Ошибочная стратегия

      — Эй, Синеглазка! Здороваться не учили?       Эндрю с трудом удержался от того, чтобы закатить глаза. Всегда одно и то же — тебя начинают пробовать на зуб даже еще до того, как ты войдешь в комнату и осмотришься. Он кисло посмотрел на говорившего — узколицего, белобрысого парнишку, который, закинув руки за голову, валялся на нижней кровати изолятора. Парнишка довольно ухмылялся но, несмотря на его слова, агрессии в нем не ощущалось. Потянувшись, он одним слитным движением пружинисто спрыгнул с кровати и добродушно пихнул Эндрю кулаком в плечо:       — Да ладно, не ссы! Раз тебя тоже сюда, значит — свой. Нижняя кровать занята, так что тебе спать наверху. Я — Тим, а ты?       — Эндрю, — рукопожатие у Тима было крепким, но приятным — не такое, когда новый знакомый пытается сломать тебе пальцы. Если изначально перспектива оказаться в изоляторе не особо прельщала, то сейчас Эндрю начинал подумывать, что, пожалуй, один «проблемный» собеседник лучше десятка обычных.       — Тебя за что? — подтверждая его опасения, спросил Тим.       В целом, пока опека выглядела не очень навязчиво, это было относительно терпимо. В предыдущем интернате изолятора не было, поэтому «особый статус» Эндрю заключался сугубо в том, что его старались не оставлять одного в помещении. И то, не потому что действительно чего-то опасались, а чтобы руководство не выносило мозги. Зато в Центр его привезли в полицейской машине, провожали по коридору и в конце концов поселили отдельно от остальных. Чужие недоверие и напряжение били по нервам, у Эндрю действительно создалось впечатление, что его отправили в специнтернат или колонию для трудных подростков, а изолятор — его первая в жизни камера. Да и вопрос Тима это косвенно подтверждал: насколько Эндрю помнил сериалы, в тюрьме тоже в первую очередь спрашивают статью.       — «Склонен к побегам», — кратко пояснил он.       — Братья по несчастью, — понимающе кивнул Тим и с легкой ехидцей уточнил: — А деструктивное или агрессивное поведение? Или у тебя без отягчающих?       — Тот факт, что меня считают патологическим вруном, считается? — забрасывая стопку постельного белья на верхнюю кровать, спросил Эндрю. Все его вещи, если не считать рюкзака, остались внизу. Сопровождающая — Эндрю не запомнил ее имени — сказала, что смысла распаковываться нет, все равно он тут максимум на пару суток.       — А, — отмахнулся Тим, — это у всех так. Тут только психолог нормальная, хотя тоже немного с придурью…       — Ты уже здесь давно? — Эндрю опытным глазом подметил, что помещение выглядело обжитым.       — Полторы недели, — Тим пакостно улыбнулся, видимо, ему давно хотелось поделиться с кем-то своими подвигами, но не было возможности. — Сначала подселили к остальным, но я сбежал. Охрана в Центре ни к черту, но реагируют они быстро. Патрульные перехватили меня в торговом центре… Зато потом утащил из кабинета папку со своим делом. Пока они меня нашли, я уже успел утопить часть документов в туалете.       — Зачем? — непонимающе спросил Эндрю, подумав, что теперь ясно, благодаря кому местные относились к нему с таким подозрением.       — Думал, что отсюда сбежать проще. Кто ж знал, что они меня в изоляторе запрут! — раздраженно буркнул Тим, пнув ножку кровати. — Но ничего! Раз бабка еще за мной не явилась, значит, она все еще в Канаде. Так что у меня еще будет шанс!       На ужин принесли жареную картошку с горошком и глазированной морковью, бургер и сок. Эндрю с некоторым недоумением смотрел на пластиковые ножи и вилки, пока Тим, проследив за его взглядом, небрежно не пожал плечами, неохотно буркнув, что некоторые не понимают шуток. Эндрю снова убедился, что Тим из тех людей, которые сами загоняют себя в проблемы. Жаль только, что с последствиями мириться теперь пришлось им обоим, но Лоуренс относился к таким вещам философски.       Их истории были немного схожи, во всяком случае, в той части, которая касалась борьбы против системы. Тиму тоже было куда идти и с кем жить, вот только государство, как всегда, знало лучше. Посторонние взрослые без капли сомнений определяли судьбу чужих детей, абсолютно не интересуясь их мнением.       У Тима была бабушка. В голове Эндрю сложился образ эдакой старухи-акулы: бабушка ворочала семейным бизнесом, была принципиальна и безжалостна. Маму Тима она родила еще в юности, но общего языка с ней так и не нашла. Не выдержав тоталитарного контроля, та попыталась вернуть себе самостоятельность… На самом деле, Тим рассказывал совсем другими словами, но Эндрю безошибочно распознал в мятежной матери бунтующего подростка. Такой сюжет тоже был популярным в сериалах. Извечная история. Сначала родитель, занятый карьерой, замещает свое присутствие деньгами, а потом его ребенок катится по наклонной: тусовки, наркотики, случайные связи. Логичным итогом и стало появление Тима. Но к тому времени его бабушка уже относительно прочно стояла на ногах, поэтому упускать еще и внука не захотела. Вот только тот видел ее благие намерения в гробу в белых тапочках.       — Вообще-то мама меня любит! — уверенно рассказывал Тим. Эндрю лежал на своей кровати, смотрел в потолок и слушал. — Она ради меня дважды ходила на реабилитацию! И танцы эти… Думаешь, оно ей надо перед этими пьяными рожами задницей вертеть? Вот если бы бабка дала денег…       — А почему не дает? Жалко? — спросил Эндрю. Он уже понял, что с деньгами в семье Тима проблем нет.       — Нет, просто старой карге принципиально держать нас в кулаке! — злобно выплюнул Тим. — Типа, если мать вернется, станет жить по указке и все такое — тогда да, бери деньги, пользуйся… Ее просто плющит, если хоть что-то не по ее! Нанимала мне охранников, каждый вечер — отчет: с кем, что, где, когда… Это не носи, то не жри, с тем не общайся! Зае**ла! Она мать даже из завещания выкинула! А для меня прописала кучу условий. Типа, если не получу образование или подсяду на что-то — загибайся, внучок, в нищете!       В глубине души Эндрю находил подобные меры разумными. Жалко, если с таким трудом выращенная твоими руками империя достанется наркоше или рухнет из-за неумелого руководства. С другой стороны, Эндрю по себе знал, что иногда очевидные вещи не такие, какими кажутся. В его случае взрослые в один голос уверяли, что действуют исключительно ради его блага. Что родители его используют. Но ведь семья — это когда любят и помогают друг другу. Эндрю не сомневался, что родители и брат его любили. Он и сам любил, поэтому искренне не мог понять, что же плохого в том, чтобы быть опорой и поддержкой для брата. В результате его благо обернулось смертью Брендона. И стоило оно того?       — Короче, сваливать надо побыстрее! — закончил мысль Тим. — Я тут прикинул что и как, еще в первые дни. Нас с тобой одной семье сплавят, ты ж в курсе?       Эндрю был не в курсе, но это было очевидно. Люди, готовые брать на патронажное воспитание детей «со звездочкой» — весьма редкое явление. Потому что, едва в Портленде появилась такая семья, как Эндрю привезли аж с другого конца города. Нормальных легко удержать в узде, но паршивая овца испортит все стадо. Поэтому от него так стремились избавиться. Правда, если с Лоуренсом еще все было более-менее ясно, то какой смысл отдавать Тима, если его все равно в ближайшие недели заберет бабушка — непонятно.       «А с другой стороны, на кой хрен им этот псих, которого даже кормят из одноразовой посуды? Естественно, они рассуждают так: пусть у других за него голова болит…» — сделал Эндрю неутешительный вывод.       — И?       — Я планирую свалить, ты со мной?       Эндрю задумался. Идея, конечно, была не нова, но Лоуренс прекрасно оценивал свои шансы. Родители точно были в городе. Он пару раз видел отца, но ему так и не удалось тогда вырваться из-под надзора, чтобы даже просто поговорить. Вот только у него не было ни адреса, ни телефона, а Портленд — большой. Поэтому убегать в никуда в конце ноября было, по крайней мере, неразумно.       — Ну, с тобой ясно, — согласился Тим, когда Эндрю объяснил ему ситуацию, — тебе-то как раз логично подзадержаться и осмотреться, а вот мне надо валить, и чем быстрее, тем лучше. Поможешь?       — Конечно, — с готовностью отозвался Лоуренс. Не потому, что Тим ему импонировал или Эндрю искренне хотел ему помочь. Просто, если новые опекуны такие же, как администрация Центра, то после выходок Тима они тоже станут подозрительными и куда более осмотрительными. А значит, тогда планы самого Эндрю окажутся под вопросом.

