Глава 53. Спаситель или убийца?

      В небольшой, но уютной квартире царила тёплая, почти домашняя тишина. Здесь всё словно дышало заботой и теплотой: лёгкий аромат ванили, доносившийся из кухни, и тёплые пледы, небрежно разбросанные по дивану. Комната, в которой сидел Алишер, была небольшой. По сравнению с этой миниатюрной квартирой, комната самого мальчика была более просторной. Но вслух он не жаловался. Его обеспечили защитой, рискуя своими жизнями, и Алеш это очень ценил.       В углу комнаты стояла высокая книжная полка, заполненная пёстрыми корешками книг и игрушками. Возле телевизора — старенький ковёр, уже слегка потрёпанный, но всё ещё пушистый, согревающий босые ноги.       Алишер сидел на диване, поджав под себя ноги, и безучастно смотрел на экран. Там мелькали какие-то цветные картинки, сменялись сцены, звучали голоса, но он будто не видел и не слышал их. Ему было скучно. Невыносимо скучно. Внутри словно бушевал неугомонный вихрь — требовалось движение, приключение, что-то новое и интересное. Маленькие пальцы нетерпеливо мяли край подушки, а взгляд блуждал по комнате в поисках хоть какого-нибудь занятия.       Но даже скука не была самой тяжёлой. Намного сильнее его грызло беспокойство. За маму. И, возможно, за Дазая.       Его телефон лежал на тумбочке — Алеш время от времени с надеждой кидал на него взгляд, но устройство оставалось беззвучным. Да и ожидать звонка было глупо — вряд ли в самой охраняемой тюрьме мира им давали мобильник.       Мальчик сжал подушку крепче. Днями ранее он находился под присмотром Фукудзавы, но тот отправил его к Наоми и Харуно, беспокоясь о том, что рядом с ним мальчик мог пострадать — Ищейки в любой момент могли заявиться к нему домой.       Алишер чувствовал, как воздух в комнате стал густым, тяжёлым, словно пропитанным его собственными мыслями. С каждой минутой находиться в четырёх стенах становилось всё невыносимее. Он бросил быстрый взгляд в окно — солнечный свет заливал улицу, обещая свободу и простор.       Решение пришло само собой. Спустя мгновение подушка с глухим звуком упала на диван, а сам Алишер уже осторожно поднялся на ноги. В груди зародилось лёгкое волнение. Он понимал, что снаружи его может ждать что угодно, но остаться означало утонуть в своих собственных мыслях.       Двигаясь на цыпочках, он осторожно пересёк гостиную. Сердце гулко стучало, пока он прислушивался к звукам в соседней комнате. Голоса Харуно и Наоми звучали мягко, хоть и тревожно. Они были увлечены разговором о нынешних делах детективного агентства и, похоже, ничего не замечали.       Ещё мгновение. Рука коснулась дверной ручки. Щелчок замка раздался громче, чем хотелось бы, но за стеной всё оставалось по-прежнему спокойно. Сделав глубокий вдох, Алишер мягко выскользнул за порог.       Дверь закрылась за ним мягким щелчком. Он подошёл к лифту, нажал кнопку, и спустя мгновение двери с плавным звуком разъехались в стороны. Кабина мягко качнулась, когда он вошёл внутрь. Едва слышный гул механизмов наполнял замкнутое пространство, а цифры на панели медленно менялись. Алишер смотрел, как они отсчитывали этажи вниз, и чем ближе было первое, тем сильнее внутри разливалось предвкушение.       Наконец лифт остановился. Он вышел из подъезда на улицу и глубоко вдохнул. Воздух был свежим, наполненным запахами города — тёплый асфальт, утренний кофе из близлежащего кафе, слабый аромат цветов от лотка неподалёку. Ничто не давало понять, какие криминальные интриги плелись в Йокогаме.       Алишер огляделся. Улицы были широкими, залитыми ярким светом, и прохожие двигались в своём привычном ритме: кто-то спешил, держа в руках телефоны и сумки, кто-то неспешно прогуливался, кто-то оживлённо болтал с друзьями. Город жил своей жизнью, и Алишер ощущал себя маленькой, но неотъемлемой частью этого движения.       Не желая уходить далеко, он подошёл к деревянной скамейке, стоявшей в тени аккуратно подстриженных деревьев, и сел. Тёплые деревянные доски приятно нагрелись под солнечными лучами. Он вытянул ноги, немного расслабился и с любопытством начал наблюдать за прохожими.       Мимо проходили самые разные люди: пожилая женщина с авоськой, идущая неспешным шагом; школьники в форме, громко смеющиеся над чем-то своим; мужчина в строгом костюме, сосредоточенно что-то печатающий на телефоне. Йокогама кипела жизнью, и Алишер вдруг понял, что здесь, среди всей этой суеты, ему было удивительно спокойно.       — Малыш, ты почему здесь один сидишь? — кто-то над головой Князева укоризненно цокнул языком.       Мальчик удивлённо поднял взгляд и увидел нависшего над ним незнакомца. Лицо его украшала широкая, насмешливая улыбка. И было в ней что-то, что заставляло сердце испуганно забиться в груди.       Незнакомец бесцеремонно развалися рядом, кинув свой рюкзак на землю, и Алишеру пришлось потесниться. Он с подозрением покосился на нарушителя спокойствия, пытаясь понять, опасен он или безобиден, чтобы успеть сделать ноги.       Одет он был просто, но как-то слишком закрыто для такого солнечного дня — свободная толстовка, капюшон, натянутый поверх кепки, джинсы. Его поза была расслабленной, но чувствовалась некая настороженность в том, как он держал голову опущенной, пряча лицо.       — Просто вышел подышать свежим воздухом, — запоздало ответил Алишер, наконец оторвав от него взгляд и вновь устремив свой взор на оживлённую улицу.       