День 6 (вечер 1 часть)

      В голове раздался звонкий «дзынь». Как будто порвалась струна.       «Дзынь» был хоть и полностью мысленный, но такой громкий, что я даже покосился в сторону Мику. Не её ли это рук дело?       Но нет: музыкантка играла чисто.       -…жна была давно рассказать, — сквозь звон до меня донёсся голос Лены. — Но мне было очень страшно. Мне и сейчас страшно. Я ведь. знала…. ну догадывалась, что не одна. И боялась, что если всё расскажу вам, то выдам себя. И вторая меня раскроет перед ними. И я…       Лена замолчала, остановившись на полуслове.       — Почему ты не смотришь на меня?       А-а-а… когда так обращаются с тобой, тебе неприятно, да?       — Ты могла сказать мне.       — Могла. Но не решилась.       — А теперь решилась.       — Теперь да. Не знаю почему.       А я знаю.       Точнее догадываюсь.       Вскоре всё разрешиться. Мы либо сбежим, либо нас схватят. Либо я что-то напутаю и вытяну нас прямо в открытый космос. В полную, так сказать, свободу.       Вот перед смертью и раскрываются. Не зря её называют великим уравнителем. Если тебя завтра не станет, то всё остальное становится таким несущественным.       — Расскажи мне. — я посмотрел Лене прямо в глаза.       — Что именно?       — Всё. С того момента как тут очутилась.       — Ну я испугалась всего этого. И спряталась в лесу. Ну ты уже знаешь. Только правда в том, я там… ну… заблудилась, да. И меня нашла Ольга Дмитриевна. И сказала, что я смогу вернуться домой. Если буду её слушаться. Я подумала, что она имела в виду просто хорошо себя вести.       — Что было дальше?       — Вначале ничего особенного не было. Она просто приходила ко мне домой. Я тогда жила одна, а Мику была со Славей. И мы просто болтали. Как две закадычных подруги. Я рассказывала ей в основном про себя. Про своё детство, юность. А она про себя. Про лагерь, про Славю и Мику ничего не спрашивала. А даже если б и спросила, то мне нечего было бы сказать.       Лена всхлипнула и продолжила.       — Всё начало меняться с появлением Алисы. Она же сразу ко мне заселилась. Я сперва так радовалась. Думала, что вдвоём будет веселее. А потом она решила съехать.       — Почему?       — Мы поругались из-за какой-то мелочи. Я так расстроилась. Даже плакала. А потом пришла вожатая. Как раньше. Якобы чтобы утешить. А я ей выложила всё подчистую. Практически всё. Ну просто хотелось выговориться. Поругать Алиску. А потом случился её первый побег. И на следующий день Ольга попросила снова рассказать, всё что знаю. Я отказалась.       — И? — я непроизвольно сжал кулаки.       — Тут она сказала, что это не просьба. И пригрозила, что в случае отказа — расскажет о моих прошлых «докладах». Я так испугалась. Ведь мы только-только помирились с Алисой.       В общем, девушку очень грамотно обработали.       Но зачем им Лена, если у них на тот момент уже была Славя?       — Что им известно о нас? Ты говорила с кем-то кроме Ольги?       — Про пистолет они не знают! А вот про твои эксперименты — да. Говорила только с Ольгой.       — А про последний опыт? Тебя не спрашивали про Цезаря?       Лена помахала головой.       — А что насчёт вчерашнего? Почему ты сама пошла вдоль реки.       По идее, получив противоречивую информацию из разных источников — они должны были сразу раскусить наш бесхитростный план.       Разве что между сообщениями прошло много времени. И они тупо не успели перестроиться.       Я озвучил свои догадки.       — Скорей всего так было. Потому что Ольга несколько раз переспросила направление. А потом попросила меня сходить и проверить. Собственно так я вляпалась. Лена ещё раз продемонстрировала ступню.       — А дальше? Просто пошла домой?       — Да. Я подумала, что опоздала и… — девушка махнула рукой, — А когда ты сейчас всех собрал, то я вообще остолбенела от ужаса. Подумала, что ты сейчас меня разоблачишь и потом… всё.       — Что «всё»? — растерялся я.       — Всё. Мы никогда не будем вместе.       Мы?       Глаза Лены снова заблестели.       Неужели говоря «мы» она имело виду нас двоих? Закружившись в водовороте недоотношений со Славей я совсем забыл про Лену.       А она, между тем, всегда была рядом. И не переставала мне нравится.       И даже внезапно посиневшая нога не изменили моё мнение. Как ни странно.       Возможно, потому, что она сама во всём призналась.       Или я просто цеплялся за неё, как за соломинку.       Потому что больше никого близкого не оставалось в моей жизни. Не считая трёх «сестричек»: Алисы, Юли и Ульянки.       — Мы можем быть вместе. — тихо произнёс я.       — Правда?       Ещё один долгий зрительный контакт.       И хотя мы сидели далеко не рядом. Её лицо, в тот момент, казалось таким близким.       Только руку протяни.       Или губы…       Мы тянулись друг к другу несколько мгновений.       Очень долгих мгновений…       — Ребята! — прервал нас радостный крик Мику, — К нам гости.       Я умудрился вообще забыть о присутствии Мику. Хотя она всё это время играла на гитаре.       Так профессионально, что музыка стало фоном. А сама девушка — статистом.       А когда музыка прекратилась, я и не заметил. Сейчас Мику стояла у окна, опираясь на гитару.       — Что за гости? — спросил я, отстранившись от Лены.       Сама же Лена принялась вытирать не существующие пятно на юбке.       — Вожатая.       — Ольга? — я моментально напрягся.       — Не наша. Другая. Мария…. ой нет…. Марина.       — Ты её ждала?       — Нет. Ко мне вообще редко кто из персонала заходит.       — Какого хрена ей надо?       — Может, хочет на саксофоне научиться играть.       Мы с Леной уставились на Мику.       — Что? Сейчас это модно!       — Нет. Думаю, что она по другому вопросы.       Стук в дверь, вопрос: «можно?» и открытие дверей произошли почти одновременно.       Очевидно девушка торопилась.       — Фух! Наконец-то я тебя нашла.       — Меня?       — Да. Нужна твоя помощь. Малыши хотят резвиться, веселиться. Владимир куда-то девался, а меня срочно вызывают в администрацию.       — И неужели, кроме меня помочь некому? Ни других вожатых? Ни Виолетты?       «Ни Слави?» — хотелось мне добавить, но я так и не смог.       — Никого. Прошу тебя.       Кажется, выбора у меня нет.       — Так уж и быть. — кивнул я с наигранным великодушием.       Любой отказ сейчас выглядел бы подозрительным. У нас и так хватает поводов для подозрений.       — А это что? — Марина с любопытством посмотрела на «глушилку».       — А это усилитель для гитары. Ребята спаяли. — наивная Мику сообразила быстрее нас, — Хотите покажу, как он звучит?       — Эм-м-м… да. Нет. Давай лучше потом.       Марина открыла дверь и посмотрела на меня, недвусмысленно намекая, что мне надо поторапливаться.       А я по-прежнему сидел возле Лены и страстно желал продолжить то, на чём нас прервали.       Теперь же нас вынуждают расстаться.       А почему, собственно, нам надо расставаться?       — Составишь мне компанию? — я поднялся и протянул руку Лене.       — С радостью. — улыбнулась девушка и тут же, спохватившись, спросила у Марины, — Можно же?       — Конечно. — ответила вожатая, пряча улыбку.       Конечно, с точки зрения взрослой женщины, коей себя считала Марина, наши невинные тинейджерские переглядывания, выглядели смешно и нелепо.       Наверное, как для меня пятилетний мальчик, дарящий пятилетней девочки цветочек.       — Они сейчас возле амфитеатра. Я попросила Екатерину Викторовну за ними присмотреть, но сами понимаете. На ней кухня, дел по горло…       Что ж там за важные дела у всех вожатых в администрации появились?       Неужто решают нашу судьбу на общем собрании?       Кого как казнить, например?       Кибернетиков, очевидно, на электрический стул посадить.       