Глава 1. Консультация 1

— Итак, расскажите мне о своей проблеме, мисс Уилсон. Пациентка сидела в кресле напротив терапевта и смотрела вниз на колени. После минуты или двух ее молчания, он продолжил: — Почему вы пришли ко мне сегодня? Девушка тяжело вздохнула и заговорила. — Я… не знаю, как об этом рассказать. Не думаю, что могу рассказать. Черт возьми, точно не незнакомцу, — она прыснула над такой перспективой. — Черта с два. На лице терапевта выросла уважительная полуулыбка, четко выверенная, чтобы подбодрить пациента. — Понимаю. Чувствовать стыд, связанный с темами секса и интимных отношений, вполне нормально. Но именно поэтому я здесь. Я не буду судить; я просто выслушаю. Это моя работа, мисс Уилсон. И поверьте мне, на этой работе вы не расскажете ничего нового для меня. Мисс Уилсон скептически ухмыльнулась и откинулась на спинку стула, скрестив ноги: язык ее тела намекал на догадку о его блефе, и он почувствовал необходимость продолжить. — И даже если бы это было ново, поверьте, вы бы не поняли по мне, — пошутил он тихим шепотом, будто раскрывая секрет. Это были не самые профессиональные слова, но он умел импровизировать с пациентами, скептически настроенными к процессу. Мисс Уилсон заметно раскрепостилась. — Значит, вы настолько хорош? — спросила она с искоркой в глазах. — Однозначно. Второе место, об этом мне сказала… Он откинулся на спинку стула, зеркально отразив пациентку, и дерзко улыбнулся. — …Моя мать. Здесь она рассмеялась. У нее был великолепный смех, и он почувствовал укол вины за неуместность этого наблюдения. Очистив голову, он закончил свою мысль: — Так уж вышло, что она на первом. Она тоже сексолог. — Ах вот оно что. Откуда же вам знать, что она лучшая, доктор Милберн? Много советов она дала вам за все эти годы? — Я бы сказал, слишком много. — Думаю, даже один совет о сексе — уже много, если он от твоей мамы. Он поймал себя на том, что снова сосредоточил внимание на искрах в ее глазах. Это странно не сочеталось с тем, как нервно она перебирала руки у себя на коленях. Он откашлялся, обратив взор на блокнот перед собой, разгладил верхний угол листа и взял ручку. Однако уголки его рта все еще были приподняты в ухмылке. — Я думал, что я здесь врач, а вы — пациент. Глубоко вздохнув, девушка сложила руки вместе и поставила локти на подлокотники кожаного кресла. — Верно. Теперь она сказала это серьезно, прекрасно понимая, что причина для ее прихода сюда действительно есть — такая же дискомфортная, как и ее настрой обсуждать это с совершенно незнакомым человеком, каким бы хорошим специалистом он ни был. Ее пальцы забарабанили по тыльной стороне сложенных рук, пока она изучала странного мужчину, сидевшего напротив нее. «Моего терапевта», — попыталась принять она, все еще задаваясь вопросом, как дошла до такой степени отчаяния. Сейчас, сидя на кресле, он казался ниже, чем когда она впервые встретила его сегодня днем. Стоя он был выше нее на несколько дюймов и именно его голова с густыми черными волосами и веснушчатым лицом была первым, что она заметила после того, как он распахнул входную дверь. Второе, что она заметила — он был красивее, чем на его фотографиях в Интернете. И это был тот самый неугрожающий типаж красоты. С этим типажом ты можешь даже не осознавать, что он привлекателен, пока он не посмотрит на тебя так, как доктор Милберн смотрел на нее прямо сейчас. Они сидели на расстоянии не более, чем четырех футов друг от друга, без какой-либо терапевтической кушетки или стола между ними; его взгляд был полон заботы, когда он занес кончик шариковой ручки над блокнотом, полностью сосредоточенный на своем новом клиенте. Именно благодаря его неуклонному вниманию она заметила его выразительные глаза. Они смотрели на нее с мягкой интенсивностью, которая казалась врожденной, а не выученной. Она предположила, что эта черта могла достаться от упомянутой им матери-терапевта, также как и, возможно, впечатляющий цвет его глаз. Это был пронзительный оттенок синего — глубокий и яркий. Казалось, в них можно излить свою душу, как чашку воды в кристально чистое озеро, и их яркость сохранится, не потревоженная следами ее самых мрачных истин. — Почему я чувствую, что могу вам доверять? — спросила она помимо своей воли. — Это тревожно. — Вы можете мне доверять, мисс Уилсон. Но интересно, что вы находите это тревожным. Как думаете, почему? Он начал писать в кожаном блокноте, нахмурив брови. Мисс Уилсон приподнялась и посмотрела на страницы. — Что вы там пишете в своей книжке? — Мне казалось, вы сказали, что доверяете мне, — произнес он, не поднимая глаз. — Нет, я сказала, что чувствую, что могу вам доверять. Для должного доверия требуется немного больше, не так ли, Док? — Это правда, мисс Уилсон. Мои