Белый мрамор

Ночь заканчивалась. Тени становились плоскими и тусклыми, звезды — бледными. Где-то у воды, откуда можно было увидеть настоящий горизонт, уже розовел краешек оперения предстоящего рассвета. Скоро солнце прогонит половину местных обитателей обратно по могилам, а вместе с ними - и нерасторопную тьму с городских улиц.  Лысая Гора сейчас была просто некрасивой. Как человек после буйной ночи, в тот самый час пока его расторопный сосед готовит утренние тосты под пение ранних птиц.  И все-таки уходить с улиц было чертовски обидно. Даже если ловить там было уже совсем нечего.  Некромаг Глеб Бейбарсов стоял у огромного окна комнаты что они сняли в том самом постоялом дворе и потягивал свой глинтвейн с анисом.  Его мучало раздражение на природу вещей.   Ничего никогда не идет по плану, это понятно, но все-таки он некромаг, уметь должен обходить пару тройку законов мироздания.  Особенно в ситуации, когда этого просит девушка, и не абы какая, и не с абы каким взглядом.  Он прислонился лбом к холодному стеклу, пряча свои горящие щеки, и без привычных волос ощущение было острым, как нож.  Как тот Танин взгляд там, внизу у входной двери.  Когда двухмерная картинка бойкой девочки, девушки из его наваждений, ставшая вчера объемным человеком из плоти и крови, четырьмя словами вырвала у него и сердце, и эйдос.  С мясом, с концами.  А он сдуру так переволновался, передумал все что можно, что за два часа забраковал всю Лысую Гору как непригодную для оттенения его «модели».  Идиот. Круглый, тупой, слабый идиот.  Лигул, да будь «накал» ещё чуть-чуть больше, он этой «неисполненной целью» расстался бы с жизнью и канул сразу в Тартар, и не такое с их молодняком происходило.  Хорошо, постоялый двор ещё был открыт. Глеб даже немного перестарался в «умягчении» местного персонала, ибо через пять минут метрдотель с посиневшим носом бежал вниз разжигать им хаммам, о котором они и не просили, так ещё и ключи отдать забыл. Решив не мучать беднягу сверх необходимого, Таня перемахнула через стойку регистрации, каким-то очередным незаконным заклятием бахнула хранилище ключей и взяла указанную им бляшку с номером на третьем этаже.  — Чувствую, адекватной помощи от него не будет до конца ночи.  Бейбарсов хотел было напомнить, что уже и не ночь… — Скверно, юноша, переборщили.  Ему словно пол мозга отключило. Он уже видел как подходит ближе, зажимает её собой к стойке и сминает эту ухмылку своими губами, пока не вырвет стон… Только источник его «мучений» был слеп к собственной силе. Таня спрыгнула на пол и пошла наверх.  Положившись на метрдотельский инстинкт самосохранения Глеб оставил оба их летательных устройства у стойки регистрации. И как раз в это время из подвала вышел сам метрдотель, сообщив что баня будет готова через полчаса, и чуть не упал в обморок стоило Глебу подойти слишком близко.  Он реально, реально перестарался. Потому что Гроттер потом пришлось отпустить Глеба самому наверх чтобы успокоить клерка уже без его присутствия.  Бейбарсов наверху сгорал от смущения, пока в дверь не вошла улыбающаяся Таня с огромным деревянным подносом на руках.  На подносе и стоял тот самый глинтвейн, и здоровая ляжка ягнёнка запеченная с магическими травами и молодым чесноком.  Цена их извинения за доставленные неудобства, ровно в одну самую дорогую позицию меню ресторана.  — Я им автографами оплачу… Таня не договорила, словив взгляд Бейбарсова. С ляжкой и глинтвейном все было хорошо, а вот обои позади покрылись могильной плесенью.  — Ладно-ладно, товарищ мужчина.  Ни обмолвившись больше ни словом, они принялись за свой запоздалый ужин.  Который Гроттер еле закончила, благодаря своей нежной конституции моментально захмелев от горячего вина со специями. Только и успела переодеться в огромный халат, и всё, теперь посапывает на двухспальной кровати, один нос да волосы и видны.  