Однако продолжал следить за незнакомцам краем глаза. Его нахальный тон и острый взгляд из-под кепки Князеву совершенно не нравились.       — Ай-яй, таким малышам не стоит выходить из-под присмотра взрослых. Разве твоя мама тебя потом не отругает? — продолжил болтать мужчина, как ни в чем не бывало. — Вдруг встретишь плохого дядьку и он тебя потом украдёт?       Алишер хмыкнул, покосившись на свои руки:       — Я смогу себя защитить.       — Да неужели? — голос надоедливого мимопроходимца стал ещё ехиднее. — Самоуверенности тебе не занимать. Пока ещё сопляк, но фирменное высокомерие Достоевских уже проявляется.       Алишер почувствовал, как по его спине пробежал ледяной холод, словно кто-то невидимый плеснул на него ведро студёной воды. Сердце пропустило удар, а затем резко ухнуло вниз. Паника вспыхнула мгновенно. Его тело среагировало раньше, чем разум — ноги сами рванулись в сторону, пытаясь оттолкнуться от скамейки и пуститься в бегство.       Но не успел он даже толком подняться, как голос незнакомца пронзил воздух:       — Сядь, малыш. Всё равно далеко не ускачешь.       Алишер замер. Голос был насмешливым, но в нём не было угрозы. И мужик был чертовски прав. Какая у него, маленького мальчишки, была бы возможность убежать? Его ноги короткие, а этот человек — взрослый, явно не тот, кого можно оставить позади.       Грудь сдавило страхом, но он заставил себя медленно опуститься обратно на скамейку, не сводя глаз с незнакомца. Тот какое-то время молчал, будто обдумывая что-то, а потом поднял голову. Его пальцы неспешно потянулись к капюшону, стянули его назад, затем кепка последовала за ним.       Алишер затаил дыхание.       У незнакомца была белоснежная кожа. Аккуратный маленький нос, почти весь скрытый челкой. Светлые густые волосы, причёсанные так, что скрывали глаза. Стоило откинуть капюшон, как на плечо упала аккуратно заплетённая длинная коса. Посередине левого глаза виднелся шрам.       Но самое первое, что бросалось в глаза, так это разноцветные радужки незнакомца. Один голубой, другой зеленый. Пока Алишер рассматривал его лицо, тот в ответ смотрел на него, весело улыбаясь. Со стороны можно было бы подумать, что они здесь играют в гляделки и отводить взгляд пока никто не собирался.       — Да ты точная копия нашего русского цербера, — хихикнул мужчина. И протянул ему руку: — Рад тебя наконец-то увидеть, Али-кун. Я Николай Гоголь, друг твоих родителей.       Алишер скользнул взглядом по протянутой руке. Мальчик неуверенно поднял свою маленькую ладонь и, не снимая перчатки, неловко пожал её. Прикосновение длилось всего мгновение, но напряжение, свернувшееся внутри, никуда не исчезло. Его плечи оставались настороженно поднятыми, а взгляд по-прежнему колючим.       Николай внимательно за ним наблюдал, а затем внезапно расхохотался:       — Тебе совершенно не стоит меня бояться, малыш! — проговорил он, наконец вытирая уголки глаз. — Я ещё в своём уме, чтобы не причинять боль единственному ребёнку Дост-куна!       Алишер вздрогнул, услышав это имя. Его желудок сжался в тугой узел. На счёт того, в уме ли этот беловолосый он бы поспорил — смех его звучал не к месту, с ноткой безумия.       — Ах, какие у тебя глазищи! Даже черты лица такие же, — Гоголь рассматривал его, как чудную диковинку. — Жаль, от Аяны тебе ничегошеньки не досталось. Она тоже по-своему прекрасна.       — Раз ты знаешь моего отца, то тоже преступник и негодяй, — прищурился Алишер. — Что тебе нужно от меня?       Николай с любопытством склонил голову набок. Алишер совсем не нравился его изучающий взгляд.       — Да так, решил одним глазком взглянуть на тебя… После стольких-то лет, — он хмыкнул. — В последний раз мы встречались, когда ты ещё был в утробе матери. Аяна так радовалась, когда узнала, что беременна тобой…       Николай перевёл взгляд на улицу. Никто не обращал на них внимание — все были заняты своей дорогой.       — А ведь я хотел быть твоим крестным, — обиженно протянул Николай. — Но не получилось, не фортануло.       Алишер нахмурился:       — Мусульмане не крестятся.       — Тьфу ты, — фыркнул Гоголь. — Наш Дост-кун – ярый привереженец христианства… А его сын выбрал другую религию. И как он только не повесился?       — Да уж, сделал бы нам всем одолжение, — пробурчал Алишер.       Николай удивлённо вскинул брови, бросив на него короткий взгляд:       — Так сильно его ненавидишь? Дост-куну было бы больно это слышать.       — Мне плевать. Я этого человека не знаю… И не уверен, что когда либо узнаю.       — А жаль, — Николай задумчиво улыбнулся. — Если бы не тот роковой день… Если бы твоя мать не узнала о темной стороне жизни твоего отца, ничего из этого и вовсе бы не случилось. Ты бы жил в родительской любви и заботе, а Крысы целовали бы землю, по которой ты ходишь. Стал бы наследником всего накопленного Фёдором богатства, и я имею ввиду не только деньги.       — Я бы вырос ещё одним кровожадным ублюдком, вот и всё, — пожал плечами Алишер, делая вид, что его совсем не тронули слова Гоголя.       Тот снова рассмеялся, закинув голову назад.       — А что? Ты так уверен, что в будущем не пойдешь по кривой дорожке? — Гоголь с предвкушением облизнул губы. — Поверь мне, малыш. Тёмная кровь Достоевского не оставит тебя надолго таким же добрым и наивным, как и сейчас. Пройдет время — несколько лет, или даже десятилетия — и ты проявишь свою истинную натуру. Сын Федора Достоевского не может вырасти добросердчечным глупцом, не смеши меня.       