Эпилог – Победа

      Август дарил последнее, можно сказать, прощальное летнее тепло. Дача Шустовых тонула в густой зелени и мягком золотистом свете заката. Яблони тяжело гнулись, в высокой траве стрекотали кузнечики, а воздух был наполнен запахом дымка от мангала, спелых яблок и свежескошенной травы. С террасы доносился громкий смех Майского, звенели бокалы, Валя с Леной тихо переговаривались, собирая посуду. Они совсем недавно вернулись из ЗАГСа и Власова едва успела переодеться.       Сегодняшнее утро было солнечным и удивительно спокойным для Москвы. В небольшом зале ЗАГСа их было всего шестеро: Рита и Паша, Игорь с Леной, Глеб и маленькая Вика которая крепко спала в автолюльке, даже не пошевелившись, когда Игорь аккуратно вынул её и поставил у входа. Шустов, взяв девочку на руки — она была в красивом белом воздушном платьице, — усмехнулся: — Ого, наконец-то! Я уже думал, вы дорогу к ЗАГСу потеряли навсегда. Или решили, что проще под пулями бегать, чем сюда прийти? — Шустов, ты же знаешь, мы люди занятые, — парировала Рита. — Преступники сами себя не поймают. — И дети сами себя не родят. — Елена подхватила настроение подруги. — А кольца не забыли? — продолжил Игорь, прищурившись. — А паспорта? А то были прецеденты. — Заткнись, Шустов — беззлобно бросил Паша, похлопывая себя по карману пиджака, где лежали заветные коробочки. — Всё при мне. Лена толкнула мужа локтем: — Игорь, дай людям спокойно расписаться. Вечно ты начинаешь бурю поднимать. — А кто, если не я? — пожал плечами Шустов, но всё же замолчал, с улыбкой покачивая на руках спящую Вику.       Сотрудница ЗАГСа — женщина в строгом костюме, но с добрыми глазами — объявила о начале церемонии. Всё было быстро, без пафоса: короткая речь о любви и верности, вопрос «Согласны ли вы?», обмен шикарными палладиевыми кольцами. Глеб в этот момент стоял рядом с Леной и немного волновался — не каждый день твоя мама выходит замуж. И в тот самый момент, когда прозвучало: «Объявляю вас мужем и женой.»       Вика внезапно проснулась. Она распахнула свои большие карие глаза, огляделась по сторонам непонимающим взглядом и громко, требовательно выкрикнула. — А-а-а! Будто говорила: «Я здесь! Я тоже участвую!»       Все замерли на секунду, а потом дружно рассмеялись. Игорь хохотал громче всех и быстро прижал её к себе покрепче. — Вот это характер! — воскликнул он сквозь смех. — Вся в мать, даже и не сомневался! В пять месяцев уже командует на церемонии. Гранин, тебе конец. Паша, привыкший к этому балагану, только усмехнулся и взял дочь из рук Шустова, прижимая к себе. Вика, оказавшись в знакомых руках, тут же успокоилась и с любопытством уставилась на маму в белом платье, а потом начала искать глазами старшего брата. — Она просто решила, что без её одобрения нельзя, — заметила Маргарита, поглаживая дочку по щёчке. — Моя дочь. После короткой фотосессии у высоких колонн — несколько кадров с родителями, с Шустовыми, с Викой на руках у обоих и с Глебом — они наконец вышли на улицу. Солнце светило вовсю, и Лена, прищурившись, сказала: — Ну вот, теперь можно и отмечать. Они сели по машинам — Паша за руль, Глеб на переднее, а Рита с Викой на заднем сиденье, Игорь с Леной в своей — и поехали на дачу Шустовых. Отмечать сразу два праздника: их регистрацию и шестнадцатую годовщину Игоря и Лены.       Рита и Паша устроились чуть в стороне — на старых деревянных качелях под навесом. Качели тихо поскрипывали в такт их медленному покачиванию. Малышка мирно спала у отца на руках, уткнувшись носиком в его рубашку.       Гранин держал дочь бережно, почти не дыша. Его большая ладонь лежала на её спинке, вторая рука обнимала Риту за плечи.       