Часть 2

— Я подумал. Мужчина выходит из машины, даже не потрудившись освободить проезд и припарковаться. С момента, как она скрылась за дверью подъезда, прошло на самом деле не больше минуты. Батя уверенно набирает код, и железная дверь со скрипом распахивается, оповещая весь холл о нарушителе спокойствия. Багира всё ещё стоит у лифтов, и лишь лениво оборачивается на звук. Привычка — вторая натура, а она хоть и твердит о том, что скоро превратится в штабную крысу, никогда не оставит у себя за спиной незнакомца. Даже почти дома, чувствуя себя в безопасности, она, не задумываясь об этом, контролирует пространство вокруг себя. Но когда её взгляд останавливается на фигуре вошедшего командира, её глаза расширяются от удивления, а тело, действующее на неосознанных рефлексах, моментально расслабляется. Батя отмечает это краем сознания, и эта её реакция на него неожиданно вызывает в нем проблеск удовлетворения. Иначе и быть не могло: она не ощущала даже потенциальной угрозы от человека, с которым неоднократно висела на волосок от смерти. Но сейчас, это удовлетворение имело особенный оттенок — ему было приятно чисто по-мужски. — Я подумал, — он улыбается одними уголками губ, преодолевая оставшееся между ними расстояние, и у Багиры внутри всё замирает. — И что решил? — если он сейчас скажет, что она останется в штабе без права полевой работы она его ударит. Вот честное слово ударит. — Что ты права. Это нечестно, — Батя делает последний шаг, и теперь расстояние между ними куда как меньше, чем положено даже близким друзьям. Голос непроизвольно стал ниже, тише, и женщина снова чувствует мурашки, бегущие по затылку и плечам. Она поднимает голову, заглядывая в льдисто-голубые глаза, и хочет задать вопрос, но он опережает её. Тёплая рука медленно и аккуратно ложится ей на щёку, и большим пальцем, едва касаясь, оглаживает скулу. Женщина непроизвольно подаётся навстречу этой ласке, и в её голове со смешком проскакивает совершенно неуместное «что, сейчас?». Свободной рукой Булатов заправляет упавшую на глаза прядь волос ей за ухо, и это невинное движение, которое он регулярно проделывал даже в ИВЦ, сейчас заставляет её вздрогнуть. — Что нечестно? — одними губами, на выдохе, даже не осознавая, что этот выдох — прямо ему в губы. — Нечестно вести себя так, будто ты моя, но не признаваться в этом. Он держит её лицо в ладонях, и это их последний рубеж. Она всё ещё может сделать шаг назад, и он отпустит её, не перейдя эту черту, на которой они вот прямо сейчас балансируют. Отпустит, и они как-нибудь разберутся с этим завтра, стоя не лицом к лицу, как сейчас, а плечом к плечу. Как друзья, как боевые товарищи, как командир и член группы. В эту самую секунду — они ещё могут. Но Багира делает едва заметное движение к нему и прикрывает глаза. И обратной дороги теперь окончательно нет. Одна-единственная слеза сбегает по её щеке, пока он наклоняется к ней и осторожно накрывает её губы своими. Их первый настоящий поцелуй медленный. Осторожный. Подушечкой пальца Батя стирает мокрый след, и женщина осторожно касается его ладоней. Он тут же порывается выпустить её, но она сжимает пальцы на его запястьях и отвечает. Боже, она отвечает, и у контр-адмирала впервые за всю его жизнь заканчивается воздух от касания чьих-то губ. Одновременно такая знакомая и незнакомая, такая близкая и чужая, такая-почти-его и вместе с тем — что-то совершенно запрещённое, что может принадлежать кому угодно кроме него. У её губ вкус красного вина. Терпкий, сладкий, и он пробует его снова и снова, не в силах остановиться. Медленно. Словно одно порывистое движение может разрушить всё волшебство этого момента. Нежно. Они обрушивают друг на друга целый океан нежности, такой, на которую способны только люди, точно знающие как причинять настоящую боль. Её ладонь несмело ложится к нему на шею, заставляя тонкие волоски моментально встать дыбом, и его левая рука тут же ныряет в распахнутый борт форменного пальто, притягивая женщину за талию ещё ближе. Пищит приехавший лифт, но Булатов отрывается от её губ только для того, чтобы глотнуть воздуха и поцеловать её снова. Багира издаёт тихий стон, буквально выдох на грани слышимости, и сильнее прижимается к его губам, но для него этот звук подобен удару колокола. Он ловит его губами, смакуя, забирая себе без остатка и целует снова. И снова. И снова. Смелее. Ярче. Чувственнее. Пальцы путаются в рыжих волосах, поглаживают затылок. Багира обнимает его второй рукой, и Батя чувствует, как