из-под ног лук со стрелами. Увидев, как он натягивает тетиву и прицеливается, эльфы быстро сели на свои места и пригнулись. Мужчина без промедлений попал точно в голову первого эльфа, и тот, пробежав с ней еще секунду, повалился головой вниз. На этом его побег был окончен. — Кру-у-то! — присвистнул Мистрелль. Эльфы покосились на него со страхом и недоумением, на что он пожал плечами. — Я говорил ему, что это плохая идея. Не надо так на меня смотреть! — Закрой пасть, шут гребанный! — заорал гонец. — Хромого добиваем и поехали уже дальше… Сопровождающий кивнул и вылез из повозки с луком наперевес. Сжавшиеся эльфы, затаив дыхание, смотрели за тем, как его фигура скрывалась во тьме. И не выходила оттуда ни через минуту, ни через пять. — Да чего так долго, эй! — терял терпение главарь. — Он же еле ходит, ты… Что-то засвистело над их головами. Слова гонца застряли у него в горле. Только падая под лошадиные копыта, он понял, что в висок ему прилетел топор. — Серадильские варвары! — закричал кучер и спрыгнул к гонцу, чтобы вытащить у того оружие из раны. — А вы куда?! А ну, стоять! Стоять всем! Эльфам было уже все равно. Они бросились врассыпную. — С нас с каждого по пять шкур сдерут, хреновы выродки… — причитал гонец, держась за заживающую на глазах рану и вставая. Разглядев выбегающих из чащи бандитов, Мистрелль понял, что время отсиживаться неожиданно вышло. — Lique, — шепнул он. Железные наручники расплавились и стекли по его рукам на дно повозки, в которой он потирал запястья и все еще наблюдал за происходящим. — Вот тебе и пять шкур… Теперь точно пора валить. Но не успел парень и подняться в полный рост, как огромная синяя сфера, сверкающая током, врезалась в лошадей. Гонец и кучер успели отскочить и, хватаясь за мечи, понеслись на группу разъяренных серадильцев. Раненные животные же испуганно закричали и потащили повозку вперед. Мистрелль выпрыгнул как раз в тот момент, когда в лошадей ударили очередные разряды тока, на этот раз попавшие прямо им в головы. Они ворвались в цепь сосен, уже не издавая никаких звуков, и остались там, похороненные, вместе с пустой повозкой. — Вот черт! — выругался парень, спрятавшись за кустом. Он видел, как вдалеке еще три серадильца рубят головы несчастным эльфам. — Пять, шесть, — считал он падающих замертво, — да еще плюс двое… Всех. Всех убили, гниды! Для чего? Вот же!.. В полуметре от вампира что-то взорвалось. Он перекатился, оттолкнулся и понесся через кроны, что по мере его молниеносного движения обрастали пучками стрел. Выпрыгнув из укрытия, Мистрелль бросился на спину одного из серадильцев, склонившихся над трупами эльфов, чтобы поесть. Бандит забрыкался в попытке сбросить надоедливый груз, но тот впился клыками в его шею, сделал пару быстрых жадных глотков, а потом потянул когтистыми пальцами его голову вверх и почти без усилий оторвал ее, заливая фонтанирующей кровью смотрящих в замешательстве варваров. Парень толкнул изуродованное тело прямо в них, сбивая с толку еще больше, после чего бросил в них, как мяч, голову и, пока серадильцы пребывали в легком шоке, поднял с земли саблю только что убитого им вампира. — Сучий потрох! — заорал один из бандитов. Сражение трех вампиров напоминало торнадо. Они крутились с бешеной скоростью, постоянно телепортировались и периодически задевали друг друга лезвиями и кряхтели. Мелкие камни разлетались по дороге, свистел воздух. Это продолжалось ровно до тех пор, пока к ним не подбежал истекающий кровью