Глеб потихоньку понимал, почему вокруг их земляники на Алтае почти все мертвяки со странными увечьями говорили о «превратностях любви».  Определенно эта болезнь губит людей раньше их срока. Как им теперь идти в этот ваш хаммам, оставалось загадкой. Печально вздохнув, Глеб прикончил свой глинтвейн и послал за джинном.  Пусть выключают.  Он сам-то ни замерз, ни устал, ему нечего там делать.  Ну и, по правде сказать, он не хотел никуда идти, один.  Ну, без неё.  На кой черт ему вообще сдалось лететь на эту Лысую Гору, если он еще позавчера был тут же?  Единственная причина по которой он хотел сюда вернуться вдруг повернулась на бок, лицом к нему и продолжила руки под подушку.  Гроттер объективно быстро умела переходить из своей обычной фазы к небесно красивой, жутко горячей, а потом ужасно милой. Даже злиться на неё не получалось, только понять что противоядия у него нет.  Глеб сам уже переоделся в халат и лег вплотную рядом с ней.  У неё обветрилась кожа на носу, покрытому мелкими веснушками от солнца, а в уголке рта близкому к подушке засохла капля красного вина. Бейбарсов вытер его и облизал палец. Таня заворочалась, но не проснулась.  Сладко. Она вся была розовая, от раскрасневшихся от алкоголя и долгой прогулки щек, до налитых губ… И эти волосы…разметались по подушке, сейчас больше цвета золота чем меди. Это просто почти непристойно в своей красоте.  Он ощущал странное собственничество на этот ее образ. Вроде бы ничего такого.  Но он знает, костями знает что такой, она не была ни с кем. Ни с англичанином, ни с Валялкиным, ни с тем иномирцем, эта Таня ещё не встречалась.  И у него схватывало сердце от мысли, что когда встретит, Таня может предпочесть кому-то из них Глебу.  Бейбарсов тряхнул головой и сжал руку, убирая лишний свет в комнате.  От ночи едва ли что-то ещё осталось, и все таки сумрак был приятной альтернативой яркому свету.  Все происходит так быстро, так ярко, ему едва хватает времени чтобы осознать происходящее.  Он здесь, он с ней, и все по-прежнему не становится проще.  Тайм-аут на еще одни полдня едва ли поможет ему рассортировать рой в собственной голове, восстановить собственную железную уверенность.  Потому что ее вдруг смяло в труху, стоило ему получить желаемое, вот просто так, с самого начала. Он ведь никогда на самом деле не верил, что у него получится завоевать её, как заведовала старуха предрекая ему темные крылья. Глебу было абсолютно фиолетово всё на свете именно по той причине, что он знал как мало на самом деле ему осталось, некромагу полюбившему ещё до полного расцвета.  Дважды проклятые, сперва даром, потом - желавшей хлопнуть дверью погромче старухой.  Их выращивали не для продолжения некромагии в мире, это поезд ушел давным давно вместе с их местом в магической экосистеме. Несущие не свою месть, не своим желанием, и все равно не способные остановиться.  На секунду смертельная стужа, сестра небытия какую им строго приказывали гнать с первых лет, снова пробралась в его сердце, душу, пока даже тепло Таниного тела не померкло, а он не остался один.  Тартар, серый и стылый, не такой как на картинках помахал ему ручкой, как знакомый метрдотель ждущий постоянного клиента, вечного постояльца.  Его тянуло туда, непреодолимо, и затуманенная сном воля едва ли могла помочь его положению.  Он где-то не здесь, у него по-прежнему длинные волосы, а Таня сзади кричит ему чтобы он отошел от чего-то.  Бездна исторгавшая розовый туман втянула воздух для очередного кашля, и Глеб полетел вниз. Только чтобы проснуться от дребезжания зудильника на журнальном столике.  Он задремал, вместе с Таней, и незаметно для обоих их колени, руки и пальцы переплелись между собой.  Каким бы страшным не был сон, пробуждение было слишком приятным, Бейбарсов пошевелил пальцами и включил автоответчик.  — Прием, прием…Лигул, чинуши так и не сняли глушилки…Татиана, ты там?  На голос Шурасика никто не ответил. Впрочем, продолжить ему это не помешало.  — В любом случае, мы докопались до сути вопроса, откуда взялся туман и куда пропали преподы. Тут древняя магия, впрочем, как и всегда, не правда ли?.. Но я отвлекаюсь. И, честно, объяснять это всё очень долго, нам лишь нужно чтобы ты и твой..кхэм…друг…Склеп, отвали ты уже! Наболтали сперва тут на всю школу, а потом стрелки переводите…Прошу прощения. Нам нужно чтобы вы выкинули Черные Шторы в одно место посреди Тихого Океана, мы пошлем вместе с вами Ужаса в банке, так легче для навигации… Тут последлвал шум словно кто-то вырывает зудильник из его рук.  — Глеб? Бейбарсов замер, не желая сейчас разговаривать с Ленкой. Вообще с кем бы то ни было.  — Осадные войска уже двинулись, мы смогли отследить их. Скажи спасибо соседке Тани, которая наследует кровососущим. Только перегнать их мы в любом случае не успеем, и пробиться без нашей тройки тоже. Было решено телепортировать вам все необходимое, и Шторы, и банку с призраком. Он расскажет что делать.  Последовала пауза.  — Найдите любой принимающий телепортацию магический сундук, и отправьте нам координаты, полчаса и мы все переправим. И, это видение, или сон, я хочу его обсуд…. Глеб сжал пальцы чуть сильнее и отправил блюдце на пол. В наступившей тишине он ожидал найти покоя, ещё полминуты перерыва от внешнего мира, но он уже услышал все это, и груз ответственности лег на его плечи.  Несколько ужасно будет действительно бросить Тибидохс на произвол судьбы? Он сможет вытащить сестер, или они сами выкарабкаются, заодно и остальным помогут. Он заслужил эту частичку счастья, покоя… Пока наконец не словил на себе полностью сфокусированный взгляд Тани.  По лицу видно, она слышала все до последнего слова.  Ему не хотелось не то что вставать, даже двигаться, словно человеческая усталость вдруг нагнала его сквозь некромагический дар. Он никогда в жизни не чувствовал себя настолько изможденным. И яблочные глаза напротив были точно такие же.  Измученные, загнанные.  Поневоле задашься вопросом, а так ли разнятся их ранние годы? Избежав смерти от некромагии, и дара некромагии, Таня Гроттер все равно была отмечена её печатью, и обязанностями которые получает всякий выживший от её яда.  Глеб продвинулся ещё ближе, положив руку на её голову, пока их лбы и носы не соприкоснулись.  Они делили одно дыхание на двоих, пока последние песчинки их времени проскальзывали через игольное ушко часов.  Хоть одно хорошо, сейчас не осталось каких-либо сомнений. Он абсолютно точно знает, что чувствует она, что чувствует он. И в этом единении на двоих, какое никакая некромагическая связка даром не может создать, или поддерживать, на последних секундах перед падением с водопада между ними снова возник этот теплый, их личный островок. Это пророчество вызывает в нем такие чувства, или он сам?  У Тани расширились глаза. Глебу стало страшно, не сказал ли он последнюю часть вслух.  Он почувствовал её руку у своей щеки, нежно проходившую по хрящу уха, через подстриженную челку.  Они было окончательно уничтожили расстояние между собой, на этом первом легком касании губ, как вдруг раздался стук в дверь.  Джинн. Их хаммам готов.  Таня прыснула ему в губы. Совсем не радостно, так отшучиваются солдаты когда нащупывают последний магазин с патронами, а подкрепления не видать. Глеб поцеловал её, поцеловал по-настоящему в надежде как-то скрасить это усталое утро, которое вот-вот перейдет в еще более усталый день.  Таня ответила, и такое чувство что у него по всем внутреностям растекся горячий мёд. Только, ничего этого не меняло, и никакой её пыл не мог скрыть, как она медленно отстраняется, готовясь совершить бросок из постели назад, в боевую действительность.  