Часть 18

Томми чувствовал себя так, словно плавал в патоке или что-то в этом роде. Он не мог заставить себя запаниковать. Он просто был там. На его крыльях тоже было приятное ощущение. Они чувствовали себя намного лучше. Он попытался слишком сильно растянуть их в погоне за приятным ощущением, когда они начали удаляться, но обнаружил, что его крылья не могут двигаться. Он наконец открыл глаза. Он вяло отметил, что лежит на животе. Осторожный писк покинул его, его затуманенный мозг позволил инстинктам руководить им, обнаружив, что он не в состоянии избавиться от них, как делал раньше. Но потом он вроде как не захотел. Ему было вполне комфортно, гнездо, в котором он находился, было таким приятным, и его крылья болели не так сильно, как раньше. Конечно, он не мог сдвинуть их с мертвой точки, но это было большим облегчением, чем когда-либо за всю его жизнь. — Привет, ты уже проснулся, приятель? — О, это был голос Смотрителя. Вместе с голосом вернулись ощущения на крыльях. Смотритель гладил его перья и поправлял те, что растрепались. Томми был уверен, что не должен позволять Смотрителю прикасаться к себе. Он просто был слишком затуманен своими инстинктами, чтобы вспомнить почему? Он тут же издал смущенную трель и с сожалением отдернул крылья от руки, хотя далеко не ушел. Но его Смотритель заметил. — Ты противишься своими инстинктами, да? — Смотритель напевал, проводя рукой от крыльев к голове. По какой-то причине Томми почувствовал искру страха, увидев, как эти смертоносные когти приблизились к его лицу, но под ободряющее воркование своего Смотрителя он немедленно снова расслабился на полу гнезда. — Да. Я не такой страшный, правда, малыш. Придется позволить тебе немного побыть с этими инстинктами, приятель. Я должен доказать тебе, что я хороший смотритель, да. Собираюсь прогнать все эти сомнения и страхи. — Смотритель напевал, двигая пальцем, чтобы помассировать основание шеи Томми. Томми медленно моргнул, пытаясь заставить свой инстинктивный мозг птенца осознать, что ему говорят. Предполагалось, что он пытался сбежать, не так ли? Вопрос заставил его напрячься, и он не был уверен, было ли это из-за мысли об уходе или из-за мысли о том, что он будет вдали от своего Опекуна. Вспомнить бы, как звали Опекуна? У Смотрителя было имя, верно? Он снова запел и растерянно пискнул. Он не должен был быть более активным, чем этот. Он был уверен, что крылья должны были быть спрятаны. Почему они снова вышли на свободу? — Надеюсь, мы сможем сделать это, не применяя усилители. Я предпочитаю устанавливать связь обычным способом. Это намного полезнее. — Его Смотритель вздохнул, умелыми пальцами заставляя Томми еще глубже раствориться в своей дымке. Усилитель? Что такое усилитель? Томми снова попытался очнуться от своего инстинктивного тумана. Он не должен был оставаться внизу. Он должен был где-то быть. Не так ли? Инстинкты говорили ему остаться? Но это казалось неправильным. Успокаивающее воркование Смотрителя снова развеяло эти сомнения, загнав его еще глубже в депрессию. — Фил, я принес усилитель. Томми снова открыл глаза. Он даже не понял, что закрыл их. В дверях стоял высокий кудрявый парень с каштановыми волосами в круглых очках и удобном желтом свитере и джинсах. Кто это был? Еще одна вопросительная трель покинула его, его крылья подергивались от желания пошевелиться, немного взволнованные из-за беспорядка. — Тише, это всего лишь твой брат, приятель. — Смотритель — Фил, его звали Фил. Почему ему это показалось неправильным? Это было неправильно... не так ли? — Спасибо, Уил, не думаю, что мне это понадобится. — Сказал Фил, за которым последовало успокаивающее воркование, от которого Томми захотелось закрыть глаза и просто позволить своему Опекуну