Алишер почувствовал, как в груди вскипела ярость, словно раскалённое железо бросили в холодную воду. Пальцы его сами сжались в кулаки, ногти впились в ладони, но он этого даже не заметил. В висках застучало, а дыхание стало тяжёлым, резким.       Слова Николая, сказанные с непоколебимой увереностью, пронзили его острее ножа. Как он посмел?! Как мог этот белобрысый выскочка говорить такое про него?!       Хотелось ударить. Со всей силы, чтобы стереть с этого наглого лица самодовольную усмешку. Хотелось отбросить прочь все страхи и сомнения и доказать, что он не какой-то ребёнок, которого можно задеть словами и уйти безнаказанным.       Нет.       Он резко выдохнул, будто выталкивая из себя злость вместе с воздухом. Нет. Он бы не стал таким, как его отец. Даже в мыслях такого не было. Алишер заставил себя расслабить пальцы, хотя всё внутри кричало о другом. Он сузил глаза, глядя прямо в его лицо, и в голосе его зазвенела сталь:       — Никогда в жизни я не стану таким же как он!       Николай расхохотался — громко, звонко, почти безумно, словно услышал самую смешную шутку в своей жизни. В этом смехе было нечто странное — не просто веселье, а какая-то дикая радость, пропитанная чем-то глубже, чем обычное довольство.       Алишер вновь затрясся от гнева, который наполнил каждую клеточку его существа. Этот человек смеялся над ним. Смеялся так, будто он был не мальчиком, а забавной игрушкой, которая научилась говорить.       — Заткнись!       Алишер почувствовал, как его мысли стали чёткими, словно заточенный нож. Он уже не просто злился — он знал, что перед ним враг. Николай был плохим человеком и в своей жизни наверняка убил не один десяток человек.       Мальчик опустил взгляд на свою руку, скрытую в перчатке. Сердце колотилось в груди, как пойманная в клетку птица. Он знал, что может сделать. Знал, чем обладал. И вот, пока Николай продолжал смеяться, держась за живот, Алишер, не теряя времени, ловким движением стянул перчатку с одной руки. Холодный воздух обжёг оголённую кожу, но он не колебался. Важно было лишь одно — дотронуться.       Тихо, почти не дыша, он протянул руку, приблизив её к врагу. Сантиметр. Ещё немного. Но в тот же миг, когда его ладонь почти коснулась шеи Николая, смех резко оборвался.              Одним быстрым молниеносным движением Николай перехватил его запястье, но не коснулся кожи, крепко удерживая его только за одежду. Лёгкая улыбка исчезла с его лица, но глаза… они вспыхнули не страхом. В них горело что-то другое — нечто гораздо более тревожное, почти пугающее.       Безумное удовлетворение.       — О-о-о… — протянул он медленно, с каким-то странным восхищением. — Так вот какой ты, малыш.       Голос его звучал мягко, даже ласково, но в нём слышалась странная, хищная нотка. Алишер не мог отвести взгляда. Он не боялся, но впервые в жизни почувствовал, что столкнулся с кем-то по-настоящему опасным в своей непредсказуемости.       — Не думал, что тот, кого я спас, попытается меня убить. Это что-то новенькое! — хихикнул Николай. — Бить в спину не слишком благородно, Али-кун. Этим ты пошёл в отца.       Алишер отдернул руку, отскочив от Николая, словно ошпаренный. И недоверчиво спросил:       — Когда это ты меня спас?       — Когда ты был ещё в утробе матери. Сначала я уберег тебя от её неразумного и крайне опрометчивого поступка… А затем спас из лап твоего отца, перенаправив из России на другой конец света.       Алишер качнул головой. Он не верил ни единому слову этого пройдохи. Вряд ли такие убийцы, как он, вообще спасли бы кого-то по доброте душевной. Николай, поняв это, как-то странно хмыкнул:       — Какой недоверчивый молодой человек!       Он наклонился, подобрав с земли рюкзак, который ранее небрежно бросил. Раскрыл замок и покопавшись в своём барахле, с победной улыбкой что-то достал. Алишер напрягся, когда Николай протянул ему предмет, зажатый в его руке. И помахал перед его носом.       — Будешь? Алишер растерянно моргнул, увидев, что он предлогал ему шоколадный батончик баунти. Он отрицательно покачал головой, не решившись есть что-то из рук всяких таи подозрительных типов.       — Эх, на нет и суда нет, — пожал плечами Николай и разорвав фантик, впихнул батончик в рот.       Проглотил, даже не прожевав. Алишер выгнул бровь, но решил не комментировать.       — На самом деле, я пришёл к тебе не просто так, малыш, — вдруг сказал Николай с чуть посерьёзневшим тоном, небрежно отправив фантик в свободный полёт. — Хочешь увидеться с матерью?       Алишер, как бы не старался, не смог скрыть проблеска надежды на своем лице. Гоголь довольно улыбнулся.       — Зачем тебе помогать мне? — прищурился Алишер.       — Помогать? О, нет, я не помогаю. Просто хочу, чтобы сын Фёдора понаблюдал за его сокрушительным поражением. Я, скажем так, планирую его убить.       Алишер изумлённо расширил глаза.       — Ну что ты на меня так смотришь? — надул губы Николай, вновь ведя себя по ребячески. — Сам ведь сказал, что тебе на него плевать.       — Но… ты же его друг, — совсем ничего не понял Князев.       — Конечно, я его друг! В этом то и проблема. Я должен найти свое освобождение, убив своего близкого друга…       Алишер нахмурился, не решаясь сказать ему в лицо, что он кукухой поехал. Обычно психопаты не любят, когда их называют психопатами.       — А теперь, Али-кун! Согласен ли ты отправиться со мной на экскурсию в самую жуткую тюрьму в мире — Мерсо?