Власова смотрела на них, и в груди у неё разливалась такая глубокая теплота, что глаза начинали предательски щипать. Маргарита была особо эмоциональной, но этот момент не оставлял ни единого шанса сохранить голову хоть немного холодной. — Ты сегодня какая-то слишком задумчивая… — тихо произнёс Паша. Власова улыбнулась дрожащими губами. — Просто вспоминаю… как всё начиналось. С террасы подошла Валя с двумя бокалами в руках. — Уважаемые молодожены! Хватит прятаться. Шашлык уже почти готов, а без вас не начинаем! Рита подняла голову: — Сейчас, Валь. Дайте нам ещё пять минут. Когда Антонова отошла, Рита тихо продолжила: — Помнишь, как мы имя выбирали? — Такое забудешь. — ответил мужчина шепотом.       Они ехали домой после УЗИ. В машине царило молчание и только негромко играла музыка. Рита всё ещё сжимала в руках свежий снимок где была изображена их дочь. — Девочка… — в который раз тихо повторил Паша. — У нас будет дочь. Рита кивнула, не отрывая глаз от чёрно-белого изображения. Вечером они сидели на кухне. На столе лежали два снимка — сегодняшний и тот самый, первый, двенадцати недель. Чайник уже остыл, а они всё ещё не могли оторваться от разговора. — Ну давай уже думать над именем, — улыбнулась Власова. — Нельзя же до самых родов никак не называть её. Паша откинулся на стуле, задумчиво глядя в потолок. — Мне нравится Екатерина. Красиво. — Екатерина Павловна… — Маргарита поморщилась. — Звучит странновато. Нет. — Тогда Арина? — предложил он. — Коротко, красиво. — Арина… — Рита покачала головой. — Слишком мягко. Хочется чего-то… сильнее. Паша усмехнулся. — Если хочется сильнее, то тогда Александра? В честь… Рита фыркнула и легонько толкнула его локтем. — Только не это. Одной с характером в семье достаточно. Если в этот список Сашку добавим — вообще будет не дом, а следственный комитет. Они посмеялись. Конечно всерьез они этот вариант не рассматривали, но Гранин решил разрядить атмосферу. Паша взял снимок в руки, провёл пальцем по контуру маленькой головки. — Дарья? — попробовал он дальше. — Даша. Дар, подарок. — Дарья… — Рита задумалась. — Красиво, но… не цепляет. Не то. Они перебрали ещё несколько — Полина (Рита сказала: «слишком много девочек с таким именем»), Мария (Паша ответил: «слишком свято для нас»). Рита уже начала смеяться от количества вариантов, когда Паша вдруг тихо сказал: — А если… Виктория? Власова замолчала. Имя повисло в воздухе, звонкое и сильное. — Виктория… — медленно повторила она. — Вика. Она посмотрела на снимок, потом на Пашу. В глазах у неё появился огонек уверенности. — Виктория Павловна Гранина. Звучит. Победа. После всего, что мы прошли. И она — наша победа. Паша медленно кивнул, и на его лице появилась мягкая улыбка. — Тогда Виктория. Наша Вика. Павел протянул руку через стол и накрыл её ладонь своей. — Виктория, — тихо повторил он, будто заключая договор. — Пусть у неё будет сильное имя. Маргарита перевернула ладонь и крепко сжала его пальцы. — Пусть.       Вика тихо хныкнула во сне, дёрнула ножкой и снова затихла, прижавшись крепче к отцовской груди. Паша автоматически покачал её чуть сильнее. — Ш-ш-ш, маленькая… спи, спи. Рита провела пальцем по крошечной ладошке дочери. — Она даже во сне слушает нас… Они помолчали. Качели продолжали тихо поскрипывать. — Давно ли из роддома её забирали. — спросила Рита чуть погодя. — Как будто буквально вчера. — ответил Гранин. И вот вечером тридцатого марта, когда мужчина заканчивал дежурство и уже собирался домой, ему позвонила Рита. — Паш, — её голос был ровным, даже чересчур, но он знал этот тон — когда она из последних сил держит лицо. — Кажется, началось. Он плевал на все скоростные режимы, на какие только можно было. Влетел в квартиру, схватил собранную заранее сумку и повёл её к машине, придерживая за талию, будто она была хрустальной. — Рит, ты меня слышишь? Всё будет хорошо. — повторял он, хотя сам дышал через раз. — Если ты сейчас не заткнешься, — выдохнула она между схватками, — я тебя пристрелю из табельного. Сразу после родов. Паша усмехнулся, узнавая свою Риту.       