Это претило Глебу настолько, что, казалось, даже собственный эйдос сейчас простил бы почти все, лишь бы удержать её тут.  Рядом с ним. Подальше от всего…этого.  Ещё ночь по-нормальному не отделилась от утра, Лигул, а они даже душ принять не успели… Решение хлопнуло его, как мокрое полотенце по нижним частям от любимого одноклассника.  Хаммам.  Таня в последний раз огладила его шею, поднялась обратно к щеке, и села на постели.  Только Глеб был быстрее. Ни говоря ни слова он поднял Таню на руки.  Последовало весьма умелое, хорошо поставленное сопротивление.  — Бейбарсов, ты совсем сбрендил? А ну поставь меня обратно! Аааа! Сперва он схлопотал локтем у зуб, потом на нем едва не открыли халат…в непристойной ситуации, благо они уже были в коридоре, не поймешь, где пустой номер, а откуда может кто-то выйти.  Гроттер понизила голос но продолжала шипеть, клясть его последними словами, наконец просить адекватного ответа (о котором в момент он даже и не подумал, тьма). Но, сила некромага, тут и ослу всё понятно по расстановке сил.  Пройдя мимо стойки регистрации (Глеб сделал особое усилие НЕ скрывать свечения своих глаз) он попросил у метрдотеля указаний куда пройти, на что получил очень техничное указание рукой к двери в подвал с вывеской «хаммам» и стрелкой вниз.  Старуха не сильно чествовала навыки выживания в обществе, но пару вещей в них вдолбила. Сила дает право на некоторую долю намеренной и ненамеренной тупости, и чем меньше носитель сей тупости и силы привлекает к ней внимание, тем больше окружающим кажется искомая сила.  Бейбарсов дар готов был поставить что никто, ни единая живая и не очень душа не потревожит их, даже если Таня снова вырвет у него тот стон который он издал на её кровати, когда на коже над соском сошлись её зубы.  Халат таки почти полностью распахнулся, прежде чем Глеб повернулся к метрдотелю вновь, уже больше синему со страху чем бледному.  — Совсем забыл спросить, не найдется ли у вас телепортационного сундука которым мы согли бы воспользоваться? Я и моя спутница ожидаем посылки.  Тонкий голосок пискнул что для гостей есть отдельная винная корзина.  Таким же вежливым и невозмутимым тоном Глеб попросил поставить корзину им в номер, и принести им их зудильник вместе с магическим отпечатком корзины прямо в хаммам.  Он решил немного сжалиться над бедолагой и последнюю часть «просьбы» проговорил уже спускаясь вниз по лестнице.  Халат уже висел лишь на руках, завязка путалась под ногами.  Наконец они подошли к стеклянной, затянутой паром дверью прежде чем он поставил Таню обратно на землю.  — Тьмой и светом клянусь, ещё раз ты такое сделаешь, я тебя в Алтай по частям отправлю! А ну отошел от меня, живодер! — Что-то вы слишком разгулялась, девушка. И ничего я не живодер, идите общую магию подучивать.  — Тут и магии не нужно, раз тебя твоя семья сама живодером назвала. Ни один хороший человек бить барсов не будет, тем более поколениями.  — К твоему сведению, вульгарность русского языка никогда не сможет состязаться с древним изяществом и простотой татарского, ибо что для вас куча букв слова «повелитель», то для нас «бей». После общей магии советую обратиться к лингвистике.  Гроттер захавала, и раскраснелась словно перегретый на плите чайник.  Ему захотелось ее добить.  — Или я всегда могу взять твою фамилию.  Таня застыла так словно на нее ушат ледяной воды вылили. А затем стала самого насыщенного красного цвета, какой он только видел на человеческом теле. Как злые свистки поездов в американских мультиках.  Плохо скрывая собственную усмешку Глеб галантно открыл дверь перед дамой, и под задавленнее ворчание о тупом некромаге, тупых шутках и бесполезном языке (эй, а вот это обидно и не правда, помнит он как она стонала в голос), которым вообще-то можно было сказать, Таня, пойдем все таки в хаммам, они таки зашли внутрь. И едва не пошли назад, пара было столько, что сложно дышать.  