***

      Взрыв прозвучал внезапно, нарушив тишину. Вокруг стояли полицейские автомобили с включенными мигалками, слышались взволнованные голоса прохожих и пронзительный вой сирен. Куникида, погруженный в свои мысли, услышал приближающиеся шаги. Внезапно кто-то выключил звук телевизора, и в комнате повисла тревожная тишина.       — Прям целая трагедия. Ну что скажешь? — рядом с койкой Доппо стоял Сайгику Дзёно, сохраняя на лице неизменно насмешливую улыбку.       — Я согласен. — в ответ прозвучала вкрадчивая, словно эхо, фраза, разнесшееся по камере тюрьмы, в которой он сейчас оказался. Это помещение лишь отдаленно напоминало комнату: бетонные стены, покрытые холодной сыростью, решетки на единственном окне, через которое проникал тусклый свет. Из мебели здесь были лишь старая пружинистая кровать и плазменный телевизор. Куникида был признателен и за эти скромные удобства.       — Это дело рук таких же террористов, как и ты. — Дзёно с грацией хищника шагнул вглубь комнаты, усаживаясь на стул напротив кровати. Его голос звучал спокойно, но в воздухе повисла напряжённая тишина.       — Детективное агентство здесь ни при чём. — Куникида говорил медленно, почти лениво, но его грудь вздымалась так часто, что было заметно, как сильно он пытается сдержать эмоции.       — Как скажешь. — Дзёно продолжал улыбаться, и его улыбка была похожа на оскал змеи. — Я тут грушу принёс.       — Для меня? — Куникида приподнял бровь, но его голос оставался ровным.       — Ну, разумеется, нет. — Дзёно достал из кармана изящный нож-бабочку и, подбросив его в воздух, поймал за лезвие. Его движения были плавными и точными. — Хотя, должен признать, ты впечатлил меня. Особенно в тот момент, когда ты в воздухе схватил гранату и прикрылся Тэттё, словно щитом. Это было невероятно. Если бы не твоя реакция, даже эсперы доктора не смогли бы тебя спасти. От тебя просто ничего не осталось бы. Твой талант заслуживает восхищения.       Пока Дзёно говорил, лезвие ножа плавно скользило по нежной кожуре фрукта, распространяя в воздухе тонкий, сладковатый аромат.       — Я нашёл способ, который позволит тебе выйти чистым из этой ситуации, — произнёс Дзёно, направляя остриё ножа на детектива. — Куникида, готов ли ты присоединиться к нам и помочь разоблачить агентство?       — Чего?.. — Куникида на мгновение замер, неуверенный, что правильно расслышал предложение. Его разум метался между рациональным осмыслением слов и подозрением в безумии происходящего.       — Присоединиться к вам и участвовать в подрыве агентства? — медленно переспросил он, тщательно подбирая слова. Это звучит как абсурдный бред при горячке.       — Уходи, — произнёс Доппо, его тон стал ледяным и твёрдым. — Ты думаешь, я предам агентство?       — Если откажешься от сотрудничества и операции, то лишишься не только своих идеалов, но и способностью воспользоваться не сможешь.       — Способностью… — Доппо опустил взгляд вниз, туда, где лежали его руки.       — Своим блокнотом. Или ты думал, что сможешь писать без рук? — Дзёно явно насмехался. Его забавляло то, как пленный, не имеющий выбора между казнью и свободой, пытается ухватиться за первое. И это не могло не вызывать восхищение. Вот то, что он так ценил — преданность, жаль только, что не ищейкам…       Сайкику, не торопясь, обошёл койку, его движения были плавными, словно у хищника, оценивающего свою добычу. Остановившись перед пленником, он произнёс:       — Я вижу, тебе нужно время, чтобы обдумать моё предложение.       Прежде чем выйти, он обернулся.       — Кстати, казнь твоей коллеги назначена на сегодня. — Куникида почувствовал, как сердце пропустило удар, а горло сжалось так, что воздух перестал поступать в лёгкие. Он не мог отвести взгляд от Дзёно, который, казалось, наслаждался его страданиями.       — Как видишь, своими идеалами ты не можешь даже защитить товарищей.       С этими словами Дзёно бросил что-то в ноги пленника. Это был его дневник, на обложке которого когда-то было написано красивым почерком: «Идеал». Теперь же обложка была изрезана и испачкана, словно её осквернили.       Стоило только надзирателю закрыть за собой тяжёлую дверь, как крик, полный боли и отчаяния, разнёсся по всему первому этажу базы, сотрясая стены и заставляя всех присутствующих вздрогнуть. Куникида наконец-то позволил себе издать этот крик, который разрывал его изнутри.       В этот момент на крыше соседнего здания мелькнула оптика снайперской винтовки.

