XVI – Ты для меня – всё

      Было волнительно снова подниматься на лифте в контору после такого большого перерыва в работе, но Гранин был рад как никогда. Внутри всё дрожало от нетерпения, хотелось уже всех увидеть, особенно Риту, которая в последнее время из-за того резонансного дела не появлялась у него в больнице. В коридоре, когда расписывался в журнале, его выловила Антонова. — Паша! — её лицо озарила улыбка. — Как самочувствие? Уже на ногах, это радует. — Потихоньку, Валь. Спасибо. Не видела Риту? — У нее отгул сегодня. — ответила Валя, присматриваясь к нему. В её взгляде читалась та самая материнская, немного укоряющая забота. — А ты чего такой загруженный? Уже случилось что? — Давай не здесь. — проговорил Гранин и показал Вале в сторону морга. Антонова кивнула и отправилась за ним.       Как только массивные стальные двери оказались за спиной, Паша продолжил: — Валь скажи мне как другу. С Ритой… с ней всё в порядке? Она… — он запнулся, подбирая слова. — Почему она скрывает от меня, что беременна, черт возьми?       Валя перестала улыбаться. Она положила руку на его плечо и слегка потрепала. — Паш, ты вроде взрослый мужик. Хватит уже ходить и выпытывать у меня то, о чём ты должен спросить напрямую у неё. Услышь меня. Позвони или поезжай к ней. Скажи, что хочешь поговорить. И всё. — Если бы это было так просто, Валь. — Это не сложнее, чем под пули лезть, а ты это умеешь, как показывает практика. — А если… — Никаких если! — отрезала Валя, подталкивая его к выходу. — Иди уже, герой. Паша уже стоял в дверях, но обернулся. — Валь, а ты… откуда всё знаешь? Антонова загадочно улыбнулась. — Я патологоанатом. Мы все знать должны. Особенно про живых. — Антонова махнула рукой. — Давай, давай, не тяни. Паша благодарно кивнул и выскочил за дверь, чуть не столкнувшись с входящим Шустовым. — О, Пашка! Уже в строю. — Игорь окинул его взглядом. — А чего такой взъерошенный? Куда лыжи навострил? — К Рите, — бросил Паша на ходу и скрылся за поворотом. Игорь зашёл в морг и уставился на Валю. — Это он сейчас серьёзно? Сам? — Сам. — довольно кивнула Антонова. — Ну наконец-то, — протянул Шустов и полез за телефоном. — Надо Ленке сказать, пусть шампанское охлаждает. Не наше, конечно, но для безалкогольного тоста сгодится.

***

      Власова мирно спала дома, отгул после раскрытого громкого дела был просто необходим. Рогозина без разговоров отпустила девушку отдыхать. Тишина квартиры, мягкий свет зимнего солнца, пробивающийся сквозь плотные шторы, и отсутствие необходимости куда-то бежать — всё это было настоящей роскошью.       Рита спала глубоко, без сновидений, провалившись в блаженное забытье после недель бесконечной работы. Она даже не слышала, как зазвонил домофон. Только настойчивая трель входного звонка выдернула её из сна. — Чёрт… — пробормотала она, нащупывая часы на тумбочке. Половина первого. Она проспала почти двенадцать часов. Звонок повторился. Рита завернулась халат и побрела к двери. В глазок увидела молодого парня в форме курьерской службы с небольшим букетом и плоским конвертом в руках. — Маргарита Сергеевна Власова? — уточнил он, когда дверь открылась. — Да. — Вам доставка. Распишитесь, пожалуйста.       Она машинально расписалась в планшете, приняла цветы и бежевый конверт из крафтовой бумаги и закрыла дверь. Букет же был строгим — белые каллы и эвкалипт. На кухне Рита подобрала подходящую вазу и отправила туда творение флориста.       Теперь Власова могла с чистой совестью взяться за конверт. Внутри него лежал подарочный сертификат в один из лучших детских магазинов Москвы на очень приличную сумму. И маленькая открытка. Маргарита заглянула в нее. Внутри было написано знакомым почерком: «Наконец клетка открылась и я вернулся домой. Прости за всё.». На обратной стороне был рисунок — птица, выпущенная из клетки, взмывающая в небо. Рита долго смотрела на открытку, на клетку, на свободный полёт. Внутри не было ни злости, ни горечи. Только тихое, усталое спокойствие. Он отпустил ее. Наконец-то. — Прощай, Саш. — прошептала она и отложила открытку в сторону.       