Глава 13: Конец. (R)

You say hold up, I want you to be а one woman man John Legend

POV Люси

      Я успешно наплевала на все происходящее в мире и легла спать еще до заката майского солнца. Бессонная ночь и перелет отняли уйму сил, я даже не помню, как миновала обеспокоенную в край Манон и объяснилась по-французски, что просто хочу немного отдохнуть.       Так вот, «отдыхала» я около двенадцати часов, а когда проснулась на следующее утро, нашла себя скрюченной на небольшом диванчике с пересохшим ртом и пустым желудком. Пояс черных джинсов впился в кожу живота от неудобного положения тела, а майка промокла от ночного пота. Я приподнялась, отлепила от себя ткань и стянула всю грязную одежду без стеснения, желая содрать заодно и кожу. За свою карьеру Манон повидала много голых девушек, и даже если бы она застала меня нагишом, то бросила бы какой-то пошлый комплимент в стиле французской порномодели.       В квартире царила полнейшая тишина, чаще звучали приглушенные разговоры соседей за тонкими стенами, чем признаки живой жизни внутри. Я решила «почувствовать себя как дома» и, не спрашивая разрешения, принять душ.       Когда вода достаточно нагрелась, я подставила лицо под теплые струи. Капли тарабанили по щекам, затекая в глазницы и обжигая лопнувшие сосуды на белках; я вспомнила, сколько, черт возьми, ревела позапрошлой ночью. Двенадцатичасовой сон можно смело называть обновлением организма, но достаточно ли отдохнула моя нервная система?       Мочалки под рукой не оказалось, я успешно забыла ее дома, как и кучу других мелких вещей, поэтому, налив пахучего шампуня в ладонь, я размазала его между пальцами и провела по волосам, спускаясь ниже по телу: к плечам, груди, животу.       Путешествие по моей мокрой коже повторялось вновь и вновь, оно следовало изученной карте, которую создал темный Локвуд. Я прикоснулась к себе между ног и легко провела пальцами между складок, чувствуя, как возбужденный, горячий, голодный узел внутри затягивается сильнее. Казалось, будто все проблемы исчезли, будто бы я дома в Лондоне, в квартире Локвуда, мы принимаем утренний душ, и вместо моих рук его умелые пальцы скользят внутри и дарят оргазм за считанные минуты. Он по старинке зажмет мне рот рукой, прижмется губами к вене на шее и сквозь поцелуй будет шептать всякую чепуху…       Жаль, что я была реалисткой и не умела уходить в мир фантазий, помня, что произошло между нами, ведь даже мои бабочки-прошмандовки улетели в вынужденный отпуск, оставляя хозяйку в покое. Возможно, быстрое удовольствие в душе имело смысл, но я оставила это дело на полпути, возвратившись в реальность, где проблемы не решаются так просто…       Я закуталась в белое полотенце и начала чистить зубы, обдумывая дальнейший план действий в таком повседневном процессе: нужно купить билет в Лондон, желательно побыстрее, пока друзья не кинулись мне вдогонку, нужно узнать у девочек, как обстоят дела с расследованием на счет Хоффмана, ведь я проспала целый вечер и поставила вселенную на паузу. Уверена, эти трое уже откопали какую-то чернуху, им только дай свежую новость.        Нужно написать Локвуду, объясниться и извиниться, сказать, что я погорячилась…       В моих и без того опухших глазах проскользнули жгучие слезы, я чистила зубы и жмурилась, желая отмотать время на несколько дней назад. Удивительным способом мои злость и стыд, что горели пламенем к Локвуду, обернулись ко мне огнями и медленно начинали бессмысленную, глупую истерику. Я сплюнула в раковину и прополоскала рот, умылась холодной водой и вышла из ванной, сменяя картинку белого кафеля на просторную парижскую квартиру Боннаров.       Пока я мылась, кто-то настежь распахнул два окна в гостиной. Прохладный воздух, едва подогретый весенним солнцем, прошелся по моим плечам, вызывая стаю мурашек на позвоночнике. Глухой звук в доме наполнился приглушенными голосами, что доносились из небольшой кухни. Я не почувствовала признаков жизни после пробуждения, поэтому слегка насторожилась, бесшумно шагая к эпицентру разговоров.       