***

      – Уже очнулся?       Сигма, лежавший на холодной и влажной земле, приоткрыл глаза. Первое, что он увидел, было синевато-голубое небо, а уши услышали звуки плескания воды о скалы и небольшие камни. Его тяжёлое и замеренное дыхание мешало прислушиваться к звукам воды, которые привели его в сознание. А этот голос, который он услышал после пробуждения, заставил вспомнить недавние события в «Небесном казино». Он мигом встал, осматриваясь со с страхом в глазах по сторонам. Увидев своими глазами, кто перед ним стоит, это заставило его полностью прийти в себя и вернуться в реальность.       — Николай? — удивленным тоном произнес Сигма. Он на корточках подполз к Гоголю, словно видя в нем надежду на спасение, хоть и понимал, что на самом деле, этот было не так. — Откуда ты взялся?       — Рад видеть тебя в добром здравии, Сигма! — воскликнул Николай. — После стольких приключений в казино, я уж думал, ты решил остаться там навсегда!       — Что? — с недопониманием спросил Сигма. — Я не понимаю тебя, Николай.       — Ха-Ха! Ну ты даешь! — Николай развернулся к Сигме и вытянул перед ним руку, словно хотел было помочь ему встать, но вместо этого прокрутился в своей манере вокруг себя на триста шестьдесят градусов. — У тебя на лице прям шок! Просто восхитительно!       Сигму всегда удивлял Николай, хоть он и не показывал этого. Он относился к нему настороженно и находил его странным и раздражающим. Сигма всегда говорил, что больше всего ненавидит иметь дело с Николаем. Но при этом все же, в некоторой мере, Сигма испытывает определённый уровень уважения к Николаю, несмотря на то, что питает к нему некоторую неприязнь и считает его надоедливым и настырным. Возможно, это связанно с отношениями между ним и Достоевским. Все же, из всех небожителей только он общается с Федором, словно на равных. Может это еще связано, что есть такие задания, которые выполнить может только Николай… И все благодаря его сумасшествию.       Не обращая внимания на странное поведение Гоголя, Сигма посмотрел на свои руки, словно видя их впервые, а затем стал рассматривать другие части тела. В области груди находилась довольно глубокая рана, из-за которой вполне можно было умереть от кровотечения. В то же время, в глубинах его сознания, медленно, но верно, начали всплывать обрывки воспоминаний. Он вспомнил недавние события в казино, как туда вломились детективы и ищейки. Началась серьезная заварушка…       — Я упал с небесного казино? — уже спокойным голосом произнес он, словно смирившись с реальностью, и продолжил рассматривать свои руки. — А на моем теле ни царапины, не считая раны на груди. Почему, Николай?       — Простейший магический трюк. Я тебя спас с помощью своей способности! Чудесно ведь, не правда ли? Я еще остановил и кровотечение! Я же настоящий ангел-спаситель!       Потрогав рану в области груди, Сигма удивился такому исходу событий. Почему его спасли? И почему Гоголь его спас…       — Я думал, что Федор решил меня убрать. Зачем ты меня спас?       — Ой да брось ты, спасать людей от Фёдора это мое новое хобби! Началось это лет десять назад… Я тогда славную девчушку спас с ее ещё неродившимся ребенком! — Николай задумался, смотря в небесную даль, словно хотел вспомнить все в мельчайших подробностях. — Или меньше времени прошло, а может и больше… Кто ж его знает! Время же словно вода! Не уследить за ним!       Сигма размышлял о том, что могло двигать Николаем. Его поведение казалось загадочным и непонятным, и порой на столько безумным, что это пугало до глубины души. А о его прошлом Сигме мало чего было известно, на самом деле. Только то, что раньше он жил вместе с Федором в России, но по-непонятному истечению обстоятельств они переехали в Японию. А вот, кого Николай спас от Федора десять лет назад, осталось для него загадкой.       — Не заговаривай мне зубы сравнениями о бытие времени. Зачем ты меня спас? И вообще, ты же должен был умереть с остальными заложниками!       По плану, чтобы вооруженное детективное пало и было уничтожено, Гоголь должен был инсценировать свою смерть на глазах у общественности. Но Николай и правда перед ним стоял цел и невредим… Неужели он решил пойти против Федора?       — Ну так спроси, как я выжил! Я же перед тобой стою! — развел руками Гоголь. — Целый и невредимый!       Сигме уже надоело ходить вокруг до около. Именно таким несерьезным поведением в таких ситуациях, неуклюжими и странными шутками Гоголь его порядком раздражал.       — Как ты выжил? — спросил он грубоватым тоном, в надежде от этого сумасшедшего клоуна получить ответ.       — Ой, ну я даже не знаю в чем же секрет моего успеха, — Гоголь повернулся к Сигме спиной и стал крутить в руке свою трость. — Хочешь, чтобы маг раскрыл секрет фокуса?! Это как-то грубовато, не думаешь так?! — Николай снова развернулся к нему лицом и наклонил туловище вперед. — Шу-точ-ка! Все элементарно! Перед распиливаем я создал разрыв и связал свое тело с другим, а пила прошла как раз по состыковке.       Сигму пугало то, как спокойно и даже с легкой иронией в голосе Николай говорит о таких серьезных и мрачных вещах, как смерть. Это казалось ему странным и даже немного жутким. Ведь Николай был не просто эспером… Он был безумным эспером, для которого жизнь не только других людей, одаренных, но и его собственная, казались лишь игрушкой. Таких людей, действительно, стоит опасаться, ведь они не дорожат собственной шкурой, а значит и ни чьей другой.       — Ни черта не понял.       — Ну если фокусник связано умирает, то это часть его трюка…И...       — Нет! — перебил его Сигма. — Безусловно, ты талантливый эспер, который может все, но меня удивляет совсем не это, — он замолчал, обдумывая свою мысль и как правильно иё преподнести Николаю. — По плану ты умираешь по-настоящему, чтобы истинный преступник исчез, а агентство пустилось бы в бега. Ты, помнится, согласился с этим планом.       — Совершенно верно, — Гоголь снял свою повязку в виде карты.       После того, как Гоголь снял повязку, Сигма смог увидеть и рассмотреть настоящие глаза Николая. Они действительно полны безумия, но в тоже время в них так открыто читались глубокое отчаяние и непоколебимое стремление к осуществлению задуманного убийства.       — Я и сам собирался умереть, лишь бы доказать, что свобода воли существует. Я не думал, что кто-нибудь когда-нибудь поймет мой мотив. Однако… — Гоголь посмотрел на небо и вдохнул морской воздух, наполняя им грудь в сполна. — Я столько лет хожу с Федором рука об руку…. Столько мы пережили… Я всегда был тронут его идеалами, только он меня понимает до сих пор…. Он мой единственный друг! — его открытая и яркая речь подходившая к концу, словно буря в открытом океана стала успокаиваться. — По крайней мере, мне так казалось… А потом я вдруг понял! Если убить лучшего друга, можно освободиться от удушливого плена людских эмоций! Это будет лучшее доказательство того, что мы вольные птицы!       Николай был как морская волна, неуправляемый, решительный и безумный... То он набирал всю свою мощь и выплескивал ее вокруг, то, наоборот, успокаивался, но для того, чтобы набрать новую волну энергии.        — Я убью Фёдора. — совершенно безэмоционально и хладнокровно проговорил Николай. — И для этого мне нужно, чтобы ты воспользовался своей способностью и узнал, какой силой он обладает.       Гоголь не шутит, он говорил вполне серьезно, и это действительно насторожило Сигму.       — Но скажу тебе по секрету, дорогой Сигма, — в воздухе снова стали витать нотки придурчивости Николая. — С нами будет ещё один гость, который очень захотел увидеться с Достом-куном! Ты в жизни не догадаешься кто он!