***

      Эндрю хватило одного взгляда, чтобы понять, что намерениям Тима осуществиться не суждено. Очевидно, что Фостер зарегистрировался в Системе не из особой любви к детям, а потому что за это платили неплохие бабки, и у него определенно была соответствующая компетенция. Возможно, раньше служил в кадетском корпусе или был охранником в колонии для малолетних? Однако поделиться своими соображении с Тимом он не смог: рядом постоянно был кто-то из взрослых, так что оставалось надеяться, что новому знакомому хватит мозгов отложить или хотя бы пересмотреть план. Не хватило.       — Сейчас! — резко выкрикнул Тим и что есть сил рванул влево, стоило им только перейти дорогу. Эндрю искренне считал происходящее не имеющим смысла, но обсуждать было некогда. Легко вывернувшись из-под руки миссис Фостер, он бросился в противоположную сторону наискосок.       Вообще-то Тим должен был дождаться проезжающей встречной машины. Тогда бы Эндрю успел перебежать проезжую часть, вынуждая погоню притормозить перед автомобилем. Плюс, разбежавшиеся в разные стороны дети должны были сбить с толку: за кем гнаться? Это дало бы им еще несколько секунд. Вот только реакция Фостеров оказалась значительно лучше, чем они с Тимом ожидали. Эндрю не успел сделать и десяти шагов, как неожиданно земля ушла из-под ног и он рухнул носом в кучу прелых листьев. В последний момент кто-то даже заботливо подстраховал его, поймав за лямку рюкзака и уберегая от удара подбородком о бордюр.       — Неопытных бегунов в первую очередь выдает напряжение, ожидание команды и взгляд, — наставительно сказала над ним миссис Фостер. Эндрю попробовал подняться, но даже попытка повернуть голову вызвала острую боль в заломленном локте и нелепо скрюченном запястье. — Не шевелись, будет больнее.       Эндрю послушно расслабился. С его позиции было прекрасно видно, что Тиму повезло еще меньше. Фостер придерживал его за плечо, уперевшись коленом в спину. Хотя Лоуренс даже дышал теперь очень осторожно, его почему-то обрадовал тот факт, что на его спине никто не сидит. От проходной уже бежали волонтеры и оба охранника. Тим надеялся, что для новых опекунов побег подопечных прямо в двух шагах от Центра окажется дополнительным унижением. В итоге они лоханулись и унизили сами себя. Блестяще.       — Отпустите, — попросил Эндрю, — я больше не побегу, обещаю.       Он даже не врал. Во-первых, это определенно было бессмысленно. Во-вторых, он и сейчас-то бежал, прекрасно осознавая и даже ожидая, что его поймают — просто потому, что обещал послужить отвлекающим маневром для Тима.       Тянущее ощущение в локте сразу же пропало. Миссис Фостер одним движением подняла его, невозмутимо стряхнула с куртки листья, а затем легким щелчком сбила с его лба прилипшую травинку.       — Хорошо, — просто отозвалась она. Однако пока они шли к машине, женщина не отпускала его локоть. Эндрю украдкой разминал запястье, пытаясь вернуть ему чувствительность, и морально готовился к словесной выволочке.       — Вы не имеете права! Вы видели? — вопил тем временем Тим, едва не подскакивая на месте от переизбытка эмоций. — Нет, вы видели? Он меня ударил! Чуть плечо мне не сломал! Вы не имеете права! Это насилие! Я на вас пожалуюсь!       — Кому? — со вздохом спросила их кураторша, которая тоже выбежала на улицу. У Эндрю был ее телефон и визитка. — Кому ты будешь жаловаться, Тимоти? И на что? Я тоже прекрасно все видела.       — Фак… — тихо выдохнул Эндрю, до которого только сейчас дошла вся жопа, в которую завел его Тим. Конечно, она все видела. И теперь, если с ними действительно что-то случится, если Фостеры окажутся такими же неадекватами, как и Терренсы, кураторша, конечно же, им не поверит.       — Хм? — вопросительно отозвалась над ним Лила. — Ты прав, конечно, но не выражайся, пожалуйста. Садись в машину.       — Вам это с рук не сойдет! — мстительно выплюнул Тим, нарочно шорхнув грязным ботинком по спинке переднего кресла. Свой рюкзак ставить на пол он не стал, натянув лямки на плечи и расположив его на животе. Как будто готовился защищаться.       — Еще раз так сделаешь — поедешь в багажнике, — безразличным тоном проинформировал его Фостер, — и учитывая произошедшее, никто из присутствующих мне и слова не скажет.       Тим яростно сверкнул на него глазами и затих, а вот Лила почему-то улыбнулась, будто Фостер сказал какую-то шутку, хотя Эндрю не видел в этом ничего смешного. Наоборот. Холод и сдержанность, с которой говорил их новый опекун, ясно давали понять, что тот абсолютно серьезен. А они с Тимом — абсолютно беспомощны перед его произволом. Пожалуй, это был тот случай, когда стоило прикинуться ветошью и поиграть в послушание. С Терренсом такое срабатывало…       — Как-то знакомство не задалось, — вздохнула Лила. — Вы всегда такие буки?       Тим в ответ молча показал ей средний палец: он все еще тихо клокотал от злости. Эндрю с трудом удержался от того, чтобы не закатить глаза. Он понимал досаду Тима, но так открыто провоцировать было невероятной глупостью. Зачем портить отношения в самом начале? С другой стороны, ему с ними не жить, что ему терять? Однако Лила на эту демонстрацию только снисходительно дернула уголком рта и захлопнула заднюю дверь. Эндрю услышал, как она сказала Фостеру, когда садилась на свое место:       — Крис будет приятно узнать, что она просто золотой ребенок!       «Значит, мы у них не единственные… Это хорошо…» — подумал Эндрю.       — Думаю, миссис Мэш с тобой бы поспорила, — фыркнул в ответ Фостер и повернул ключ в замке зажигания.       Машина у Фостеров оказалась прикольная, Эндрю на таких никогда не ездил. Она не тарахтела мотором, а утробно ворчала, ехала мягко и плавно, а еще была очень высокой, из-за чего Эндрю казалось, будто бы он плывет над проезжей частью. Они проезжали знакомые улицы, двигаясь к центру города, и он машинально вглядывался в лица прохожих, ожидая увидеть маму с Мелоди или отца. Нужно притупить бдительность Фостеров, поиграть немного по их правилам, чтобы они привыкли к нему и начали доверять. За это время родители найдут способ связаться с ним, а там…       Запиликавший сигнал отстегнутого ремня застал Эндрю врасплох, а затем Фостер так резко ударил по тормозам, что не будь Лоуренс пристегнут, точно бы влетел носом в переднее сидение.       — Твою мать! Идиот!       — Оставайся в машине! — резко приказала Лила, выскакивая из джипа. Эндрю непонимающе завертел головой, когда до него неожиданно дошло, что соседняя пассажирская дверь распахнута, а Тима нет. Он поспешно обернулся.       Видимо, Тим все-таки придумал запасной план. Правда, опять не рассчитал нюансы. Он никак не мог знать, что машина у Фостеров окажется настолько высокой да еще и с таким обманчиво-плавным ходом. Пусть на небольшой скорости, но безопасно выскочить у него не вышло. Эндрю поспешно отстегнул собственный ремень и, наплевав на приказ, естественно выбрался на улицу. Пожалуй, если бы он ставил себе такую цель, то сейчас был лучший момент, чтобы сбежать.       Белый от боли, Тим лежал на боку, прижимая к груди правую руку. Похоже, он надеялся, что рюкзак смягчит удар при падении, но вышло наоборот. Одна из лямок соскользнула, рюкзак сместился, добавив дополнительного веса.       Ехавший впереди них автобус остановился и открыл двери: выскакивали люди, кто-то уже набирал девять-один-один. До Эндрю внезапно дошло, чем все могло кончиться, если бы движение оказалось более интенсивным, а на встречке были бы машины. Лила обернулась на хлопнувшую дверь, но Лоуренсу было уже плевать на то, как она отреагирует на нарушенный запрет. Он бросился к Тиму. Голову при падении тот уберег, только на щеке была ссадина, откуда обильно текла кровь. Увидев склонившегося над ним Фостера, Тим попытался вскочить, неловко потревожил руку и, видимо, вспышка боли оказалась особенно сильной, потому что глаза его закатились и он отключился.       — Там через два квартала должна быть больница! — торопливо выпалил Эндрю, лихорадочно роясь в карманах в поисках телефона. Его решительно отодвинул в сторону бегущий от автобуса седоватый дядька со старомодным чемоданом.       — Пустите, я врач… — он уверенно отпихнул в сторону Фостера и Лилу, аккуратно развернул Тима, чутко пробежался пальцами по его лбу, щеке, оттянул веко, почти невесомо коснулся плеча… — Ушиб, здесь ссадина, рука, похоже, сломана, без рентгена не скажу, но так, на первый взгляд, вроде ничего серьезного… Надо проверить, нет ли сотрясения или внутренних повреждений… Почему он выпрыгнул? Вы его родители?       — Временные опекуны, — ответил Фостер, отодвигаясь и давая Лиле с автомобильной аптечкой место. — Не уверен, что его можно транспортировать… Здесь поблизости есть больница, возможно, отвезти его было бы быстрее? Что скажете, сэр?       — На мой взгляд — можно, но лучше дождаться медиков. У них есть фиксирующий корсет, сами понимаете… — беспокойно ответил прохожий. Эндрю понимал его подозрительность. У нормальных людей дети из машин не выскакивают. Сейчас еще забросят мальчишку в машину — и поминай как звали. А службы, вызванные через 9-1-1, обязательно фиксируют происходящее и ищут ответственных.       — Службу спасения уже вызвали, спасибо за помощь, мистер, — выдохнула Лила. — Я не знаю, может, целесообразно перенести Тима с проезжей части?       Откуда-то сбоку послышался вой сирен, и Эндрю облегченно выдохнул. Два квартала — всего ничего, скорая быстро прибудет.       Толпа вокруг постепенно начала рассасываться, снова загружаясь в автобус. Только доктор вызвался остаться, пока не прибудет скорая, да водитель притормозившей позади них машины выскочил узнать, что случилось.       На плечо Эндрю легко легла чья-то рука. Он беспокойно оглянулся, встречаясь взглядом с серьезным Фостером.       — Ты знал, что он собирается сделать? — голос опекуна оставался таким же спокойным, но у Эндрю похолодела спина от нехороших предчувствий.       — Нет! Честное слово! — испуганно выпалил он. За неполные сутки знакомства Тим уже в который раз подставил его. Не специально, но все же. Эндрю судили за чужие поступки, потому что они были одного поля ягоды. — Если бы я знал, я бы его отговорил, это же идиотизм!       Хотя все равно не поверит. Во всяком случае, не после того, как они попытались сбежать, едва вышли за ворота Центра. Однако к его удивлению, Фостер кивнул, а потом ободряюще сжал его плечо.       — Конечно. Не переживай, с ним все будет хорошо. Скорая уже едет.       Эндрю машинально кивнул, пытаясь уложить в голове происходящее. Ему показалось, что это его только что попытались так своеобразно утешить…

***

      Вопреки нехорошим предчувствиям, Фостер оказался прав. Травмы Тима ограничились гипсом и пластырем на щеке. Обеспокоенная Лила носилась с ним по больнице, а потом и дома не отходила ни на шаг. Поэтому адаптироваться в новом месте Эндрю пришлось самому. И сделать это оказалось гораздо проще, чем он ожидал сначала.       Во-первых, в доме был распорядок, под который было достаточно легко подстроиться, и относительно ненапряжные обязанности. Чем-то это напоминало будни в интернате, разве что куда меньше официоза и обязаловки. Так показалось в начале. Эндрю это более чем устраивало.       Во-вторых, как позже выяснилось, Фостеры всегда довольствовались той версией, которую им озвучивали и, за редким исключением, не требовали уточнений. Эндрю находил это странным, ведь он, в конце концов, «склонен к побегам», но не похоже, чтобы кого-то из старших это беспокоило. Точнее, не так. Просто Фостеры совершенно иначе трактовали свои обязанности, профессионально ослабляя и натягивая вожжи контроля так, что вверенные им дети практически всегда находились в поле их зрения, но при этом не чувствовали себя на поводке.       В первый же день, ознакомившись с расписанием, Эндрю осторожно спросил, насколько свободное время действительно «свободное».       — Уточни вопрос, пожалуйста? — попросила Лила, откладывая порцию для Тима на поднос. Он сам, накачанный обезболивающими, спал в спальне наверху. Эндрю снова досталась кровать сверху. В этот раз потому, что травмированному предоставили максимальные удобства.       — К примеру, я могу выйти на улицу?       — Если хочешь, — ответил ему Фостер. Лоуренс уже понял, что новые опекуны поделили обязанности: Лила пасла Тима, а Фостеру достался он.       — Даже за пределы двора? — дотошно уточнил Эндрю.       — Здесь рядом есть неплохой парк, если хочешь, Кристина покажет тебе, — сказала Лила, а Кристина красноречиво фыркнула на это, всем своим видом демонстрируя, что если она и выполнит просьбу, то исключительно в качестве величайшего одолжения. Лила на этот фырк примиряюще улыбнулась. — Но да. Ты можешь гулять. Главное, возвращайся вовремя и не влипай в неприятности.       Кристина фыркнула еще громче.       — Что? — устало спросил Фостер. Пока Лила решала вопросы с врачами, ему пришлось общаться с полицией и спешно приехавшей кураторшей из Центра. Причем, как показалось Эндрю, сильнее всех его доставала именно она. И в большей степени из-за каких-то личных причин, а не потому что Тим решил угробиться по дороге домой. Видимо, она прекрасно знала, чего от него ожидать, и сейчас почему-то злорадствовала по этому поводу.       — Ничего, — невинно пожала плечами девочка, — просто поражаюсь вашей наивности. Кстати, а вы в курсе, но там наверху валяется пацан с трещиной в руке, которую он заработал, пытаясь выпрыгнуть на ходу из вашей машины?       Впервые за сегодняшний день Эндрю внезапно испытал сочувствие к Фостерам. Возможно, называя Кристину «золотым ребенком», Лила все-таки поторопилась. Вполне может быть, что Тим по сравнению с нею не так уж и плох.       — Кажется, кое-кто снова судит по первому впечатлению? — мирно улыбнулась Лила, на которую ехидный тон девочки, похоже, не произвел ни малейшего эффекта. — Эндрю пообещал, что не будет сбегать.       Она подхватила поднос и вышла из кухни.       — О да, это же стопроцентная гарантия! — язвительно отозвалась ей вслед Кристина. Эндрю невероятно сильно захотелось взять салатницу и перевернуть ей на голову, хотя в глубине души он разделял ее сарказм.       — Предлагаешь посадить его и Тима на цепь? — с легким интересом уточнил Фостер. — Но тогда для тебя придется покупать намордник. Увы, в этом случае нас точно арестуют за жестокое обращение с детьми.       Одно из двух. Либо Фостер нуждается в сопровождающем, который будет как ассистент на телешоу вытаскивать таблички «Сарказм», «Юмор», «Беспокойство», либо сегодняшние события задолбали его в конец. Пока Эндрю обдумывал эту мысль, Фостер побарабанил пальцами по столешнице, привлекая его внимание:       — Пока ты держишь слово, никто не будет тебя ограничивать. В пределах расписания и правил, конечно. Поможешь мне убрать со стола?       — Да, сэр, — машинально отозвался Эндрю, даже не успев обдумать, на что он ответил согласием.       — Отлично! Наконец-то это буду не я! — с чувством выдохнула Кристина, спрыгнула со стула и решительно направилась в гостиную.       — Не обращай внимания, — сказал Фостер. — Она даже бывает милой. Время от времени.       Подобное доверие сбивало с толку. Эндрю сразу же просчитал выгоду подобного поведения: чем дольше он соответствовал ожиданиям, тем больше пользы из этого можно было извлечь. Тим капитально лоханулся со своими планами. Ему бы выждать немного, и Фостеры сами предоставили бы ему полную свободу действий. Однако теперь они ждали от него очередных взбрыков, а потому больше у него не было и шанса, чтобы сбежать. Впоследствии Эндрю только убедился в правильности своей стратегии: как только у него появилась такая возможность, он ушел «гулять» не просто за территорию района, а в принципе уехал на другой конец города к зданию своего старого интерната, где и прошатался все отведенное ему свободное время, а к ужину законопослушно был дома. Ни Фостер, ни Лила не задали ему ни одного вопроса, кроме: «Все хорошо?».       