Пролог

— Ош Рейвен пал, — эти слова ознаменовали открытие девятого заседания Верховного Военного Совета и начало тотальной блокады Хаксии. Гулкое эхо еще долго гуляло между колонн, пока не стихло, уступив место удушающей тишине. Огласивший известие человек не выглядел удивленным, но пересекшие лоб борозды выдавали его напряжение. В морщинах, с глубокими тенями под глазами, юноша выглядел гораздо старше своих лет. Ощущал себя он примерно так же: бесконечно старым и уставшим. Ош Рейвен был последним оплотом некогда великой Хаксии, вассалом, оставшимся верным своему господину в смутные времена, и последней ниточкой, связывающей их со внешним миром. Ниточкой, которая теперь оборвалась. Счастливые времена кончились, занавес опустился. Сквозь завесу темных ресниц Хэнши изучал лица собравшихся в зале. Четыре года назад, когда Крайние провинции подняли мятеж, отец Хэнши — император Вожэй — сформировал Совет для принятия стратегических решений в назревающей войне. Тот первый бунт удалось подавить, но пламя восстания перекинулось на другие регионы, и пожар войны стремительно охватил всю страну. Теперь, когда весть о крахе последнего союзника камнем упала к ногам боевых генералов, никто из присутствовавших не брал на себя смелости высказать, как дальше быть. Новоиспеченный император остро ощущал уязвимость своего положения: правление дяди-тирана, а потом слабовольного отца подорвало веру верхушки в монарха. Принимая любое решение, совершая каждый шаг, Хэнши ощущал на себе оценивающие взгляды. Властитель обернулся мишенью для собственных слуг: стоит ошибиться, и он разделит участь папаши. При мысли об этом по спине Хэнши пробежал холодок, а пальцы предательски задрожали. Он слишком отчетливо помнил ужасы подземелий Кракеса: бесконечно вилявшие коридоры, подчас сужавшиеся настолько, что любое неловкое движение могло стать для путника последним. Мокрые камни стен, источавшие могильный холод. Давящие потолки камер и чугунные решетки, лишавшие всякой надежды. Затхлый воздух, пропитанный ядовитыми парами оксидов серы и азота. Но самым страшным были звуки: до жути ритмичный стук стекавшей с потолка воды, скрип петель, лязг кандалов и непрестанный гулкий вой, наполнявший каждую щель, каждый закуток этого проклятого места. То были плач и стенания заключенных.

***

Хэнши было пять или шесть, когда дядя преподнес им с братом урок «неоспоримого Превосходства Хаксии», спустившись с мальчиками в подземелье Кракеса. Его Величество Цаасан показал, какая участь ждет тех, кто осмелится выступить против имперского режима, не поскупясь на демонстрацию избиений и пыток… Даже десять лет спустя хруст ломавшихся костей и глухой стук безвольно оседавших тел преследовали Хэнши в кошмарах. Тогда, возвращаясь назад, Хэнши чувствовал, как на месте сердца разверзается отравляющая пустота. Будто важную часть его души вырвали и бросили умирать в этом жутком месте. Мальчик механически переставлял ноги, ничего перед собой не видя. А когда пелена скорби спала с глаз, его ждал новый удар: с упавшим сердцем Хэнши обнаружил, что отстал от остальных. После безуспешной проверки пары коридоров принц вынужден был признать, что не помнит дороги, — оставалось сидеть и ждать, пока дядя с братом его хватятся. Первый час прошел относительно спокойно: мальчик убедил себя, что за ним уже идут и совсем скоро из-за угла покажутся знакомые фигуры. Но время шло, а никто не возвращался… Хэнши провел в катакомбах долгих 8 часов, прежде чем на него наткнулся караульный. Вернее, тот споткнулся об него: парнишка лежал, свернувшись калачиком на холодных плитах, и дрожал. На щеках его блестели дорожки слез. В тот момент Хэнши впервые осознал, что никому не нужен: ни дяде, ни брату, ни даже отцу.