В роддоме Власову забрали быстро. Оставили его одного в коридоре — белые стены, пластиковые стулья, запах хлорки и тикающие часы над дверью. Гранин не смог уехать домой из-за волнения. Паша просто хотел дождаться хорошего исхода. Он сидел, сжимая в руках телефон, и не знал, куда себя деть. Позвонил Шустову. — Игорь, — голос сел. — Она в родах. — Паш, ты чего? Радоваться надо, а не панику разводить. — Я не паникую, — соврал Гранин. — Я… чёрт, я не знаю, что делать. — Сиди и жди. Ты своё уже сделал, — Игорь хохотнул, но тут же стал серьёзнее. — Слушай, я сейчас на дежурстве, не могу приехать. Но ты держись. Рита — боец. Она снайпер, мать, в конце концов. Справится. Ты, главное, потом не разбейся, когда её увидишь. И дочку. Или дочек? А вдруг двойня, Пашк? — Игорь, — предупреждающе. — Всё, молчу. Жди. Перезвоню через час. Баллистик сбросил вызов, а Паша остался сидеть в больничном коридоре, слушая, как за дверью иногда раздаются быстрые шаги медсестёр.       Роды были нелёгкими. Сказались и стресс предыдущих месяцев, и тонус в первом триместре. Но Власова родила, довольно быстро. Беременным из роддома еще никто не уходил. — Поздравляю, Девочка у вас, 3280, 52 сантиметра, — сказала акушерка, появляясь в дверях приемного отделения через четыре с половиной часа, которые показались Паше вечностью. — Здоровая. Кричит на всё отделение. Паша выдохнул. Кажется, впервые за весь день. Домой он приехал уже под утро. Глеб ждал его с широко раскрытыми глазами и расспросами все ли хорошо с мамой и маленькой сестрой. В последнее время сын Риты жил с ними и помогал матери во всём, ответственно готовясь к роли старшего брата.       Утром на телефон Гранину пришло сообщение от Риты. Одна фотография. Смугленькая, черноволосая малышка с густыми ресницами и крошечным носиком. Глаза ещё закрыты, но уже было видно — она вся в отца. Кроме острого маминого носа.       Паша долго смотрел на фото и чувствовал, как внутри что-то тёплое, огромное, до дрожи в руках, разливается по груди. Это была не просто радость. Это было ощущение, будто вся его жизнь до этого момента — детдом, армия, спецназ, ранения, потери — наконец-то обрела смысл. У него появилась дочь. И женщина, которая подарила ему это чудо, сейчас лежала в палате и, наверное, тоже смотрела на их девочку. Слеза скатилась по щеке сама собой. Он не стал её вытирать.       Через три дня была выписка. Павел заранее привёз все вещи для девочек в роддом, в том числе шикарный дизайнерский комплект.       Апрельское утро выдалось прохладным и солнечным. Перед входом в роддом уже стояли две машины. Паша нервно переминался с ноги на ногу, держа в руках большой букет альстромерий. Рядом с ним топтался Глеб, который специально отпросился из школы.       Чуть в стороне стояли Шустовы. Игорь с привычной ехидной ухмылкой крутил в руках ключи, а Лена стояла рядом и старалась не волноваться. Не каждый день лучшая подруга рожает в конце то концов! — Ну что, папаша, готов, размялся с утра? — громко спросил Игорь, когда Паша в очередной раз посмотрел на часы. — Шустов, заткнись, ради Бога — беззлобно бросил Павел. Лена толкнула мужа локтем: — Не слушай его. Он просто завидует. У нас-то только сын, а тут такая красота родилась.       