Только Рита собралась вернуться в спальню и досмотреть сон, как в дверь снова позвонили. На этот раз настойчивее. — Ты?.. — только и смогла выдохнуть. — Я, — он стоял на пороге, чуть запыхавшийся, со скромным букетиком розовых альстромерий. — Валя сказала, что у тебя отгул. Нам надо поговорить.       Власова смотрела на него и не могла поверить. Он здесь. Пришёл сам. С цветами. И с таким выражением лица, будто сейчас будет ее допрашивать. — Давай только не на лестнице. — сказала Рита и отступила в сторону. Они прошли на кухню. Паша положил цветы рядом с вазой, где уже стояли каллы, и на секунду задержал на них взгляд. — От Руднева? — спросил он спокойно, без ревности. — Прощальный подарок. Он уезжает в Питер. Паша кивнул, принимая информацию. Садиться не спешил, стоял у окна, повернувшись к ней. — Рит, я приехал поговорить. По-нормальному. Она скрестила руки на груди, готовясь к обороне, но внутри всё дрожало. — Я слушаю. — Ты странная стала, — начал он. — Очень странная. Всё время настороже, держишь дистанцию. Но при этом готова лезть под пули, чтобы меня вытащить. А когда я очнулся — сбежала. Буквально сбежала из больницы. Испугалась? — Не выдумывай, Гранин. Я работала. У нас было резонансное дело, потом награждение. Ты же знаешь. — Знаю. — Его тёмные глаза смотрели сквозь нее. — Знаю, что ты каждый раз находила причину уйти, когда разговор становился личным. Что Шустов тебя на дне рождения из отдельного графина поил. И ещё… ты тогда, перед операцией, сказала «мы». А потом сделала вид, что ничего не было. Рита напряглась. — Паш, подожди… — Я не могу больше ждать! — рявкнул он, но сразу осёкся. — Тогда, когда ты в буфете это сказала. Тогда, когда я с крыши чуть не слетел, а ты мне вправила мозги. На даче, когда мы танцевали. Но не сейчас. — Он сделал паузу, голос стал тише, но твёрже. — Рит, я не слепой и не тупой. Я видел, как ты отворачивалась от еды. Как бледнела. Как по утрам тебя мутило. И я молчал, думал — не моё дело, мало ли что. Но я все же могу сложить простой пазл. Она молчала, поджав губы и сильнее кутаясь в халат, который Лена подарила ей «на вырост». — Ты беременна, — сказал он не вопросом, а утверждением. Власова дёрнулась, но он мягко остановил её жестом. — Не надо врать. Только не сейчас.       Тишина на кухне стала звонкой. Рита опустила голову, потом медленно подняла на него взгляд — усталый, беззащитный, такой, каким она не позволяла себе быть ни с кем. — Да, — выдохнула она. — Беременна. Паша не шелохнулся. Только пальцы на одной руке сжались в кулак. — И ты молчала. — в его голосе не было злости, только глубокая, выстраданная горечь. — Рит, я… Просто, в шоке. В смысле, ты мне сразу не могла сказать? — Ты думаешь, это было легко осознать? У нас была одна ночь, Паша. Одна. Сумасшедшая, безумная, после которой я проснулась и поняла, что всё… что я уже не смогу быть прежней. А через пару недель — тошнота, слабость, тесты. И я смотрю на две полоски и думаю: от кого? От тебя? От Руднева? Мы же с ним тогда ещё не расстались окончательно, только поссорились. И пластырь этот чёртов… Я не знала, когда он отклеился. Не знала, считать ли дни. А когда пришла к врачу и она сказала срок — всё встало на свои места. Это была та ночь. Она перевела дыхание, борясь с подступающими слезами. — И что мне было делать? Прибежать к тебе и сказать: «Привет. Я беременна. Кажется, от тебя. Хотя мы не обсуждали, что между нами вообще было»? Ты бы мне поверил? Руднев крутился рядом, ты сам после той ночи вёл себя так, будто