***

Теперь Кракес стал тюрьмой его отца и брата. Мысль об этом отдавалась в сердце глухой болью, но в то же время… успокаивала. Долгие годы равнодушие отца подстегивало желание Хэнши проявить себя; доказать, что родитель зря ставит на нем крест. Принц из кожи вон лез, чтобы добиться расположения монарха, но тщетно. В конце-концов, он так и остался нежеланным сыном нелюбимой жены. Заточение отца казалось спасительной соломинкой, шансом начать все сначала, покончить с навязчивым желанием добиться одобрения и, наконец, стать свободным. На деле же юноша вновь оказался скован по рукам и ногам. От него ждали решительных действий, но что он мог предпринять? У него не было ни опыта, ни образования, компенсировшего бы его недостаток. Младший сын младшего брата императора — принц не смел даже мечтать, что однажды унаследует престол. Когда дядя внезапно почил и трон перешел к отцу, кандидатом в наследники стал брат Хэнши, Гойя, которого начали погружать в политику, обучать основам экономики и военного дела. Что до Хэнши, как бы он ни стремился учить те же дисциплины, что и брат, отец и слышать об этом не хотел. Мальчику предложили три пути: строить военную карьеру, пойти во флот или заняться торговлей. Тогда горечь обиды взяла верх над обычной рациональностью Хэнши, и отвергнутый принц избрал самое презренное занятие — торговлю. Своим выбором он хотел задеть отца за живое, уязвить его гордость правителя… в конце-концов, он просто хотел, чтобы его заметили. Отец же, узнав о решении сына, лишь передернул плечами, всем видом выражая безразличие. Разве стоило ждать иного от непутевого потомка? К радости Хэнши, юность легко поддается внушению. Принц убедил себя, что для него лучше держаться подальше от дворцовых интриг и междоусобиц. Что он мечтает о дальних странах, приключениях и баснословном богатстве. В своем воображении мальчик рисовал, как будет распевать по вечерам пьяные матросские песни, крутить романы с портовыми девками, обводить вокруг пальца простофиль, не знающих толк в товаре, и засыпать под сладкий перезвон монет. Все это казалось занимательным и волнующим, но… в глубине души жила мечта о троне. Теперь бремя правления тяжким грузом свалилось на плечи Хэнши. Под настороженными взглядами советников юный правитель ощущал себя особенно одиноким. Не отдавая себе отчета, Хэнши перенесся на восемь лет назад, в последний год жизни дяди. Несмотря на черствость и жестокость, этот тиран и деспот, демон в человеческом обличье, проявлял к мальчишке некую благосклонность. Он даже поведал племяннику о тайном плане усиления и без того пугавшей своей мощью Хаксийской Армии. Тогда затея императора показалась Хэнши абсурдной. Не мог же человек, построивший империю на силе Закона, всерьез верить в россказни о демонах и духах. Полнейшая бессмыслица! Подобные заключения под стать выходцам с луньских хребтов, но никак не сынам правящей династии. Горцы — народ темный: язычники и невежды. Долгие годы после Второго рассвета они подвергались гонениям и только в правление дяди зажили сравнительно спокойно. Хэнши (и не только ему) всегда казалось это странным: ярый противник инакомыслия, казнивший неугодных направо и налево, оставил языческие племена в покое? Что-то не сходилось. Одни полагали, что милосердие к угнетенному народу было императорской блажью, другие, что расчетливый монарх выжидал момент, дабы учинить самую масштабную и кровавую чистку из всех, какие свет видывал. Но какие бы домыслы не рождались в умах чиновников, никто не смел задать вопрос или высказать неудовольствие решением императора. Страх впасть в немилость был слишком велик. Реальность же была более прагматична: ютившиеся на склонах гор деревушки были столь бедны и слабы, что ослаблять их дополнительно было бы пустой тратой ресурсов. Большую часть населения там составляли дряхлые старцы, которым не хватало сил покинуть родные края, какой там восстание поднимать. Несмотря на внешнюю суровость, луньцы, в отличие от своих южных собратьев, были народом миролюбивым: скотоводы и охотники, кузнецы и гончары — у них было много лиц, кроме воинских… Однако именно горцам уготовано было стать столпом, на котором зиждется величие Армии Хаксии. Вот почему император до времени берег их.