Глеб на всякий случай выпустил голубую искру, проверяя уровень кислорода. Вроде в норме.  Но дышать здесь определенно надо уметь.  Вдруг перед ними возникли двое пурпурных джиннов. Не говоря ни слова они попросили у них с Таней халаты и провели внутрь.  Дальше от двери, где концентрировался пар дышать становилось легче. Они попали в покрытую белым мрамором восьмиугольную комнату, где все вокруг было теплым и мокрым - полы, стены, мраморные сидения и лежаки. В вышину поднимался куполообразный потолок с резными отверстиями, выпускавший лишних пар.  Глебу до смерти захотелось вот именно сейчас взять альбом и уголь, он посмотрел на Таню… И не смог отвести глаз.  Как даму её посадили первой, на мраморное сидение с анатомической спинкой.  Волосы по краям начинали темнеть и прилипать к сияющей от влаги коже, словно потеки крови. Левая рука на правом бедре, из-за чего в ложбинке на груди собираются и стекают вниз несколько капель.  Блаженство и умиротворение на её лице, на золотых ресницах полуприкрытых век кое-где осели капли воды.  Греческая статуя нимфы, отжившая благодаря неправильному заклинанию.  Глеб не помнил сколько стоял вот так вот, обнаженный посреди бани пока джинн наконец не хмыкнул достаточно громко чтобы он заметил.  Лигул, у него что...о. О да. Он поспешно сел на свое сидение и попытался сконцентрироваться на чем-то другом.  На чем угодно, кроме Тани которую обдали ушатом тёплой воды, отчего её кожа начинала светиться в первых лучах солнца, разбитых резными окошками сверху.  Глеб не знает, чего хочет больше, нарисовать ее, прямо в этот момент, или выкосить весь постоялый двор чтобы им никто не помешал. Закрыть его для публики и оставить для себя. Для них.  Сидеть становилось все болезненнее и раздраженный джинн смотрел куда угодно, кроме него. Сделав глубокий вдох Глеб приказал своему телу успокоиться и сохранить правила приличия.  Ему класть на мнение каких-то джиннов, но это вопрос достоинства.  Наконец его, уже снова приличного уложили на сидение и достали какие-то белые рукавицы.  Таня на другом конце комнаты резко выдохнула, когда джинн начал массаж, и Глеб втайне посмеялся, пока с ним не случилось то же самое.  Ощущения очень похожие на медленное, очень странное освежевывание.  У некромагов свои отношения с болью, это правда, но это и болью назвать было нельзя.  Его просто терли какой-то жесткой тканью, и под этим давлением с него буквально слезала лишняя ороговевшая кожа. Ее остатки смывались потом новой порцией воды.  И так по всему телу. За ушами, между пальцами, ступни, задняя часть колен. И параллельно, но видел все то же самое происходит с Таней.  Она поймала его взгляд, взволнованный, неловкий, немного враждебный. Однако за всем этим стояла нескрываемая, такая нужная сейчас нега и возможность расслабиться.  Я тебя, конечно, ненавижу, но спасибо что вытащил.  Смотреть на него подолгу она почему-то отказывалась, и из-за нахлынувшего тумана сложно было сказать, действительно ли она краснеет ещё больше, или это игра света и тени.  Он поймал её взгляд ещё раз, и да, это был первый вариант. Удовольствие растянуло ему губы, никаких сил не хватит на скорбное выражение.  Если не словами, то взглядами он пожирал её с того момента как они вышли из салона, Лигул, он с самого момента их встречи показывал ей свое внимание, то Таня была в своих знаках гораздо более скупой.  Хотя Глеб уже доподлинно знал, что ей все нравится, и даже очень.  И знать, что предмет увлечений точно так же к тебе неровно дышит, как и ты к ней, это одушевит любого, в том числе некромага.  Словно кот получивший свою порцию сливок Глеб откинулся назад и расслабился, давая ей простор для обзора.  