гонец. — Нужна помощь? — прохрипел он, ухмыляясь. — Сам видишь, — крикнул Мистрелль, попадая, наконец, одному серадильцу прямо в сердце. — Я совсем растерял свои навыки в этой гребанной конторе с этими гребанными документами! — Ха! Да ты чудной! Впрочем, я бы нашел тебе хорошее применение! Второй бандит оглушительно засвистел перед тем, как гонец успел отрубить ему голову, и из леса показались еще четверо. Мистрелль зашипел. Порыскав глазами по земле, он обнаружил лук и пару стрел. Хитрая улыбка растянулась на его лице. — Какое это? — спросил парень, кладя саблю под босую ступню, и натянул тетиву. — Ну-у-у, — в этот момент первая стрела попала точно в шею одному, — скажем так, ты мог бы… — вторая стрела оказалась в груди второго, — ты м-мог бы быть надзирателем на рудниках. Знаешь, наказывать тех, кто себя плохо ведет или сбежать пытается. Стрелять ты умеешь, ха-ха-ха! — Заманчиво, — сухо отвечал Мистрелль, выбросив в кусты лук и возвращая в руки саблю. — Но скучновато для меня. И он, сделав резкий разворот, прошелся лезвием по горлу мужчины. Оставшийся серадилец жестом остановил своего товарища, готовившегося бросить топор. Гонец, ничего не понимая, прикладывал пальцы к влажной пульсирующей ране, смотрел на Мистрелля, на лице которого не читалось ровным счетом ничего, и с каждой секундой его взгляд все больше и больше наполнялся ужасом. — П…му?.. — кряхтел он из последних сил. — Мне не нравится применение, которое ты мне нашел. Неужели ты настолько тупой? С наслаждением отметив, с каким страхом гонец сделал судорожный вдох, Мистрелль взял его за волосы, приставил конец сабли к его груди и, переместив взгляд на серадильцев, принялся медленно вставлять его. Мужчина мычал ему на ухо, плевался кровью на его плечо, но тот продолжал смотреть на бандитов и улыбаться. — Желаете в очередь? — спросил вампир у них по телепатии. После этого он рывком вытащил саблю из гонца и пнул его бездыханное тело. Оно с грохотом повалилось на землю к остальной куче трупов. Повисла тишина. Мистрелль возил пальцем по лезвию, собирая по каплям смешавшуюся кровь, и отправлял ее в рот, лишь изредка поглядывая на перешептывающихся серадильцев, но, когда они зашагали в его сторону, он выставил саблю вперед. — Эй-эй-эй, полегче! — сказал один из них, поднимая руки. — Давай без насилия! Мы поняли, какой ты крутой! Как-никак только ты в живых и остался. — Да уж, достойно, — хмыкнул второй. — Пойдешь с нами, бешеный? — Куда это? — с недоверием поинтересовался парень, не опуская оружия. — В Серадилию, что ли? И что вы можете мне предложить? — Ха, гляди-ка, какой деловой! Ну а сам-то ты чего желаешь? Мистрелль прищурился, недолго помолчал, а после спросил, не теряя в голосе ни капли грубости, напротив, делая его более наглым и непринужденным: — Во главе корабля поставите? А то я слышал, у вас лучший флот на всем Айросе. Я бы поглядел. Серадильцы переглянулись и спустя полминуты молчания кивнули друг другу. Один из них продолжил: — На счет главы ничего сказать не могу, но на побегушках точно не будешь, — он осмотрел парня с головы до ног, лежащие вокруг трупы и поднял глаза к луне, свет которой пробивался сквозь плотную темную листву. — Так что, ты идешь? Путь не из легких, рядом с болотами будем ходить. А там сам знаешь, кто обитает. Хмыкнув, вампир толкнул обезглавленный труп гонца. — Это не самое страшное, что может быть. Только дайте мне пять минут, — Мистрелль опустился на колени рядом с недавно убитым им мужчиной. — Я ужасно голоден.***