Двери наконец открылись. Первой вышла акушерка с маленьким свёртком в руках. Кремовый конверт с тонким кружевом и вышитыми птичками сел идеально. — Поздравляю, вас — тепло улыбнулась девушка, передавая Вику Паше. — Держите свою принцессу.       Гранин взял дочь так бережно, будто она была из хрусталя. Вика сонно моргнула, чуть сморщила носик и снова закрыла глазки. Чёрные волосики выбивались из-под шапочки, смуглая кожа красиво контрастировала с кремовым конвертом. У Павла перехватило дыхание. Он смотрел на свою дочь и чувствовал, как внутри поднимается огромное, тёплое, до дрожи в руках чувство. Это была не просто радость. Это было ощущение, будто вся его жизнь наконец-то обрела настоящий смысл. У него появилась дочь. Его кровь. Его продолжение. Слеза скатилась по щеке. Паша даже не попытался её вытереть. — Здравствуй, доченька… — тихо, хрипло прошептал он. Глеб осторожно коснулся пальцем крошечной ручки сестры: — Она такая маленькая… В этот момент из дверей вышла Власова. Увидев Пашу со слезами на щеках и Вику в его руках, она просто улыбнулась. Лена тут же шагнула к ней, оставив мужа позади. — Рит, как ты? — спросила она, заглядывая подруге в глаза. — Ты как себя чувствуешь? Я же знаю, каково это. Не геройствуй. — Жива, — выдохнула та, — Остальное — мелочи. Паша поднял на Риту взгляд и протянул свободную руку. Маргарита шагнула ближе, и он обнял её одной рукой, прижимая к себе обеих своих девочек. — Ты молодец, — шепнул он ей в волосы. — Ты невероятная. Игорь, не удержавшись от привычного ехидства, подошёл к Паше, заглянул в конверт и присвистнул: — Ну, Пашка, поздравляю. Внешность — вся в папу: смуглая, черноволосая. А вот характер, боюсь, мамин. — Он сделал драматическую паузу. — Так что держись. Лет через пятнадцать, если она решит пойти по стопам матери, тебе придётся не ухажёров табельным отгонять, а самой Вике мозги вправлять. Но тут вряд ли сработает. Тем хуже для тебя, Паша, — усмехнулся Игорь. — Внешность твоя, а упрямство — мамино. Сдвоенный эффект. Лена закатила глаза, но улыбнулась: — Игорь, дай людям нормально порадоваться. — Она наклонилась ближе к свёртку и ахнула: — Ох, какая же куколка смугленькая. И ресницы какие длинные! Шустов хотел добавить что-то ещё, но Лена мягко взяла мужа под руку: — Ладно, хватит издеваться над новоиспечённым папашей. Давайте уже домой. Паша, не отрывая взгляда от дочери, только кивнул. И они вместе направились к машинам. Апрельское солнце светило сегодня так, будто специально для них. Будто по заказу. — Хватит миловаться! — раздался голос Майского, который вынырнул из-за кустов с двумя дымящимися шампурами в руках. — Викусю спать кладите и пойдёмте отмечать! У меня там угли стынут, а я, между прочим, старался! Молодожёны переглянулись. — Слышал, что он сказал? — спросила Власова. — Про то, что старался? — уточнил Гранин. — Про то, чтобы нас не трогал, — поправила она. Майский, не дождавшись реакции, подошёл ближе и сунул шампуры им под нос. — Два шампура — разминка. Иди готовь ещё, — Паша отобрал у него один, передал Рите. — Да вы издеваетесь?! — возмутился Сергей. — Я там полдня у костра… — Серёг, иди, — ласково, но твёрдо сказала Рита. — Мы сейчас подойдём. Честно. Майский вздохнул, махнул рукой и побрёл обратно к террасе, бормоча что-то про «этих вечно влюблённых».       А эти вечно влюбленные все никак не успокаивались. Маргарита прервала тишину: — Сколько времени прошло, а я все еще не могу отойти от твоего «предложения». — А тебя надо бить таким же оружием, каким обычно бьёшь ты, — парировал Павел, — внезапностью…       Это было в конце мая, спустя почти два месяца после рождения Вики. Вечер выдался тёплым и удивительно спокойным. Они гуляли втроём по тихому скверу недалеко от дома. Паша гордо катил коляску. Вика мирно спала под лёгким пледом. Воздух пах свежей листвой и цветущей черёмухой.       