Глава 13

      — Тебя все еще мучают кошмары, Эвелина?       — Каждую ночь… — безжизненным механическим голосом ответила девушка, полулежа на длинной софе.       Эвелина была облачена в алое платье. В последнее время она носила только его. На груди была приколота брошь в виде цветка — белой лилии. Волосы, некогда блестящие и ухоженные, сейчас выглядели спутанно и были собраны в небрежный хвост.       Психолог, низенькая женщина в молочно-белом костюме и с кудрявой блондинистой копной, сделала пометку в блокноте: «Два с половиной месяца». Она вздохнула и натянула мягкую улыбку, продолжая:       — Знаешь, по секрету… Воспитатели мне постоянно говорят, что ты просто замечательная девочка. Послушная, милая, учишься хорошо. Но они не могут перестать беспокоиться о тебе. Как думаешь, кого ты им напоминаешь?       — Призрака. Я знаю, — египтянка не пошевелилась. Лишь отвела глаза к окну. За ним накрапывал дождь. — Я и есть призрак…       Нет ковена – нет тебя!       «До чего же правдивы эти слова. Без семьи я никто. Меня больше нет, — день и ночь проносилось в голове у гадалки. Бывшей гадалки. — Больше никогда не притронусь к картам. И к Астралу. Ни-ког-да. Или же…»       — Давай вернемся к твоим снам? В них все по-прежнему?       — Да. Я вижу семью. Как они умирают, один за другим, один за… другим, — голос Эвелины дрогнул и опустился до шепота. Смуглые пальцы скрючились, пытаясь сжать светло-бежевую обивку софы, но вместо этого лишь беспомощно шкрябая ее.       — Как это происходит? — мягко спросила женщина. Ее глаза, закрытые толстыми стеклами очков, выражали интерес и обеспокоенность. — Может быть, все-таки расскажешь мне? Если ты будешь закрываться от меня, то я не смогу помочь тебе, а мы обе хотим, чтобы тебе стало легче, не так ли?       Эвелина хмыкнула, обдумывая варианты. До сегодняшнего дня, говоря с психологом, она каждый раз скрывала подробности своих кошмаров, сначала впадая в ужас от воспоминаний, а потом уже просто прикрываясь тем, что якобы не хочет вновь чувствовать все это.       На самом деле, говорить об адских созданиях, даже если они только часть твоего сна, казалось чем-то преступным. А это не были всего лишь сны, Эвелина могла поклясться.       «Мне все равно никто не поверит. Так какая разница?»       — Чудовище… Я не могу разглядеть его лица, но оно имеет крылья. Огромные страшные крылья. Оно напоминает мне Дьявола. И этот Дьявол появляется на поляне в лесу, куда мы приехали отдохнуть. Он рычит, а потом я вижу кровь. Много крови. Маму, тетю, брата. Они все мертвы…       — Тише-тише, — психолог дотронулась до вздрагивающего плеча девушки. — Выпей.       Эвелина залпом осушила стакан с водой, который ей дала женщина, после чего снова откинулась на подушку, ладонями размазывая слезы по лицу.       — Это же просто сны, верно? — продолжила женщина. — Плод нашего воображения. Ты ведь не знаешь, как все было на самом деле?       — Нет. Я отошла на несколько минут, а потом услышала вопли. Когда вернулась… — вдох застрял в груди девушки. Эвелина отвернулась от женщины, которая снова что-то записывала в блокнот. Дождь, барабанивший по стеклу кабинета, начал стихать. Где-то далеко прокаркала ворона. — Но иногда мне кажется, что это не просто сны, — неожиданно подала голос гадалка после минутного молчания.       — Тогда что же?       — Воспоминания.       Снова воцарилась тишина. Женщина поправила очки на носу и отложила блокнот в сторону, после чего подсела ближе, сцепив руки в замок. Эвелина ждала.       — Эвелина… — психолог замялась, очевидно, подыскивая более мягкие выражения для своих мыслей, — ты говоришь, что в этих снах фигурирует что-то, похожее на Дьявола. Крылатый монстр. Но вряд ли это возможно, чтобы такое существовало в реальности. Во всяком случае, мне тяжело в это поверить…       — Я не прошу верить. Лишь говорю, что чувствую.       — Хорошо. Что по этому поводу думает полиция? Насколько я помню, ничьих отпечатков обнаружить не удалось, и еще… Первое подозрение пало на тебя?.. — рассеянно спросила женщина, листая досье.       — Да, но, как потом установили, мне не хватило бы сил нанести такие тяжелые увечья. Оторвать голову… Боги, я бы не смогла, даже если имела бы такую силу! Я не способна на такое! Я любила их! Очень, очень любила… — последние слова Эвелины заглушили громкие всхлипы. Девушка свернулась в комок на софе, словно хотела спрятаться от преследующих ее образов, от скорби, от самой себя.       Психолог не смогла этого выдержать. Женщина обняла ее, как не обнимала родная мать. Видеть страдания этого ребенка ей было невыносимо. Она гладила Эвелину по черным прядям и прижимала к себе. Девушка же никак не могла успокоиться, заходясь в звонких рыданиях.       — Тш-ш-ш, тише-тише. Все уже позади. Это в прошлом.       — Я хочу домой! Я хочу уйти отсюда! Я хочу к своей семье! Мама! Тетя Маргарет! Ааро-о-он!       — Боже мой! Бедная девочка! Как же тебе тяжело… Я сейчас!       Женщина встала и поспешила к шкафу, который стоял у входной двери. Покопавшись там, она вынула небольшую бутылочку из темного стекла, накапала небольшое количестве бесцветного содержимого в стакан с водой и протянула Эвелине.       — Вот, выпей.       Девушка большими глотками поглотила жидкость, но несколько капель пролилось мимо рта: настолько сильной была нервная дрожь.       — Молодец. Думаю, на сегодня нам лучше закончить. Тебе нужно отдохнуть, — непрестанно улыбаясь, ласково говорила психолог. Она протянула Эвелине руку, чтобы помочь добраться до выхода.       — Спас-сиб-бо…       Перед тем, как открыть дверь, девушка зажмурилась. В глаза ей ударил яркий луч, брошенный солнцем через окно. Дождь давно перестал, и ветер угнал тучи далеко на запад.       — Ты сможешь сама дойти до своей комнаты?       — К-конечно.       «Интересно, — думала Эвелина, прощаясь с психологом, — Нэкс смог бы помочь мне выяснить, кто это сделал? Демоны наверняка все друг про друга знают… Не удивлюсь, если все это дело рук Сайлоса.»