Тропа в лесу оказалась омерзительно узкой и грязной. Мистрелль чертыхался тут и там, с трудом перемещая босые ноги по скользкой земле и корням. — Ну и воняет же здесь! — сказал он, перепрыгивая очередную лужу на своем пути. — Это все мертвечина с болот, — небрежно отвечал ему один из серадильцев. — Звать-то тебя как, бешеный? «Ни к чему им знать моего настоящего имени. Черт знает, что они могут учинить». — Макс, — произнес вампир после непродолжительной тишины. — Вы? — Я Тьерри, — сказал тот, кто спросил его, — а он — Рой. — Хэй, Макс, — начал Рой, — скажи, ты где так вертеться-то научился? И из лука стрелы у тебя летят, как стоны из продажной девки. Кстати, о девках — как на любовном фронте? Спиногрызы, небось, уже по всей стране? Мимо таких шустрых ни одна не проскочит! — Да что ж ты его закидываешь своими тупыми расспросами? Парень только на свободу выбрался, дай ему передохнуть! — О, точно! Посадили-то за что? — Ха-ха-ха! Люблю резвых ребят! С вами всегда весело! — хохотал Мистрелль, запрокидывая голову, когда они вышли на освещенную тремя лунами поляну, тем не менее вовсе не покрытую цветами, а увязшую в желто-зеленом тумане. Открыв глаза, он вмиг растерял все свое озорство, вместо него в его сердце закралось тихое благоговение перед ночными светилами. Юноша силился вспомнить, когда в последний раз любовался ими вот так просто и без всякой задней мысли, без груза на душе. Едва заметно улыбнувшись, он принялся рассказывать: — Вертеться… Ничто так не научит вертеться, как вынужденное одиночество. Я дитя улиц и леса, свободы, за которой таятся ежедневные риски и опасности. Хочешь, не хочешь, а если желаешь выжить, надо уметь быть выносливым и жестоким. — В этом ты прав, — говорил Тьерри. — Многие мечтают о свободной жизни. Сегодня здесь, завтра — еще где-то. Вот только с этим почти никто справиться не может. — Или не желает. Моя девушка… Вернее, моя бывшая девушка, вечно подгоняла меня под свои идеалы. Настоящий я ей противен. Детей у нас с ней нет, и то хорошо. Только впустую потраченные две сотни лет. — Две сотни?! — взревел Рой, оборачиваясь и чуть не падая в лужу. — Чего вы творили столько времени? Зачем она тебе упала, эта баба? — И сам не знаю. Просто у меня кроме нее никого и не было никогда. Мы с ней с детства так. То она в юбочке передо мной прыгает, то орет, что я больной на всю голову. — А они, Макс, все такие, — заключил Тьерри, присаживаясь на поваленное дерево и приглашая сесть рядом Роя и Мистрелля, что те и сделали. — Ты из кожи вон лезешь, чтобы им что-то доказать, а им черт знает, что от тебя надо. Я потому жениться и не собираюсь, всю жизнь на службе проведу. Эти стервы всегда будут пытаться из тебя что-то лепить. Сигарку? — Давно не хватало, — устало выдохнул Мистрелль, принимая уже подожженную сигарету, источающую розоватый благоухающий дым, и затянулся. — М, на малиновых ягодах. Мои любимые. — И, что важно, идеальные пропорции табака! — воскликнул Рой, присоединившись к курению. — А то накрутят этих приторных палок, аж тошнит! Эх, еще бы настойку на еловых шишках, да кровью разбавить… — Да ты, я смотрю, ценитель, Рой, — усмехнулся Мистрелль. — Ну-ну, у нас только быстрый перекур, а потом снова в дорогу! Не расслабляйтесь. Здесь нужно всегда быть начеку. — Тц, зануда Тьерри, — пробухтел Рой. — Ты, Макс, не кисни. У тебя еще сто-о-лько этих красоток будет, я тебе точно говорю! Вот переберешься к нам, мы тебя