Алису с Ульянкой — сжечь. Они же рыжие, а значит — ведьмы. А ведьм полагается сжигать.       Остальных — расстрелять.       А меня…. не знаю. Четвертовать. За противоречивые желания. И хаос в голове.       Я ведь большинство своих начинаний так и не завершил.       Мы с Леной, как раз, шли мимо памятника на центральной площади (Марина нас уже покинула). Я бросил косой взгляд на статую пионера.       Историю которого я собирался узнать, но руки так и не дошли.       — Ты знаешь этого парня?       — Персунова? Как я могу его знать? Он же погиб. И давно.       — Я про его судьбу. Как он погиб? А то, из надписи ничего не ясно.       — Да… В библиотеке на стене висит вырезка из «Правды». Немцы заточили двадцать детей в сарае. А Семён прокрался ночью и лично переправил их через реку.              — На лодке?       — Сам. Потому и умер от переохлаждения, когда переправлял последнего.       — Какой ужас!       — Да. Не самая приятная смерть.       Как и четвертование.       Хотя откуда мне знать?       Я-то всего лишь с дерева упал.       Может так нас и надо было назвать? «Пережившие смерть».       Звучит получше, чем «воплощатели». К тому же, как выяснилось, мы не только воплощать можем.       А тут и довольно пафосно. И какой-то философский смысл появляется. И отчасти религиозный: «смертью смерть поправ».       Детей мы нашли за столовой. Хотя услышали значительно раньше. Дети, как и подобает детям, оставшимся без пригляда, галдели и шумели.       Сладкая парочка, Ярик и Олег, с примкнувшими последователями играли в карты. Другие мальчишки кидали палку ногами, стараясь попасть в маленький шалашик. (какой-то дворовый аналог городков). Девочки были потише, но не намного. Они разбились на группки и оживлённо спорили.       Наше с Леной появление вызвало ещё больше шума. Лену малыши знали и любили. И, вот ведь удивительно, помощница доктора, совсем не ассоциировалась с уколами и горькими пилюлями. Только с леденцами и гематогенками.       Я даже немного позавидовал её популярности. И мелькнула мысль, почему Марина обратилась ко мне, а не Лене? Я, как не крути, неофит. И в какой-то степени комичная фигура.       Весёлый дядя.       В то время как Лена — заботливая мама.       Вокруг неё не собрались только картёжники. К ним я и направился. Ребята резались в подкидного.       Я присоединился.       И за игрой немного расспросил мальчиков.       Оказалось, что отмена вечерних чтений по субботам — не редкость. Половина вожатых уходили на выходной. А если кто-то заболевал или его вызвали наверх, то чтения отменялись почти наверняка.       — А что вы там делаете? Я, честно говоря, так и не понял.       Детишки смущённо переглянулись.       — Ну-у-у… всегда по-разному, — начал говорить самый смелый Ярик, — Иногда просто фантазируем вслух.       — О чём?       — Обо всём. Что мороженое будет бесплатным. Или что из крана будет течь не вода, а газировка.       — А в каждом дворе будет космодром!       — И лето не будет кончаться. Никогда.       — Так ведь надоест постоянно одно и то же бесконечное лето, — хохотнул я. — Рано или поздно захочется чего-то нового.       — Почему? — удивлённо спросил Ярик.       — А как же зима? Снежки, коньки… Новый Год, в конце концов.       — Новый Год можно и летом встретить, — мальчик не желал сдаваться.       — Как? Вместо ёлки будет пальма?       Как в футураме.       Дети, разумеется, не поняли отсылку и восприняли слова, как шутку.       Дальше сами уже принялись шутить на тему замен зимних атрибутов на летние. Вместо снеговика — грязевик. Вместо санок — телега. И всё в таком духе…       В конце я показал ребятам пару простых карточных фокусов.       В моём мире — за такие трюки меня бы засмеяли, но тут публика не шибко искушённая. Смотрели во все глаза, как на настоящую магию.       Что особенно иронично, если учесть, что эти детки владели всамделишной магией.       