Поиск

— Чёрт, да где же… Господи, вот почему медиатор пропал именно сейчас, когда срочно нужно на репетицию? Не тогда, когда просто хочется посидеть на кровати и в очередной раз гордо прозвать себя диванным гитаристом? Не тогда, когда есть желание повыёбываться перед не шарящими друзьями, мол, «Смотри, чувак, у меня есть медиатор! В смысле ты не знаешь, что это такое? Ща объясню…»? Не тогда, когда, в конце концов, есть время? Тут ничего не поделаешь. У медиаторов есть тайная способность: исчезать прямо под носом. Если на пол уронить — всё, можешь попрощаться и ручкой помахать. Ну, и найти замену старому медиатору, иногда слыша его рыдания где-то в стенах совковой общаги. Но Дима не был бы Димой, если бы не был таким глупым, ведь кто ещё мог решить, что именно этот медиатор и именно синего цвета приносит удачу? Он лучше опоздает, чем пойдёт куда-либо без счастливого атрибута. — Ты какой-то неправильный гитарист, — констатирует Олежа со вздохом. — Нормальные гитаристы играют ногтём, а не медиатором. — Да иди ты! — Дима нахмурил брови, принимая стоячее положение. Он уже раз сто проверил, не лежит ли медиатор под столом. Точно также парень любил открывать холодильник, не находить там ничего вкусного, закрывать дверцу, и через десять минут снова открывать в надежде, что еда материализовалась. — Зато я живой гитарист, — но на свои ногти, всё же, смотрит. Короткие, неаккуратно стриженные. — Дмитрий Побрацкий, мы с Вами, кажется, договаривались, что… Олежа начал перечислять пункты их так называемого кодекса с правилами. Дима закатил глаза, пропуская духоту мимо ушей. — Таким образом, молодой человек, Вы не имеете права… — Дима застыл на пару секунд, а потом на его лице заиграла улыбка. — Ты чего? Медиатор нашёл? — Офигеть! Давно я тебя не открывал, — студент достаёт из-под своей кровати какую-то коробку. Обувную. Чуть пожелтевшую, грязную, покрытую толстым слоем пыли. — Что это? — Олежа подлетает ближе ко столу и с интересом рассматривает коробку со всех сторон. Тянет руку и хочет открыть, но та проходит сквозь. Дима сдувает пыль с коробки. Улыбается слишком широко, трясёт её, и по звуку можно понять, что вещей там немало. — Коробка воспоминаний. — Чего? — Ну тренд такой был недавно! Да и в детстве моём тоже все так делали, — Дима усмехнулся, вспомнив, как лет в десять засунул в коробку лягушку. И как сёстры визжали, когда увидели её. — Нужно в коробку класть только самые важные вещи, которые тебе дарили или просто связаны с другими людьми. — Я так понимаю, в коробке лежат вещи, которые тебе Оля подарила? Дима смотрит с небольшим прищуром, и Олежа понимает, что не угадал. Дима ничего не говорит и лишь открывает коробку. — Погоди… Олежа пробегается пальцами по поверхности самых разных предметов: банка от энергетика, пустая смятая пачка сигарет, черновой вариант кодекса с правилами, три бумажных самолётика, клетчатая порванная ткань голубого цвета и много чего ещё. — Это… Вещи, связанные со мной? — Олежа спрашивает тихо, неверяще, так, словно боится, что Дима рассмеётся, нагрубит или даже оскорбит. Но всё, что делает парень — искренне улыбается и достаёт каждый предмет, рассматривая поближе. — Ага, — звучит короткий ответ. — Но… Зачем? А Дима и сам не знает. Берёт в руки один бумажный самолетик. Вспоминает, как он заснул и его заперли в кабинете, и вместе с Олежей они делали из бумаги самолётики по туториалу какого-то десятилетнего школьника из ютуба. Пускали их с третьего этажа, подавали признаки жизни. Потом, конечно, на Диму ругались за мусор, но его это не волновало. Взгляд падает на клочок порванной рубашки Олежи — в двести тринадцатой до заселения Димы так давно не убирались, что некоторая грязь и мусор остались на полу и в шкафу. Банку из-под энергетика он оставил лишь потому, что она напоминала ему о знакомстве с призраком. И о причине смерти, глупо наступившей. Смятая пачка сигарет. Олежа часто ругал Диму за то, что он слишком много курит, но всё же относился с пониманием к его способу спокойствия. Старый черновой вариант кодекса — ему года три, если не больше, и под твёрдыми подушечками пальцев Димы ощущается ещё более шершавым. Почти всё перечёркнуто, сверху неаккуратным почерком написаны отзывающиеся голосом Олежи правки, а на полях нарисованы звёзды, котики и гитары — такие же не аккуратные, потому что рисовать Дима никогда и не умел. Какой-то листок, вырванный из тетради, на котором написана контрольная. И за неё Дима получил пятёрку — свою первую за семестр — благодаря поддержке, помощи Олежи и собственному труду. — Ты даже пластырь сохранил?! — голос Олежи вырывает из воспоминаний. Дима берёт пластырь в руки, приставляет к шраму на шее, уже ставшему белым, а потом протягивает ближе к Олеже. — Дима, фу! — Да че ты, блин? Я тут все вещи сохраняю, а ты… Олежа молчит некоторое время. Рассматривает каждую вещь, и не осознаёт, что улыбается. — Меня даже при жизни так не ценили… В голосе слышится тоска, и вместе с тем осознание, что он стал дорог кому-то после смерти. Может, Дима слишком привязался к синему свечению в темноте ночи, когда накатывала бессонница и тревожность. Может, он сильно дорожил воспоминаниями и знакомством с призраком, который заменил всех настоящих, живых людей. Может, когда-то это сыграет с ним злую шутку. Но Олежа точно знал, что это именно то, что он хотел получить при жизни. И то, что действительно заслужил хотя бы после смерти. Олежа не может собрать коробку воспоминаний. Но может сохранить их у себя в памяти, положить на полку в мозгу, вплавить их прямо в сердце и позволить душе искренне расцвести, ведь дороже Димы у него никого не было даже при жизни. — Блин, я опаздываю уже… Короче, Олеж, давай разберёмся потом, ты это… — Дима указывает на конспект, бормочет что-то ещё, мычит, пытаясь сформулировать мысли правильно. Сегодня они должны были выполнить ещё одно желание из списка, о котором Дима благополучно забыл. — Иди уже, — Олежа улыбается, отводит взгляд от Димы. — Стой! А как же медиатор? — Да насрать на него. Настоящие гитаристы же ногтём играют, да? Олежа усмехается. Когда Дима почти открывает дверь, слышит: — Дим? — А? — Спасибо. Они оба понимают, что благодарность не за коробку вовсе. Дима улыбается, смущается своей же улыбки и уходит на репетицию. Олежа поднимает взгляд на полку и видит медиатор — тот самый, синий, счастливый. Концентрируется, берёт его в руку и кладёт в коробку. Мысленно называет Диму идиотом. И, может, медиатор поэтому и потерялся — чтобы обрести своё укромное место в важной коробке.