пристроим, принарядим как-нибудь и пойдем по тавернам. Я заскучать тебе не дам! — Неплохо звучит, но… — Мистрелль нахмурился и затянулся. — Я не умею притворяться, знаешь. Быть галантным и нежным — не про меня. От меня потому и бегают нередко, и правильно делают. — Слушай, ну… Весь мир трубит про этот ваш закон новый, который Сайлосу скоро дадут подписать, — сказал Тьерри. — Вампиры у вас в прямом смысле элита теперь, а потом и вовсе им собрались разрешать эльфов как рабов держать. Так и поднакопил бы себе на какую прокаженную и делал с ней, что хочешь. «Так вот, что за закон. И правда, видел что-то в конторских бумажках. Здорово я закрутился с моей Вики, уже даже перестал замечать происходящее вокруг…» — Нет, — отвечал Мистрелль, туша сигарету. — Не по мне это все. Нечестно так. А таких, что сами бы по своей воле меня за элиту считали, я еще не встречал. Да и нет таких, пожалуй. — Ты забавный парень, серьезно, Макс. Я б тебя прям сейчас отпустил назад, вот только тебя там, вероятно, искать будут… Чего натворил-то? Украл, что ли, чего? — Ха-ха-ха! Скажешь тоже! За кражу мне разве что в детстве пальцы ломали, а потом я стал все равно, что призрак! — Призрак… — шепнул Рой, прислушиваясь. Пепел с его сигареты упал ему на ботинок, растворяясь в покрывающей его грязи. — Напился, — продолжал Мистрелль, все еще смеясь, — да повелся на эти… Сиськи, твою мать. Огромные такие, боже упаси, мне такие и не нравились никогда. Тошно было, понимаешь? Только поэтому с ней и лег. А потом… — А-А-А-А! — Рой! Вампиры вскочили со своих мест, молниеносно вытаскивая сабли. Рой, что только минуту назад спокойно курил и посмеивался, сейчас едва держался на ногах. Он качался, исходил слюной с пеной, его глаза закатывались к затылку, и пальцы впивались в волосы. Серадилец загнанно дышал, рыдал и тянул себя за локоны вверх. — Не говори мне, что в него вселился… — Выдху, — отрезал Тьерри, пятясь. — Надо бежать отсюда. Ему уже никак не помочь. А когда он оторвет себе голову, мы с тобой тоже покойники. — Твою мать, — зашипел Мистрелль, глядя на то, как Рой уже потянулся к своей сабле. — Уходим! И они понеслись прочь, слыша позади себя истеричные крики оставленного умирать серадильца, а после — словно эхом раздающийся вой. Вой духа, в которого превратился Рой. Один из немногих парней, что вызвали у Мистрелля желание попробовать сдружиться снова. Он чувствовал себя проклятым, трусливо делая ноги, но не знал, что еще мог сделать. — Перекур, сука! — ругался Тьерри, и голос его дрожал. — Чтоб я провалился с моей ублюдочной зависимостью! Рой, сука, без башки! Помоги, Создатель!.. — У тебя не хватит сил на телепорт? Хотя бы немного подальше отсюда? У меня мало энергии, но я могу помочь. — Я… Я не знаю, я… Черт побери, они рядом! Посмотри, посмотри, сколько их там! Они все идут за нами! Тьерри показал дрожащей рукой на стену из плывущих впереди безголовых духов. Они толкались, ничего не видя, но было ясно, что эти существа прекрасно чуют их присутствие, слышат их дыхание. Мистрелль дернул серадильца за плечо. — Чего ты ноешь?! Хочешь сдохнуть?! Я — нет! — Рой был моим другом! — Мог бы быть и моим! И ты тоже можешь им стать, если не помрешь сейчас! — Хорошо! Хорошо. Я попробую… Они закрыли глаза, не отпуская друг друга. Тьерри, казалось, стал дрожать еще больше. — Прекрати думать о нем! Ты сейчас отправишь нас туда!.. Однако восклицания Мистрелля уже ничего не могли исправить. Место, где Тьерри видел Роя в последний раз, где