— ей то 18 есть?

Шагая по родной Казани, девушка невольно натыкается на старого знакомого, который  остался у неё единственным родным человеком...

***

Ранее поехать в отпуск считалось роскошью, и, конечно же, если они и отдыхали семьей, то это было лишь на «Гастролях» отца Марины. Он был гитаристом, который играл в одной из всероссийских музыкальных групп. Гастроли раз в год давали семье увидеть даже море, не говоря об интересных местах и о куче новых знакомств, которые приобретала девчонка всю свою юношескую жизнь. Она сразу знала, что будет заниматься музыкой, пойдёт по стопам отца, не зря же Марину называли "папина дочурка". Любовь к творчеству у шатенки заметили ещё с ранних лет, когда она испортила гитару отца, которую тот оставил без присмотра.. И не одну. Ругали её сильно после таких проказ, конечно, но ребёнку объяснять ― как об стенку биться головой. Уже в подростковом возрасте привычка отца прятать от неё инструменты всё ещё осталась, а вот ей они нужны были не для пакостей, а для игры на них. 16 сентября 1986 год. И вот, возвращаясь с очередных гастролей, семья едет в родную Казань, напевая песни, звучащие из радио, смеясь с воспоминаний о новом путешествие. Обсуждая красоты, которыми они успели насладиться в этой поездке, и разбирая параллельно выступление отца, послышался неожиданный резкий крик матери, свист шин. Марина помнит лишь то, как очнулась в больнице, и как бабушка забрала её оттуда спустя пару дней пребывания в пустой белой палате, где хотелось просто повеситься от одиночества. Но напрягало ещё и то, что ей не дают никакой информации об её родителях. Вернулась она уже в пустую квартиру, в которой не было слышно вечно репетирующего отца, родного запаха вкусных приготовлений матери. И тут она поняла... Это её конец. Первый год она проживала, будто находясь в каком-то омуте, вечно впадая в депрессию и паническое состояние. Вспоминать то время ей не хотелось ― ведь, по сути, оно вычеркнуто из её жизни. Помогло ей наконец-то пусть даже немного отвлечься лишь новое увлечение, благодаря которому она хотя бы стала выходить из дома, периодически приезжая на курсы диджеинга в Казань. Как-то раз друг отца позвонил ей и позвал на этот кружок. Шатенка даже сначала подумала, что это бред ― ведь она мечтала играть на гитаре в группе, а не развлекать пьяных детей в клубах. Почему-то это первое, что приходит в голову всем людям, когда ты говоришь, что занимаешься диджеингом.   Благодарна она была отцу ещё и за оставленное "наследство". Дорогое увлечение ей самой оплатить бы не удалось, а так она вовсе не должна была переживать за финансы и могла делать всё хоть для какого-то удовольствия. На день рождения она купила себе уже и свой пульт, который теперь не выпускала из рук, вечно репетируя дома, тая в сердце вечную память об отце и об его хобби; нередко и моменты со всей семьёй посещали девушку ― в такие разы из лёгких словно выбивался воздух, слёзы подкатывали, но Котова оставалась сильной, вопреки всему: она хотела доказать всем, что её не сломить даже такой трагичной ситуацией. Девушка пыталась начать жить заново. К ней заходил Вова перед армией. Послушав, как она играет на этой штуковине, он сказал, что как вернётся, она будет обязана ему ещё раз сыграть. Он, на самом деле, был единственный, кто знал, в каком она состоянии. И виделась она лишь с ним после смерти родителей. Семья Суворовых им была очень близка с самого детства: отцы были лучшими друзьями, а Марина с Вовой росли в одной среде ― с детства уже они были не разлей вода. После его ухода в армию, она осталась только со своей бабушкой. А тут через полгода и бабушки не стало: инфаркт. Девушка вовсе осталась одна, после чего и своё занятие отложила на потом, чтобы прийти в себя. Иногда она играла в полном одиночестве, поглядывая на старые фотографии, где вся семья счастлива, все живы, и она ― не одна.