Не исключено, что их квази сектантские вечерние чтения имели не только идеологическое значение, а вполне утилитарное. Объединялись детские мечтания в некий общий луч, как силы старших ребят при воплощении или вытягивании. И вуаля!       Это и происходит в реальности. «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью».       Может поэтому все более менее серьёзные успехи советского союза носили оттенок инфантильности? Потому что осуществляли, по сути, детские чаяния. Чтоб ракеты летали, мороженое было вкусным и сборная по хоккею всегда побеждала. А экономика, дипломатия, разведка и прочие скучные вещи — побоку.              Я показывал третий фокус, когда прозвенел сигнал на ужин.       — Это твоя карта?       — Неа! Не угадал! — улыбнулся Олег.       — Хм-м-м… странно. Где-то я ошибся. Потерял карту у тебя за ухом. Оп!       — Вау!       Ребята поаплодировали.       Я только сейчас заметил, что за мной смотрели уже не только картёжники, а практически все дети. И Лена.       Девушка улыбалась. Хотя губы оставались ровными. Она, грубо говоря, улыбалась одними глазами. Как умеет только Лена.       — Всё ребята. Пора на ужин.       — Дядя Лёша, а вы ещё покажите фокусы?       — Обязательно. Но сегодня уже поздно. Давайте завтра.       — Ура!..       Мы пропустили малышей вперёд. Лена даже пересчитала их по головам. И пошли за ними.       Взявшись за руки.       Как счастливые многодетные родители.       По крайней мере, со стороны так может показаться.       Возле столовой Лена разжала руку:       — Наверное, мне стоит… зайти одной. Ну ты понимаешь… Проверить.       — Хорошо.       Отпустив её, я сделал то, что надо сделать с самого начала: посмотрел по сторонам.       В десяти метрах от меня стояла Славя.       И смотрела прямо на меня.       Я так много переживал о своей реакции на эту встречу, что совсем забыл про её реакцию.       Она же поступила точно так же, как утром поступил я: повернулась и побежала прочь.       А через секунду я побежал за ней.       Сам не знаю, почему?       Но точно не из-за страха, что она меня выдаст «властям».       То ли хотел объясниться, то ли испугался, что она сделает что-то с собой…       Или просто проснулся охотничий инстинкт. Если кто-то убегает — надо догонять.       В тот момент я видел не шпиона, не стукача… а девушку, которую предал.       — Стой!       Она не обернулась и продолжила бежать.       Так быстро, как мне никогда не удастся.       — Подожди! — крикнул я в отчаянии.       Девушка и не думала останавливаться и с каждой минутой отдалялась от меня.       И, скорей всего, оторвалась бы окончательно, если бы не замешкалась возле запасных ворот. Кто-то закрыл их, и ей понадобилось время, чтобы открыть.       Я подбежал и схватил её за одежду, но Славя ловко вырвалась, да ещё и неплохо вмазала мне по щеке.       А потом она скрылась в лесу, только белокурые косички мелькнули среди деревьев.       Забежав в лес я безуспешно кричал и звал её. Бессистемно бегая туда-сюда. Пока не очутился на небольшой поляне. Там я крикнул последний раз и со злости пнул ни в чём не повинную молодую берёзу.       — Ай-яй-яй… ну разве можно так себя вести? — услышал я детский голосок.       Сперва я подумал, что это говорил какой-то малец из третьего отряда.       Но обернувшись увидел незнакомого мальчика. В простой льняной рубашке. Точнее смутно знакомого.       Неужели это пополнение?       Но почему так быстро? И почему столь… юное?       — Ты кто такой?       — В лесу надо тихо себя вести. Да и в поле лучше не шуметь. — не обращая внимания на мой вопрос мальчик продолжил нравоучения и подошёл к берёзе и погладил её, — А уж деревья обижать — последнее дело. Они же ничего плохого тебе не сделали.       Рассудительный спокойный тон совсем не вязался с детским личиком.       