***

      — Месяц! — взревела Стейси, подскакивая со своего места так, что перевернулся стул. — Месяц прошел! Чем вы здесь занимаетесь?! Где они?! Где моя дочь?! Отвечайте!       Оперуполномоченный только вымученно выдохнул, прокашлялся и скрипнул креслом, пододвинувшись к рабочему столу, захламленному папками и документами. Стейси продолжала стоять, смеряя мужчину испепеляющим взглядом, пока Хелен сидела, прижимая к груди сумочку и тихо вытирая слезы.       — Присядьте, пожалуйста, мисс Шэйд.       — Не указывайте мне! Вы понимаете, что ее могли уже… и так, и эдак! — не унималась она, суеверно стуча по дереву рядом с кружкой остывшего кофе, по которому прошлись волны, красноречиво отражающие ее гнев и сдающие нервы. — У меня мать слегла из-за всего этого, у отца скоро сердце не выдержит! Он, между прочим, вас всех здесь знает, а в особенности — ваше начальство!       — Вот только пугать меня здесь не нужно, хорошо?       За окном кабинета полицейского участка выл октябрьский ветер и стучал по стеклу вечерний ливень. Серая, густая тьма. А внутри — гадко пищащая лампа и холодные батареи. У женщин не сгибались побелевшие пальцы и немели посиневшие губы.       Первого сентября Мари и Джулия вышли из их съемной квартиры в Лайтсайде и должны были пойти в первый раз в университет, но опрошенные преподаватели заявили, что девушек никто не видел ни на торжественной церемонии, ни на следующий день на занятиях.       Хозяйка квартиры, как обычно, пришла в начале месяца за платой, но ей никто не открыл. Тогда она воспользовалась своим ключом. Внутри было тихо, пусто, на кухне стояли чашки с недопитым чаем и тарелки с надкусанным печеньем, на кроватях валялись домашние вещи и косметички. Все указывало на то, что подруги должны вот-вот вернуться.       Женщина позвонила Мари, но на той стороне послышалось сухое «Абонент недоступен или находится вне зоны действия сети». Она набрала Джулию. Ничего не изменилось.       Матери девушек же забили тревогу еще раньше. Они, как родители весьма заботливые и опекающие, еще утром отправили им СМС с пожеланием удачи, вот только сообщения до Мари и Джулии не дошли. Вечером на звонки они не ответили. И следующим утром тоже.       Полиция Хэйзи-Хиллс незамедлительно занялась делом, работая совместно с коллегами в Лайтсайде. Там допросили всех, кто мог иметь отношение к делу.       Так от Анны Фишер стало известно, что в последний раз, когда она виделась с Джулией, та вела себя очень странно. По ее словам, девушка никогда не верила в сверхъестественное, смеялась над всякого рода мистикой, а тогда вдруг ни с того ни с сего спросила о демонах, осознавая, что Анна — христианка и может что-то об этом знать. Джулия была серьезна, скрытна, маскировала свою тревожность под шутками.       Когда Хелен узнала об этом, то тут же поспешила добавить, что Мари уже давно не похожа на себя. Она стала еще более замкнутой, чем обычно, много плакала, часто надолго запиралась в своей комнате. Но больше всего ее волновало то, как та задумчиво смотрела на подаренный ей на выпускной кулон и тратила целые альбомы на изображения некого фантастичного юноши.       — Присядь, Стейси, дорогая… — говорила Хелен, успокаивающе поглаживая мать Джулии по плечу.       — Да, присядьте, — согласился оперуполномоченный, открывая папку с делом. — У нас есть новые сведения.       Стейси шмыгнула носом, подняла свой стул и присела, положив ногу на ногу и старательно делая вид, что не хочет перегрызть полицейскому горло.       — Итак, — прокашлявшись, начал мужчина. — Мисс Уайльд, знаете, вы, наверное, не зря так переживали за интерес вашей дочери ко всей этой… фантастике, черт бы ее побрал.       — Что вы имеете в виду? — дрожащими губами выдавила Хелен и выпучила заплаканные глаза.       — Следователь провел обыск в арендованной квартире, в том числе были изучены ноутбуки ваших дочерей. У обеих в истории браузера были такие запросы, как, кхм… — он перелистнул страницу. — «вампиры: миф или реальность?», «обращение в вампира», «вампиры, истории из жизни», «демоны и другие существа из Астрала», «могут ли демоны влиять на материю», «просвещенные», «телепортация», «другие миры» и…       — Ну что вы смеетесь над нами?! — снова закричала Стейси. — Это же еще подростки! Девочки! Кто у нас сейчас не интересуется всей этой нечистью…       — Ох, Стейси, ну что за ужас ты говоришь? Нормальные люди никогда не будут интересоваться таким!       — Вот давайте только не будем сейчас выяснять, кто нормальный, а кто — нет!       — Дамы, успокойтесь, прошу вас. Да, мисс Шэйд, сначала и мы были убеждены, что это всего лишь детские фантазии, эскапизм, но… Мисс Уайльд, мы нашли у вашей дочери кое-что посерьезнее. Она много раз посещала сайт под названием «Потерянный странник». Он был удален владельцем, но нам удалось восстановить его. Его администратор — Эвелина Хаксли. Семнадцатилетняя девочка, недавно переехавшая из маленького города в Лайтсайд. На своем сайте она пишет о себе, как о потомственной ведьме, выкладывает множество статей о магии, ритуалах, гаданиях, сама гадает на картах, а еще говорит о тех самых Просвещенных. Якобы это люди, которые могут познать путь магии в отличие от всех остальных. Ну или что-то вроде того…       — Вы думаете, это секта? — прошептала Хелен, наклоняясь вперед.       — Подозрения есть. Хаксли не так давно лишилась родителей. Матери, тети и старшего брата. Они выезжали в лес, как она потом заявляла участковому, на отдых. Всех, кроме нее, убили зверским способом. У матери обнаружена сквозная дыра в животе, сломана шея. Тетя была обезглавлена, при этом весьма странно, словно голову ей просто оторвали. Брат… насажен ртом на ветку с предварительно перерезанным горлом.       — Господи! Господи! Боже!.. — заверещала Хелен, прикрывая лицо руками.       — Да что же это такое, неужели маньяк какой-то, нет-нет-нет… — начала впадать в истерику Стейси.       — Я понимаю ваш ужас, дамы… — оперуполномоченный сжал карандаш с такой силой, что тот сломался пополам. — Самое необъяснимое, однако, то, что на месте преступления не обнаружено никакого орудия убийства, отпечатков нет… Конечно, всем было понятно, что Эвелина не могла бы такое сделать чисто физически. Девочка сейчас находится в приюте, с ней работает психолог.       — Как будто и впрямь какая-то дьявольская сила… Но не может же такого быть!       — Семья Хаксли наверняка принадлежит к так называемым колдунам, экстрасенсам, или как их там называют. Их обнаружили в белых балахонах, босыми, да и сама Эвелина так прибежала в полицию. На поляне, где все произошло, было кострище, валялась окровавленная чаша с остатками каких-то трав, а в домике, где они остановились, были найдены свечи, четки, книги по всякого рода магической теме… Ну, думаю, вы понимаете, на кого мы нарвались.       — Но кто убил их? Что это за маньяк, у которого хватило сил оторвать голову и… сделать все остальное? — спрашивала Стейси.       — Это мы и пытаемся выяснить. Вероятно, преступников было несколько. Пока что, увы, больше ничем не могу помочь. Мы обратимся к директору приюта, расспросим ее об Эвелине, может быть, удастся выбить разрешение на проведение проверки на полиграфе, — мужчина всплеснул руками и откинулся на спинку кресла. — Ну а пока что желаю вам крепиться и верить в лучшее. Если мы что-то узнаем, то сообщим вам, и вы также держите нас в курсе, вдруг чего выясните.