Но массаж был окончен, и их попросили перелечь на общую мраморную плиту в середине комнаты, после чего джинны сказали что вернутся через десять минут.  Глеб лежал лицом к Тане, разморенной и расслабленной, такой же как и он сам. Гладкий камень под зашкуренной кожей ощущался острее, четче.  Он смотрел на неё, она - на него, и всякое расстояние между ними казалось противоестественным, преступным.  Таня потянулась к его груди, огораживая ровную кожу на солнечном сплетении, он - вниз, к деликатной линии живота.  А потом треклятые джинны опять вернулись вернулись.  Это пытка такая что ли?  Заметив плавящие камень взгляды Глеба ему сказали, что почти закончили.  Сейчас будет пена и масло.  Ему стало спросить, что такое эта их пена и масло. Очень стоило.  Особенно когда пенная гора накрыла его с головой, как селедка под шубой, прежде чем его снова обдали водой, мыло защипало глаза, а кожа не стала скрипеть от чистоты так, что кажется вот-вот лопнет.  А потом их покрыли слоем масла, словно уток для духовки, обернули в новые простыни и оставили отдыхать на мраморном восьмиграннике в центре, напоследок принеся кофе с финиками и крепкого говяжьего бульона. Хаммам перестал парить, они остались одни на медленно оставивших камнях.  Вроде бы, ужин-завтрак был совсем недавно, но закуски исчезли меньше чем за пять минут. Видимо, водные процедуры поднимают аппетит. Глеб махнул рукой послать за добавкой, а Таня вспомнила о зудильнике.  Точно. Спасение школы, бла-бла. Когда принесли поднос с завтраком на куче маленьких пиал (турецкий, он помнит по родственникам отца), Глеб молча отодвинул еду к Тане а сам взялся за зудильник.  Дело пяти минут, и, всё, посылка со «спасательным набором» будет ждать их в номере, к тому времени когда поднимутся.  А Таня тем временем принялась за дольку молодого граната, стоило ей надкусить и из семечек брызнул во все стороны багряный сок, стекая по рукам, по подбородку вниз, через шею к ключицам.  Глеб словно загипнотизированный смотрел как она подносит ко рту руку и ведет языком вверх, до запястья чтобы словить каплю.  Таня смотрела на него не отрывая взгляда, зубы у неё были красные от сока.  О почувствовал как бегущая по его венам лава снова начинает загораться, и вроде бы нет ни одной причины, почему нет.  Они абсолютно одни, никто не может им помешать, а все прочие дела они смогут завершить и позже. Глеб уже сам потянулся и приник к месту на шее где бежали три красные, сладкие на вкус гранатовые дорожки. Ощутил, как она обмякает под его руками.  Вроде бы, ничего им не мешает.  И в то же время, мешает всё.  Он может продавить своё, никто не упрекнет Глеба в низости или чем-либо, но он просто видел как на Танином лице проступит величайшее оскорбление для любого уважающего себя мужчины.  Чувство долга.  Лигул с ним со всем. Бейбарсов шевелит пальцами и спускает поднос на пол, укладывая их вдвоем на теплый камень.  Таня на секунду замерла, наверное подумав что-то про себя, может, что он не хочет её.  Но это продолжалось недолго. Сумрак исчез с её лица так же быстро как и пришел, стоило ей улечься рядом с ним, все это сменило… Выражение полного блаженства.  В битый раз Глеб пожалел что именно сейчас не взял с собой уголь и бумагу.  Он лишь провел пальцами по её лицу, прикасаясь к ресницам, золотым на концах и рыжих у основания.  Ему столько всего ещё неизвестно о ней.  Таня нырнула в его руку и положила на неё голову, постепенно погружаясь в неглубокий сон.  Они проснулись от раздраженных претензий джиннов которым нужно было убраться до прихода посетителей, и из-за коротких периодов сна Глеб проснулся ещё более уставшим, ещё более злым чем прежде.  Не испарить их сию же минуту стоило больших усилий, но перекрутить их между собой никто ему не запретил бы, что он с удовольствием и сделал.  