Заграждения

Таня совершенно иначе представила себе Лысую гору по ночам. Все рассказы её однокурсников, старших непременно отзывались о столице русских магов в темное время суток как о чем-то полном незримых ужасов, ну или просто связанным со слишком большим количеством мороки чтобы успеть вернуться к началу пар. Но Глеб, судя по его лицу, испытывал такую же как и она растерянность, при виде ярко освещаемых улиц, откуда куда-то подевалась полуметровая грязь и почти все мертвяки. Лигул, если хорошенько сощуриться, и припомнить что наличие хвоста или дополнительной головы не делает человека плохим, то можно подумать, ты на какой-нибудь Тверской летом. В пятнадцатую пятницу воскресенья. После того как весь город умыли слезами Стражей Света. И бантики повязали. Таня сомневалась, что даже их преподы, и Глебова чокнутая старушка видели когда-то эти улицы в таком состоянии. Говоря о чокнутых, лицо её спутника стало совсем недобрым. Вот уж кому точно не по нутру новый лысегорский имидж! — Смена планов. Полетели куда нибудь ещё. – сказал он, схватив её за руку, но Таня уперлась в тротуар (тротуар!) пятками кроссовок и наотрез отказалась двигаться. Ей, по правде, был на руку весь этот марафет, ибо Бейбарсов не в постели, не днем, в ином ракурсе уже не походил на горячего новенького, а на чудище, особенно с этими светящимися голубым глазами. — Та ладно тебе. Мы же веселиться прилетели! Ну так пошли веселиться! — Это сборище плохо одетой нежити едва ли подходит для веселья. Давай лучше куда-нибудь у уединенное место. — Давай хотя бы выясним, что происходит, ты каждый день видишь Лысую Гору разодетую как на карнавал? — Тут карнавал и так каждый день. — Ты не умрешь от небольшого общества, новенький. Давай, пошли. Таня схватила Глеба за руку и, прежде чем он смог возразить врезалась в кучу лысегорской толпы. Душок, как ни странно был очень даже приемлемый, похожим образом тянуло из подвалов когда по каким-то причинам Готфрид пропускал патруль. Мало приятного, конечно, но удовлетворить Танино любопытство вполне возможно без рвотных позывов. Пара откровенно засушенных «добропорядочных гражданина» нечаянно задели Глеба в плечо и так быстро отшмыгнули, что повалили еще несколько рядом стоящих. Всё слева от Глеба было свободным, и никто не желал заполнить пустоту. Наконец они пробрались к передней части толпы, и неожиданно для себя нашли там ограждения, самые настоящие, лопухоидные. Даже защитной руны нигде не прималевано. — И как их ещё никто не сгрыз на металлолом? — почти прокричала Таня в ухо Глебу, шум был ну невыносимый. Бейбарсову было откровенно не по себе, в таком скоплении народу, и Тане стало совестно. Но он держался стойко и, наклонившись к её уху, отчего у неё пошли мурашки аж до ключиц, проговорил своим теплым дыханием, — Лигул его знает. Чертовщина какая-то. Таня кивнула, стряхивая дрожь. Они понаблюдали за происходящим ещё какое-то время, Бейбарсов пару раз отвлекся чтобы сделать какое-то едкое «замечание» их соседям, не понимавшим что теплое дыхание не означает готовый ужин. Из левого крыла Кощеевой администрации вышел какой-то неприметный тип, как и все они. Одно лишь было отличие, что одет был как для речи, вот тебе уже и дорожку, и местами даже целую расстелили, но потом кто-то ещё более незаметный шмыгнул к выступавшему, и что-то такое проговорил что оба тут же скрылись в тенях. Таня и Глеб это все вместе заметили, наученные каждый своим опытом. — Думаю, ничего мы здесь не узнаем. — заключила Таня когда Глеб склонился совсем уж близко к ней, чтобы все расслышать. А выглядит наверно как для поцелуя, подала голос некая неистребимая, очень глубокая часть её. Тот кивнул. Ночь играла свое, азарт от того что они удрали, может, близость мертвяков для некромага, но вокруг них словно начал расти невидимый пузырь. Есть остальные, а есть - они. Таня краем глаза продолжала следить за мелкими чинушами, насколько позволяло периферийное зрение, им надо двигаться, может, заловить и разведать всё… Но Глеб уже склонился ещё ниже, а Таня под этими чарами свободы, азарта… Лигул, Таня