в последний раз он слышал его смех и нелепые планы на ближайшее будущее, которое уже никогда не наступит, настолько отпечаталось в его сознании, что он телепортировал себя и Мистрелля как раз к нему. — Нет, нет, что я наделал! Макс! Помоги мне! — он схватил его за грудки. — У тебя есть какая-то сумасшедшая сила, которой нет у меня! Я сделаю тебя кем угодно в Серадилии, что хочешь проси, но умоляю, помоги мне! Не оставляй меня здесь! Совсем близко раздался громкий затяжной вой, и это заставило вампиров затаить дыхание и повернуться в сторону того, кто его издавал. — Это Рой… — в отчаянии прошептал Тьерри. — Рой… Мистрелль сжал руки в кулаки. Он все понял. В глазах серадильца уже читалось помешательство, и все, что оставалось духу, — вселиться в его тело. Парень не желал больше этого видеть. Только не еще одна смерть, которую он не в силах предотвратить. Поэтому, невзирая на скребущую по сердцу когтистую лапу, вампир прижал ладонь к солнечному сплетению и… раздвоился. — Черт… Он схватился за виски, усилием воли удерживая равновесие. Создание клона самого себя — весьма энергозатратное занятие, особенно после такого длительного перерыва без практики. Ему хотелось просто свалиться прямо здесь, в грязную лужу, и уснуть. — Прощай, неудавшийся друг, — сказал Мистрелль и, взглянув напоследок на собственную копию, оставшуюся стоять и наблюдать за тем, как дух вселяется в Тьерри, развернулся и понесся прочь, прибавляя себе скорости периодическими телепортациями на короткие расстояния. — Прощай, неудавшаяся личность Макса.***
Каменная винтовая лестница, освещенная огнем настенных факелов и лунным светом из-за крошечных окон с решетками, вела из темницы правого крыла замка вниз к особой одиночной камере, где находился Нэкс. В сопровождении пары стражников туда направлялись Сайлос и Лестер. Последний был полон напряжения и страха. «Я вернулся только вчера, и он уже задумал что-то невообразимое! Какое важное задание может меня ждать в темнице? Неужели он что-то заподозрил? А я послушен, как жалкий пес! Ему ничего не стоит заманить меня сюда, воспользовавшись моей рассеянностью. А что, если она уже там? Что, если… Надо что-то сделать, но что?» Мысли вампира оборвались, стоило мужчинам дойти до назначенного места. От подножия лестницы тянулся коридор с пятью стражниками, мгновенно отдавшими поклон императору. Под самой лестницей располагалась неприметная дверь на задний двор, куда тюремная охрана частенько выходила покурить. В конце коридора, рядом со входом в камеру, освещенную красным, стояла высокая, мощного телосложения вампирша — капитан стражи. Завидев правителя, она тоже поклонилась, и тонкая прядь коротких огненно-красных волос упала на ее суровое, обезображенное шрамами лицо. — Ваше Величество, генерал Фоксерот, — произнесла она басистым голосом, приложив руку к сердцу. — Дженна, — лениво ответил Сайлос, легко кивнув. То же самое сделал и Лестер. Дженна Карательница из Гольдиара — так ее звали. Сайлос женщин не признавал, считая их никудышными воительницами и несмышлеными политиками, именно поэтому в замке они находились только в качестве прислуги и наложниц. Но Дженна была исключением. Сам Арх, правитель Гольдиара, посоветовал ему, как своему другу, эту женщину, называя ее «одной из лучших пыточных дел мастериц». Демон пораскинул мозгами и решил, что, раз ее так боятся, то она определенно нужна ему. — Эй, — позвала вампирша пленника, стуча мечом по решетке, но тут же