И производил жутковатое впечатление.       — Что? — продолжил мальчик со взором старца, — Не признал?       — Ты! — меня поразила внезапная догадка, — Ты тот пацан, который отправил меня за котом! Это из-за тебя я умер и оказался здесь!       Я не набросился на него с кулаками только потому, что здорово боялся.       — Давай по порядку. Да. Нет. Отчасти.       — То есть я — не умер?       — А ты чувствуешь себя мёртвым?       Простой вопрос поставил меня в тупик.       — Нет… но я же упал, и вероятно… Ты можешь вернуть меня обратно?       — Ты и сам можешь вернуться. Если захочешь.       Какой-то бестолковый разговор.       — Скажи хотя бы зачем ты меня сюда притащил?       — Я не говорил, что это я. Я сказал: «частично». Я помог, но решения принимал не я.       — А кто?       — Ты зовёшь её Юлей.       — А разве это не её имя?       Только не говорите, что и Юля — не та, за кого себя выдаёт. Третьего такого «сюжетного твиста» я не переживу.       — Что есть имя? У меня самого их полсотни.       — Скажи хоть одно.       — Ванечка.       Какая нелепость…       Стоп!       Ванечка?       — Ты тот, про кого рассказывала Юля. Полевичок.       — Угу.       Мальчик похлопал себя по карманам. А потом присел на корточки и стал рыться в кожаной сумке.       — Вот. Держи, — он что-то протянул мне.       Я взял:       — Это яблоко.       — А ты наблюдательный, — улыбнулся мальчик.       — Волшебное? Я его должен положить на землю и оно покатиться в сторону Слави?       — Нет. Обычное яблоко. Ты сегодня весь день от еды бегаешь. Всё не можешь в своих чувствах определиться. Но живот не должен страдать из-за сердца.       Пока я разглядывал фрукт, мальчик закинул сумку на плечо и повернулся.       — Постой! У меня ещё много вопросов…       — А у меня много дел. Можешь задать один вопрос. Только один.       — Эм. это… как его…       — И не тяни!       Я глубоко вздохнул и спросил:       — Славя.       — Что? Хочешь знать, где она прячется?       — Нет. Она меня… я ей нра… Я могу ей доверять?       Полевичок перестал улыбаться:       — Хороший вопрос, Алёша. В корень зришь.       Он кивнул и пошёл прочь.       — Погоди! А как же ответ?       — Я и не говорил, что буду отвечать.                    — Тогда зачем мне надо было его задавать? — растерянно спросил я у уходящего мальчика.       Ванечка остановился и не оборачиваясь произнёс:       — Додумался до правильного вопроса — значит и до ответа додумаешься. — и перед тем, как скрыться добавил, — Кстати, зазноба твоя за теми кустами сидит.       Я буркнул: «Спасибо» и помчался в указанном направлении.       И обнаружил Славю, сидящую за деревом.       Она сидела на корточках обхватив колени руками.       Тихонько присев рядом, я сказал:       — Привет.       — Привет, — она шмыгнула носом.       — М-м-м… хочешь яблоко?       Девушка покачала головой.       — Я ведь… так и не поблагодарил тебя. За вчерашнюю картошку. Спасибо. Было очень вкусно.       — Я рада. — Славя слабо улыбнулась.       — Там сейчас ужин. За нас, наверное, волнуются…       — Лёш, а что происходит? Не хочешь поведать?       — Я хотел то же самое спросить у тебя.       — А что я могу рассказать?       — Ну например, как давно ты… сотрудничаешь с администрацией. Что ты им успела рассказать? И самое главное… почему?       Девушка отвернулась.       — Я… я… прости меня, пожалуйста. Мне следовало самой всё рассказать. Но я постоянно откладывала. Подбирала нужные слова. А потом мне просто стало страшно. Я боялась, что ты меня возненавидишь, если узнаешь. Сама себя загнала в тупик.       — Почему? Что они такого пообещали? Или они чем-то угрожали, шантажировали…       — Ничего такого не было. Я сама предложила свои услуги.       Какой-то сюр!       Кто добровольно соглашается на такое?       — Почему? — я третий раз произнёс это вопросительное слово.       — Ты забыл из какой я страны? И как ко мне тут относятся…       — Погоди! Откуда им знать? Я думал это секрет.       — Нет, Лёш. Они всё знают. Мы не первые. И даже не вторые…       — А какие? — спросил я поникшим голосом.       — Точно не знаю. Но знаю другое. Тут несколько проектов. И наш курирует Ольга Дмитриевна. Наш — в смысле, проект старших ребят. Как только нас будет десять — нас ждёт что-то страшное…       Она замолчала.       — Славя. Почему?       — Единственный шанс избежать этого. Понять. Для этого надо сделать так, чтобы мне доверяли. Стать… сделать вид, что на их стороне.       — Значит… ты специально… всё это…       — Это не так сложно. Надо лишь говорить ритуальные фразы и изображать рвение. Я даже придумала, что там, у себя, я староверка.       Мир рассыпался на части. На осколки.       Я попытался собрать его воедино.       Но тщетно.       Я чувствовал себя одновременно, и дураком, и жертвой, и пешкой в чужой игре.       Получается, Лена «стучала» по излишней глупости.       А Славя — по излишней хитрости.       — Лёш, теперь твоя очередь.       — Что?       — Я открылась. Теперь ты скажи правду. Что между нами? Что между тобой и Леной?       — Я… знаю. Ещё утром всё казалось таким простым. Я думал… был уверен, что нравлюсь тебе.       — Ты нравишься мне, — прошептала Славя и добавила совсем тихо, — Очень!       — И ты мне.       — А Лена?       — И Лена, — признался я, — И Алиса, и Ульянка, и Юля, и…       Я вскочил:       — Славя!       — Что такое? — Ты ошиблась… Мы ошиблись. Нас уже десять!       — Что? — девушка выглядела сбитой с толку.       — Нас, старших. Уже десять! Я и был десятым. Девятой была Юля… девушка. Она живёт тут, в лесу. Про неё никто не знает.       Славя тоже вскочила:       — Боги! Точно никто?       — Да… скорее всего. Возможно, ещё Алиса и Ульянка.       — Мы должны что-то сделать!       — Да. И мы… — я замешкался.       А могу ли я доверять ей?       Как там сказал полевичок? Я должен сам ответить на этот вопрос…       Я закрыл глаза и признался:       — У нас был план. Убраться отсюда. Всем вместе. Объединить наши силы. В полночь.       — Без меня? — Славя посмотрела мне прямо в глаза.       — Теперь с тобой. И с Юлей. Мы должны найти её…       — Как? Что? Почему?       Славя из решительной вдруг стала такой же растерянной и беззащитной.       Какой была в ту ночь, когда она спала, а я укрывал её одеялом.       Воспоминания вызвали прилив нежности.       Я взял девушку за руки:       — Славя… Мы должны собраться, прежде, чем случится то самое страшное, о чем ты говорила. Про Юлю никто не знает. Это наш козырь.       — Так.       — Но она пойдёт только со мной. А остальные?       — После новостей… боюсь, что тоже. Так каков план?       — Ищем Юлю. Потом вы прячетесь в старом лагере, а я привожу остальных.              — Нет!       — У нас нет других…       — Не в этом дело. Старый лагерь слишком далеко от центра силы.       — Не понял. Какой силы.       — Нашей. Мы воплощаем только тут. И тем слабее, чем дальше. У малышей немного по-другому, но у старших — именно так.       Я вспомнил своё куцее воплощение сухариков, когда был в лесу.       По всей видимости, так и есть.       — Значит нам надо собраться прямо в Совёнке, — подытожил я.       — И постараться сделать это так, чтобы нас никто при этом не заметил.       Мы улыбнулись друг другу.       В этот момент мне страстно хотелось заключить Славю в объятья.       — Лёш…       — Да?              — Я хочу, чтоб ты знал. Чем бы всё это не закончилось… Ты очень много для меня значишь. И я хочу, чтоб это было — не просто так.       — Впервые, с тех пор как я умер, я чувствую, что это не просто так.       Раз уж судьба дала мне второй шанс, вторую жизнь, я должен использовать её на полную катушку.       А даже если я и погибну…       Что ж?       Не впервой!