Однако, несмотря на предоставленную свободу действий, присутствие опекунов ощущалось практически постоянно. Жизнь родителей Эндрю всегда была сконцентрирована на Брендоне, и это было справедливо. Старший брат требовал много внимания. У Терренсов же была своеобразная рутина. Мистер Терренс работал и появлялся только к вечеру, миссис Терренс была домохозяйкой с активной жизненной позицией, поэтому жила по маршруту: дом — женский клуб — благотворительность и церковь. Вечер в этой семье был временем расслабленного отдыха. Тогда-то Эндрю и пристрастился к сериалам. Расписание же Фостеров предполагало слишком много общего взаимодействия: начиная от совместной готовки еды, заканчивая играми и прогулками. К тому же работала в семье почему-то только миссис Фостер, предоставляя мужу возможность ненавязчиво присматривать за детьми, а к постоянному вниманию Эндрю еще предстояло привыкнуть. Особенно в тех случаях, когда он этого не ждал.       В первую же ночь его разбудили приглушенные всхлипывания. Тим плакал очень тихо, почти беззвучно, но его выдавал забитый нос. Эндрю смотрел в потолок, и его внутренности как будто наживо перекручивали в мясорубке. Он был уверен, что если сейчас подаст голос, Тим тут же затихнет и будет все отрицать. А то и сделает вид, что спит. Поэтому Лоуренс молчал, щадя гордость нового знакомого. Обычно на то, чтобы выплакаться, много времени не нужно, это Эндрю знал по себе. Вот только у Тима слезы все не кончались и не кончались, а когда до второго этажа кровати долетел приглушенный подушкой стон, Эндрю мысленно себя обматерил. Это была не жалость к себе, скорее всего обезболивающие перестали действовать, а Тим был слишком гордым, чтобы просить.       Лоуренс неслышно вытащил руку из-под одеяла, забирая стоявший на зарядке телефон. Накрывшись с головой, он, щуря слезящиеся от яркого света глаза, открыл уже было мессенджер, а потом неуверенно завис над клавиатурой. Это было так глупо. Фостеры, наверное, спят… Хотя нет, горит значок «В сети». Что написать? Что у Тима болит рука? А вдруг он плачет совершенно по другому поводу, а Эндрю его подставит? Он и так озлобленный, а если с подачи Лоуренса Фостер увидит его в таком жалком состоянии, Тим окончательно слетит с катушек. Несколько раз Эндрю начинал писать сообщение, а потом стирал. В какой-то момент ему даже показалось, что боль окончательно вымотала Тима и тот уснул, Эндрю уже собирался было вернуть телефон назад, когда внизу снова раздался прерывистый всхлип.       «Фак! Все, пишу! Хрен с ним!» — окончательно решился Эндрю. Он снова открыл мессенджер, когда его осенило, что он может сделать вид, будто хочет пить, спустится вниз, а там он помнил, где была кладовка с аптечкой. Загасив экран, Эндрю уже собирался было шумно завозиться, имитируя пробуждение, когда дверь спальни приоткрылась. Тим сразу же затих, но Лила неслышно проскользнула в комнату и осторожно присела на край кровати. Эндрю слышал, как она прошептала:       — Тим? Тимми! Проснись пожалуйста…       — Ммм? Что? — У Тима был хриплый и осипший от слез голос. Тут бы никто не обманулся, но Лила сделала вид, что поверила.       — Тшш! Эндрю разбудишь. Прости, но тебе надо выпить таблетку.       Она не зажигала свет, и Лоуренс догадывался почему. Тим шумно выхлюпал всю воду, потом сердито запыхтел, снова укладываясь в кровать. Лила аккуратно поправила ему одеяло.       — Все, постарайся уснуть. Сейчас должно стать полегче.       — Мне нормально!       — Ну и хорошо, значит, мы успели до того, как предыдущая таблетка перестала действовать, — прошептала она и встала. Эндрю, не успевший зажмуриться, встретился с ней взглядом. Лила незаметно кивнула ему, а затем мягко вытащила из-под его подушки телефон, идеально замаскировав это движение так, будто она поправляла ему одеяло. — Все, засыпай. Все будет хорошо. Ты молодец.       И Эндрю почему-то показалось, что последняя фраза адресовалась вовсе не Тиму.

***

      — Итак, — не скрывая удовлетворения, сказал Фостер, складывая карточки назад в колоду, — давайте подведем итоги. Крис — четыре, Эндрю — пять…       — Могли бы и поддаться хоть раз, — проворчала Кристина, кисло глядя на листочек с результатами. Эндрю даже не ожидал, что подопечная Фостеров окажется такой азартной.       — С чего вдруг?       — Поддержать нашу мотивацию? Не убить интерес к игре? Соотнести возраст и возможности? — с каждым предложением голос у нее становился все более язвительным.       — Во-первых, я никогда не поддаюсь, — наставительно ответил Фостер, — это расслабляет. Во-вторых, серьезный соперник стимулирует сражаться в полную силу, стремиться прыгнуть выше головы, если хотите. В третьих, это была ваша идея играть на ставки.       — А разве вы не должны были задвинуть речь про пагубность азартных игр или что-то подобное? — аккуратно уточнил Эндрю. Тим с дивана красноречиво фыркнул. Он с ними не играл, хотя его и звали. Видимо, никак не мог переступить антипатию, возникшую в первые минуты знакомства. Относительно адекватно он общался только с Лилой, Фостера ни на дух не переносил, упорно игнорируя его указания. Не будь Тим так зависим сейчас от патронажной семьи, он бы столь же демонстративно саботировал распорядок и правила. Лоуренс предполагал, что это все отголоски бабушкиного воспитания. Что он сам, что Кристина, привыкшие жить по распорядку интерната, без особого восторга, но и без категорического отторжения воспринимали диктатуру (по другому не назвать), принятую в доме Фостеров. Тим же бесился от одного взгляда на доску. Эндрю подозревал, что он с удовольствием присоединился бы к их игре, не будь на доске соответствующей строчки: «Время вместе».       — А зачем? Уверен, вы на собственной шкуре осознаете последствия уже на третьем круге, разве нет? — невозмутимо ответил Фостер. — Как-то я читал одно исследование, в котором говорилось, что лудоманами гораздо чаще становятся новички, чем те, кто играет регулярно.       — Странно, — протянула Кристина, — как-то это нелогично. Разве не «чем больше играешь — тем быстрее подсядешь»?       — Я не могу гарантировать его научность, — пожал плечами Фостер, — но логика в том, что человек, которому не доводилось ощутимо проигрывать, не осознает ценности того, что он теряет. Кажется, что мелочи: тысяча долларов, пять, десять… У меня есть заначка, подушка безопасности, можно попросить взаймы у близких, взять кредит… В момент, когда человек останавливается, сумма уже неподъемная. Прекрати он игру на тысяче, и проживи месяц впроголодь, в следующий раз он бы подумал трижды, прежде чем сел играть снова. Или, хотя бы, соотносил свои возможности. Поэтому, гарантирую — никаких поблажек. Пока все не отбегаете, я с вас не слезу.       — А в рассрочку можно? — по-деловому спросила Кристина.       Фостер чуть снисходительно вскинул брови, хотя, по мнению Эндрю, ответ и так был очевиден.       — Ясное дело, нет. Для вас это будет очень полезным опытом. По крайней мере, вы теперь будете знать, когда следует остановиться.       — Вот умру в процессе, будете знать, — буркнула девочка.       — Откачаю, — пожал плечами опекун.       — Для таких, как вы, в аду стоит отдельный котел, — пробурчала себе под нос Кристина и решительно направилась в комнату переодеваться.       Хотя это было не очень красиво, но в глубине души Эндрю даже немного завидовал травме Тима. Потому что у того была уважительная причина не ходить на пробежки. Когда Фостер включал режим командира, не послушаться было очень сложно. Вот только слушаться — еще сложнее. С другой стороны, Эндрю продолжал придерживаться своей первоначальной стратегии — соответствовать ожиданиям и зря не возбухать. В конце концов, это была небольшая цена за предоставляемое доверие.       — Темп выбираете сами, но останавливаться запрещено, — «любезно сжалился» Фостер, когда они добрались до парка. — Я буду на этой лавочке, следить за вашими трекерами. Когда кто-то из вас пересечет вот эту воображаемую черту, я засчитываю круг. Убедительная просьба — постарайтесь справиться до темноты.       — Садюга! — не особо понижая голос, буркнула Кристина. На них сразу же обернулась какая-то девушка, что разминалась недалеко от них.       — Ответственность, первая строчка, — мягким тоном напомнил Фостер. Крис склонила голову к плечу и елейным голосом добавила:       — Сэ-эр.       Эндрю ожидал, что Фостер взбесится, но тот только на несколько секунд прикрыл глаза, выдерживая паузу, а потом резко скомандовал:       — Бегом марш! — и Эндрю осознал, что бежит, только спустя метров десять.       Обычно они бежали до парка и обратно, как раз таки переходя на шаг уже возле озера. На этот раз Фостер разрешил им идти в парк пешком, предупредив, что комплекса после пробежки не будет — тут хотя бы до дома доползти. Но всю глубину задницы, в которую они с Крис себя загнали, Эндрю понял гораздо раньше, чем предсказывал опекун. Первый круг Лоуренс пробежал еще относительно бодренько, на второй у него начало сбиваться дыхание, на третьем — заплетаться ноги. В отличие от него, Кристина сразу рванула так, будто планировала бежать спринт, быстро выдохлась, а потому уже через полтора круга плелась как черепаха, и Эндрю, с самого начала выдерживающий относительно ровный темп, легко ее обогнал. Несмотря на отвратительный характер, она упорно переставляла ноги, не поддаваясь искушению остановиться. Лоуренса сбивала с толку эта ее полярность: хамила она похлеще Тима, демонстративно закатывала глаза, но при этом все равно подчинялась всем требованиям Фостера. Сам Эндрю планировал остановиться и отдышаться, когда окажется на другой стороне озера, где Фостер его не увидит, но упорная целеустремленность Крис его уязвила.       «Возможно, она знает что-то, чего не знаю я… — убеждал он себя, не желая признаваться, что его задевает тот факт, что девчонка выносливее его самого, — поэтому не нарушает прямой запрет».       — Эндрю?       Эндрю едва не перецепился о собственные ноги, оборачиваясь на знакомый голос.       — Папа! — Лоуренс не просто так во время прогулок возвращался к интернату. Он не знал, как родители нашли его у Терренсов, и не был уверен, что им удастся выяснить его новый адрес. Поэтому и ездил в то место, где они могли теоретически пересечься. Но, похоже, отец опять отыскал его первым.       Папины крепкие объятия были до обидного короткими, отец сразу же попытался отстраниться и сделать шаг назад. Хотя Эндрю прекрасно понимал и знал про судебный запрет, но отпускать отца очень не хотелось. Поэтому Лоуренс украдкой оглянулся, чтобы убедиться, что Кристина их не увидит, и позволил себе на несколько секунд ткнуться лбом отцу в грудь, крепко вцепившись влажными пальцами в его руки. Какая разница, если они уже и так нарушили установленное расстояние?       — Как ты меня нашел? — с трудом переводя дыхание, спросил он. — Как мама? Как Мелоди?       — Скучают, — мягко убирая прилипшие волосы с его лба, ответил папа. — А ты как? Тебя не обижают на новом месте?       Родители не знали про Терренсов. По крайней мере, Эндрю им не рассказывал, но они не были идиотами и вполне могли сложить два и два. А еще они всегда заботились о нем, хотя суд упорно пытался убедить Эндрю в обратном.       — Нет, не обижают, — сказал он. Хотелось добавить еще: «Если не считать, что мой опекун повернут на спорте», но сегодня они с Кристиной сами были виноваты. Как назло, только он вспомнил о Фостере, как на браслет сразу же пришло уведомление: «Вы слишком долго стоите на месте». — Фак…       — Что такое? — тут же спросил отец.       — Мы играли на спор и я проиграл, — нехотя признался Эндрю, — теперь вот круги наматываю, а останавливаться нельзя.       — Интересные у вас игры… Хотя карточный долг — это святое, — пошутил отец, немного нервно оглядываясь по сторонам. — Ладно, беги.       Эндрю заколебался. Он прожил у Фостеров меньше недели, так быстро сбрасывать маску было глупо и невыгодно. Но они с отцом только встретились и снова расставаться?       — Уже? — разочарованно спросил он.       — Если нас увидят вместе, нам с мамой светит приличный штраф и ужесточение запрета, — серьезно сказал папа. В глубине души Эндрю нравилось, когда тот говорил с ним таким голосом. Это был голос доверия, признания его значимости. — Мама не работает, моя страховка едва покрывает лечение Мелоди. Дополнительные проблемы сейчас будут очень некстати. А, впрочем, ты же взрослый, ты же понимаешь.       Эндрю вовсе не хотелось быть для семьи дополнительным источником проблем, особенно сейчас, когда они пошли на такие жертвы только ради того, чтобы быть рядом с ним. Переезд из Миннесоты, смена работы — недешевое удовольствие. А значит, можно и потерпеть.       — Конечно, я понимаю. У меня еще один круг… — неуверенно начал он, прекрасно осознавая, что той сотни метров, которая вне зоны видимости Фостера, им все равно не хватит, чтобы пообщаться. А тому уж точно рассказали про запрет, и поговорить с отцом он сто процентов не разрешит. Внезапно Эндрю осенило. Во время вечерних и утренних пробежек эти встречи в принципе не имели смысла, но существовало более оптимальное время. — С четырех до половины шестого я абсолютно свободен. Мы можем встретиться завтра?       — Извини, я работаю в это время, у меня смена, — развел руками отец, а потом торопливо вытащил из кармана блокнот и карандаш. — Мы живем тут недалеко, на Миртл-Роад, вот мой телефон. Только сохрани как-нибудь, чтобы выглядело не очень подозрительно.       — Хорошо! — Эндрю торопливо запихал вырванный листочек во внутренний карман и застегнул молнию. — Тогда спишемся?       — Спишемся, — улыбнулся отец. — Беги, пока тебя не хватились.       И Эндрю побежал. От встречи с отцом у него открылось второе дыхание, потому что до скамейки с Фостером он летел как на крыльях, легко обогнав едва переставляющую ноги Кристину.       — Подожди, — притормозил его опекун, — нет, я сказал «подожди», а не «стой». Шагай на месте. Последний круг, Эндрю. И если не хочешь, чтобы он стал предпоследним, никаких остановок.       — Мне нужно было завязать шнурки, — сходу соврал Лоуренс.       Фостер вопросительно поднял бровь, а потом опустил глаза на его кроссовки. Эндрю сделал то же самое и ойкнул. Он и забыл, что кроссовки на липучках.       — Простите, сэр, — чувствуя, как краснеют уши, пробормотал Эндрю. И соврал снова, — захотелось отдышаться.       — Врать тоже надо уметь, — понимающе кивнул Фостер, — никогда не держи своего собеседника за идиота. Особенно, если это я. Я понимаю, что сходу одолеть такое расстояние непросто, потому и сказал, что вы можете выбрать темп сами. Расходуй силы осмотрительнее.       Как Эндрю и надеялся, папа его дождался. Только отошел чуть дальше, придерживаясь установленных судом тридцати метров. Лоуренс немного притормозил, чтобы как можно дольше удерживать с отцом визуальный контакт… Но стоило тому пропасть из виду, как вместе с ним исчезла и та энергия, которая все это время помогала Эндрю держаться на ногах. Он с трудом доплелся до лавочки и рухнул рядом с Кристиной, которая очень талантливо изображала умирающего лебедя.       — Ты там уснул по дороге? — недовольно спросила она, приоткрыв один глаз. — Мало того, что из-за тебя пришлось круги наматывать, так еще и ходишь в развалочку, как барышня на променаде.       — Охренела? — опешил Эндрю. — Вообще-то это была твоя идея!       — А ты не возразил и поддержал, — невозмутимо ответила девочка, с поразительной ловкостью увернувшись от тычка локтем в бок. — А вот если б ты играл получше, мы бы вообще сейчас не бегали!       — Я смотрю, у вас появились силы на еще один кружок? — вкрадчиво спросил над ними Фостер, не скрывая усмешки, когда Крис с Эндрю проявили неожиданное единение в общем протесте. — Тогда хватит пихаться. Пора домой. И еще, Эндрю, не выражайся, пожалуйста.