на её щеках появляются новые слёзы. И он сцеловывает солёные капли, едва касаясь её кожи губами. — Рит, — касание, — Рита, ну что ты, — касание, — Прости… Она крепче сжимает объятия и трясёт головой. Мягкие пряди задевают его щёку, нос, цепляются за влажные от поцелуев и слёз губы. — Ваня, я… — Она не договаривает, жмурится, смаргивая солёную влагу и снова тянется за поцелуем. Батя прижимает её ещё ближе к себе, осыпая лицо короткими поцелуями, чередующимися с шёпотом. — Я… я сделал что-то не то? Рит, — она снова прижимается губами к его, и он, даже с мыслью, что возможно сейчас совершил фатальную для них обоих ошибку, сейчас не в силах отстраниться и отпустить её, — Скажи мне. Пожалуйста, скажи, что? Багира отстраняется сама, но не отпускает его, одной рукой наспех вытирая непрошенные слёзы, а другой продолжая обнимать командира. — Ты сказал… Вань. Ты сказал, что ведешь себя так, как будто я — твоя, — она умудрилась издать что-то среднее между всхлипом и смешком, — но мы же никогда не… В смысле… — Да, — он прервал её бессвязную речь, погладил большим пальцем висок, — Мы никогда «не». Рита, а если бы я… — Булатов сделал глубокий вдох, — Если бы я предложил тебе. Если бы сказал, что хочу этого. Сейчас. Хочу, чтобы ты была со мной. Моей. Что я хочу быть тем, кто имеет право давать тебе обещания. Если бы я сейчас спросил… Багира в последний раз всхлипнула и улыбнулась. Она только что целовалась со своим командиром, с которым прослужила больше десяти лет, с которым прошла огонь, воду и медные трубы, целовалась словно подросток, в парадной собственного дома. И это был, наверное, лучший поцелуй в её жизни. И она ни секунды ни о чём не жалела. — Спроси. К чёрту всё. Начальство, устав, правила, сложности. К чёрту сплетни и собственные страхи о том, что если. Они уже полтора года как не в Тайфуне. Всё изменилось. Так что к чёрту всё это. Она хотела, чтобы он спросил. — Ты позволишь мне… — Да. Батя удивлённо моргнул. Рита не дала ему закончить, но в целом она и не собиралась. — Да. Всё, что ты попросишь, Бать — да, — Багира говорила тихо, но уверенно, — Я… честно, я не знаю, что со всем этим, — она сделала неопределённый жест рукой, указывая на них, — делать. И я не представляю, как будет дальше. Но я хочу. Я хочу, чтобы было дальше, хочу узнать. Что-то внутри сжалось у него от такой откровенности. Сколько лет он бежал в поисках чего-то своего, уютного, родного, в поисках кого-то, с кем было бы вот так хорошо, как сейчас. А в итоге чувствовал себя самым большим дураком из всех, что есть в мире. Всё, что ему, оказывается, было нужно — вот оно. Перед ним. Женщина, без которой он уже давно не смыслил своего существования, только что согласилась быть его. И всё остальное, хоть никуда и не делось, моментально ушло на второй план. Батя улыбнулся, снова притягивая Риту к себе, и коснулся её лба своим. Решение, которое он принял ещё в машине, оказалось самым правильным, наверное, за всю его жизнь. Его. Багира. Маргарита Кошкина. Русалка. Рита. Она — его. Он снова потянулся к её губам, будто закрепляя за собой право называть её своей, и этот поцелуй был ещё более осторожный и наполненный нежностью, чем первый. Её губы, такие мягкие и податливые, отзывались на каждое его движение. Пальцы путались в волосах, кислорода не хватало всё больше, но они не могли оторваться друг от друга, не могли насытиться этим, таким новым для себя, «можно». Идиллию разорвал звонок телефона в кармане контр-адмирала. Реальность резко и безжалостно напомнила о себе, заставляя вспомнить кто они, и что ждёт их завтра. Или, судя по звонку, скорей всего уже сегодня. Багира попыталась отстраниться, но из крепкой хватки Булатова, который категорически не хотел её отпускать, выбраться можно было разве что всерьёз применив силу. Женщина чувствовала себя до крайности странно, когда мужчина одной рукой прижимал её к себе, а другой нащупал в кармане телефон и ответил на звонок. — Пригов, ты сейчас настолько невовремя, — со вздохом произнёс он в трубку, готовясь услышать команду на сбор по тревоге. Рита так и осталась стоять, прижатая к телу командира. Свыкаясь с новой реальностью, она ткнулась носом ему в грудь и прикрыла глаза, вдыхая такой родной и знакомый, и в то же время такой новый для неё запах. Было странно, но до дрожи приятно ощущать его, и понимать что так пахнет не только твой командир, не просто один из самых важных людей в твоей жизни, что теперь это запах её мужчины. — Михалыч, ну ты как в первый