извинения. Он хотел немного подтолкнуть ее к теме, посмотреть, не поделится ли она своими мыслями дальше, сама не осознавая. Ее резкий ответ показал ему, что идея доверия явно была чем-то, что она тщательно обдумывала — возможно, даже недавно пересмотрела. Он сделал мысленную пометку записать это, когда она отвлечется от блокнота. А пока он занялся листом, который она заполняла перед встречей, и решил использовать содержащиеся в нем основные факты о ней для продолжения консультации. — Так скажите мне… вам с вашим партнером… Мисс Уилсон опустила взгляд на свои руки. — …Вам сложно доверять друг другу? Она усмехнулась. — Ну, он потрахался с другой. Так что не трудно догадаться, — прямо сказала она, внимательно наблюдая за реакцией доктора Милберна. Он не вздрогнул, и этот факт ее странно разочаровал. Девушка хотела, чтобы он был озадачен так же, как и она. — Мы не живем вместе… как видите, — продолжила она, почесав за ухом и кивнув на листок бумаги с основной информацией. — Не живем с тех пор, как я узнала. Он увидел галочку в столбце семейного положения, а также заметил галочку рядом с «мисс» вместо «миссис» перед ее именем. Она еще не развелась, но и не использовала фамилию мужа, — если вообще когда-то использовала. Мисс Уилсон наблюдала, как терапевт просматривает документ, сводивший ее унылую жизнь к нескольким взмахам черной ручки на белом листе бумаги. Когда он снова поднял глаза, ее встретило выражение сочувствия, но, как он и обещал ранее, никаких следов осуждения. Ее недавняя вспышка резкой честности была призвана сломить его, но вместо этого сломала ее собственную защиту. А может быть, дело было в том, как смотрели на нее эти чертовы голубые глаза. — Было… трудно перестроиться. Мы были вместе со средней школы, иногда расставались. На самом деле, он и его родители были моей единственной семьей. Ее большие карие глаза внезапно показали тьму — одиночество, спрятанное ею за искрами озорства. От этого зрелища у него сжалось сердце, и сначала он не совсем понял почему. Ее история была обыденной до невозможности: ранний брак не с тем человеком; попытка восстановления своей личности и жизни, включая сексуальной, хотя она, казалось, крайне не решалась вдаваться в этот конкретный аспект вещей. Но он понимал, что не содержание ее слов оставило ком в его горле: одиночество, кроющееся в ее глазах, было очень похоже на его собственное. — Мне… мне жаль это слышать, мисс Уилсон. — Можете звать меня Мэйв, — она попыталась улыбнуться ему, чтобы разрядить атмосферу. — Так… менее… странно. Он кивнул ей. — Мэйв, — повторил он, ободряюще улыбаясь в ответ. Его голос казался глубже, когда он произнес ее имя. Или, по крайней мере, так его голос резонировал в ее груди. — Хотите рассказать мне немного о ваших отношениях, Мэйв? Она напрягла челюсть и задумчиво отвела взгляд, сосредоточилась на панорамных окнах его домашнего офиса. Послеполуденный солнечный свет делал ее темно-каштановые волосы чуть светлее там, где они ниспадали на плечи, а тонкому носу позволял отбросить тень на четко выраженную безупречную скулу. Она была красива. Игнорировать это было невозможно, но он старался хотя бы не сосредотачиваться на этом. Мало того, что было в принципе непрофессионально обращать внимание на ее внешний вид, он также чувствовал, что от него потребуется безраздельная концентрация для поиска способа помочь настолько скептичному клиенту. Она глубоко вздохнула, откашлявшись, будто наконец настроилась затронуть тему своих неудавшихся отношений. Вместо этого она повернулась к нему, ухмыльнулась, и сказала: — Нет, спасибо, Док. Мне хватит. Создавалось ощущение, будто она дразнит его, возвращая контроль над ситуацией единственным известным ей способом. Неудивительно, учитывая, насколько стесненно она выглядела в его клиентском кресле, но такое поведение также никак не поможет им продвинуться. — Мэйв, — сказал доктор Милберн строго, но спокойно, пробуя более твердый подход, — мне нужно знать больше о вас и о том, что вы чувствуете в последнее время, чтобы я смог помочь вам. Если вы не хотите говорить о своем браке, тогда попробуйте просто рассказать мне немного о себе. Он снова посмотрел на ее анкету, пробежав глазами поверху. — Здесь сказано, что вы писатель, — заметил он. — Расскажите мне, как выглядит ваш типичный день? Она снова устремила взгляд в окно, по-видимому, не планируя отвечать вслух, но прокручивая ответ в уме, размышляя о деталях той мрачной жизни, к которой росчерки ручки на листе смогли составить лишь скудный контур. Для него это выглядело так, будто Мэйв просто безучастно смотрела наружу, когда на самом деле она изо всех сил старалась контролировать дыхание и сдержать поток эмоций от вихря бледных и безжизненных картинок