***

Древние предания гласили, что в начале времен мир населяли айлы: божества гор и лесов, рек и озёр. Они являли собой идеальный баланс энергетического и материального начал. Объединенные общим духовным потоком, айлы жили в гармонии с природой и собой. Но ничто хорошее не длится вечно, годы благоденствия сменились упадком, и среди айлов произошел раскол. Равновесие системы было нарушено, круг разомкнулся и неконтролируемый поток энергии вырвался на волю, сметая на своем пути все и ввергая мир в хаос. Так появились первые демоны. Что же касается людей — люди возникли из опустевших материальных оболочек, утративших свою энергетическую сущность. Наверное, поэтому местные легенды и стерлись так легко из памяти народа с приходом новой власти: кому захочется считать себя пустым сосудом, раковиной от улитки? А между тем именно такие пустышки и требовались императору для осуществления задуманного. Идея Цаасана состояла в том, чтобы соединить разбежавшиеся много веков назад материю и энергию. Наполнить сосуд. Создать новое божество, обладающее неведомой доселе мощью, и подчинить его своей воле. Скрестить человека и демона. — Но… демонов же не существует? — недоверчиво пробормотал Хэнши. — С чего ты взял? — весь облик императора — от небрежной позы до скучающей ухмылки на лице — сквозил насмешкой. Точно плевок в душу! Такого Хэнши стерпеть не мог. В груди заклокотала по-детски праведная ярость, тонкий голос почти сорвался в крик: — Но ЗАКОН отрицает любые аномалии! — в императорских покоях воцарилась зловещая тишина. При виде подобной страсти взор Его Величества смягчился. Этот малец так яро чтит Закон. Разве не этого добрую четверть века Цаасан добивался от подданных? Жесткими реформами, пытками, показательными казнями. Но когда дело дошло до племянника, по какой-то неведомой причине владыке захотелось, чтобы мальчонка знал правду. Мыслил шире, чем узколобый скот, которым он управляет. Даже если осознание реальности будет болезненным. — Послушай, Хэнши, — примирительно начал император. — Не всему, что пишут в книжках, нужно верить. Даже если это свод законов, — Его Величество говорил о превращениях энергии, пугающих черных пустошах и секретных лабораториях для создания Великого Войска, но Хэнши, казалось, ничего из этого не слышал. Слова проплывали мимо него, не отпечатываясь в сознании. На глазах принца привычный мир рассыпался на мелкие кусочки. Он уже давно принял неприязнь отца, смирился с загнанным положением матери, но это был удар ниже пояса. От прежнего пыла не осталось и следа. — Но почему?... — жалобно проскулил принц, напоминавший теперь побитого щенка. — Почему, если ты все знаешь, никому ничего не рассказываешь? Зачем заставляешь людей верить в ложь? — от волнения принц забылся и посмел обратиться к вышестоящему на ты. — Вера — инструмент, — пожал плечами император. — Орудие управления государством. Признай я, что на свете существует сила, многократно превосходящая мощью мою, разве продолжил бы народ безоговорочно мне подчиняться? — повисло длительное молчание. Спустя несколько минут Хэнши-таки решился на еще один вопрос: — Неужели больше никто… не знает? — тихо выдавил принц. Тонкие пальцы мальчика сжались в кулаки, на ладонях расцвели красные полукруги от ногтей. — Конечно, знают. Доверенные лица, — Император сделал паузу и кинул на племянника быстрый взгляд. — Твой отец не входит в их число. Ну конечно. Это могло бы стать еще одним ударом, но Хэнши не был глуп. Несмотря на юный возраст, мальчик замечал, как во дворе относятся к отцу — как к пятну позора на идеальной родословной. — Почему тогда рассказываешь мне? — с блеснувшим в карих глазах вызовом спросил Хэнши. Император окинул его долгим взглядом: — Не хочу видеть тебя врагом, Хэньсуан.