ничего не случилось. Мы так и не поговорили. А потом, работа, дела, этот твой выезд, Вороновск, пуля… Ты лежал в реанимации, а я сходила с ума от страха, что ты не выживешь и так ничего не узнаешь. Но не знала, как тебе сказать, когда ты очнёшься. Боялась, что для тебя это станет обузой. Что ты не захочешь. Что скажешь: «Рит, ну мы же просто переспали, какие обязательства?» Голос её дрогнул, но она взяла себя в руки. — И чем дальше, тем страшнее было. А потом ты начал выкарабкиваться, и я думала: вот сейчас, вот ещё чуть-чуть, дай ему окрепнуть. А время шло, живот начал расти, и я всё откладывала. И сама себя ненавидела за это молчание. Но ничего не могла с собой сделать. Думала: а вдруг ты сам спросишь? Вдруг заметишь? Вдруг… Но ты молчал. И я молчала.       Она замолчала, опустив голову. В кухне повисла тишина. Паша стоял у окна, не шевелясь. Потом медленно повернулся и подошёл к ней. Остановился в шаге. — Ты думала, я не замечу? — спросил он тихо. — Думала, я слепой? Я заметил. Ещё когда ты от овощного рагу сбежала. И когда на даче пила свой сок, пока все вокруг напивались. Я всё видел, Рит. Мне не нужно было ждать, когда всё станет очевидно. — Гранин махнул рукой в направлении её живота. — Просто… не знал, как спросить. Боялся, что если ошибусь — ты пошлёшь меня куда подальше. Рит, а ты для меня — всё. Если не ошибусь… то что? Я же детдомовский. У меня нет ничего. Какое я имею право претендовать на тебя и на ребёнка?       На несколько минут повисла тишина. В голове Власовой боролись два желания: разделить хлопоты беременности с мужчиной или оградить его от этой суеты и просто сообщать новости. Учитывая всё произошедшее в последние несколько месяцев, права малодушно выбрать второй вариант как будто бы не было. Она обхватила себя руками, уже почти привычным движением обнимая живот. — Завтра у меня скрининг, — тихо сказала Рита. — В десять. Пойдёшь? — Пойду, — ответил Паша. — И на все остальные тоже. Поняла? Больше никаких тайн. Никогда. — Обещаю. — Слушай, — он чуть улыбнулся, — а ты сегодня ела? Или как обычно? — Вообще-то я только проснулась, — усмехнулась Рита. — Курьер меня разбудил, а ты не дал снова уйти спать. — Тогда я беру шефство над твоим питанием, — объявил Паша и направился к холодильнику. — Что тут у нас? — Паш, не надо, я сама… — Сидеть. — рявкнул он, и направился к плите. Рита сдалась. Она устроилась на стуле, наблюдая, как он колдует над сковородкой, и впервые за долгое время чувствовала себя… спокойно. Дома. В безопасности.       Они позавтракали яичницей с овощами, которую Паша гордо водрузил на стол, и ещё долго сидели, разговаривая ни о чём и обо всём сразу. О работе, о Вороновске, о том, как Шустов чуть не спалил тир своими экспериментами, о том, что Степа наконец-то съездил к брату и вернулся счастливым. Паша рассказывал о больнице, о том, как сквозь наркоз слышал её голос. Рита краснела и отводила глаза.       Время летело незаметно. За окном стемнело, когда в дверь снова позвонили. Рита и Паша переглянулись. — Ты кого-то ждёшь? — спросил он. — Нет. — Рита нахмурилась, вставая. — Если это опять курьер… хотя уже поздно.       Она пошла открывать, Паша вышел за ней в коридор — на всякий случай. Рита распахнула дверь и замерла.       На пороге стоял высокий молодой мужчина, чуть младше её, с рыжеватыми волосами и знакомыми голубыми глазами. В руках у него была объёмная коробка, перевязанная бежевой лентой. — Ритка, привет! Надеюсь не сильно помешал… — широко улыбнулся он. — Лёша? — выдохнула Рита, и лицо её осветилось неподдельной радостью. — Лешка, твою мать!       Она шагнула вперёд и обняла его так крепко, как только позволял живот. Алексей рассмеялся, осторожно обнимая её в ответ. — Ты чего, с ума сошёл? Два года не появлялся, не звонил, а тут — вот так, свалился как снег на голову. — Рита отстранилась, разглядывая его. — Ну прости, прости, — Леша виновато улыбнулся. — Работа, сама знаешь. Реставрация — это вам не папки перебирать.       