Осколки прошлой жизни

Тело Ину раз за разом пронзала боль. Девочке казалось, что она чувствует, как крошатся ее кости, рвутся и теряют кровь сосуды, а органы превращаются в одно сплошное месиво. Ей хотелось кричать, выть, истошно орать во всю глотку. Хотелось вырвать из груди крохотное сердце, чтоб оно перестало поддерживать в изнеможденном теле жизнь. Но тонкие руки были намертво прикованы к стенам камеры, а горло объято пламенем, и только вырвавшийся из груди хриплый стон свидетельствовал о том, что она жива. Пока жива. Сквозь застилавшую глаза пелену Ину различала неясные силуэты своих мучителей: они вспыхивали и растворялись, кружили вокруг размытыми тенями, протягивали к девочке свои длинные когтистые пальцы, касались ее лица и вливали в рот какую-то едкую дрянь, разъедавшую все существо Ину изнутри. — Нет, нет, не надо, одумайтесь… Оставьте, остановитесь, прошу вас… Отпустите меня! — но мольбам Ину, как и сотен других луньских детей, не суждено было стать услышанными. К этому времени голосовые связки девочки были настолько повреждены блуждающим по организму ядом, что даже будь у нее возможность кричать, ей не удалось бы выдавить ничего, кроме шипения и хрипа. Стоило Ину разжать обескровленные губы, как в горло заполз плотный фиолетовый дым. Глоток — тело вновь пронзает тысячью раскаленных игл. Это слишком. Она больше не сможет, не выдержит. Последним, что услышала Ину, прежде чем провалиться в забытье, был короткий диалог: — Нам стоит прекратить. Она слишком слаба, — произнес первый. Не будь говоривший одним из ее тюремщиков, Ину даже сочла бы его речь мелодичной. — Она еще не достигла предела, — возразил другой голос, скрипучий и злобный. Молчание. — Еще одна доза убьет ее, — тихо, но уверенно сказал первый. — На сегодня хватит, пусть поспит. Завтра продолжим вливание. Перед глазами Ину менькнул огненный всполох, и все померкло.

***

Девочка весь день металась по койке, корчась от боли. Все ее тело горело. Казалось, в ней не осталось ни одной целой кости, ни одной неразорванной мышцы. Черные волосы Ину слиплись и спутались в один сплошной колтун, лицо побледнело. Щеки запали, а скулы заострились настолько, что, казалось, вот-вот порвут тонкую кожу, по которой градом стекал пот. Ину провела без сознания почти сутки. Лишь временами осколки прошлого вспарывали пелену беспамятства: тогда она возвращалась домой, в родную Тишь — забытую богом деревушку на западном склоне горного хребта Улунь. Перед внутренним взором девочки всплывали до боли знакомые пейзажи. Вот Ину стоит на утесе. В долине у подножья гор — насколько хватает глаз — простирается бескрайнее озеро Лунь. Озеро было очень древним. Оно возникло задолго до прихода людей, в те незапамятные времена, когда горы только начинали расти, а на земле властвовали звери и духи. Позже озеро дало свое имя всем близлежащим территориям: хребет, обрамлявший долину с востока, стал называться Улунем, а его западный брат — Айлунем. Жителей долины и горных деревень, гнездившихся на склонах ущелья, остальной народ Хаксии собирательно именовал луньцами. По легендам, Лунь стало пристанищем последнего водного духа, облюбовавшего глубокие воды и изрезанные берега озера. Многие верили, что дух живет там до сих пор, скрываясь в подводных пещерах и расселинах. Поэтому озеро считалось священным, и рыбы в нем не ловили. Несмотря на это, Лунь щедро награждало местные племена другими дарами: то тут, то там под ногами вспыхивали красные вкрапления брусники, разбавляющей чернично-шикшевый ковер. В густых зарослях багульника плели гнезда птицы, а прибрежные леса были полны зверья. Прекрасная в своем диком, первозданном виде, воистину, это была святая земля… Мгновение — и окружающий пейзаж сменился, будто кто-то резким движением выдернул Ину из оков сна. Девочка решила было, что очнулась, но тут ее взору предстали понурые серые домишки без окон и широкая тропа, по которой она так много сновала в поисках куска лепешки или бао, что подошвы ее ног сначала покрылись мозолями, затем стерлись в кровь, а потом затвердели настолько, что вообще перестали что-то чувствовать. Бао. Это слово заставило что-то в чертогах ее памяти всколыхнуться. От бесконечных боли, страха и отчаяния сознание девочки распалось на тысячи кусочков, и все попытки воссоздать разрушенную мозаику оборачивались провалом. Относительно хорошо помня события пятилетней давности, Ину не могла с уверенностью сказать, что было вчера. Теперь, уцепившись за мелькнувшую искру ясности, Ину мучительно напрягла разум в попытках вспомнить. Бао. Что-то очень знакомое, но никак не связанное с деревней и паровыми пирожками. Очень теплое и мягкое. Или кто-то? Да, кто-то очень важный! Но кто? Продираясь сквозь разрозненные шматки воспоминаний, девочка силилась найти зацепку. Впереди маячил образ, бледный и размытый, но как бы Ину не старалась, ей не удавалось разглядеть лица. Она успела заметить только серебристые, похожие на перья, волосы и услышать напоминающий звон колокольчиков бархатистый смех, прежде чем тьма снова настигла ее и затянула в водоворот небытия…