***

      Ацуши лежал без сознания, его тело было обмякшим, а дыхание — едва заметным. Кёка и Люси сидели рядом, их лица были искажены смесью тревоги и искреннего сострадания. В их глазах читались страх и беспомощность. Анго стоял в стороне, его взгляд был устремлён в пустоту, а лицо — мрачным и задумчивым. В этом альтернативном мире, сотворённом Монтгомери, они ощущали себя в относительной безопасности, но даже здесь напряжение висело в воздухе, как тяжёлая завеса.       «— Единственная причина, по которой тигр мог впасть в такое состояние, — это заговорённая пуля, которой был ранен Накадзима. Значит, всё это часть плана Фёдора. Чего он хочет добиться? Пытается угрожать нам вирусом, как во время эпидемии «Каннибализм»? —его взгляд, холодный и расчётливый, скользил по телу подростка. — Значит, Ацуши — заложник? Если мы не остановимся, он умрёт. Но если остановимся, умрут миллионы. Я агент спецотдела, и для меня страна превыше всего.»       Правая рука Анго скользнула за пазуху и сжала рукоять пистолета. Он медленно достал оружие, чувствуя его холодную тяжесть.       «— Но эти девушки не такие, как я. Если поставить их перед этим выбором, они, несомненно, выберут Ацуши. И в бою с ними мне не победить.»       Прицел пистолета был точно направлен в голову тигра. Палец Анго замер на спусковом крючке и был на готове в любой момент совершить роковой выстрел. Однако, когда он уже был готов нажать на спуск, детектив начал медленно просыпаться и вставать. В следующее мгновение Анго пришлось быстро убрать пистолет за спину.       — Ацуши? — с лёгкой задержкой, слегка волнующимся тоном спросил Анго.       Его холодный взгляд пересекся с серьёзными жёлтыми глазами подростка. В них явно читалась новая, не до конца осознанная решимость.       — Я знаю, где страница, — произнёс Накаджима. Его тон был лишён эмоций, но в нём чувствовалась странная напряжённость.       — Сигма сказал тебе, где страница? — уточнил Анго.       — Да. С помощью своей способности, — детектив выпрямился, положив руки на колени, и погрузился в размышления. — Когда схватил меня за руку.       — Но зачем? — недоумевал Анго. Всё это казалось странным, противоречащим логике и здравому смыслу.       — Не знаю, — Ацуши медленно покачал головой, его взгляд стал более напряжённым и сосредоточенным. Он понимал, что произошедшее может быть связано с предательством Фёдора, но также допускал и другие сценарии. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, а мысли вернулись к тому моменту, когда Сигма с безмятежной, почти умиротворённой улыбкой на лице отпустил его руку и рухнул вниз.       — Теперь понятно, почему Ацуши потерял сознание, — внезапно вмешался агент, его ровный голос ворвался в напряжённую тишину. — Когда мозг получает слишком много информации, он может временно отключить сознание, чтобы сосредоточиться на её обработке. У меня такое случалось из-за моей способности.       — Так где же страница? — нетерпеливо спросила Кёка.       — Страница у главаря «Смерти небожителей» — Камуи, — ответил Ацуши, его голос звучал уверенно, но в нём угадывалась нотка сомнения.       В комнате повисла напряжённая тишина. Её тяжесть давила на плечи, словно невидимый груз, наполняя пространство ощущением неизбежности.       — Камуи…

***

      Куникида сидел неподвижно, словно каменная стена, его взгляд периодически скользил по страницам разорванного дневника. Он не мог не размышлять о том, как судьба могла так жестоко посмеяться над ним, приведя его в плен к врагу, запереть в камере, лишить обеих кистей рук и возможности выйти. Никогда прежде он не мог представить, что его жизнь примет такой мрачный оборот. Его идеалы, его мечты о справедливости и борьбе за лучшее будущее казались сейчас далёкими и недостижимыми.       За размышлениями он не сразу заметил странный блеск в окне. Время будто замедлилось, и в этот момент инстинкты, отточенные годами, взяли верх над разумом. Реакция сработала быстрее, чем он успел осознать происходящее. Не раздумывая, он вскочил с койки и бросился к стене, пытаясь укрыться за ней. Его движения были резкими и точными, как у зверя, готового к нападению.       — За окном снайпер?       Оказавшись в укрытии, он замер, тяжело дыша. Взгляд упал на ноги, скованные наручниками. Холодный металл врезался в кожу, оставляя следы. Он ощутил, как адреналин пульсирует в венах, а сердце бьется с удвоенной силой.       Куникида вздрогнул, услышав странный треск, раздавшийся со стороны двери. Он поднял голову и увидел, как электрический замок искрится и мигает. «Он целился не в меня?» — пронеслось в голове. В тот же миг раздался щелчок дверной ручки.       Дверь медленно открылась, и в комнату шагнул человек. Его фигура была скрыта под длинным чёрным плащом, который больше напоминал дождевик, чем что-то другое, а на лице был непроницаемый противогазом. Незнакомец замер на пороге, и в воздухе повисло напряжение.       — Кто ты такой? — голос Куникиды прозвучал резко, но в нём чувствовалась тревога.       Человек медленно поднял руку и достал из кармана дымовую шашку. Его движения были плавными и уверенными, словно он делал это не в первый раз. Прежде чем активировать шашку, он тихо, но отчётливо произнёс:       — Камуи.       А в следующую секунду комнату заволокло сонным газом.

***

      — Значит, одолеем его и дело с концом? — спросила Кёка с решимостью, готовая к немедленному действию.       — Мы должны покончить с ним, — твёрдо ответил Ацуши.       — А известно, где он сейчас? — Люси, хотя и была готова помочь, всё же сохраняла лёгкий скепсис, не до конца понимая, как действовать. Её единственная зацепка — воспоминания Ацуши, которые, однако, казались фрагментарными.       — Возможно, это связано с переизбытком информации, и поэтому я не могу сформировать цельный образ, — признался Накаджима, взглянув на Анго с надеждой. — Анго, у вас есть какой-нибудь совет?       Анго, погружённый в размышления, медленно произнёс:       — Совет… Знаете, иногда память может вернуться из-за физического воздействия. Например, удара ножом или кулаком.       — Нужна боль? — уточнила Люси. — Ущипнуть его за щёку?       — Нет, достаточно просто подуть на шею, — добавила Кёка.       — Вы слишком его опекаете, — вздохнул Анго. — У меня есть предложение. Я использую свою способность, чтобы извлечь информацию из Ацуши, а затем вы можете причинить мне боль, чтобы упорядочить данные.       — Отличная идея! — воскликнула Люси с энтузиазмом. — Прикажу Ане швырнуть тебя об стену.       — А я тебе порежу икры ног, — добавила Кёка, и сейчас слабый пол небольшой компании больше напоминал наёмный отряд убийц. Анго нервно поёжился.       — Что-то мне уже не хочется.       Пока они обсуждали стратегию, Ацуши сидел с опущенной головой, не зная, как поступить. Возможно, им действительно придётся прибегнуть к совету Анго.       Внезапно резкая боль пронзила голову детектива, заставив его вскочить на ноги. Крик вырвался непроизвольно, словно он пытался заглушить эту невыносимую агонию. Боль была столь интенсивной, что казалось, будто через его череп прошёл раскалённый клинок, разрывая сознание на части.        «Что это было? Жажда крови? Или кто-то пытается меня устранить?» — Накаджиму охватила паника, его мысли хаотично метались. «Нет, это информация о Камуи».       — Анго, мне известно, где скрывается Камуи. Он готовится к кровавой расправе. Его целью стали детективы нашего агентства. Камуи намерен уничтожить всех нас.