Рита рассказывала про сегодняшний день и как они с Викой его провели. Паша слушал, иногда кивая, но было видно, что мыслями он где-то далеко. Наконец он остановил коляску возле старой скамейки под цветущей яблоней и повернулся к ней. — Сейчас недолго погуляем здесь, — сказал он спокойно, почти буднично, будто речь шла о плане на ужин. — А на обратном пути в ЗАГС заедем. Заявление подадим. Женщина замерла на полушаге. Она медленно подняла бровь, глядя на него с привычной смесью удивления и сарказма. — Подожди… А ты у меня не хочешь поинтересоваться согласна ли я?       Паша посмотрел на неё сверху вниз. В его тёмных глазах мелькнула та самая искорка — нежность, смешанная с лёгкой дерзостью. Он чуть усмехнулся уголком губ, сунул свободную руку в карман лёгкой куртки и достал маленькую бархатную коробочку и открыл её одним движением. На чёрном бархате тихо блеснуло палладиевое тёмное кольцо с маленьким, но очень чистым бриллиантом. Скромное, элегантное — именно такое, какое Рита могла бы выбрать сама. — Согласна? — тихо спросил он, и в голосе уже не осталось ни капли будничности. Рита смотрела на кольцо, потом перевела взгляд на его лицо. Сердце стукнуло громче обычного. Она всё ещё не понимала что происходит. — Чёрт с тобой… — выдохнула Рита, стараясь сохранить привычный сарказм, хотя голос заметно дрогнул. — Заедем. Паша тихо засмеялся — низко, тепло, с явным облегчением. Он взял её руку и осторожно надел кольцо на безымянный палец. — Это «да»? — уточнил он, не отпуская её ладонь. Рита закатила глаза, но уже не смогла сдержать улыбку. Она обхватила его за шею свободной рукой и притянула к себе, стараясь не разбудить дочь. — Я сказала ровно то, что сказала, Гранин.       Когда все наконец расселись за большим столом под навесом, Майский первым поднял бокал. Голос его стал бархатным, по-дружески тёплым: — За вас, ребята. Живите без сучка и задоринки. Оставайтесь такой же суперсемейкой — крепкой, честной и настоящей. Чтобы всегда было кому прикрыть спину и кому возвращаться домой. — А можно я скажу? — раздался звонкий голос Глеба. Все обернулись к мальчику. Он сидел между мамой и Леной, немного смущённый, но решительный. — Конечно, сынок, — Рита погладила его по голове. Глеб встал, поднял свой стакан с соком и посмотрел на маму, потом на Пашу, потом на спящую уже почти в открытую Вику. — Я хочу сказать… я очень рад за маму. Она стала… счастливее. Раньше она всегда была такая… серьёзная, дома почти не было. А теперь она чаще улыбается. И я рад, что у меня есть… — он запнулся, подбирая слово, — что у меня есть Паша. И Вика. Хотя она пока только орет и ест. — Он улыбнулся, и все засмеялись. — За маму!       Рита притянула сына к себе, чмокнула в макушку, и мальчик, хоть и покраснел, не стал вырываться. Паша протянул руку через стол, сказал бодро: «Молодец!» и Глеб ответил ему на рукопожатие.       Все чокнулись. Игорь, уже заметно повеселевший, подхватил: — И чтобы Пашка помнил кто в семье главный. Виктория, конечно же! Все засмеялись. Тосты полились дальше — тёплые, шутливые, искренние. Когда стемнело, Шустов, уже изрядно пьяный, громко хлопнул в ладоши: — А теперь — танцы! Все танцевать!       Он подошел к музыкальному центру и включил музыку. Заиграла тихая, знакомая мелодия. Рогозина и Круглов медленно закружились первыми. Игорь обнял Лену, Валя — Майского. Паша протянул руку Рите.       