позаботиться обо всем, но он не мог этого сделать. Каким бы туманным он ни был сейчас, Томми знал, что у него нет брата. — Ну... не надо. — Он попытался высвободиться, но слова казались такими далекими прямо сейчас, что в итоге он завыл и пропищал от смущения. У него не было брата. Он был единственным ребенком в семье... Но инстинкты подсказывали ему, что Фил был прав? Это было неправильно. Это было неправильно, верно? Он уткнулся лицом в пол гнезда, пытаясь подняться над своими инстинктами. Чтобы вернуть птенца туда, где ему место. — Ты уверен в этом? Он не собирается долго оставаться под прикрытием милого. Кроме того, есть звонок, на который ты, возможно, захочешь ответить. В данный момент они заняты на линии Техно. — сказал Уил, двигаясь вперед, держа в руках, что-то похожее на шприц. Томми не хотел, чтобы он приближался, но Фил позволял это, и его инстинкты доверяли Смотрителю. Был ли Томми неправ? Нет. Он так не думал. Кроме того, этот парень Уил собирался заставить Фила уйти. Его инстинктам это не понравилось. Особенно, когда Фил действительно встал. Трель проскользнула мимо него, и ему стало легче держать глаза открытыми. Теперь ему просто нужно успокоить свои инстинкты. Ему не очень нравилось находиться под ними. Он услышал, как Фил вздохнул, за которым последовало резкое чириканье, за которым последовало успокаивающее воркование, и... Он забыл, какую точку зрения собирался высказать. Он снова расслабился, инстинкты снова вышли на первый план. Пальцы Фила снова поправляли перья. — Почему он снова отвергает свои инстинкты? — Я не могу оставить его. Наша связь все ещё не завершена. Тебе с Техно просто придется немного разобраться во всем. Если они будут давить, дави в ответ сильнее. Прямо сейчас я нужен твоему младшему брату немного больше, чем Синдикату. — Ответил Фил, обошел вокруг и снова сел, на этот раз за головой Томми, приподняв ее и положив себе на колени. Зеленая мантия, которую он носил, была намного мягче плюшевого пола гнезда, в котором он находился. Умелая рука взялась за другое крыло, которое не привлекло столько внимания. Ощущения, что перо поправлено, было достаточно, чтобы затащить его обратно, он перестал обращать внимание. Только отметив, что парень в свитере казался немного раздраженным, чем дольше они разговаривали, и он не знал почему. Смотритель отлично справлялся с работой в соответствии с инстинктами птенца. Прошло совсем немного времени, и снова остались только он и его Смотритель. Одни в гнезде. Парень в свитере – как там его звали? Томми едва обратил на это внимание. Уилл - Уилби - что-то в этом роде, ушел, положив то, что было у него в руке, в дверном проеме. Смотритель чирикнул, и Томми ошеломленно чирикнул в ответ, все глубже и глубже растворяясь в своих инстинктах, пока они обменивались чириканьем и воркованием со старшим. Предполагалось, что он останется в гнезде. Это то, что он должен был делать. Остаться и позволить прихорашиваться своим крыльям. Как глупо с его стороны думать, что он должен думать о чем-то другом... О! Его глаза снова были закрыты... Это было нормально, пока Смотритель был рядом. Снова прозвучало еще одно нежное, но повелительное щебетание, и Томми почувствовал, как его последняя частичка самосознания ускользает, уступая место инстинктам. В следующий раз, когда он смог моргнуть и открыть глаза, в животе у него заурчало и он издал голодный писк. Этого было достаточно, чтобы он снова попытался подняться. Ему удается подставить локоть, приподнимая грудь над полом гнезда, и встать на колени. Он смутно заметил, что чувствует себя неуравновешенным, когда его крылья все еще подняты и распахнуты за спиной. Он даже не смог полностью встать, прежде чем чья-то рука надавила ему на середину