***

— Маринка, я так рад тебя увидеть наконец-то! ― налетает на девчонку Вова в военной форме. — Ну, рассказывай, как ты. Уже концерты, небось, тут собираешь, как твой отец? — Вов, я так скучала. ― Шатенка расплакалась ему прямо в плечо, пока тот обнимал её. Девушке так не хватало его объятий, утешающих слов, простых поглаживаний по макушке ― и вот он снова рядом, снова с ней. Они пообщались у неё дома, выпив чай. И тут Вова выдаёт: — А ты завтра занята? В Москву поедешь? Мы клуб будем крышевать, а я, может, договорюсь, чтобы ты сыграла? — Да ты шутишь. Я уже давно не играла на публику, ты чего? — Та ну, не гони, Марин. Давай, кто может быть лучше тебя? Я знаю, что всем понравится, так чего бояться? — Только потому что я тебе обещала, что сыграю, когда вернёшься. — Всё, замётано. Ох, мои пацаны, конечно, слюни будут пускать на тебя, ― парень игриво подмигнул, подкалывая давнюю подругу. — Вова! ― крикнула девушка, кидая в него какого-то плюшевого медведя, который стоял на полке в комнате, где они сидели.

***

Валера проснулся, когда часы вовсю трезвонили в шесть утра. Ему долго ехать на автобусе до вокзала, поэтому приходилось так рано вставать. Хорошо, что и автобус пришёл без опоздания, и ближе к восьми он был уже на вокзале. Парень считал, что уж лучше заранее прийти, чем в самый последний момент. Потом уже и Вова с Зимой подтянулись; Турбо пожал им руки и спрашивает, закуривая сигарету: — Ну, какой расклад у нас? Надолго едем? ― спрашивает кучерявый, поправляя шапку-петушок на голове. — Рано утром уже обратно будем ехать, после клуба сразу, с нами ж ещё Марина моя будет, как раз познакомитесь, ― довольный уже Вова говорит, а за ним и Марат подтягивается. Все были счастливые, и только Валера уже с возмущением спрашивает о неожиданном участии посторонней особы, которая как раз к ним подошла; сумку на пол с аппаратурой ставит, нагибаясь слегка, чтоб молнию дозакрыть. — Блять, вы серьёзно? Я думал, мы мужской компанией. ― Казалось, он заводился от одной мысли, что они едут с посторонним кем-то, да и оттого, что Вова с ними даже не посоветовался. — Ну, а что, отдохнём зато в клубе под нормальную музыку. ― Адидас пока билеты доставал и всем их раздал. — Я в другом вагоне с Маратом и Пальто, а вот вы с Мариной в одном купе, так что за старших. Это Турбо, а это ― Зима: твои охранники на эту поездку, ― говорит старший, пока девушка жмёт руку Марату, а затем и Зима, замечая, что её присутствию не особо рад некий "Турбо". — Вов, нет.. Ну, ты на серьёзных щах? ― Турбо вновь недовольно начал обращаться к Адидасу, раскидывая по сторонам руки. — Абсолютно, не кипишуй, Турбо. ― Вова хлопает его по плечу, и парень, уже смирившись, смотрит на свой несчастный билет. — Лучше следи в оба, я надеюсь на тебя, ― проговаривает он уже тише, уходя к своему вагону и оставляя их наедине. Зайдя в вагон, они закинули вещи. Парни были так на лёгком старте, с рюкзаками, а девушка то ещё аппаратуру везёт с собой. Зима садится напротив девушки, и, наверное, какое-то время они в тишине пытаются понять, что делать в такой "неловкой" ситуации. — А пойдемте покурим? ― говорит Зима, вставая и доставая пачку из карманов штанов, направляясь в сторону тамбура. Валера закинул свой рюкзак на сиденье собственное и сам уже хотел предложить покурить, но его опередил Зима. Девушка лишь кивает и направляется за Зимой следом, доставая и свою сигарету из кармана шубки, которая даже попу