Они вышли на деревянный настил под навесом. Они оба почувствовали на себе дежавю. Ровно год назад они точно также здесь же кружились в неуверенном танце и Паша просил Риту просто довериться ей. И Маргарита доверилась. Сейчас всё было иначе. Сейчас они были мужем и женой, с дочерью, которая мирно дремала в колыбельке неподалеку. Паша обнял Риту за талию, она положила голову ему на плечо. Они двигались медленно, в такт музыке, почти не отрывая ног от пола. — Помнишь, как мы танцевали здесь год назад? — тихо спросил он ей в волосы. — Помню, — улыбнулась Рита. — Контроль отпускать я научилась. — Только ты тогда боялась признаться, что тебе это понравилось. — Теперь уже не боюсь. — Власова тихо засмеялась и крепче прижалась к нему.       К концу вечера Рита сидела в большой деревянной беседке вместе с девочками. Там были Лена, Валя и Галина Николаевна. Викуся уже проснулась — бодрствовала, сидела на коленях у мамы и внимательно слушала взрослых, переводя большие тёмные глазки с одного лица на другое. Валя листала фотографии с сегодняшней росписи на телефоне Риты. — Ох, Рит, какая же ты красивая… — тихо проговорила она, увеличивая снимок. — Это платье просто волшебное. Почему ты выбрала именно его? Я думала, ты будешь в строгом белоснежном костюме. Рита улыбнулась, поглаживая спинку дочери. — Лена тоже так думала. — Единственный раз была рада ошибаться, — пронзила тишину Шустова, — мы когда ходили выбирать наряд…       Это было около месяца назад в небольшом свадебном салоне на окраине Москвы. Лена уже в третий раз вытащила строгий белый костюм с идеально отутюженными стрелками на брюках. — Вот! Идеально! Элегантно, по-деловому, в твоём стиле. Ты же оперативник, а не принцесса. Рита закатила глаза и отодвинула вешалку в сторону. — Лен, я каждый день в форме. Хоть один раз в жизни я хочу почувствовать себя просто женщиной. Просто невестой. Платье. Белое. Лёгкое. Без этих твоих пиджаков. — Ладно, ладно. Но если ты в нём споткнёшься и упадёшь посреди загса, я первая скажу «я же говорила». — Лена театрально вздохнула, но всё-таки убрала костюм обратно на стойку. — И первая пойдешь поднимать.       Шустова усмехнулась и они продолжили искать. Девушки перебрали ещё с десяток вариантов. Лена то и дело подсовывала что-то строгое и «практичное», Рита упрямо тянула к лёгким, воздушным моделям. В конце концов продавщица, уже слегка уставшая от их споров, принесла то самое платье — простое, из тончайшего атласа, с едва заметной кружевной вставкой на спине и мягкой юбкой, которая струилась при каждом движении. Рита надела его и вышла из примерочной. Лена замерла. — …Чёрт возьми, Рит, — выдохнула она наконец. — Ты выглядишь… как королева. Настоящая. Власова посмотрела на себя в большое зеркало. Платье сидело идеально — подчёркивало талию, скрывало небольшой послеродовой животик, и при этом Маргарита чувствовала себя в нём замечательно. — Я беру, — сказала она твёрдо. Лена подошла сзади, поправила тонкую бретельку и тихо, почти шёпотом добавила: — Гранин умрёт на месте, когда тебя увидит. И это будет красивая смерть. Рита улыбнулась своему отражению. — Я его потом реанимирую.       Все в беседке тихо засмеялись. Даже Галина Николаевна позволила себе лёгкую улыбку. — И правильно сделала, что настояла, — мягко сказала Рогозина. — Сегодня ты была не оперативником. Ты была невестой. И очень красивой невестой.       Вика вдруг потянулась ручкой к экрану телефона, будто тоже хотела посмотреть. Валя поднесла телефон ближе, и малышка сосредоточенно уставилась на фото мамы в белом платье. Девочка внимательно изучила фотографию, пару раз попыталась поводить пальцем по экрану и почти сразу переключила внимание на свою погремушку на столе.