раз, честное слово, — раздалось из трубки, — извини, что рушу какие-то твои планы, но наша служба, как ты знаешь, и опасна, и трудна, и конкуренции не терпит. Багира хмыкнула, тоже понимая, что вот-вот прозвучит «У нас тревога, срочный сбор в КТЦ», и её собственный аппарат зазвонит сразу же, как только Батя нажмёт отбой. Стоя прижавшись к мужчине, она прекрасно слышала весь разговор, но несмотря на возможную серьёзность ситуации, ловила эти последние мгновения тепла и абсолютного, незамутнённого счастья. — Я слушаю, — командир звучал собранно и сосредоточенно, однако его действия никак не вязались с голосом. Он мягко прижался губами к её виску, одобряя прекратившиеся попытки отстраниться, и даже несмотря на то, что Рита не видела его лица, она с уверенностью могла сказать, что он улыбается. — Твои юннаты отмочили такое, что ни в сказке сказать, ни топором… — Багира получила ещё один поцелуй в висок, на этот раз ближе к уху. Батя, оказывается, тоже умел ловить каждую секунду перед возможной бурей. — Короче, Физика с Котом надо срочно вытаскивать из обезьянника, иначе завтра утром с прокуратурой заварится такая каша, что мы всем контртеррористическим центром не расхлебаем. Батя почувствовал, как женщина в его руках ощутимо напряглась. — Адрес сбрось смс-кой, сейчас выезжаю. Что стряслось-то хоть? — отпускать Риту не хотелось, но хоть боевой тревоги и не случилось, ему явно сейчас придётся заниматься юннатами, вместо того, чтобы подняться на восьмой этаж и заварить чай женщине, ради которой он готов нарушить все существующие правила. — Эти… Товарищ капитан и капитан-лейтенант, — Пригов гневно пыхтел в трубку, — вместо того, чтобы после дежурства разъехаться по домам, напились в каком-то баре, устроили там потасовку и туда прибыло аж два наряда полиции. — Так их что, за драку задержали? — Батя удивлённо приподнял бровь. История пока что не тянула на «всем КТЦ не расхлебаем», но подчинённых он знал хорошо, так что приготовился слушать дальше. — Да если бы, Михалыч, ЕСЛИ БЫ! Они эти два наряда ППС мордами в пол положили, оружие у них отобрали, закрыли стволы в патрульной машине, а ключ в отливную решётку коллектора скинули! — Рита прыснула ему в плечо, изо всех сил стараясь не смеяться в голос, и командир легонько боднул её подбородком — тише, мол. — А потом, Булатов, твои бойцы вернулись в бар отмечать примирение, и задержала их группа ОМОНа, перепугав до заикания посетителей бара и чуть не прострелив бармену ногу, когда тот кинулся защищать гражданские права сотрудников КТЦ!!! — Пригов уже орал, — У тебя с дисциплиной в группе бардак, а ты там шляешься не пойми где по штабам, и Кошкиной на месте нет! Забирай их из этой кутузки срочно, пока их оформить не успели, иначе утром к нам проверки из таких мест пожалуют — Шальной детсадовцем покажется! Всё! Отбой! В трубке раздался сигнал окончания вызова и Багира, наконец, расхохоталась. — Ну вот что ты смеешься? Это же бардак! Пьянство, нападение на наряд ППС, — Батя безуспешно пытался сдержать улыбку, но глядя на хохочущую женщину, получалось плохо. — На два наряда ППС, — икая от смеха поправила его Кошкина. — Отобрали оружие у патрульных! — Иван держался, но было видно, что он близок к провалу. — Устроили чёрте-что! Ну я им! Не вылезут у меня из нарядов. Багира отсмеялась и уткнулась лбом в батину грудь. — Накажем, Вань. Обязательно накажем, мало не покажется. Но — сами. А сейчас правда, вытащил бы ты их, пока не оформили… Батя тяжело вздохнул, провёл ладонью по рыжим волосам и отстранился. Из всех возможный вариантов завершения вечера, этот был самым невозможным. Даже в самой смелой фантазии, а заодно и худшем кошмаре, он не смог бы придавить сегодня утром, что сначала незнакомый грузин в ресторане расскажет им сказку, заставившую перевернуться давно устоявшиеся, казалось бы, вещи, потом он и Багира… хм. Он и Багира. А после этого он вынужден будет ехать в 86 отдел, вытаскивать из кутузки устроивших фееричный вечер бойцов. Если бы не проблемы, которыми такое задержание действительно было чревато, может лучше и посидели бы в обезьяннике. Полезно было бы. Артисты. — Поеду, — он улыбнулся Багире, делая шаг назад, — а ты — отдыхай. Завари чайку, выспись хорошенько. Завтра утром заеду за тобой, у тебя же машина на стоянке в центре осталась? — Осталась, — улыбнулась она ему в ответ, — заезжай. До завтра, Вань. — До завтра, Рит. И Булатов вышел в мокрый, холодный ноябрь, впервые за долгое время улыбаясь этому долгожданному «завтра».