***

      — Везет тебе, — завистливо прошептал Тим, пока Эндрю неслышно натягивал пайту. Погода на улице была отвратительная: дул холодный ноябрьский ветер, с неба сыпался мелкий ледяной дождик. Ветровка Эндрю была внизу, но до Миртл-Роад бежать было недалеко, можно было и потерпеть, — в любой момент можешь вернуться к своим…       — Да, — согласился Эндрю. На самом деле, везение было такое себе. Родители были так близко, но Лоуренс при всем своем желании не смог бы остаться с ними. И дело было даже не в судебном запрете.       «Ты же понимаешь, мы сейчас не потянем материально двоих детей. А у Фостеров ситуация с финансами значительно лучше».       И Эндрю понимал. Как и то, что Мелоди надо больше времени, а мама устает с ней. И что отец работает, поэтому сам факт того, что он ради него жертвует своим отдыхом, уже вызывал у Лоуренса угрызения совести пополам с тайной радостью. Хотя чему удивляться? В семье всегда поступаются комфортом ради друг друга.       — Будь у меня возможность, я бы уже свалил, — продолжил Тим. — Деньги — это же ерунда. Как-нибудь потеснились бы…       Все те доводы отца, что ему пересказывал Эндрю, Тим считал левыми отмазками. Лоуренс предполагал, что это из-за того, что Тимоти большую часть жизни ни в чем не нуждался, поэтому он никак не мог понять, что это такое — тратить все деньги исключительно на еду, жилье и лекарства, отказывая себе практически во всем. И что родители сами не в восторге от сложившейся ситуации.       — Я же говорил тебе…       — Бла-бла-бла! — скривился Тим, — моя мать готова раздеваться перед пьяницами ради меня! Ну и похер, что студия! Надувной матрас стоит копейки! Че там, нашли б на чем сэкономить.       Эндрю, уже почти открывший окно, снова задвинул раму. В глубине души он даже немного порадовался этой отсрочке — на улице было так мерзко, что вылезать из теплой спальни категорически не хотелось.       — Дело же не только в деньгах, есть еще судебный запрет. Он будет действителен еще два года, а мы не можем себе позволить…       Уголок рта Тима ехидно пополз вверх.       — А знаешь что? — неожиданно сказал он. — Может, это не твои родители сопли разводят, а ты? Не, ну а че? Большой дом, шикарная машина, пафосный райончик, нет?       Лучший способ осадить обидчика — включить игнор и спокойствие. Эндрю всегда так поступал, но с Тимом почему-то не выходило. Может, дело было в излишней откровенности?       — Заткнись.       «Больше никогда никому не буду рассказывать о семье!»       — Что, правда глаза колет? Думаешь, я не вижу, как ты стелешься перед этими Фостерами? Твои родаки всегда вокруг брата твоего скакали, теперь вот сестра, ты ж у нас вечно запасной! А тут: «Эндрю, положить тебе добавки? Эндрю, какими фишками будешь играть?» — пискляво передразнил Тим голос Лилы.       — Заткнись, Тим, или я тебе врежу, — глухо пообещал Эндрю.       — Не врежешь, — ухмыльнулся Тим, — потому что Фостер запретил драки, а ты же готов ему жопу лизать за то, что он с тобой носится, как курица с яйцом! Просто признай, что выбрал себе более удобного папашу, предатель! А впрочем, это у вас семейное!       Наверное, будь Тимоти не настолько озлоблен на весь мир, он бы стал замечательным психологом, умеющим виртуозно находить триггерные точки. Впоследствии Эндрю не раз возвращался к этой мысли, потому что ему было стыдно за то, что тогда он поддался на эту провокацию. Но не за то, как поступил.       Будьте осторожны с терпеливыми людьми. Когда у них кончается терпение — они сжигают порты, а не корабли. Тим, похоже, не слышал этого изречения. А может надеялся, что всегда сдержанный и спокойный Эндрю не нападет на уже травмированного человека. Надеялся он зря. Полумер для Лоуренса не существовало. Если человек нарывался на то, чтобы ему дали в рожу, то неважно, сколько последнему было лет, какого он пола, и что у него болит. Просто теперь будет болеть еще и глаз.       — Сам напросился, мудак!       Что либо сообразить и увернуться Тим не успел. Удар вышел очень смачный: звучный и сильный. Тим потерял равновесие и эпично отлетел на свою кровать, откуда, впрочем, тут же вскочил, идя на таран.       — Ах ты падла!       Вообще-то всерьез драться Эндрю не собирался: не время, не место, к тому же он надеялся, что Тиму хватит и одной оплеухи, чтобы попуститься и прийти в себя. Но вышло наоборот. Удар как будто стал спусковым крючком, сигналом, который Тим так долго ждал, чтобы выпустить пар. Одним движением руки он с грохотом смел содержимое стола, метко швырнув в Эндрю лампой. От броска Лоуренс увернулся, и лампа оглушительно звонко разбилась о стену, но Эндрю на это было уже плевать — Тим пер на него с упорством разъяренного носорога. Самое адекватное, что Эндрю мог сделать в этом случае — не допустить сближения, пользуясь физической слабостью противника. Однако именно в этом и заключалась его ошибка: в момент, когда он оттолкнул Тима, в комнате ослепительно ярко вспыхнул свет.       — Что здесь происходит? — рявкнул Фостер. — Разошлись, живо!       — Он меня ударил! — выплюнул Тим. — Я просто защищался!       У Тима всегда был запасной план. Тогда, с машиной, не прокатило, но сейчас мизансцена была выставлена филигранно: Фостеры зашли как раз вовремя, чтобы увидеть, кто из них является агрессором, а кто — жертвой.       — Что разбилось? — машинально спросила из-за спины Фостера Лила.       — Я швырнул в него лампой, — сразу набычился Тим и, учитывая его обычное поведение, это выглядело очень даже натурально. — У меня гипс, как еще я мог защищаться?       — Эндрю? — ледяным тоном спросил Фостер. — Это правда?       — Да, — мрачно выдавил Эндрю. Это действительно была правда, но он не мог ничем оправдать себя. Потому что это бы значило — рассказать об их с Тимом разговоре и родителях. А Лоуренс не собирался этого делать. И Тим это прекрасно понимал.       — Я соберу осколки и принесу лед, — вздохнула Лила. — Тим, ложись в кровать. Крис, возвращайся в комнату, здесь нет ничего интересного.       — Ясное дело, все самое интересное будет внизу, — фыркнула девочка.       — Кристина.       Лила произнесла ее имя очень тихо и совсем без угрозы, но это подействовало эффективнее крика. Крис опустила глаза и молча выскользнула из спальни.       — Эндрю, спускайся в гостиную и жди меня там, — сухо велел Фостер. — Тимоти, покажи лицо. Как рука? Не пострадала?       Эндрю вышел из комнаты и уже не слышал, как огрызался Тим. Он вдруг осознал, что так расслабился, возомнив себя великими стратегом, что не узнал самого главного — какие наказания приняты в этом доме. Поколебавшись пару секунд, он приоткрыл дверь соседней спальни, но, как выяснилось, Кристина уже ждала его, прислонившись спиной к косяку.       — Ремень и нотации, — не дав ему и рта раскрыть, тихо сказала она, даже не повернув головы в его сторону. Эндрю показалось, что он впервые слышит ее нормальный голос: без ехидства или издевки. — Но терпимо, без выноса мозга. Постарайся не спорить.       — Спасибо, — выдохнул Эндрю, неслышно прикрыл двери и двинулся по лестнице вниз.       На кухне Лила шуршала ящиком со льдом в холодильнике.       — Ты как? Боевые ранения есть? — спросила она, заматывая пакет со льдом в полотенце.       — Нет, он в меня не попал, — машинально ответил Лоуренс.       — Хорошо, — просто ответила миссис Фостер, словно речь шла о предпочтениях на завтрак. Подхватив ведро для мусора, она прошла наверх, утешительно взъерошив Эндрю волосы по пути. Тот ощутил неприятное дежавю: миссис Терренс тоже делала вид, что ничего не происходит. Правда, более наигранно и суматошно. Эндрю от этого тошнило едва ли не больше, чем от самих «инцидентов», как их называла миссис Терренс. Почему-то, когда ее муж гонялся за приемышем с арматурой по закрытому гаражу, она считала логичным не вмешаться и защитить Лоуренса, а придумать какой-нибудь семейный выход в парк или катание на лодке «в утешение и примирение». Зато, когда Эндрю стал систематически исчезать с пятницы на субботу, забила тревогу и позвонила в соцслужбы. Может боялась, что муж с Эндрю переключится на нее, поэтому, пока была возможность, сменила подопечного?       Сдав Тима на попечение Лилы, по лестнице медленно спустился Фостер. Вид у него был помятый и задумчивый. Он хмуро поскреб себя под подбородком, разглядывая Эндрю, и тот запоздало сообразил, что спалился окончательно. Нормальные люди не спят в джинсах, свитере и флисовой пайте с капюшоном.       — Это не то, что вы думаете! — поспешно выпалил Эндрю.       Фостер вздохнул и кивнул ему на кресло, а сам плюхнулся на диван.       — Поясни мне пожалуйста, что не то я думаю, — попросил он.       — Я не собирался сбегать… Я бы вернулся… — выдавил из себя чистейшую правду Эндрю. — Просто иногда… Иногда надо побыть наедине.       И, конечно, дом, в котором есть еще как минимум две свободные спальни, для этого не подходит. Однако Фостер на объяснение задумчиво кивнул, покосился на окно, за которым хлестал ливень, а потом спросил:       — Вы поэтому подрались?       — Да, — кивнул Эндрю, машинально зажимая ладони между колен. Конечно, драки как таковой не было, но оправдываться — значит, раскрывать детали.       — Оказывается, я переоценил тебя и недооценил Тимоти. У него тоже иногда бывают проблески разума, — задумчиво сказал Фостер, и Эндрю запоздало понял, как это выглядело с его точки зрения. Первым позывом было начать спорить, но Лоуренс заставил себя прикусить язык. Пусть и правда думает, что Тим хотел отговорить его от прогулки среди ночи под дождем. — Давай подытожим. На улице около сорока градусов, ливень, а ты в тряпочных кедах и пайте собираешься среди ночи выйти «побыть наедине» в окно второго этажа. А когда Тимоти попытался тебя удержать от попытки сломать себе шею, ты без всяких затей засветил ему в глаз. Частности вроде трещины в руке пока опустим. Все верно?       — Почти, — покраснел Эндрю.       — Где я неправ?       — Я… Нет, не спрашивайте. Вы правы. Я действительно собирался уйти, а Тим действительно меня остановил. Это было глупо, правда.       — Очень-очень мягко выражаясь, — серьезно кивнул Фостер, — завтра утром ты при мне извинишься перед ним. Я знаю, что Тим далеко не подарок, но подобного не заслуживает даже он. Это первое…       — Второе я знаю, сэр, — вставая перебил Эндрю и принялся расстегивать джинсы.       — Подожди, — остановил его опекун, — что ты знаешь?       — Что вы меня накажете за то, что я ударил Тима. Мне надо как-то по особому встать или нагнуться? — главное, не демонстрировать явного беспокойства.       Выгодное отличие Фостера от Терренса была в том, что тот был спокоен и предсказуем. И не пьян, а значит, уворачиваться от пинков не придется. Хотя, может и нет. Потому что Фостер неожиданно встал, нависая сверху и, положив руки Эндрю на плечи, мягко встряхнул. Терренс тоже так иногда делал, правда, тряс сильнее. Так, что голова мотылялась из стороны в сторону.       — Тебе надо вдохнуть, выдохнуть, а потом включить голову. Я не собираюсь наказывать тебя за то, что ты ударил Тима. Я же сказал: ты завтра утром перед ним извинишься.       — А за что тогда? — растерялся Эндрю. — За попытку побега?       — Ты же сам сказал, что это не было побегом, — удивился Фостер. Он развернул его за плечи и подвел к боковому окну, которое выходило на гараж. — Разъясняю: скат металлический. На улице — ночь и ливень. Внизу гравий. Ты запросто мог убиться или сломать себе шею. Но, предположим, тебе повезло, ты благополучно вышел. Вопрос в том, как бы ты вернулся? Дикий холод, ты легко одет. Подозреваю, что из-за дождя и ветра, ты бы не смог забраться на гараж, а потом в окно. Двери заблокированы. Спал бы где-нибудь на террасе или что? Под утро температура упала бы до тридцати двух градусов, а ты мокрый и замерзший. Осознаешь последствия?       — Дерьмо… — тихо пробормотал Эндрю. Самым логичным было бы снова вернуться к родителям. Но тем самым он бы точно выдал и их, и себя. На ночевку вне дома Фостеры бы точно не закрыли глаза. Ну, или стучаться в двери среди ночи, а потом объясняться про «побыть наедине».       — Не выражайся, — машинально сделал замечание Фостер. — Так что нет, Эндрю. Ты будешь наказан именно за идиотское стремление рисковать своей шеей в угоду мимолетному желанию. Надеюсь, хорошая порка вернет тебе твою рассудительность. А вот теперь можешь снимать джинсы.       — Простите, сэр, — сказал Эндрю. Скорее машинально, чем всерьез испытывая вину. Он спустил джинсы до колен и растерянно замер, не зная, что делать дальше: снимать трусы? Наклоняться? Подвинуть Фостера и растянуться на диване? Не сказать, что у него был большой опыт в подобных вещах: контролированное битье в его жизни случилось впервые.       Фостер нетерпеливо протянул руку ладонью вверх, явно чего-то ожидая, а потом, не получив нужной реакции, сам привстал, аккуратно взял не сопротивляющегося Лоуренса за локоть и подтянул ближе, укладывая к себе на колени.       «Эндрю в центре внимания» — вспомнил когда-то виденный сериал Эндрю, с трудом пытаясь абстрагироваться и не идти на поводу желания демонстративно подпереть щеки кулаками. А впрочем, все эти мелочи очень быстро отошли на второй план.       Это оказалось очень неловко и стыдно. Эндрю в принципе редко испытывал стыд, когда его били, обычно основной эмоцией был страх. Глаза Терренса стекленели, становились совсем пустыми, а лицо — как будто нарисованным. Эндрю помнил момент, когда сорвав с утюга провод, Терренс несколько секунд тупо смотрел на сам прибор, как будто выбирая, что из того, что у него было в руках, пустить в ход. Правда, от буйства предыдущего опекуна можно было увернуться или убежать, с Фостером на такое не стоило и надеяться. Сама поза, его рука, придерживающая Эндрю за спину, ровный и неумолимый ритм гарантировали, что опекун контролирует буквально все. С другой стороны, и терпелось оно как-то полегче: по крайней мере, Эндрю точно знал, что его не забьют в процессе.       Первые несколько шлепков вообще прошли как-то на изи. У Лоуренса даже мелькнула мысль, что Фостер из тех людей, которые скорее пугают, чем действуют. Однако чуть позже интенсивность значительно усилилась, задницу начало припекать, пока очередной шлепок неожиданно не стал настолько обжигающе-острым, что Эндрю выругался, машинально дернулся вперед, но был безжалостно перехвачен и возвращен на место.       — Для человека, который без колебаний собирался организовать себе пневмонию, ты чересчур беспокоишься о своей заднице.       — Я не собирался ничего себе… Ауч! Организовывать! — огрызнулся Эндрю. — Я признаю… Твою ж мать! Признаю, что не думал об этом!       — Ничего, подумаешь в следующий раз, — не стал спорить Фостер, но следующий шлепок оказался еще тяжелее и острее. — Пожалуйста, Эндрю. Не вынуждай меня жалеть о доверии к тебе.       Эндрю шумно втянул носом воздух, с трудом удержавшись, чтобы не застучать по дивану ногами.       — Ты дал нам понять, что ты ответственный, честный и здравомыслящий ребенок, — сопровождая каждое прилагательное крепким шлепком, пожаловался Фостер, — но стоило мне уже порадоваться, что провидение ниспослало мне компенсацию за Крис и Тима, как эта самая компенсация чуть не сиганула со второго этажа!       Несмотря на свою позицию и упрямое решение не разжимать губ (чтобы не ляпнуть что-то такое, за что Фостер всыплет ему добавки), Эндрю не удержался и фыркнул. Кажется, новая семья приняла его маскировку за чистую монету.       — Ну? И что смешного? — укоризненно спросил опекун, сделав короткую паузу, которая позволила Эндрю немного отдышаться, чтобы сформулировать ответ. Увы, ничего умного в голову не пришло.       — Вы ничего обо мне не знаете! — наконец выдавил он.       — Я читал твое дело, если ты об этом, — возразил Фостер, и от следующего шлепка Эндрю коротко взвыл, ткнувшись лбом в обивку дивана, и таки отбил ногами по подушке короткую, но прочувствованную дробь. — Однако предпочитаю судить по поступкам, а не по написанному. И мое мнение осталось прежним. Ты замечательный подопечный.       — Это неправда! — не выдержал Эндрю. — Я притворялся! Фак, да ну хватит уже! Больно!       — Ты держишь обещания, — проигнорировал его выкрик Фостер, — умеешь думать и трезво оценивать себя и окружающих. Ты надежный. Ты сопереживаешь и поддерживаешь. У тебя есть внутренний стержень, которого нет у доброй половины взрослых. Правда, иногда ты делаешь глупости и что-то надо делать с твоей манерой ругаться, но, во-первых, никто не совершенен, а во-вторых, эти недостатки легко корректируются.       Эндрю невольно всхлипнул. Получилось до ужаса громко. В груди собирались странные чувства: они толкались, пихались, не давая толком себя идентифицировать. Какое-то смутное торжество, стыд, почему-то удовлетворение и растерянность. Ему было приятно слышать о себе такую характеристику, точнее понимать, что он вынудил других воспринимать себя таким образом, что о нем судят такими словами. Но это самое «приятно» отдавало какой-то горечью.       — И где в своих наблюдениях я ошибся, Эндрю? — закончил Фостер, возвращая трусы Лоуренса на их законное место. Он легонько хлопнул его по зудящим от горячей, растекающейся боли ягодицам, и аккуратно спустил Эндрю с колен.       Тот поспешно вытер рукавом мокрые щеки и отвернулся. Потому что не знал, что ему отвечать.

***

      Извиниться перед Тимом оказалось не так-то и сложно, как Эндрю подозревал в начале. Впрочем, тот, видимо, тоже переварил произошедшее ночью, потому что не выглядел особо довольным. И даже потом, после завтрака, отвел Эндрю в сторонку и, покраснев до бровей, неловко прямямлил, не отрывая глаз от стены:       — Ты это… В общем… тоже извини меня. Я вчера ляпнул лишнего. Просто разозлился: из-за этой штуки никуда деться не могу, плюс бабка скоро приедет… А тут ты, ну в общем… Не скрипи зубами, а? Я понимаю, что это прям подстава была и… Скажи кто-то такое мне, я бы тоже вмазал…       — Все в порядке, — перебил Эндрю. — Я не обижаюсь.       Тимми снова расплылся в улыбке и довольно пихнул Эндрю кулаком в плечо:       — Не, ну а че! Я ж сразу понял, что ты свой, Синеглазка! Еще когда ты только в изолятор зашел. Нюх у меня на это дело. Ничо! Я у бабки все равно надолго не задержусь! Твои тоже на ноги встанут, и ты отсюда свалишь, ну? Заживем!       — Синеглазка? — подкравшись, с интересом спросила Крис, когда повеселевший Тим деловито направился в комнату. — А тебе идет. Синегла-а-азка…       — Пожалуйста, не называй меня так, — поморщился Эндрю, досадуя на длинный язык Тима. Опять подстава, пусть и не специально. Хотя, если не считать вчерашней потасовки, у Тима все выходило не специально. Вот только Крис теперь точно не отцепится, припоминая кличку везде, где только можно, и с особым удовольствием — где нельзя. Однако он ошибался.       — Окей, — смахивая с глаз челку, кивнула Кристина, а потом неожиданно спросила. — Ты сам-то как? Фостер не сильно зверствовал?       — Нет, — смутившись, ответил Эндрю, находя опекуна взглядом. Тот стоял на кухне и зачем-то заказывал по телефону битумное покрытие. Не самая своевременная покупка для конца ноября. Хотя, может, это он на весну, а сейчас просто скидки? — В основном нотации. Даже без ремня.       — Не заслужил, — хмыкнула Кристина. — К тому же это Тим тебя спровоцировал, чего удивляться? Странно, что ему самому не попало, но, может, Фостер решил, что нет смысла руки марать?       — Подожди! — не понял Эндрю. — При чем тут Тим? И провокация? Фостера там не было!       Кристина вскинула аккуратные стрелочки бровей, становясь похожей на удивленную фарфоровую куколку:       — Вы говорили в полный голос. А я предпочитаю не врать Фостеру, если в этом нет острой необходимости. Если помнишь, в колонке «Ответственности» есть такой пункт «Обман».       Эндрю растерянно захлопнул рот. Кирпичики в его голове не хотели укладываться друг на друга. Фостер знал из-за чего драка? И принял его отмазку про «побыть наедине»? Почему? Где подвох?       В дверь позвонили. На пороге стояли хмурая чернокожая полицейская и тоненькая, хрупкая девочка с огромными глазами и пустым, ничего не выражающим лицом. Подслушивать было некрасиво, но Эндрю услышал, как полицейская говорит Лиле что-то про заморозки, самодельный камин, короткое замыкание и экстренный приют.       — Что такое? — Фостер закончил говорить по телефону и вышел из кухни.       — У вас на одну головную боль больше, сэр, — радостно просветила его Кристина, которая, в отличие от Эндрю, сразу сунулась подслушивать. — Ее зовут Мия, она воздушная гимнастка, и, кажется, у нее сгорел цирк.       — Понятно, сейчас разберемся, — вздохнул опекун. — Не путайтесь пока под ногами, ладно? Думаю, девочка и без того в шоке. Я чуть позже вернусь и обсудим все. Если ситуация действительно настолько плохая, мне потребуется ваша помощь. Особенно твоя, Крис. Вряд ли она сможет сейчас воспринимать нас с Лилой.       — Хорошо, сэр, — кивнул Эндрю, а Кристина в своей манере закатила глаза. Но, судя по всему, это просто был ее способ выражать согласие, чтобы не выглядеть при этом «послушняшкой». Похоже, девочка выбрала категорически противоположную стратегию поведения, чем Эндрю. Впрочем, та тоже не работала, когда речь шла о Фостерах.       — О! — неожиданно сказала Крис, когда мужчина вышел из гостиной в коридор. — Кажется, кое-кто решил здесь плотно окопаться?       Эндрю непонимающе нахмурился, и девочка красноречиво ткнула пальцем на доску.       «Дети имеют право уходить из дома, если им необходимо одиночество, при условии, что кто-то из семьи знает, где он/она находится».       А еще через несколько дней Фостер зачем-то поставил возле гаража лестницу и забыл ее убрать.