Еще в коридоре я заметила три пары знакомой обуви, а когда голоса стали членораздельными, узнать их хозяек не составило труда: мои подруги приехали за мной.       — Девочки, вы издеваетесь? — саркастично спросила я, появляясь на кухне. Моя сдерживаемая улыбка вырвалась из стойла, я распахнула объятия, придерживая одной рукой полотенце, а слезы покатились из глаз, затуманивая обзор на трех моих подруг, что бросились с визгами мне на шею.       — Ты думала, мы оставим тебя одну после того, что с тобой стряслось? Ты недооцениваешь силу нашей связи, дорогая. — Холли раскачивала меня из стороны в сторону, прижимаясь сильнее. Когда она говорила, что Лондон догонит меня, я и подумать не могла, что так действительно произойдет.       — Мама сказала, что у тебя такой ужасный французский, и ей срочно нужен переводчик, чтобы понимать тебя, — ухмыльнулась Фло, косясь на Манон, что расставляла бокалы по периметру круглого деревянного стола.       — Soleil (Солнышко), — по-французски отозвалась хозяйка дома, обращаясь к дочери, — не забывай, что я немного знаю английский, а у Люси очень хороший французский, навещала бы она меня чаще. — Манон выпрямилась, пригладила несуществующие складки на своем белом шелковом халате и покачала головой.       — Мерси, — ответила я, тая от комплимента в сторону моего языка.       В окружении подруг насущные тревоги ощущались как нечто второстепенное. Плескаясь в душе, я хотела отрастить крылья и улететь в Лондон, домой, но, к счастью, дом нашел меня чуть раньше, и я на секунду выдохнула.       — Это было нелегко, — Кэт неоднозначно погладила себя по чуть выпирающему животику и улыбнулась мне, подмигивая, — но я тоже тут, и нам есть о чем поговорить.       Мое радостное настроение слегка потемнело, я прикусила щеку и уселась за стол вместе с девочками. Стрелка на старых часах едва достигала цифры восемь, но Манон, махая изящной кистью и не обращая никакого внимания на утреннее время, разливала белое вино по бокалам, заменяя напиток Кэт на яблочный сок. Фло раскладывала свежую, вкусно пахнущую выпечку прям на середину деревянного стола и смеялась вместе с матерью над какой-то шуткой. Они создавали идеальный, расслабленный тандем матери и дочери, и я слегка завидовала их теплым отношениям, но радовалась, что могу находиться в их сумасшедшем французском пространстве.       — Когда мы еще будем завтракать белым вином и круассанами? — тихо пробубнила Холли, пуская слюни над своим бокалом.       — Ты даже не представляешь, как сильно я тебе завидую, — потрусила головой Кэт, отвечая Холли.       — Девочки, молчать, — прошипела Фло и по-детски залезла на свой стул, кивая на стоящую во главе круглого стола мать.       Манон драматично взяла вино, погладила себя по груди и прикрыла глаза, обдумывая тост. Так как английский давался ей сложно, ей потребовалась короткая подготовка. Солнечный свет проникал сквозь поднятый хрустальный бокал и отбрасывал бегающие блики по кухонному пространству. Я откинулась на спинку стула, придерживая полотенце на груди, и запечатлела в памяти такой теплый момент: я в Париже, трое моих лучших подруг, одна из которых беременна, рядом, а французская порноактриса, что души во мне не чает, поит нас белым вином в восемь утра и кормит выпечкой. Если моя жизнь станет более сумасшедшей, то пусть будет так…       — Девочки, дорогие мои доченьки, — страстно начала Манон, а Фло сжала переносицу пальцами уже на четвертом слове, — пусть каждая из вас чувствует себя настоящей императрицей и никакие рыцари или глупые пажи не делают вам штормовой погоды. — Она упомянула карты таро и посмотрела на меня и Холли, затем продолжила с еще большей сердобольностью: — Но самое главное, чтобы мой Джорджик был здоров и счастлив.       