***

      Хелен сидела на скамейке недалеко от участка. Пока она высмаркивалась и вздыхала, Стейси стояла, подложив одну руку под локоть другой, рядом с урной и курила третью сигарету подряд. В ее глазах, таких же бездонных, затуманенных плотной дымкой меланхолии, как и у ее дочери, сверкали капли слез. Женщины уже забыли, когда был их последний день без рыданий или тихих всхлипываний в подушку.       — Стейси, милая… — заговорила вдруг Хелен. — Ты прости меня, ладно? За все прости. Не любила я твою Джули. Я для моей Мари всегда только самого лучшего хотела: лучших оценок, лучших подружек, лучшего парня… Спокойной, нормальной жизни.       — Кто же не хочет этого для своего ребенка?       — Все хотят, да! Я знаю… Но Джулия на самом деле хорошая у тебя девочка, Стейси. Добрая. Очень добрая. Вся в тебя.       — Уж не знаю, в кого она такая добрая, но упрямая — точно в своего отца, — Стейси затянулась, чтобы успокоить дрожащий голос. — Моя дочь будет жить. Пусть хоть кто хоть что угодно мне говорит, а я знаю, что она у меня сам ад перевернуть сможет, если захочет, если жизнь заставит. И Мари вашу оттуда вытащит. Точно вам говорю. Хелен улыбнулась и украдкой вытерла влажные щеки.       — Бросай ты эту фигню свою! — сказала она. — Давай вон лучше… вина выпьем? Хотя бы сегодня не отказывай, а?       Стейси хмыкнула, потушив сигарету и закинув в рот пару пластинок мятной жвачки.       — Ну и куда мы пойдем?