спины, заставляя его рухнуть обратно на пол гнезда. Резкое чириканье, звучавшее легким упреком, лишало его какой бы то ни было связной мысли, оставляя его расслабленным и опьяненным инстинктами. — Нет, ты лежи. Пусть твой смотритель позаботится о том, чтобы тебя накормить. — Голос смотрителя ворковал сверху. Томми издал смущенный возглас. Предполагалось, что он должен был постоять за себя, верно? Его инстинкты говорили ему 'Нет'. Смотритель был прав. Предполагалось, что смотритель должен был позаботиться о нем. Предполагалось, что Томми не нужно беспокоиться о попытках найти еду. Логика инстинктов его птенца еще больше расслабила его. Еще через несколько мгновений Смотритель покинул гнездо. Томми снова медленно моргнул. Почему Смотритель уходил? Его прервала еще одна трель. Предполагалось, что Смотритель останется. Томми обнаружил, что моргает чаще. Его зрение было размытым по краям и жгло от слез, которые он пытался сдержать. Томми не плакал. Он плакал не из-за одиночества. Он выжил. Подавив следующий звук, который угрожал покинуть его, он медленно начал подниматься над туманом своих инстинктов. Он не понимал, почему у него были такие противоречивые чувства по поводу того, что, как он знал, он должен был сделать. Впервые, пытаясь подняться, он оглянулся на свои крылья, которые отказались закрываться. Они оставались открытыми с помощью шин, которые можно использовать на раненых птицах, но гораздо большего размера, чтобы соответствовать его крыльям. Шины были причиной, по которой он не мог полностью открыть или закрыть их, не мог по-настоящему пошевелить ими. Затем была его одежда. У него не было удобной и мягкой одежды, приспособленной для размещения его крыльев. У него не было новой одежды, подобной этой. Когда, черт возьми, её надели? У него не было части воспоминаний. Кое-что начинало возвращаться к нему по мере того, как он был способен подняться над тем, что, черт возьми, происходило с его инстинктами. У него буквально болела голова при одной мысли о том, чтобы покинуть гнездо, но зачем ему оставаться? Ему пришлось заставить себя удержаться на ногах и дойти до двери, а не сесть, спрятаться в гнезде, как того требовали его инстинкты. Лежать в пушистом, теплом и безопасном гнездышке, устроенном злодеем, в котором его инстинкты смехотворно распознали Смотрителя. Что, черт возьми, с ним было не так? Ему нужно было уйти, пока его снова не загнали туда. Нужно было игнорировать то, чего хотели его инстинкты, потому что они были неправильными. Он выглянул за дверь и понял, что вернулся на верхний этаж дома, где упал с лестницы. Ангел не запирал его в этой комнате. Томми предположил, что злодей, возможно, недооценил, насколько упрям Томми. Ему не нужно было полагаться на свои инстинкты, ему также не нужно было прислушиваться к ним. Он сделал несколько шагов из комнаты-гнезда, остановившись, когда его инстинкты закричали на него, но ему пришлось уйти, прежде чем злодей вернулся. Прежде чем он снова поддался своим инстинктам. Он не понимал, почему они вдруг стали так сильно давить. Буквально, почему так трудно уйти. Он хотел уйти! Ему показалось, что он услышал что-то позади себя и пошел оборачиваться. Его крылья, которые он держал полуоткрытыми, на середине оборота ударились о стену, заставив его издать болезненное шипение, которое причинило больше боли, чем должно было быть! Он хотел, чтобы его крылья были закрыты. И он хотел избавиться от этой одежды яркой одежды. — Ты. — Большая рука схватила его за плечо. — Дерьмо! — Томми выругался, едва сдерживая подступающий к горлу хрип, рука заставила его повернуться лицом к Богу Крови, на котором не было маски-черепа, и Сирене, которыя стоял прямо за ним, также без повязки на глазах. Но оба были в