Даже Таня и та одобрительно ухмыльнулась слыша вопли за турецком и татарском, в конце концов что самое страшное может случиться? Их начнет бояться метдотель?  Помятуя что им ещё долго лететь они даже взяли с собой несколько лепешек и мисочку хумуса с собой, плюс маслины.  В номере, как и ожидалось посреди ковра стояла пузатая телепортационная корзина, видимо раньше предназначавшаяся для давки винограда.  Черные Шторы того и гляди норовили выскочить и начать терроризировать постояльцев, но почуяв «родного мага» сразу успокоились, шевельнув серебристой бахромой словно плавниками.  К Глебу артефакт был абсолютно безразличен. Видимо, понимал что пробираться через слои защиты некромага куда сложнее чем простого светлого или темного, есть добыча и попроще.  Безглазый ужас в старой банке как-то особенно мерзко ухмылялся глядя на Таню с Глебом, и дабы не дрыгнуть призрака которому все равно поздно объяснять правила приличия в общении со школьницами, корзину решено было оставить  до вылета как есть, с потрохами.  Таня пошла переодеваться в ванную. Сам Глеб остался в комнате, абсолютно не потревоженный возможным скользким взглядом. Ему до фени, а вот Гроттер… Нечто многозначительное, видимо, промелькнуло у него на лице, нечто что даже в слова облекать не стоило, умудренный летами призрак все прекрасно понял, и стал как шелковый.  Наконец они оба собрались. Кожа все ещё была немного липкой, или это просто побочный эффект зашкуривания, но он ощущал каждый предмет одежды вдвое остро. Вышла Таня, на негнущихся ногах, словно маленькие дети в плотных горнолыжных костюмах, и Глеб понял что он такой не один.  Волосы, к его удивлению выдержали испытание водой, укладка держалась.  Тьма. Вроде бы такие глупости, укладка. Что он, обращал на них внимания, чтобы это как-то повлияло на его сердечное благополучие? Нет. Ну, не так.  Однако, и игнорировать собственное учащенное сердцебиение каждый раз, когда она смотрела на него сквозь медные пружинки челки не получалось.  Глеб решил, что рад, без какой-либо опасности для своей чести некромага.  Они постояли-посидели с минуты две, прежде чем момент действительно созрел, и настало время улетать.  Не говоря ни слова Бейбарсов взял корзину и пошел вниз первым.  Сам расплатился (ну, всё, дырок от бубликов у него теперь точно нет), сам распорядился чтобы их инструменты отнесли на взлетную площадку, сам пошел туда с корзиной, тростью, альбомом… Краем глаза следя как некомфортно Тане идти сзади с пустыми руками, как она сердито сверлит его глазами, и как в конце смиряется и произносит тихое «спасибо».  Только уже при отлете Гроттер заметила здоровенную царапину на днище, но остановила его от дальнейших разборок, им реально уже пора лететь. Глеб все равно незаметно повернул свою тросточку, чтобы входная дверь сегодня в полдень вдруг пустила трещину и до наступления темноты рассекла древесину пополам.  Ему совершенно необязательно говорить ей об этом.  Безглазый Ужас провел их половину пути над океаном, прежде чем огласил что Глебу надо поворачивать назад. На закономерный вопрос «а раньше сказать нельзя было» им так и не удалось получить внятного ответа. Как, правда, перевозить текстиль на контрабасе было по-прежнему непонятно, и посмотрев друг на друга тяжелыми взглядами Глеб и Таня приблизились насколько это было возможно.  Пока она разбиралась в тонкостях управления ступой с помощью метелки Бейбарсов держал контрабас над бушующим морем, ибо доверять его левитационному заклинанию стал бы только дурак, океан не отдает артефакты, никогда.  И все таки, момент настал когда уже ему пришлось, отклянчившись в совершено неэлегантной манере, со смычком в одной руке и грифом в другой сказать «Тикалус Плетутс» и посмотреть, насколько быстро он полетит в воду.  