Фло наклонилась вперед и стукнулась головой об край деревянного стола ровно три раза, а я прыснула в кулак от такого фамильярного обращения к Джорджу. По непонятным причинам Манон обожала своего будущего зятя, считая его благословением свыше для ее дочери, в этом плане он обгонял всех нас в любви: все французские звезды светили только для него.       — Ей, миссис Каббинс, — Холли рассмеялась и тыкнула пальцем смущенную Фло под ребра.       — Мы можем просто выпить, мам? — Фло обратилась к Манон и ухватилась за ножку своего бокала, поднимая его вверх.       Я последовала ее примеру, и в воздухе зазвучал звон хрусталя, что еще несколько секунд отдавался счастливым эхом в ушах. Молча жуя свой круассан, я подумала, что все проблемы отступили или как минимум сузились до светлого напитка в моем хрустале и вкуса сладкого миндаля во рту, но у Кэт имелось другое мнение на этот счет:       — Итак, новости за прошедший день, — начала Кэт, отрывая очередной кусок от чесночного багета, — мы навели справки среди бывших сотрудников Хоффмана и нашли как минимум еще одну жертву домогательств.       Тяжелая тишина, не имеющая ничего общего с ободрительным тостом, повисла серым камнем в воздухе. Все четверо из нас молчали, обдумывая информацию. Я уверена, для любой девчонки обсуждение подобных тем чревато вспыхнувшей злостью и чувством огромной несправедливости к этому и без того страшному миру.       — Это означает, что он попрощается с карьерой, как только мы опубликуем расследование, — Холли поджала губы и посмотрела на меня. — Вопрос только в том, согласна ли ты?       Вино в бокале игралось в пузырьках, стекло светилось будто изнутри, отбрасывая радужные блики на деревянный стол. За несколько секунд я подумала о прошедших неделях, начиная со свадьбы Кэт, заканчивая собеседованием с Лиз. Я привыкла к Хоффману и поддалась его чарам, но боль от разочарования не могла сравниться со страхом потери самого дорогого и любимого мне человека — Локвуда.       Мои руки и слова сотворили немало паршивых дел, если отбросить стыд и страх, кипящую злость и ненависть, я с холодной головой и чистым сердцем могу сказать:       — Загоним его в могилу, девочки! — Я подняла бокал, выпивая за мир без таких ужасных людей, за наше светлое будущее, мое и Локвуда, за нашу любовь.       Мы прописали план статьи и обсудили все детали будущего расследования, во мне проснулся азарт и интерес к делу, припудренный жутким желанием отомстить. Когда непроизвольная рабочая сессия закончилась, я выдохнула с облегчением и допила оставшееся вино.       — Помимо всех рабочих вопросов, какие у нас планы на эту внезапную поездку? — спросила я, с интересом оглядывая подруг по очереди.       Настроение за столом резко сменилось из озадаченного в предвкушаемое, Холли закусила губу, а уши Фло слегка покраснели. Я знала своих подруг, как выпускник колледжа знает английский алфавит: они либо что-то задумали, либо что-то скрывают. Моя бровь взлетела вверх, когда ответа не последовало, но молчание прервала озабоченная Манон:       — Как на счет музея? Бессмысленно приезжать в Париж и не сходить в Лувр, — ее голубые глаза округлились, она зажала бортик стола и закивала, убеждая нас в своей идее. В этот момент она так походила на Фло в моменты озабоченности.       — Отличная идея! — Кэт щелкнула пальцами и улыбнулась, поддерживая Манон. — Мы как раз успели купить билеты на десять утра.       — Я там могу уже прописаться… — Фло озадачено потерла подбородок, на секунду выпадая из реальности, а потом внезапно перевела суровый взгляд на меня и запищала: — Ты чего сидишь в одном полотенце? Собирайся, у нас мало времени!       — Да-да, и выбери что-то поприличнее, сам Микеланджело будет смотреть на тебя. — Холли вскинула руку и обвела меня жестом с ног до головы.       Под таким горячим напором невозможно здраво мыслить и не поддаться влиянию, я быстро выбежала из кухни, придерживая полотенце одной рукой, а крик Манон долетел до меня уже в гостиной:       — Мой шкаф в твоем распоряжении!