***

Когда Цаасан безвременно скончался, работа по созданию Божественной Армии была приостановлена. Посвященные в задумку императора министры слишком презирали Вожэя, чтобы раскрыть ему план старшего брата, но и активно действовать за спиной монарха — не решались. Они ждали достойного преемника своего господина. И вот, спустя каких-то два дня после восхождения Хэнши на престол, в первом часу после полуночи в покои молодого Императора постучались. Хэнши вздрогнул. Встревоженное воображение нарисовало тысячи причин, почему нежданный гость выбрал для визита столь поздний час: от вооруженного мятежа до попытки убийства. Кажется, страх за свою жизнь — неотъемлемая часть бремени монарха. Больше всего Хэнши хотелось притвориться, что его нет дома, но как правитель он не имел права трусить. Сделав пару глубоких вдохов и убедившись, что сможет придать голосу спокойное звучание, он сказал: — Войдите. Дверь бесшумно отворилась. Вошедшего окружал темный плащ с капюшоном, скрывавший очертания его фигуры. Наверняка можно было сказать только то, что посетитель не отличался высоким ростом и был довольно узок в плечах. Представиться незнакомец не счел нужным. Хэнши молча изучал полуночное создание. Посетитель, в свою очередь, следил за малейшим движением императора, но попыток к нападению не совершал. Спустя несколько минут молчаливой оценки противника испуг Хэнши пошел на убыль, уступив место раздражению. Если неизвестный не собирался его убивать, то какого черта не мог подождать до утра? В конце концов, Хэнши — император! Не пристало кому ни попадя беспокоить его когда вздумается без веской на то причины. Вложив в голос все холод и надменность, на какие был способен, Хэнши спросил: — Кто вы, и как посмели тревожить меня в столь поздний час? Вошедший издал хриплый смешок и стянул капюшон, явив миру лицо. Хэнши остолбенел. Перед ним был худощавый старик лет шестидесяти, чьи волосы давно покрыла седина, а кожу испещрили морщины. Но хищный, крючковатый нос и пронзительный взгляд глубоко посаженных черных глаз было невозможно не узнать. — Лорд Кингсбери… разве мой отец не сгноил вас в темнице? — Уверяю, молодой Господин, так бы и было, не будь я достаточно прытким. — По голосу могло показаться, что лорд шутит, но в глазах его не было и тени смеха. Хэнши стало не по себе при мысли о том, через что пришлось пройти опальному министру. Самый верный сподвижник Цаасана, в годы его правления Кингсбери возглавлял тайную канцелярию и занимался устранением неугодных: руки этого мужчины были по локоть в крови. В народе его боялись. И не любили. Этим и воспользовался отец Хэнши, которому не был по нраву сильный министр. Тем временем Кингсбери, не утруждая себя формальностями, перешел к делу, прервав хаотичный поток мыслей Хэнши: — Я пришел напомнить молодому господину об одном разговоре, имевшем место между ним и его дядей в годы юности, — он говорил о плане возрождения лабораторий, новых реформах и Великом будущем, которое ждет Хаксию, если она пойдет по этому пути… Закончил лорд следующим: — Если юный господин решит возобновить работу, мы окажем ему всевозможное содействие, — на этой фразе жесткие карие глаза впились в лицо императора, стремясь запечатлеть малейшее изменение в его мимике. Хэнши сглотнул. Под взглядом старого лорда император чувствовал себя неуютно. В голове его роились тысячи вопросов, но Кингсбери уже откланялся и проскользнул в дверь. На выходе он замедлился и как бы невзначай обронил: — Советую юному господину не затягивать с принятием решения. Мы уже проигрываем эту войну. Дайте знать о вашем выборе на следующем Верховном Совете.

***

И вот, сидя под хмурыми взглядами военачальников в холодном помещении тронного зала, Хэнши перебирал в уме все произошедшие с ним за жизнь события. Осознание реального устройства мира, смерть дяди, свержение и заточение отца, нежданно обрушившийся на него престол и разговор с Кингсбери… Долгими бессонными ночами Хэнши не раз возвращался в тот вечер. Принять предложение опального министра — значит окончательно признать существование высших сил, сделать решающую ставку на сверхъестественное без понимания реальных шансов на успех. Но если идея дяди окажется ошибочной? В годы правления Вожэя занесенные ветром гуманизма идеи стали потихоньку пускать корни в умах высших слоев общества и человеческая жизнь начала цениться чуть больше, чем при Цаасане. Перед Хэнши вставал вопрос: сколько невинных жизней он готов загубить, прежде чем признать, что усилия тщетны и эксперимент провалился? С другой стороны, привитые в детстве убеждения не так-то легко искоренить. Бывшего принца растили в парадигме: цель оправдывает средства. Чего стоит жизнь горстки луньцев в сравнении с процветанием Империи? Если эта жертва позволит Хэнши победить, восстановить былое могущество и сохранить свой народ, кто его осудит? Да и есть ли у него альтернатива? Его самого приперли к стенке и вот-вот низвергнут, если юноша не предоставит план, который позволит им выкарабкаться из безвыходной ситуации. Значит, права на ошибку у него нет. Лаборатории будут продолжать и продолжать работу, пока не получат неубиваемых солдат, которые приведут Хаксию к победе. Найдя взглядом одного из бывших дядиных министров, Хэнши прикрыл веки, сделал глубокий вдох, затем медленно открыл глаза и без толики эмоции в голосе произнес: — Откройте лаборатории.