***

Мистрелль

      — Свежая рыба! Пять серебряников — штука! Свежая рыба! — надрывался я за своей лавкой на рынке.       Пока что я обосновался в небольшом городке недалеко от Дурума. Подзаработаю деньжат да и свалю куда-нибудь в Муннские леса, подальше от всей этой суеты. Мне все равно, где жить — в роскошном особняке или в сарае, поэтому много мне не надо. А после того зрелища, что мне преподнесла Вики, я и подавно ничего не хочу.       Я бы сказал, что можно развлечься в кабаке с какой-нибудь симпатичной девчонкой, но, боюсь, теперь еще долго не буду рисковать так, чтобы слепо напиваться и позволять утаскивать себя в постель. Скучно, однако, вот только мне моя шкура дороже.       Вокруг сновали толпы жалких, истерзанных эльфов и людей. Стонали и кряхтели даже самые юные. Красивые женщины в уродливых лохмотьях, мужчины, еле волочащие ноги, и тощие дети — вот он, новый порядок… Создатель раздери своего этого гнусного сына! Жаль, мои мольбы не будут услышаны. Как и мольбы тысяч других пешек демона. Создатель не будет разбираться, кто больше страдает, кто аморален, а кто — невинен. Он стоит за сильнейшими. Вопрос лишь в том, найдется ли кто-то сильнее Сайлоса.       — Мама! Дядя рыбку продает! Можно?       Мой взгляд остановился на мальчике, тянувшем свою мать за подол грязного оборванного платья. У обоих глаза печальнее самой скорби.       — Милый, нет… У нас больше нет денег, — отвечала ему женщина, и я почти чувствовал соль слез, которые она прятала от своего ребенка.       — Быстрее, ну! Корова… Бери своего выродка на руки и пошевеливайся!       Услышав полный ярости женский голос, я инстинктивно схватился за тесак и навострил уши. Ноги напряглись, готовые бежать, сердце застучало в висках, крича спасаться. Я заставил себя сделать пару вдохов-выдохов. Не мне. Это говорили не мне.       То была какая-то знатная вампирша лет пятисот, вся разодетая в богатые меха и бархат. Массивные золотые серьги почти касались ее плеч, огромные кольца украшали каждый палец. Я завистливо облизнулся. Так и чесались руки присвоить себе все ее пожитки, а потом услышать, как хитромордый торговец шепнет мне кругленькую сумму… Не время, Блантс, не время.       Я зашипел, увидев, как эта дама ударила женщину тростью по спине. Это выше моих сил! Что, если я убью ее? Здесь и сейчас? Возьму да прихвачу ее с собой посреди бела дня, а? Никто и пикнуть не успеет!       — О, юноша, юноша… Ха-ха-ха!       Чей-то хриплый голос вдруг раздался неподалеку. Я оглянулся проверить, кто это, и передо мной предстала скрюченная фигура в черном одеянии. Она подходила ближе, и я подумал, что она собирается что-то у меня купить, поэтому постарался забыть обо всем, что происходило вокруг.       — Чего тебе, бабуль? Сегодня улов не задался, но вот, гляди, какой тунец! Пять серебряников за штуку. Свежее нигде не найдешь! Смотри-ка! Еще живая, сволочь!       Я с размахом опустил тесак на холодную тушку, что вздумала еще трепыхаться. Кровь брызнула мне на фартук. Я хмыкнул, полагая, что произвел эффектное впечатление на пожилую леди. Но улыбка дрогнула на губах, когда она подняла на меня пронизывающий взгляд светло-голубых, почти прозрачных глаз.       Еще больше не по себе мне стало, когда она облокотилась о мой стол и приблизилась. Ее лицо было усеяно морщинами и родинками, из-под черного платка выглядывали седые пряди. Казалось бы, обычная старуха, но в ней было нечто такое, что заставило меня нервно сглотнуть.       Еще давно я дал себе слово, что выиграю гляделки с кем угодно, хоть с самой смертью, поэтому продолжал смотреть на нее, нахмурив брови. Женщина усмехнулась. Никаких клыков. Да и когтей я не заметил. Неужто эльфийка? Или даже человек?       — Знаешь ли ты, праздный юноша, — заговорила она наконец, — что твоя суженая уже совсем рядом?       Я почти подавился воздухом от такой нелепицы. Суженая? Вздор! Похоже, я наткнулся на очередную «гадалку», готовую всем рассказать о великой любви и таком же великом предательстве. Надо быть начеку.       — Чего несешь, старая? — огрызнулся я, выпрямившись, чтобы заставить ее чувствовать себя как можно более неловко.       — А то, — продолжила женщина, — что я знаю, как ты был одинок. И одинок будешь. Глупость совершил! А она и не ведает совсем, бедняжка…       — Ха, какая из? Много было у меня их, бедняжек этих. Какое мне до них дело?       Старуха прищурилась и поджала губы, а потом вдруг снова заулыбалась, чудная.       — А до этой будет. И ты сам виноват, дурак! Она-то о тебе уже знает, видела тебя, а вот ты еще не совсем… Ничего, скоро, скоро узнаешь… Все будет так, как ты хотел. Что попросил — то и получишь. Только потом слезами заливаться оба будете. Ох и намучается она с тобой, намучается…       — Ну все, карга! Либо покупай что-то, либо проваливай! — не выдержал я.       Как она смеет лезть туда, куда ее не просили?! Терпеть не могу таких! Лишь бы сунуть куда-то свой любопытный нос! Неужели своих проблем нет, ведьма?!       — Ха-ха-ха! Ну и вспыльчивый же ты! Злись, злись, дурак! Только твоя злость тебе однажды перестанет помогать…       Вдруг старуха кинула мне на стол две серебряных монеты и схватила одну из рыбешек, тут же бросая ее себе в мешок.       — Когда вспомнишь, в чем условие заключается, больно тебе будет. Очень больно.       — Иди уже, провидица несчастная! — крикнул я ей вслед, соскребая деньги с прилавка.       Богатой вампирши давно след простыл, пока я болтал с этой сумасшедшей. Я раздраженно выдохнул, стараясь не думать о мерзких ощущениях, которые вселили ее слова, и продолжил скандировать:       — Рыба! Свежая рыба!