***

      Нет места на земле комфортнее, чем огромный королевский дворец на берегу Сены. В Лувре время останавливается, соединяя в себе прошлое и настоящее. Глупо мозговать о бытовых делах, когда бродишь среди произведений высокого искусства, напрочь забывая, как тебя зовут и сколько тебе лет...       Как и в Лондонских музеях, все экспонаты в Лувре были запечатаны в специальные стеклянные боксы, однако Проблема отнюдь не отвернула толпы туристов, желающих подышать прошлым.       На исследование дворца можно потратить дни и даже недели, элементарно невозможно обойти все вдоль и поперек и не останавливаться на каждой захватывающей картине или скульптуре, так случилось и со мной. После двух часов рассеянного брожения по огромным выставочным залам мои голени затекли, а колени запульсировали болью. Я присела на мягкую скамейку в зале с поздним изобразительным искусством, вытягивая ноги. Девочки куда-то убежали, без задней мысли оставив меня отдыхать в одиночестве. Скорее всего, мое льняное зеленое платье помнется от долгого сидения, но кому какое дело?       Я подняла глаза на серую стену и встретилась со своим старым другом – Рене Магриттом.       — Давно не виделись, чуть больше двух дней, а ты снова тут, — прошептала я одними губами.       Похожая картина с изображением двух покрытых белой тканью голов, что сплелись в поцелуе, висела у Локвуда в квартире. Она перешла ему в наследство от покойного дяди, за ней охотились коллекционеры, и с каждым годом ее стоимость росла, теперь я понимаю, почему… Похожий экземпляр висел в Лувре, а я видела его каждый день по пути на локвудовскую кухню.       Неприятный ком образовался где-то в районе солнечного сплетения, я сидела на лавочке посреди зала и еле сдерживала слезы, по-новому трактуя изображение: раньше мне казалось, что написанные «влюбленные» абстрагировались от всего мира и «слепо» следовали своим желаниям разделить эту жизнь вместе, но сейчас я увидела двух эгоистичных слепцов, они покрылись вуалями, скрывая личности и правды.       Больно это признавать, но я узнала в картине себя, став на секунду участницей сюжета: такая же глупая, закрытая и слепая. Если искусство призвано вызывать эмоции, то Магритт справился с этой задачей как нельзя лучше. Я сглотнула ком в горле и сморгнула слезы в уголках глаз, замечая, что ко мне внезапно подсел высокий молодой парниша.       Его черный классический костюм свидетельствовал о том, что он работает в Лувре, как и его бейджик на груди. Огромное количество студентов, изучающих изящные искусства, стажировались в музеях, и, скорее всего, этот юнец не был исключением. Сохраняя идеальную осанку, парнишка пялился на Магритта, не сводя с него глаз. Внутри возникло стойкое ощущение дежавю, казалось, будто мы виделись раньше…       — Мадам, неужели эта картина вас настолько разочаровала? — по-французски начал он, переплетая пальцы рук.       — Хотелось бы, чтобы меня разочаровала только картина, а не собственное поведение, — ответила я по-английски, напоминая себе, что он все еще незнакомец.       — Магритт — сюрреалист, а жизнь отнюдь не сюрреалистична. — Он тыкнул пальцем в воздух и посмотрел на меня зелеными глазами. — Иногда изображение трубки — это просто плоская картинка, нарисованную трубку нельзя подкурить или сломать, а «влюбленные» — это просто два покрытых лица, ничего более.       — Неужели они совсем не любили друг друга? — Я покачала головой и вернула взгляд на картину.       — Любовь нельзя увидеть, ее можно только ощутить, особенно, когда она рядом…       — Что?       