не прикрывала. Казалось, для красоты чисто была сделана. — Не хочешь пивка? ― спрашивает Зима у Турбо, доставая пару банок горячительного из карманов своей куртки, но парень отнекивается: не очень-то он хотел в пьяном виде проебать где-то Зиму да эту Марину. — А ты то будешь? Как тебя, кстати? — Да ей восемнадцать-то есть? ― Валера выгнул бровь, спрашивая это, и глянул на девушку. Не нравилась она ему: ощущение, будто Вова просто скинул на них какую-то малолетку. — Есть мне восемнадцать, ― говорит девушка, глядя на шатена, который явно был не очень рад, в принципе, её компании, как и она сама, после чего тихо цокает языком. — Марина меня зовут, ― отвечает она, переводя взгляд на другого находящегося в этом тамбуре парня, улыбаясь. Валера фыркает на ответ Марины. Вообще, он и так был недоволен её присутствием, но, если они сейчас ещё и начнут выпивать с Зимой, то это всё ― трындец. Да и он бы не против выпить, только не может, потому что за девушкой следить-то надо. Серьёзно он относился к задачам, поставленным Адидасом, не то что Зима, решивший споить объект, который они должны охранять. — Во, ну, супер. ― он выкидывает бычок в дырку железного транспорта так же, как кучерявый и Марина, после чего они возвращаются в своё купе. Зима приступает к открытию банок, стоящих на столике между койками, протягивая одну девице. — Ну, бля, чё, за Москву что ли, ― говорит тот, на что Марина смеётся и отвечает: «За Москву». Посидели они довольно неплохо: Зима рассказывал шатенке половину своей биографии, иногда даже, наверное, забывая, что они тут не одни, громко смеясь. Марина внимательно его слушала, иногда поглядывая на шатена, сидевшего перед ней, возле зимы. И о себе она рассказывала, познакомиться ж надо было. Тем более, Зима активно задавал ей разные вопросы: то о детстве, то о диджеинге, о котором они услышали от Вовы. Турбо же даже не хотел вмешиваться в их интереснейший разговор, где Зима рассказывал всю подноготную про себя. Он и не хотел этот пьяный бред слушать и часто выходил в тамбур покурить, так как парень не разделял вот это всё счастье Марины и Зимы, потому что ещё спать хотел. — Так, по койкам. Скоро вставать, вообще, чё-то мы засиделись, - говорит он, заваливаясь спать на нижней полке, где сидел, чуть ли не сталкивая Турбо с неё, выпрямляя ноги. А Турбо быстренько встаёт с места друга, потому что он чуть его не свалил, и посмотрел на Марину. — Ну, тебе на верхнюю полку лезть. Девушка подняла взгляд на верхнюю полку и вернула сразу к парню, томно выдыхая. Вытянулась девушка, вставая ногами на полку Зимы, аккуратно пытаясь подтянуться наверх; снова тяжело выдыхает из-за неудачных попыток забраться на свою полку, разворачиваясь к парню, тихо спрашивает, надеясь всё же, что он не проигнорирует её: — Поможешь? Валера цыкает только, смотря, как она заползти наверх не может. Вздыхает парень и себе под нос бурчит, вставая со своего места. — За что ж мне всё это.. Он подталкивает её за попу, чтобы та уже улеглась на полке, главное, чтобы ночью не упала. И сам Турбо уже укладывается у себя, накрываясь покрывалом, а сверху пледом, сразу закрывая глаза, поворачиваясь лицом к стенке, тяжело дыша. «Нахуй только она появилась?» Девушка решила, что лучше молча заснуть, а то видно было, что он тоже уже засыпал на ходу. Укрывшись, она также лицом повернулась к стене и пыталась заснуть, надеясь, что завтра всё получится. «Почему он так относится ко мне?»