Паша стоял в коридоре, наблюдая эту сцену с нарастающим недоумением. Он переводил взгляд с Риты на незнакомца и обратно, пытаясь понять, что происходит. — Паш, познакомься. Это Алексей. Руднев. Паша дёрнулся, будто его ударили током. — Вас что, двое?! — вырвалось у него прежде, чем он успел взять себя в руки. Алексей расхохотался. Рита закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку. — Расслабься, — Руднев-младший протянул Паше руку. — Я же не Сашка. И вообще, я с миром. Можно просто Лёша. Волей случая я в курсе всей этой драмы, но, честно говоря, я на стороне Риты. И, получается, на твоей тоже. Паша выдохнул, пожал протянутую руку, всё ещё настороженно, но уже без агрессии. — Прости. Просто… день сегодня такой. — Понимаю, — усмехнулся Леша. — Мне Сашка всё уши прожужжал про тебя. В негативном ключе, правда, но я умею фильтровать. — Так. Хватит шоу для соседей. Проходи, братец-кролик. — Рита потянула его в квартиру. — Рассказывай, как ты здесь оказался? Они прошли на кухню. Леша поставил коробку на стол, огляделся, заметил два букета в вазах и понимающе хмыкнул. — Сашкины каллы? — спросил он, кивая на белые цветы. Рита кивнула. — Он мне звонил перед отъездом. Рассказал всё. Ну, или почти всё. Я его, конечно, приструнил, но ты же знаешь Сашку — упрямый как баран. — Знаю, но он, кажется, наконец-то всё понял. — Он вообще впервые за долгие годы выглядел… живым, что ли. Не бешеным, а просто уставшим и… смирившимся. Думаю, Питер ему пойдёт на пользу. Он перевёл взгляд на Пашу, разглядывая его с любопытством. — А это, значит, тот самый капитан Гранин, из-за которого мой брат потерял голову? — спросил он беззлобно. — Красивый. Ритка, ты умеешь выбирать. Ну, почти. Надо было из Рудневых меня выбирать. Власова фыркнула. — Лёш, не начинай. Лучше рассказывай, что ты в Москве забыл? — Я на конференции здесь, — объяснил он. — Заодно решил заскочить, забрать кое-какие вещи из Сашкиной квартиры. Он её сдал, ключи мне оставил. Ну и… — он развёл руками, — не мог не заехать к тебе. Два года, Рит. Два года не виделись. А тут такие события. Он развязал ленту на коробке и достал оттуда нечто невесомое, упакованное в полупрозрачную бумагу. — Это тебе. От меня и от моей подруги. Она дизайнер, занимается шмотками там всякими. Узнала, что у тебя будет малыш, и сделала вот это.       Рита развернула бумагу и ахнула. В руках у неё оказался невероятно нежный конверт для новорождённого — из мягчайшей шерсти кремового цвета, отороченный кружевом и перевязанный широкой атласной лентой такого же оттенка. На ленте были вышиты маленькие птички. — Леша, это… это же просто искусство, — прошептала она, проводя пальцами по ткани. — Я даже не знаю, что сказать… — Скажи, что будешь выписывать малыша только в нём, — улыбнулся Леша. — Она очень старалась. Говорит, что такие вещи должны передаваться по наследству. — Обязательно. Спасибо, Лёх. Ты даже не представляешь… — Рита прижала конверт к груди, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. — Представляю, — мягко сказал он. — Я знаю, как ты любишь всё красивое, не смотря на твой имидж. И как тебе не хватало этого в последние годы. Паша молча наблюдал за этой сценой, и на его лице постепенно появлялось удивлённое, но тёплое выражение. — Брат Руднева, — наконец произнёс он. — Кто бы мог подумать, что вы друзья. — Ага, — Леша усмехнулся. — Я вообще считаю Риту своей названой сестрой. Она отговаривала отчисляться, когда я с юрфака уходить собирался. Говорила: «Лёша, ты с ума сошёл, у тебя же талант к юриспруденции». А я ей: «Рит, я лучше буду старые фрески реставрировать, чем