***

       Внедорожник двигался по заранее определённому маршруту. Через окно уже виднелся эпицентр взрыва, отмеченный как «восемьсот семь». Но Йосано не могла сосредоточиться на дороге, так как её буквально окружали вооружённые охранники, бдительно следящие за каждым её движением. Их присутствие создавало атмосферу постоянной тревоги и контроля, лишая её возможности свободно дышать и действовать.        Никто из присутствующих не мог представить, что их ждёт засада. Внезапно прогремел оглушительный взрыв, и машину начало встряхивать, как игрушечную. Они остановились, когда перед ними возникла огромная воронка, образовавшаяся после взрыва.       — Что происходит? — в панике выкрикнул один из них.       — Впереди засада, — раздался голос командира по рации. — Возможно, это ловушка. Нужно проверить, что там. Вы оба оставайтесь на месте и прикрывайте нас.       Охранники вышли из внедорожника, оставив девушку в наручниках внутри. Перед уходом они строго наказали ей не предпринимать никаких действий.       На улице стояла зловещая тишина, нарушаемая лишь слабым шорохом ветра и запахом гари, который проникал в лёгкие, вызывая кашель.       — Сержант, где доктор? — раздался тревожный голос одного из охранников.       Все разом повернулись к машине, точнее к тому месту, где она только что стояла.       — Этого не может быть, — в потрясении выдохнул сержант. — Она исчезла вместе с машиной.

***

       Катай чувствовал себя собачонкой на побегушках. Он не мог вспомнить, когда в последний раз стоял на коленях перед кем-то, умоляя вернуть ему хотя бы телефон. Его гордость была уязвлена, а отчаяние нарастало.       — Пожалуйста, господин охранник, поймите, без технологий моё состояние ухудшается. Я даже не могу контролировать свои физиологические процессы. Меня стошнило на коврик. Мне очень плохо, — его голос дрожал от волнения.       Человек с винтовкой, стоявший перед ним, оставался невозмутимым. Он продолжал смотреть на стену, словно не слышал слов Катая. Его лицо было непроницаемым, как маска.       — Значит, нет? — Катай поднялся с колен и, прикрыв за собой сёдзи, вернулся в своё маленькое убежище. — Я хочу помочь агентству, но из-за того, что я бывший детектив, мне даже из дома не разрешают выйти.       Отчаяние охватило его. Он уже почти сдался, когда его взгляд упал на маленький предмет, лежащий на полу. Это был карманный компьютер — примитивный, но всё же гаджет. Катай бросился к нему, сметая на своём пути мебель и постельное бельё.       — Это же… карманный компьютер! — он никогда не испытывал такой радости при виде даже самого простого устройства. Но прежде чем он успел прикоснуться к находке, она начала светиться ослепительно ярким светом. Комната наполнилась пронзительным криком страха. В следующий момент Катай исчез, словно растворившись в воздухе.

***

      Детективное агентство было разбросано по всей Японии, и это осознание давило на директора Фукудзаву тяжким грузом вины. Он не знал, где находится, но подозревал, что его удерживают в самом сердце вражеской базы. Каждая секунда промедления казалась вечностью, пока его люди и подопечные вели неравную борьбу где-то далеко. Фукудзава чувствовал себя беспомощным, прикованным к железному столу, не в силах ни помочь, ни защитить тех, кто ему доверился.       Но забот хватало и здесь.       — Теперь мы будем вас допрашивать, — произнес охранник, входя в комнату. Его высокий рост и статная осанка придавали ему властности, а грубый тон лишь усиливал ощущение враждебности. Его напарник, невысокий и неприметный, стоял чуть позади, готовый выполнять указания. — Надень, — не дожидаясь ответа, охранник натянул Фукудзаве на голову черный мешок, погружая его в темноту.       Директор Фукудзава, несмотря на обстоятельства, сохранял спокойствие. Многолетний опыт позволял ему уверенно ориентироваться в пространстве, даже когда его вели по незнакомым коридорам. Он поднимался по лестницам, не спотыкаясь, словно знал маршрут наизусть.       Когда мешок наконец сняли, Фукудзава оказался на краю крыши. Ветер нежно ласкал его лицо, играя с волосами. Внизу кипела городская жизнь: шум автомобилей, гул толпы, повседневные заботы людей. Никто из прохожих не подозревал, что на крыше готовится нечто зловещее.       — Решили сбросить меня с крыши? — Фукудзава обернулся к охранникам, его голос звучал спокойно, но с ноткой иронии. — Я ведь знаю, кто ты такой. Знаю.       В воздухе повисла напряженная тишина. Человек в противогазе стоял напротив, его глаза скрывались за темными стеклами, но взгляд был полон насмешки и вызова.