кривясь, — ток, которым были заряжены прутья, передался ей через оружие — вставай давай и поприветствуй Его Императорское Величество как подобает. Лестер выглянул из-за плеча Сайлоса, поглядывая на светлую макушку в камере. Парень нахмурился и обратился к мужчине: — Кто это, Ваше Величество? — Не кто, а что, — ухмыльнулся демон. — Это ваша новая работа на ближайшее время, генерал Фоксерот. Вампир растерянно посмотрел на пленника в пульсирующем ошейнике, с наполовину отрезанным ухом, затем на Сайлоса. Увидев недопонимание в глазах юноши, тот вздохнул и принялся объяснять: — Его имя — Нэкс Вильерим Армунганд. Тот самый придворный ювелир, который сбежал, как крыса. Предатель, отказавшийся сотрудничать со мной. Глупец, не правда ли? Лестер сглотнул. Раздался смех Дженны, больше похожий на лай, и парень неловко подхватил его для виду. Когда парад лицемерия поутих, Сайлос продолжил: — Недавно его поймали мои солдаты в Лирии. Я мог бы его казнить, не будь он так важен. К сожалению, только он один владеет необходимыми навыками, чтобы изготовить сосуд для Первостихии. Возможно, есть кто-то еще, но раз уж эта птичка попалась в сети, то необходимо сделать все, чтобы она запела. Добровольно. Понимаете, о чем я, генерал? — Я… — вампир задумался и бросил очередной взгляд на Нэкса. Тот ползал по полу, как умалишенный. Его некогда яркие янтарные глаза стали блеклыми, безжизненными, они закатывались ко лбу, пока он тяжело дышал, вероятно, терзаемый галлюцинациями. Все тело демона почти что кричало о том, что предстоит делать Лестеру: на некоторых пальцах, а точнее на тех, которые остались, вместо когтей зияли кроваво-мясные впадины; один клык был, вероятно, вырван, причем совсем недавно, если учесть, что на висящих на стене щипцах блестели алые капли; спину покрывали ожоги от металлических клейм. — Я должен его пытать? — Именно! — воскликнул император, восторженно простирая руки. — Но не беспокойтесь, генерал, — сказал он уже тише, опустив тяжелую ладонь Лестеру на плечо, — ваше дело — пара часов с полуночи, а Дженна будет заниматься им примерно столько же, только с полудня. — Первостихия… — зашептал парень, смотря в пол. — Ваше Величество, а вы уже… заполучили ее? — Еще нет, но дело остается за малым! — Сайлос возбужденно сжал руку в кулак, широко улыбаясь. — Всего-то и осталось, что уломать девчонку. Она сама мне все отдаст. А потом… М-м-м… — Потом?.. Лицо демона вмиг стало каменным, а взгляд — ледяным. Лестер только сейчас осознал, как он, должно быть, подозрительно выглядит со стороны. Вероятно, Дженна также поняла это, потому что вдруг подала голос: — О, я думаю, Его Величество уж точно придумает нечто занимательное! Сомнений быть не может. — Верно, — хмыкнул Сайлос, а потом обратился к вампиру: — Вы задаетесь ненужными вопросами, генерал Фоксерот. А знаете, почему? — он подошел к нему настолько близко, что из-за разницы в росте Лестеру пришлось задрать голову. — Вы заскучали в своей должности. Конечно, я польщен тем, как вы преданны мне, как трудолюбивы. Но даже вам необходимо иногда расслабиться. Выпить крови из прекрасной девы, провести с ней страстную ночь, напиться до беспамятства на празднике… — протянул он мечтательно, отходя и позволяя парню вновь спокойно дышать. — Но вы всегда держите себя так, будто внутри вас царствует зима. Все вокруг только и говорят, как вы грустны и несчастны. Будто я не забочусь о своих подчиненных! Ничего, ничего… Днем — ваши привычные обязанности с Легионом, вечером — развлечения с дамами, уж поверьте, я найду для вас тех, кто придется вам по вкусу, а ночью — новая интересная возможность проявить себя! Разве это не прекрасно? Лестер боялся двигаться. Он нервно улыбался, глядя на безумное лицо Сайлоса, и не мог понять, что он здесь делает. Сзади за решеткой стонал и бормотал Нэкс, слева с вампира не спускала глаз Дженна, и самому ему казалось, что эти взгляды тянут его вниз, глубоко под землю. «Никакой я не генерал… Зачем обманываю себя и других? Я не хочу пытать его… Никого не хочу мучить! Как я мог столько времени прослужить этому монстру, еще и желая стать таким, как он?! Я терпел все. Я взял на себя роль того, кто ничего не чувствует, ни о чем не думает. Я мертв… Столько лет. И сейчас он воодушевленно прикрывает глаза, когда думает о том, как будет издеваться над несчастной девочкой! Над Мари! Хватит! Пора остановить это…» — Это замечательно, Ваше Величество! — выдохнул наконец Лестер. — Вы правы во всем, благодарю вас. — Что ж, — весело заговорил Сайлос, — я надеюсь, что вы с Дженной меня не подведете и выбьете согласие из этого недоумка. Я безумно устал, знаете ли, следить за его страданиями и повторять одно и то же. Скука смертная… Он поправил диадему, стряхнул пару невидимых пылинок и зашагал из темницы вместе с терпеливо ожидавшими все это время стражниками. Лестер вздохнул и приложил руку ко лбу, понимая, через что ему теперь предстоит пройти. Но, когда он услышал позвякивание связки ключей в руках Дженны, ему пришлось выровнять дыхание и вновь сделать вид, что он не ощущает себя сейчас запуганным мальчиком. — Ну что, — обратилась к нему женщина, открывая скрипящую дверь и пропуская генерала внутрь, — пойдемте знакомиться с пленником? — Да… Вампир тут же вляпался в кровавое пятно, тянущееся рекой от порезанного сухожилия на ноге. Нэкс сидел в углу, прикрывая рану, и смотрел исподлобья на двух новых палачей. Он ухмыльнулся, и его засохшая губа треснула. — Что, сам неделю впустую потратил, напыщенный индюк, теперь шавок своих подогнал? — ломаным голосом спрашивал Нэкс. — Неделю?.. — непроизвольно переспросил Лестер. — Это все потому, — вмешалась Дженна, ставя каблук на грудь демона, — что Его Величество весьма прямолинеен в искусстве боли. Он идет напролом, берет количеством. Обычно это срабатывает, но у нас здесь индивид похитрее, поэтому нужно использовать иные методы. Например, погружение в кислоту. Стражники за дверью тревожно зашушукались и закашлялись. Лестер обернулся на них, и, хотя смотрел без укора, они умолкли в ту же секунду. Раздираемый любопытством, он спросил: — Погружение в кислоту? — Ох, я просто обожаю объяснять это действо! — воскликнула Дженна. — Итак. Наливается большая емкость с разъедающей ткани кислотой. Над ней за руки подвешивается узник, с которого снимают ограничительный ошейник. Его медленно, медленно опускают туда… Его кожа слезает, мышцы тают, как пастила на открытом Гальдриане, и даже кости измельчатся! Нэкс панически задрожал, и Лестер с сочувствием оглядел его. Если бы не ошейник, он бы сказал ему пару успокаивающих слов по телепатии. — Но пленник же умрет! Это не пытка, а убийство! — Умрет, все верно. Но я ведь уже сказала, что ограничители снимаются, а это значит, что регенерации ничего не будет мешать. К тому же, мы имеем дело с демоном. Он восстановит все свои ткани, а когда откроет глаза, все повторится снова. И снова. И снова… — Я понял, — прервал ее вампир. — Но такие методы я