В воду он полетел, но успел выправить инструмент. Мокрый до нитки, но, что поделать, инструмент помнит смерть предыдущего хозяина слишком хорошо чтобы спустить наездника-некромага так просто.  Когда они снова поровнялись Таня положила руку на гриф, совсем рядом с его. Древесина была холодной и потихоньку покрывалась солеными кристаллами, рядом с его теплой рукой.  — Точно дотянешь до Буяна?  Бейбарсов кивнул.  — Поортачится ещё пару раз и перестанет, ты же единственный владелец, и передала его добровольно. И, даже в самом страшном сценарии я всегда могу телепортировать куда-то в воздух под купол и приземлиться на страховочном заклинании. И то не факт что понадобиться.  Таня оглядела его. — И как ты будешь телепортировать под закрытую радугу? А трость ты куда денешь? Глеб показал ей железную монету что дала им Медузия как раз на случай если купол заупрямится. На другой стороне была высечена руна принадлежности, собственным камнем в перстне доцента. Насчет трости, Бейбасров подумал, выдохнул и осторожно засунул её под одежду к голой коже.  Благо они больше не в хаммаме, ей не увидеть как его собственная кожа раздвигается, отращивает наросты и фиксирует бамбуковую древесину, покруче любого заклинания. Некромагия состоит из многих…смежных специальностей.  Но вообще, да. Это недосмотр с его стороны, он обязательно придумает что-то на такие случаи.  И вот, момент настал, он повернул во тьму, прочь от света по направлению на Буян, она - вперед, где уже сбросило всю желтизну морское дневное солнце.  Ему немного щипало глаза, слишком много солнца, но Глеб все равно не отводил взгляда.   Вот уж кому из них не надо было приручать инструмент, так этой невозможной рыжей.  А ещё он уяснил для себя одну вещь, ну две. Повернуть назад он уже не сможет. Что бы ни таило за собой пророчество, он слишком некромаг, и слишком потерян в своем чувстве чтобы даже попытаться её отпустить.  Так что валенку, англичанину, всем лучше бы посторониться. Второе, у него безумный стояк уже несколько часов, даже некромагическая власть над телом не будет спасать его вечно.  Произнеся Торопыгус Угарелус он указал смычком на Тибидохс.  Целые сутки позже, когда неловко раскланиваясь Малюта Скуратов остался один отдуваться перед ещё немного контуженным, но злющим, как шершень Сарданапалом по поводу «необходимости защиты острова в такой тяжелый период, особенно с дочкой наследника Дракулы внутри», Грааль Гардарика сработала ещё один раз.  Бейбарсов следил за соединением семи радуг из окна своей комнаты.  Вокруг все было в остатках еды с их с сестрами шали, которую ему одолжила Свеколт, угольной пыли, изведенных листах бумаги… И использованных салфетках.  Да, он еле объяснил всем что вообще произошло, сделал особое усилие пройтись у Валялкина под носом с Таниным контрабасом и спросить, куда его можно сдать на починку свежей царапины.  Валенок, видимо, разрывался между желанием врезать ему и просто уйти, поэтому на предотвращение кровопролития поспешил его ушастый друг.  А после того как инструмент благополучно отбыл в руки гномов, а Свеколт с Шурасиком выяснили у него общие детали происходящего, он заперся у себя в комнате и не выходил пока не извел всю бумагу с углем.  И пока у него просто не осталось сил дрочить дальше.  Так что через десять часов, изможденный он телепортировал Тане на кровать свою папку с шестью самыми удачными рисунками. Как раз к её возвращению.  Она на своей постели, спиной к нему, одна только родинка и веснушки видны.  На контрабасе, смеется и словно готова завоевать весь мир. У кареты Малюты, с тем зверьком на руках.  У постоялого двора, с этой своей укладкой и звездами в глазах, перед тем как попросить нарисовать её.  В хаммаме, обнаженная на белом мраморе. Спящая, в сантиметрах от него.  Откровенно неприличные он вручит лично, а то эти её соседки выбесили всех со своим любопытством.