***

      — Число, которое ты загадал 381872, — проговорил Дазай, усталым голосом, будто все стало настолько обыденным, что жизнь потеряла всякий интерес.       — Верно. А твое число 790115, — сказал Федор равнодушным тоном.       — Отстоооййй.       Аяна была согласна с Дазаем, что все сейчас просто было отстоем. Сидеть в какой-то круглой камере в пустом пространстве, в полном непонимании в какой части Японии ты находишься и находишься ли ты в Японии вообще, без средств связи было полным отстоем.       Князева периодически переводила взгляд с одного гения — Дазая — на другого гения — Федора. Их межкультурные разговоры иногда заставляли ее впасть в уныние от непонимания их диалога. Они могли с одного элементарного вопроса о погоде развернуть целую идиллию, затем раскрыть замысловатую теорию всемирного заговора, порассуждать философски о истинном смысле существования человека и вернуться к изначальной теме разговора, и поговорить о погоде за окном… Их неординарный ум могут понять только они… Гений поймет гения, как говорится. Может, им вообще лучше друг на друге жениться? Чем она им сдалась?       Разговоры разговорами, но они никак не могли улучшить нынешнюю ситуацию. Аяна, если честно, уже потеряла счет времени, находясь в этой тюрьме, заключенной с бывшем муженьком. Как там Алеш…. Не попал ли он в неприятности? Не делает ли он глупостей? Как там в принципе другие детективы… Князеву скорее волновали более реальные вопросы и проблемы, связанные с жизнями близких ей людей, чем абстрактные разговоры о теме цены настоящей свободы и существует ли в принципе свобода выбора у человека…       — Аяна, теперь твоя очередь, — обратился к ней Федор уже с заинтересованным голосом, что в ту же минуту разозлило Аяну. — Загадай любое число, какое твоей душе угодно, любовь моя.       — Не буду я участвовать в ваших интеллектуальных играх! — крикнула Князева Достоевскому. — И вообще. — она развернулась к нему и посмотрела в его фиалковые глаза, но не с нежностью и любовью как раньше, а с ненавистью и отвращением. — Ты для меня лишь воспоминание о прошлом, не более, — ее голос дрогнул, и она сделала недолгую паузу в своей речи. — Хватить уже ко мне так обращаться.       Князева и правда своими словами хотела поставить окончательную точку в их «отношениях» и больше к этому никогда не возвращаться. Аяна полностью разочаровалась в Федоре. Все его действия в начале их отношений были лишь просто игрой, а она была мимолетным развлечением и, таким образом, скрасила его серые и пасмурные буди. Вспоминая то время, ее окатывали волны отчаяния, обиды и злости с головы до ног. В груди сразу ныло, в горле застревал ком, а глаза становились влажными. Все эти чувства были невероятно острыми и болезненными. Она понимала, что нужно закрыть эту страницу в своей жизни раз и навсегда, и двигаться дальше, оставив прошлое окончательно позади. Единственная связующая нить, оставшаяся у них, это их общий ребенок. Ничего более.       — Я понимаю твои обиды, но, может, ты все же выслушаешь меня… — продолжал настаивать Федор, видя, что Аяна не была намерена с ним больше говорить.       — Нет. — она отвела взгляд в сторону, смотря словно в даль, в неизвестность, пустоту. — Ничего не говори насчет этого.       Самое обидное, что он не хотел ее слушать и понимать, чего хочет именно она сейчас, в данный момент, в эту минуту и секунду. У Аяны уже не было сил спорить и выяснять отношения. Она хотела лишь увидеться с сыном… Увидеть своими собственными глазами, что он находится в безопасном месте, и что ему не угрожает опасность…       Краем глаза она заметила, что Дазай устремил свой взор на нее. Ей было неловко обсуждать при нем проблемы, связанные с Федором. Он ей стал ближе, чем знакомый, гораздо ближе, чем просто знакомый, друг… он стал частью ее новой жизни. Тут объявился Достоевский, и показались вместе с ним ее скелеты в шкафу… Сможет ли у нее теперь что-нибудь получиться с Дазаем? Но мысленно, она была благодарна ему за то, что Дазай не влезал в их разговор и не контактировал с Федором касательно нее. Осаму прекрасно понимал, что не нужно усугублять ситуацию выяснениями отношений.       Фёдор отвернулся от Аяны, даря свободу ее личному пространству от его пронзительного взгляда. Он передернул плечами и выпрямил спину. Вряд ли он оставил свои попытки достучаться до Аяны, скорее всего он продолжит заводить этот разговор, но уже в другой обстановке… Но, также, Князева подумала, что Фёдор слишком горд, чтобы выяснять свои любовные отношения при Дазае. Это же все же его злейший враг… Единственный человек во всей Японии, который может дать ему достойный отпор.       — Не волнуешься? — спросил Федор в своей абсолютно обычной манере у собеседника напротив. Будто ничего не было пару мгновений назад.       — А? К чему мне волноваться? — отреагировал с непонимаем Дазай.       Аяна прислушалась.       — Ну, например, о детективном агентстве. Их же в небесном казино в сухую разгромили. У тебя что нет других дел, Дазай? — проговорил Федор скептически, заставив Аяну покрыться мурашками по коже.       — Я-то как раз свободен как птица, в отличие от тебя, — ответил Дазай, не оставшись в долгу у Достоевского.       — Моя работа следить за тобой. И пока ты занят мной, у него развязаны руки…       Аяна затаила дыхание и перевела взгляд на него. Дазай положил голову на бок и ехидно смотрел на Федора, словно смог его загнать в стратегическую и эмоциональную ловушку. Затем, взглянув на Федора, она удивленно округлила глаза. Он нахмурил брови, словно не понимая, что имеет в виду Дазай. Его челка свисала и закрывала половину лица, отчего Аяна не могла полностью разглядеть его разочарованные глаза.       — О ком речь? — с нотками приказного или даже требовательного тона спросил Достоевский.       — Какой же глупый вопрос от тебя, Федор. — расплылся в злорадной улыбке Дазай. Его глаза так и блестели, когда Федора настигала неудача и проигрыш. — О сверхчеловеке, который превосходит даже эсперов, и сильнейшем, между прочим, детективе агентства.       Аяна вдруг осознала, о ком идет речь. Каждая клетка ее тела словно пробудилась от долгого сна, когда кровь снова застучала в жилах, наполняя ее жизненной энергией. Она наконец поняла, Дазай прибыл сюда не просто так. Так этот хитрый лис сам позволил ищейкам поймать себя! Вот только...             Зачем ее-то в это дерьмо приплетать? Аяна прожигала взглядом Дазая, словно хотела мысленно передать ему свой вопрос: Чего ты добиваешься?