***

      

Сайлос

      Малахитовое море темно-зеленых полей в объятиях заката за окном. Изматывающая слепота отступила, хотя глаза то и дело простреливало острой болью. По крайней мере, теперь я могу видеть не только восхитительные сцены мести в бесконечной темноте моего сознания, но и величие природы, роскошь моих одеяний и покоев, собственное отражение, в конце концов!       Я перевел взгляд вправо, где блестела золотом окантовка огромного зеркала. Из него на меня взирала высокая статная фигура в бархатном камзоле глубокого синего цвета, в расшитых серебряными нитями брюках и безупречных, без единого пятнышка сапогах из натуральной кожи.       Гадкие черные полосы постепенно отступали, но все еще уродовали прекрасное лицо. Голубые алмазы плавали в крови лопнувших сосудов. Мои глаза…       Губы искривила ухмылка. Да, я вернусь… Тот, кто сотворил со мной такое, будет наказан. Очень жестоко наказан. Все они, эта шайка вонючих псин! Предателям — собачья смерть! Небось, сидят там и празднуют победу? Ха, это даже смешно! Разве крысы могут победить кота?       — Агрх!.. — я зарычал и зажмурился, когда красное солнце провело по мне последними лучами. Сколько бы я ни моргал, я словно смотрел через осколки стекла, проникающие в глазные яблоки. — Ты! — обратился я к слуге, дрожащему позади меня. — Шторы!       — К-конечно, сию минуту, Ваше Величество!       Я даже не взглянул на него, пока нащупывал кресло рядом с кроватью. Когда я наконец смог принять удобное положение, комнату наполнила успокаивающая тьма. Так-то лучше.       — Что-нибудь еще, господин? Будут ли какие-то приказы касательно нового сосуда?       — Закрой рот и выйди вон. Мне не до этого.       — Я… Хорошо, Ваше Величество. Отдыхайте.       Не прошло и двух секунд, как слуга вылетел за дверь, прикрывая ее так тихо, как это возможно. Вот и молодец. Получше бы следил за своим любопытством — цены бы ему не было.       Не могу перестать представлять, как бы выглядела принцесса Кейтэринэ, ныне Мари (и как мне перестать смеяться с ее жалкого человеческого имени?), здесь, в моей спальне? Я удовлетворенно хмыкнул, представляя ее ярость и страх, ее отвращение и слезы. Стоило бы мне только сказать, что я разрежу этого щенка Фоксерота и скормлю бруксам (*здесь — монстр, напоминающий волка), как она бы тут же встала на колени у меня в ногах и принялась умолять пощадить его. Уверен, она бы сделала все, что бы я ни сказал.       И это было бы справедливо. Если она думала, что можно безнаказанно осыпать меня оскорблениями, особенно теперь, когда без Первостихии она — ничто, то эта девка в тысячу, нет, в миллион раз глупее, чем я предполагал. Пустое бахвальство еще не доводило до добра. За слова нужно отвечать. А если не умеешь, не раскрывай рта. Ne joue pas avec le feu, princesse… (*с фр. – «не стоит играть с огнем, принцесса»)       А эта рыжая бестия? Ее подружка Джулия, или как ее, тоже слишком остра на язык. Видимо, и она не до конца понимает, с кем имеет дело.       Но все-таки что-то есть в этой чокнутой истеричке, в ее взгляде. Что-то… знакомое? Нечто такое, отчего я даже сейчас сжимаю подлокотники кресла. Она опасна. Очень опасна. Если она та, о ком я думаю, ее необходимо устранить. Пускай Мари поплачет на ее могиле! А уж потом и она ляжет рядом с ней! А может, мне стоит и из Джулии сделать свою личную игрушку? Решения, решения…       Сквозь закрытые веки я почувствовал, как Гальдриан скрылся. Черная пелена ночи медленно начала накрывать землю. Я подумал было встать и взглянуть, как глаза вновь резануло болью. Олзувир! Молись! С тебя я первым спущу шкуру!

«Тьма на горизонте. Мрак к нам подступает.

Гальдриан тяжелый пепел закрывает.

Тьма идет, и нету места, чтобы скрыться.

Самое плохое скоро может сбыться…»

      Как приятно, когда тебе посвящают песни. Каждый раз, когда что-то идет не по плану, я вспоминаю ее, и в груди снова разгорается горячее пламя, дарящее дьявольские силы. Знал бы я автора этого шедевра, то точно не оставил бы его без награды. О да, самое плохое скоро сбудется для вас всех. Прячьтесь, бегите, молитесь. Тьма все равно вас найдет.