всю жизнь макулатуру перебирать». Она тогда на меня полчаса орала, а потом махнула рукой: «Делай что хочешь, но если пропадёшь — найду и убью». Рита рассмеялась, вытирая глаза. — И ведь не пропал. Вон, в Эрмитаже теперь работает. — Ладно, — Леша хлопнул себя по коленям. — Я тут ненадолго, завтра уже уезжаю. Но хотел тебя увидеть и… — он посмотрел на Пашу, — познакомиться с тем, кто смог заставить Маргариту Власову снять броню. Паша смутился, но ответил твёрдо: — Я сделаю всё, чтобы она об этом не пожалела. — Верю, — кивнул Леша. — И ещё, Рит. Ты на Сашку не обижайся. Он дурак, но он мой брат. И, кажется, наконец-то понял, что потерял. И знаешь… впервые за долгое время он похож просто… на человека, а не на машину в погонах. Может, это к лучшему? Рита помолчала, потом кивнула. — Я не держу на него зла, Лёш. Правда. Пусть будет счастлив. — Вот и славно. — Руднев встал, собираясь уходить. — Мне пора, завтра еще доклад читать на конференции. Но я рад, что застал тебя в порядке. И тебя, — он обратился к Паше, — рад познакомиться.       Паша тактично кивнул в ответ и они обменялись рукопожатиями. После Рита проводила Алексея до двери. — Лёш, — окликнула она его уже в дверях. — Спасибо. За всё. — Обращайся, сестрёнка, — улыбнулся он и скрылся в лифте.       Рита вернулась на кухню, где её ждал Паша. Он сидел, задумчиво глядя на два букета и конверт для малыша, который она бережно положила на свободный стул. — Не думал, что Рудневых так много в твоей жизни, — усмехнулся он. — Только этот — адекватный, — ответила Рита, прижимаясь к нему. — Настоящий.       Паша обнял её, уткнувшись носом в волосы, и чмокнул в макушку. Они стояли так, глядя на мерцающие огни ночной Москвы за окном, чувствуя, как прошлое наконец отпускает.

***

      На следующий день в клинике царила спокойная, деловая атмосфера. Инна Дмитриевна улыбнулась, увидев их вместе.       Процедура началась. Паша стиснул руку Риты и не отрывал взгляда от экрана. Его лицо было сосредоточенным, почти суровым, но пальцы дрожали.       На экране монитора сначала было лишь чёрно-белое мельтешение. Потом проступили контуры. И вот он — их малыш. С крошечным носиком, с ручками, одна из которых была возле рта. — Вот видите, — голос Инны Дмитриевны звучал тепло и профессионально. — Всё в порядке. Развитие соответствует сроку. Сердечко бьётся прекрасно. Все четыре камеры, клапаны… Она водила датчиком и комментировала. А Паша не отрывал взгляда от экрана. Как завороженный. — И… Хотите знать пол? — Инна Дмитриевна улыбнулась ещё шире, переводя взгляд на них. — Обязательно. — ответила Рита, посмотрев на врача. — У вас будет замечательная, здоровая девочка.       Маргарита находилась в шоке, она до конца была уверена, что будет мальчик, но, ее мнение уже точно никого не волновало. Рита взглянула на Пашу и единственная, скупая слеза скатилась по мужской щеке. Он не смахнул её, не смутился. Он просто сильнее сжал её пальцы, поднёс её ладонь к своим губам и поцеловал. Не смог сдержать эти эмоции. Гранин до конца не верил, что всё это происходит на самом деле.       Никаких громких слов, никаких клятв. В этом молчании, в этой слезе, в этом поцелуе было больше правды, любви и обещания, чем в тысячах громких фраз. Они вышли из кабинета, держась за руки. В коридоре Паша остановился и сказал: — Всё, — прошептал он хрипло. — Теперь у меня есть всё, о чем я не мог мечтать. Две самые любимые девочки. И самый лучший старший брат у малышки. Мне больше ничего не нужно, кроме вас.       Власова ничего не ответила, лишь прижалась к нему в ответ, вытирая об его свитер одинокую слезинку. Маргарита сама не верила, что всё это происходит с ней и наяву. Тишина между ними не была гнетущей, она восстанавливала. Та, что лечила их раны. Та, в которой хотелось остаться навсегда.