своих злодейских нарядах. — Ты должен быть в своем гнезде. —Кровавый Бог заявил. — Я- я шел на кухню. — выдохнул Томми, но его прервало рычание, исходящее от Бога Крови, когда он увидел черные тени с красными глазами, собирающиеся сбоку, отчего казалось, что коридор приближается. Кровавый Бог затащил Томми обратно в комнату-гнездо и втолкнул его внутрь. А Томми остался лежать. Кровавый Бог остался в дверях, не заходя в комнату. Пригвоздил его взглядом кроваво-красных глаз, обещавших боль и смерть. Он не мог преодолеть страх и свои инстинкты, говорящие ему оставаться на месте. Оставайся на месте, и хищник не причинит ему вреда. Он был плохим. Он был в опасности за пределами гнезда. Гнездо было в безопасности. Кровавый Бог не войдет в гнездо. — Я сказал Филу, что он не собирается оставаться в гнезде. — Сирена усмехнулся, стоя рядом с Кровавым Богом, наклонился и поднял что-то из глубины комнаты. — Он даже не воспользовался усилителем. — Сказал он, поднимая шприц, чтобы посмотреть на него. Оба злодея посмотрели на Томми, и впервые с тех пор, как у него появились крылья, ему захотелось обернуть их вокруг себя, чтобы попытаться спрятаться от них. Конечно, они не могут войти в гнездо. У них не было прав на вход в гнездо, верно? — У нас нет времени нянчиться с детьми. — Сказал Кровавый Бог, отходя от двери, как будто собирался уйти, но остановился, когда вошёл Сирена. — Уил? — Фил не сможет все время оставаться в гнезде. У нас есть дела поважнее этого. — Сказал Сирена, звуча по-настоящему раздраженно. — И это только вызовет проблемы. — Сказал он, не сводя глаз с Томми. — Отвали! — Томми зашипел, обнаружив, что у него больше смелости возразить Сирене, чем остальным двум. Назовите его сумасшедшим, но если бы не сила злодея, Томми чувствовал, что мог бы справиться с этим ублюдком. — О, маленький крошечный птенчик что-то сказал? — Карие глаза Сирены с насмешкой уставились на Томми. — Я думаю, тебе нужно вернуться к своим инстинктам, ты, маленький засранец. — Злодей сделал шаг вперед и вошел в гнездо. И это было неправильным! Неправильным! Птенец в его голове кричал, что это неправильно. Ему нужно было позвать своего Смотрителя, но Томми знал, что это неправильно. Он попытался отодвинуться, когда злодей вошел в то, что считалось безопасным местом, хотя он знал, что это не так. Злодей держал шприц наготове и тянулся к нему. — Тронь меня, и я откушу все твои пальцы, мудак! — Он пригрозил, ненавидя то, что было легко сказать, что он напуган. Ухмылка Сирена стала шире. Как будто он находил удовольствие в том, что внушал ему страх. — Так не разговаривают со старшим братом. — Он усмехнулся и потянулся к Томми, когда тот загнал его в угол комнаты. Томми закрыл глаза, не желая видеть, как шприц подбирается все ближе и ближе. — Уил. — Голос Бога Крови прозвучал слишком близко, и Томми открыл глаз, чтобы увидеть самого страшного члена Синдиката, стоящего прямо за Сиреной! Внезапно ему показалось, что весь воздух застрял у него в горле, душа его. Бог Крови положил руку на плечо Сирены. — Он хочет, чтобы все было естественно. — Заявил он. Красные глаза уставились на Томми. Томми никогда не видел никого с красными глазами. Это было неестественно. Настолько неестественно, что само по себе пугало. — Что, если следующим он уйдет и пойдет в твою комнату? — Мрачно спросила Сирена, все еще не сводя глаз с Томми. — Он зайдет не в ту комнату, это может вызвать у нас массу проблем — Фил поймает тебя, если ты узнаешь, и нам запретят появляться в доме. Коротышка никуда не денется — Бог крови фыркнул. Томми вздрогнул, когда увидел, что тени в комнате становятся темнее, и начали появляться красные глаза. Тень густым облаком подкрадывается ближе. Воздух застрял у него в