использовать не намерен. Он просто сойдет с ума и ничего уже никогда не создаст! — Ну, может быть, генерал, вам удастся его уговорить более скучными методами? — хмыкнула она. — Оставлю вас, мне нужно проверить другое крыло. Желаю удачи и терпения с этим… экземпляром. Лестер вымученно потер лицо, когда женщина, убрав меч в ножны, махнула рукой паре стражников, с которыми и направилась к лестнице наверх. Взяв себя в руки и постаравшись забыть то, что он только что услышал, вампир присел на корточки к шумно сопящему демону. — Нэкс? Так тебя зовут? Я Лестер Фоксерот, генерал Легиона. — Кто ж тебя не знает, императорский угодник? Я, думаешь, тебя не знаю?! Разоритель поганый! Знал бы ты, как я тебя ненавижу за все, что ты сделал! — Послушай, — вздохнул он, — меня все это… не очень радует, что бы я ни говорил. В кислоту уж точно у меня нет желания тебя окунать. Давай просто договоримся? Эта женщина, — парень кивнул в сторону выхода, — далеко не так добра. Ты все сам слышал. — Ха-ха-ха! Ты и правда думаешь, что я вот так сдамся? После стольких лет борьбы? Я не отдам Первостихию в лапы этого урода! — Иногда лучше вовремя сдаться, чем бороться ни за что. — Не умничай! Ни за что здесь борешься только ты! А я защищаю священную силу и реинкарнацию Ее Высочества Кейтрин! Несчастная Мари! Несчастная земная девочка! Сайлос мне с таким самодовольством распинался, как вы искали ее столько лет и наткнулись по нелепой случайности! Кулон принцессы Александрины!.. Каким образом он там оказался?! Лестер молча и опасливо смотрел на истерику пленника. Услышав знакомое имя, вампир зажмурился. «Я понимаю, все понимаю… Создатель, дай мне шанс все исправить!» — Он заберет Первостихию, — продолжал Нэкс, — а потом убьет Мари, наверняка поиздевавшись перед этим вдоволь. Уверен, он уже сейчас с ней играется, как пес с трупом кошки! «Но девка действительно в тебя влюблена. Так что охотиться на нее будет еще веселее!», — пронеслись в воспоминаниях слова Сайлоса. «Какой я идиот… Зная, что она в опасности, оставил ее на растерзание дикому зверю! Выставил блок, как невидимую, но высокую и непробиваемую стену между нами, чтобы спасти свою же шкуру. А она, наверное, звала меня, плакала, скучала. Ведь даже в последний раз, когда я увидел ее в медальоне, она думала обо мне! Еще такая юная, доверчивая, и что я наделал?!» — Наверняка эта мразь уже перепрятала Клинок в более безопасное место… — в безумии продолжал бормотать Нэкс. — Ковен — уже не безопасно… Эвелина всех подвела. Я всех подвел. Внезапно демон снова начал хохотать, но взгляд его был пустым. Лестер в ярости схватил мужчину за плечи и принялся с силой его трясти, словно тот был мешком с тряпьем. — Что ты несешь?! Какой Клинок?! Какой ковен?! Приди в себя, идиот несчастный! — Ты ничего не знаешь, кровопийца… Как и большинство остальных, да. А если знают, то что они могут, если даже я не смог? Генерал нахмурился. Было ясно, что честным путем от Нэкса сейчас ничего не добиться — он грезил лишь ему понятными идеями. Бормотал, раскачивался на месте, смотрел сквозь своего палача. Возможно, смесь аконита и болотника подливали масло в огонь. Поэтому единственным способом понять, о каком Клинке речь, было проникновение в разум, который, благодаря ошейнику, не имел никакой защиты. Именно это Лестер и решил сделать. Он прикоснулся ко лбу демона и заглянул в его расширенные зрачки, вытаскивая картинки прошедших событий.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!