ее нынешнего повседневного существования. — Вы сказали мне, что было трудно перестроиться. Что показалось вам особенно сложным за последнее время? Он снова подождал минуту, но видимой реакции не последовало. Хотя внутри она тонула. И ей был известен только один способ обратиться за помощью. — Мэйв, если вы не откроетесь, я не смогу… — Что вы не сможете? — отрезала она. — Рассказать мне, как снова жить одной после шести чертовых лет? Сказать, что все будет хорошо? Что все, что мне нужно делать, это делиться своими чувствами, и от этого все волшебным гребаным образом станет лучше? Теперь от холодного молчания она перешла на крик — она смотрела на него сверху вниз и в ее глазах горел гнев. Он не знал, это он задел ее за живое или просто она все это время сдерживала волну чувств. Так или иначе, искренние эмоции в ее глазах, абсолютное отчаяние в голосе тронули его, обнажив что-то уязвимое глубоко в его душе. — Вы серьезно хотите попробовать убедить меня, что все в порядке? Что я здесь на гребаной секс-терапии, пока он там ходит по Мурдейлу и размахивает своим членом? Боже правый, доктор Мил… — Он чертов засранец, — внезапно прогремел Отис, его глубокий голос эхом отразился от стен маленького офиса. Ее глаза метнулись к нему, рот закрылся. Доктор Милберн выглядел почти таким же удивленным словами, которые у него вырвались, как и она — слова, по-видимому, не закончились, будто ее взрыв ярости пробил дыру в той части его души, которая и так уже была надорвана ранее. — Я не собираюсь говорить вам, что ваша ситуация не дерьмо собачье. Или что вы не зря вышли замуж за того, за кого вам, вероятно, не следовало выходить и кто вас не заслуживал. Она заметила, что мягкая интенсивность в его глазах уступила место горькой ожесточенности, скрываемой до этого. Теперь в них была боль. Гнев. Похоже на то, что она каждое утро видела в зеркале. Мэйв недоумевала, пока не заметила, что он неосознанно теребит пустое место на безымянном пальце левой руки. Когда доктор Милберн увидел понимание в ее глазах, он развел руки, осторожно положил их обратно на колени и одарил ее неловкой улыбкой. Она почувствовала, как напряжение, выворачивающее ее наизнанку, ушло, будто внутри нее лопнула резинка, и ее тело неожиданно освободилось. Мгновение они просто сидели вместе в тишине. Она смотрела на него своими красивыми глазами, полными одиночества, и выглядела совершенно беззащитной впервые за их встречу. Сложная смесь эмоций взлетела в его животе, и ему пришлось отвести взгляд. Он чувствовал, что пробил оборону своего упрямого клиента, но не мог избавиться от ощущения, что перешел черту. И было в ней что-то такое, заставляющее чувствовать, что это случится еще не раз. Он взял себя в руки и продолжил более спокойным голосом. — Я хочу сказать… Я не собираюсь говорить вам ложь просто чтобы успокоить вас, Мэйв. Я не могу обещать вам многого, но это я обещать могу. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но он прочел ее мысли раньше. — И нет, я не говорю это всем своим клиентам. Она одарила его слабой полуулыбкой, все еще не до конца веря, но приветствуя подход. Однако это была правда. Не давать таких обещаний клиенту было для него почти законом. Его многолетний опыт работы научил его лжи во спасение. Он нечасто пользовался этим инструментом, но не сдерживал себя, если чувствовал в нем абсолютную необходимость. Но он видел, что она желала честности. То, чему она верила — единственное, чему верила, как он догадался, — была жестокая правда. Только она способна утешить ее сейчас, исцелить раны. Она исцелила и его. Практически. — Мэйв, мне нужно, чтобы вы рассказали мне, что заставило вас прийти ко мне сегодня. Настоящую причину, — он постучал пальцем по анкете в его блокноте, указывая на блок из нескольких пустых строк. Она даже не заметила, что они оба подались немного вперед, пока не поняла, что он говорит это почти шепотом, его лицо находится не более чем в футе или двух перед ее лицом. Она отвела взгляд и засмеялась, пытаясь развеять некое напряжение между ними, которого вообще не должно было быть. Когда она снова оглянулась на него, на его лице была легкая улыбка. Она подумала, что он улыбался намеренно — одна из его уловок, чтобы расслабить ее, — но для него это было непроизвольной реакцией на ее смех. Ее великолепный смех. — Может быть, в следующий раз, Док, — сказала она, снова сверкнув глазами. Она коротко похлопала его по колену и встала. — В конце концов, мы только что познакомились. Он взглянул на колено, которого она коснулась, ощущая присутствие ее руки. К тому времени, когда чувство рассеялось и он поднял глаза, он уже был единственным в офисе. Терапевт усмехнулся, глядя на пустое кресло перед ним. В следующий раз.