сама уже к нему тянулась когда он коснулся её губ своими. И тут пузырь стал толщиной с пуленепробиваемый аквариум. Разум ещё помнил, где-то совсем рядом реальный мир, и не самая дружелюбная его часть. А весь остальной фундамент вдруг растаял и превратился в гречишный мёд, сладкий до того что жжет, терпкий. Глеб целовал её, страстно и бесстыдно и так, словно и всего времени мира ему не хватит чтобы насытиться. Тане что-то отшибает в голове, ноги становятся ненадежными, она обвивает его плечи и шею руками и молит всех кто может слышать, пусть это не кончается. Ей должно быть ужасно стыдно, целоваться вот так, на публике, почему ей не стыдно? Почему не совестно за Ваньку в Тибидохсе? Глеб горел. У него мелко потряхивало руки, а биение сердца отдавалось так сильно, что Таня ощущала его через все их слои одежды. Жадность конечно грех, но она рехнется, если не получит больше, Таня подтягивается на руках и слегка царапает зубами его нижнюю губу. Ответом ей был рык почти звериный, отдававшийся где-то позади в затылке, и поцелуй углубился ещё сильнее. Мир не просто исчез, он таял, как эскимо съезжает с палочки летом. Кто-нибудь, обратите на них внимание, разведите. Или что-то ужасное случится, или они съедят друг друга заживо. Наконец ее желанное, и в то же время страх сбылись. В них кто-то врезался. Осатанелого мертвяка буквально вытолкнуло на них следом, когда кто-то особо смелый решил пролезть через заграждения, и неожиданно для всех схлопотал отталкивающего заклинания, прямо в толпу в пяти метрах от них. — Надо двигать. — твердо сказала Таня, возвращая себе контроль. Она потянула их в сторону прочь от давки, но Бейбарсов снова притянул её к себе и впился поцелуем. И так же быстро отпустил, потянув их на сторону давки. — Так короче, я проведу. У Таня все ещё была слишком ошарашена всем происходящим, она просто кивнула и они стали продираться сквозь толпу. Непонятно было, что это за некромагия и некромагия ли вообще, но проход действительно вырос сам по себе, неидеальный, местами все равно приходилось прибегать к силе, ногам и локтям, но почти все окружающие были или мертвы, или на тех стадиях когда слово «жизнь» тоже не могло быть употреблено, так что расталкивать всех вокруг вряд ли могло потревожить совесть хоть сколько нибудь образованного мага. И вот, они вырвались в одну из боковых улочек с этими подозрительными лужами, куда по легенде нельзя ступать никому кто хочет дышать воздухом а не тухлой слизью, и в это же самое время за поворотом исчезает их знакомая парочка, таких же обрюзглых серокожих чинуш в неприметных костюмах. Таня было последовала за ними, но, не видя вообще ни одного сухого места впереди, было разрушалась от досады, но Глеб выставил свою трость вперед, обсидиан сверкнул голубым и погас. Вся улица вдруг вымерзла в камень, и где-то внизу в лужах можно было слышать чьи-то возмущенные вопли. Одобрительно посмотрев на Глеба Таня прошла вперед как по обычной улице, стараясь как можно меньше издавать звуков. Их выходки с Ягуном научили. Парочка чинуш ещё повиляли немного, избегая откровенно опасных поворотов, после чего остановились и начали чертить вокруг руны какой-то жидкостью. — Кровь, причем свежепролитая. Глянь на трость. — Бейбарсов шепотом сказал и поднял тросточку ближе к Тане. Её клонило к земле без какой-либо помощи, но Тане было этого недостаточно чтобы понять, что происходит. Он махнул рукой, мол долго объяснять, и поднял её наоборот, к воздуху, чертя что-то в пустоте, что можно было издалека сравнить с тем что чертили чинуши. Да он же пытается подобрать руну, смекнула Таня. Ей вспомнился матч, когда она закинула Гоярыну в пасть Обездвиживающий мяч. Вспомнились трибуны, раскрасневшийся Пуппер и его позеленевшие тети, вспомнился и засыльный Бессмертника парой месяцев позднее в коридоре нижних этажей. Она потратила на него все дневные искры, но вид этой сморщенной о каменный пол моськи того стоит, ей даже трудно вспомнить, вмешивались преподы или нет. Что она точно помнит, это свое звериное бешенство когда она осознала что никто, НИ ЕДИНАЯ ДУША