горле, он начал задыхаться, его страх взлетел до небес так быстро, что он едва смог остановить немедленный отклик своих инстинктов, которые умоляли его позвать на помощь. Он этого не сделал. Его крылья дергались в своем застрявшем положении из-за шин, желая обернуться вокруг него в качестве средства защиты. — Ты возвращаешься к своим инстинктам, прямо сейчас, Тесей. — Кровавый Бог заявил, и тени, окутавшие Томми, блокируют свет, кроме красного свечения множества глаз, которые наблюдали за ним. У него мурашки по коже от желания убежать, но он знает, что не может. — Ч-что... — Он попытался выбраться, но был отрезан. От леденящего кровь крика у него зазвенело в ушах, за ним последовал нечеловеческий визг, из-за которого ему потребовалось слишком много времени, чтобы осознать, что это он. Он был слишком сосредоточен на страшном демоническом лице, которое выпрыгнуло на него из тени. Инстинктивный страх был единственным, что он осознавал. Он даже не заметил, что тени мгновенно исчезли после этого и что двое злодеев исчезли. Он не заметил, что в гнезде никого, кроме него. Все, что он осознавал, это то, что не мог остановить громкие крики о помощи и опасности. Вслепую пытается выбраться из гнезда, разбрасывая подушки и одеяла, агрессивно машет крыльями, пытаясь вырваться из привязи, и терпит неудачу, отчего его инстинктивный страх еще больше затуманивает мозг паникой. Сильно вздрагивает от всего, что движется в гнезде, независимо от того, заставил он это двигаться или нет. Что-то еще проникло в гнездо, делая его хуже, пока успокаивающее чириканье и шелковистые черные перья не окутали его, и руки не обхватили его, удерживая на месте. Темнота и мягкость перьев быстро утешили его еще одним успокаивающим напевом. Его инстинкт быстро распознал Смотрителя. Смотритель вернулся. Он крепко вцепился в мягкую зеленую мантию, которую носил его Смотритель. — О, малыш. Что случилось? — Заворковал Смотритель. Томми издал трель, давно забытого им слова. Он не хотел, чтобы Смотритель снова уходил. Он отпустил одной рукой мантию, чтобы схватиться за одно из черных перьев. Когти поцарапали ему голову. — Это страх. У твоих братьев будут большие неприятности, когда они вернутся. — Прочирикал Смотритель, тон его звучал немного мрачно, но Томми этого не заметил, слишком занятый ощущением безопасности, захлестнувшим его. Томми зажмурился, все еще переводя дыхание от охватившей его паники. Теперь, когда он был в безопасности под крылом Смотрителя, его охватила более приятная дымка. — Я собираюсь поговорить с ними о правильном сближении. Они не так уж плохи, когда ты к ним привыкнешь. — Смотритель пообещал. Это было прекрасно. На самом деле Томми больше не слушал. Вместо этого требовательное щебетание прервалось, когда до его носа донесся восхитительный запах. Смотритель засмеялся, отклонившись от Томми, что было нехорошо, но вскоре все исправилось, и вкусный запах стал ближе. В животе у Томми громко заурчало. — Я знал, что ты голоден. Это может показаться немного подлым, но пока ты должным образом не увидишь во мне семью, нам придется держать тебя глубоко в своих инстинктах. Так что, возможно, у Уила и Техно не так уж много проблем. Но, безусловно, есть способы получше пробудить в тебе эти инстинкты. По крайней мере, пока ты не почувствуешь что нет необходимости со мной драться. Неоперившийся ребенок не должен сражаться со своим родителем. — Пока Смотритель говорил, к Томми поднесли ложку, и он без колебаний съел то, что было на ней. Ему было все равно, настолько вкусно пахло. И это было так вкусно, намного лучше того, что Томми мог приготовить сам. И его Смотритель давал ему, давал больше! Он радостно защебетал, когда ему подали третье блюдо. Его смотритель был лучшим.