***

      Гости давно разошлись по комнатам. Рита с Пашей снова сидели на тех же качелях под навесом. Вика мирно спала в колыбельке рядом, укрытая лёгким пледом. Ночь была тёплой, тихой, только где-то вдалеке стрекотали последние кузнечики и приглушенный свет из дома освещал им полянку. Рита прижалась к мужу, положив голову ему на плечо. Паша в ответ обнимал её одной рукой. — Знаешь, — тихо начала Маргарита, — иногда я думаю… как всё сложилось. Ещё год назад мы даже не могли нормально поговорить без подколов. А теперь — вот. Муж и жена. Дочь. Паша улыбнулся в её волосы. — А я иногда думаю, как ты вообще выдерживаешь. Сидишь дома, с Викой. Ты же всегда была в движении. Адреналиновая наркоманка, как Игорь тебя называет. Рита тихо усмехнулась, но в голосе скользнула тень усталости. — Есть немного. Сначала было не очень легко — беременность, роды, первые месяцы с Викой. А сейчас… Уже так привычно. Она уже ползает, улыбается, требует внимания. Я рада. Очень. Но иногда ловлю себя на мысли, что скучаю по работе. По выездам, по тому чувству, когда всё на волоске. Понимаю, что это звучит ужасно для матери, но… — Для тебя не ужасно, — мягко перебил мужчина. — В этом вся ты. И никакая беременность тебя не переделает. Ты не создана сидеть в четырёх стенах. Поэтому и сбежала из комитета, там выездов кратно меньше. Я вижу, как ты иногда смотришь в окно, когда я ухожу на дежурство. Как будто часть тебя живёт в конторе с преступниками и этим сумасшедшим ритмом. — К чему ты клонишь, Паш? — Власова подняла голову и посмотрела на него. Он собрался с мыслями. И продолжил: — Как только Вике исполнится год и она станет чуть посамостоятельнее, я беру декретный отпуск. Полностью. Ты вернёшься на службу. А я останусь дома — с ней. — Паш… Ты серьёзно? — Рита замерла, глядя на него широко раскрытыми глазами. — Абсолютно, — тихо ответил он, и в его голосе не было ни капли сомнения. — Я уже давно об этом думал. Ты нужна там. А я… я могу быть здесь. Впервые в жизни у меня есть возможность не просто выживать, а жить. Быть нужным не только на службе. Быть отцом. И я очень этого хочу. Власова молчала несколько долгих секунд, потом прижалась лбом к его груди, пряча внезапно навернувшиеся слёзы. Паша обнял её крепче, прижимая к себе. Его голос стал ниже, хрипловатым от переполнявших чувств: — Я люблю тебя… так сильно, что иногда даже страшно. Просыпаюсь ночью и просто смотрю на вас обеих… и не могу поверить, что это всё — моё. Рита подняла голову. По её щекам уже текли слёзы. Дрожащими пальцами она осторожно вытерла мокрую дорожку с его щеки и улыбнулась сквозь них — той самой дерзкой, живой улыбкой, которую он так любил. — Я тоже, — прошептала она. — Но мне не страшно. Я же адреналинщица. — Я всю жизнь был один, Рит… Всегда один. Даже когда вокруг были люди — я всё равно оставался один. Знаешь, что сказал мне воспитатель в детдоме, когда меня забирали в армию? «Ни к чему не привязывайся, Гранин. Всё равно потеряешь». Я тогда поверил. Двадцать лет верил. Жить проще так было, что ли. А потом пришла ты. Ворвалась в мою жизнь с ноги. И я понял, что он ошибался. А теперь… у меня есть дочь. Есть вы с Глебом. Моя семья. Я даже не знаю, как это… как это возможно. Как мне такое счастье досталось. — Черная полоса рано или поздно становится взлётной. Главное верить. — ответила Рита и прижалась к нему еще сильнее. Временно — закончилось. Началось — навсегда.