не мог их услышать со стороны, и эта мразь вздумала ей угрожать. Сам виноват. Но обеспечило такой эффект, не потревожил ни единой охранной системы Поклепа, ни сфинксов Сарданапала… Были руны контрабандистов самого легкого уровня, начерченные кровью накануне убитого детеныша болтливых животных, вроде певчих птиц, конечная половина светлой руны верности, где по легенде закреплялись клятва, и какая-то канцелярская белиберда, на которую смотреть было больно даже если тереть глаза перстнем. — Две из них точно контрабандистская и руна верности, которая светлая. Вроде бы даже полная. Третья, не знаю, не смогла разглядеть. — Ты это все отсюда увидела? Глеб смотрел на неё с удивлением и каким-то уязвленным достоинством. Таня улыбнулась уголком рта и махнула рукой, мол потом расскажет. Глеб или съел шпильку, или не заметил, трость вычертила указанные ей руны. Одна подошла точно, другая сомневалась. — Убери одну половину, любую, если не подойдет вычерти другую. Им повезло с первого раза, два из трех замков были взломаны. Что делать с последним, Таня покачала головой, не знаю. Глеб поразмыслил пару секунд, после чего опустил трость и воткнул в землю под их ногами. У Тани по спине пробежал холодок. Ох и странная, страшная вещь некромагия. Находясь поодаль от традиционной, светлой и темной, она не принадлежит ни одной, хоть и стоит ближе всех к Тартару и хаосу. Смерти подвластны все. Через минуту из нижнего края трости, который Таня увидела впервые, начал доноситься слабый голос. — …а посему действовать надо немедленно. Малюта прожал этого идиота Дурнева даже раньше чем мы думали, все сорок склепов уже готовы вылететь. — Тогда на кой черт мы потратили десятую часть бюджета на этот маскарад?! Делегация оборотней завтра меня загрызет! Мы так точно никогда не получим свою драконбольную команду!!! — Тише, кретин! Мы под рунами но это не означает что надо вопить! — Ладно. — Все будут так следить за происходящим здесь, что, подумаешь, маленькое происшествие на каком-то острове никого не заинтересует. Грызианна проплачена, она позаботится об этом. — Но клуб!!! — Да включи же ты мозги!!! Остров обезглавлен, впервые за пятьсот лет!!! Такого даже в нападение Чумы не было! Недоросли не ровня боевым магам, подумаешь, подпугнем пару раз, и как милые будут играть за Лысую Гору. — А если преподаватели вернутся? Тебе охота связываться разъяренным с Ниневцем*? А некромаги?! — Ты туп так же, как и обаятелен, Хламдий. Этим некромагам по шестнадцать лет. И никто не собирается лететь туда ночью! — Двое из Алтайской группы все еще в магльнице, Тухлий. Один из них начистил мне нос на позапрошлой планерке, и я был при оружии. — Ну так порадуйся и станцуй на его могиле. Потом. А сейчас нам надо подсобить Малюте в переговорах с Магществом. — Англичане?! Да они и на пушечный выстрел к некромагии не подойдут! — Угомонись. Малюта нашел что-то. Сегодня привезли, велели сложить все в колесницу для переговоров. Вместе с…кхэм…внушительной суммой зеленых мозолей. — И вот куда делась ещё одна десятина бюджета… Таня и Глеб не стали слушать дальше, они вышли из другого проулка на улицы, такие не незамеченные как и раньше. Наступившая тишина давила на уши. Таня достала зудильник и набрала Гробыню. — Лигул! Они блокируют сигнал!!! — Дай я. Глеб забрал у неё зудильник и посадил сверху на свою трость. Таня поморщилась, теперь ещё и землю оттирать. Из блюдца стало вырисовываться смутно очерченное лицо. — Глеб? — Времени нет. Предупредите остров. Магщество, вампиры и Лысая Гора сегодня днем пойдут на штурм. Проверьте, где преподы. — Что…стоп, что значит где преподы? А ты где? Таня смутно узнала голос другой новенькой, Аббатиковой. — У меня нет времени и нет больше деталей, Жанна. Сигнал глушат. Что-то очень сильно неладно. Успейте приготовиться, мы тоже попытаемся подсобить. — Ты можешь сказать…. Таня вдруг почувствовала, как ей нагрело щеку будто от солнечного зайчика. Непонятно почему, но ей было неловко смотреть на зудильник. — Все понятно. Держи нас в курсе. Будь осторожен, брат. — И ты тоже, сестра. Связь прервалась.