Левый бок обдало едва ощутимым сквозняком, мурашки побежали по спине, а живот набился камнями, когда я увидела, что мой собеседник исчез, словно призрак. В зале не насчитывалось и десятка людей, чтобы скрыться так просто. Я поморщилась и стряхнула наваждение, мотая головой, а через секунду на мое голое плечо упала теплая ладонь, слух словил родной, бархатный голос, который я мечтала услышать еще с самого утра.       — Милая… — сдавленно протянул Локвуд у меня за спиной, но я не дала ему договорить и бросилась в широкие объятия, зарываясь носом в черный свитер.       Ощущение реальности вернулось: Локвуд рядом, обнимает меня, а картина на стене действительно сюрреалистична. Я сжала его широкую спину крепче, желая извиниться за свои глупые действия в простом прикосновении; он не ведал о моем побеге в Париж, но все равно приехал за мной.       — Как ты узнал, что я здесь? — Я посмотрела на его красивые карие глаза, прорезанные сеточкой лопнувших красных сосудов. Судя по всему, он тоже страдал на протяжении двух долгих дней нашей разлуки.       — У меня есть как минимум три источника информирования. — Он пожал плечами и задумчиво оглядел зал, выискивая моих подруг, но его поиски не увенчались успехом. Глаза Локвуда забегали по моему лицу, грудь вздымалась, а ладони гладили плечи. Его выражение лица отражало полнейший стресс, казалось, будто он хочет найти нужные ответы в моих глазах, но слова ускользают, словно маленькие зеленые рыбки. — Черт возьми, можно я тебя поцелую?       — Черт возьми, да, — ответила я и сама потянулась к его затылку, поднимаясь на носочках.        Сладкий, долгожданный поцелуй разлился по венам теплой патокой, рассудок затуманился древесным парфюмом и приятным запахом сигарет. Его руки нежно гладили оголенную кожу на моих лопатках, а я перебрала в пальцах мягкие короткие локоны. Слегка прикусив мою губу зубами, Локвуд отстранился, расплываясь в улыбке.       — Вау, я и забыл, как это может быть круто. — Он оставил еще один мокрый поцелуй на моей скуле и усадил нас на мягкую скамейку, переплетая наши руки.       — Прости меня, — протараторили мы в унисон, а после рассмеялись от собственной глупости.       Я все еще не могла поверить, что сейчас мы находимся в самом огромной музее мира, вдвоем, а он явился внезапно, как снег в мае, ошарашив меня своим появлением.       — Милая, мне правда стоит извиниться, последние несколько недель чувствовались, словно ад на земле. — Он сглотнул волнение и погладил мои костяшки пальцев. — Один мой знакомый хотел предупредить меня об опасности через анонимные сообщения, я сходил с ума, не догадываясь о действительной причине всех бед, еще я жутко боялся потерять нас.       Он опустил взгляд на сплетение наших рук, обдумывая все сказанное, и я поняла, что все это время Локвуд заботился обо мне, оберегая от Хоффмана, и, даже несмотря на недавнее происшествие, он закончил задуманное, как настоящий мужчина. Он снова спас одну душу, возможно, даже одну жизнь, мою жизнь.       — Это мне стоит извиниться, я улетела в порыве злости и даже ничего тебе не сказала, словно маленькая девочка. Мне стыдно за свое поведение перед тобой, и я больше не хочу конфликтов и недоговоренностей. Еще я жутко хочу вернуться домой, в Лондон, к тебе…       Его блестящие коньячные глаза встретились с моими желтыми, весть шум вокруг застыл, и мир перестал существовать: был только он, я, мягкая скамейка и два покрытых лица Магритта.       — Ты знаешь, что я терпеть не могу Париж, но с тобой любое дерьмовое место может стать домом, и я говорю это не просто так. — Он достал из кармана брюк маленькую бархатную коробочку и раскрыл ее, демонстрируя мне красивое золотое кольцо с синим камнем внутри. — Я чертовски сильно люблю тебя, Люси, все еще, Карлайл, ты станешь моей женой?