Глава 56. Прощай

      С протяжным скрипом, словно вздох гигантского зверя, тяжелые металлические двери распахнулись перед ними. За ними открылся вид на ночное небо, усыпанное мириадами мерцающих звезд. Бездонная, бархатная тьма простиралась до самого горизонта, контрастируя с яркими точками далеких светил. Холодный, свежий воздух, напоенный запахом металла и дыма, ударил по лицу, но Аяна этого даже не заметила.       Она словно находилась в трансе, в странном состоянии полного оцепенения. Мир вокруг воспринимался как нечто нереальное, размытое, словно она видела его сквозь толстое стекло. Мысли путались, не в силах сложиться в цельную картину. Тело было ватным, лишенным сил. Аяна двигалась механически, словно марионетка, чьи нити находились в руках кукловода.       Если бы не Фёдор, крепко сжимавший ее руку и буквально тащивший за собой, она так и осталась бы стоять на пороге, словно изваяние из камня. Он вел ее вперед, не оглядываясь, его шаги были твердыми и решительными. Лицо сияло от триумфа над побежденным врагом. Ничто его так не развеселило, как смерть Дазая.       Перед ними расстилалась вертолетная площадка. В центре, освещенный луной, стоял вертолет, его лопасти стояли пока без движения.       — О, ничего себе, — удовлетворённо вздохнул Фёдор.       Фиолетовые глаза, обычно скрывающие за собой завесу холодного безразличия, теперь пылали. В их глубине, словно языки пламени, плясало злорадство, холодное и острое, как лезвие ножа. Оно не проявлялось в широкой улыбке или громком смехе, нет. Лицо парня оставалось беспристрастным, словно высеченным из камня.       Но глаза… глаза говорили сами за себя. В них читался триумф победителя, наслаждающегося своим превосходством. Этот триумф не был ликованием, он был тихим, почти незаметным, но оттого еще более пугающим. Он просачивался сквозь непроницаемую маску безразличия, как яд, отравляя воздух вокруг. Вот кто был действительно счастлив. Ещё бы... Все случилось так, как хотел именно он.       — Прекрасная Звёздная ночь для смерти Дазая... И нашего с тобой воссоединения.       Фёдор притянул Аяну к себе. Его руки, наглые и уверенные, обхватили ее талию, прижимая ее тело к своему. Он наклонил голову, зарываясь носом в ее волосы, вдыхал аромат, словно пытался запомнить его навсегда. Его руки скользили по ее спине в собственническом порыве.       Чужие руки касались ее, обнимали, гладили, но Аяна ничего не чувствовала. Ее тело, словно пустая оболочка, не реагировало на внешние раздражители. Она была опустошена, выжжена изнутри, словно выцветшая фотография, сохранившая лишь бледные очертания прошлого.       Мир вокруг потерял свои краски, звуки стали приглушенными, словно доносились из-под толщи воды. Внутри царила ледяная пустота, бездонная пропасть, заполненная лишь эхом недавней трагедии.       В ушах, преследуя ее, все еще звенел тот страшный выстрел. Резкий, оглушительный звук, оборвавший не только жизнь Дазая, но и ее собственную. Кровь, брызнувшая во все стороны. Ужасная рана на его лбу...       Когда перед глазами замаячили знакомые белые одежды, Аяна затравленно подняла свой взгляд.       — А вот и финиш! — радостным возгласом встретил их Николай. — Фёдор добирается до финишной черты самым первым! Фантастика! Не даром ты мой лучший друг.       Фёдор так холодно взглянул на Николая, что не оставалось сомнений - совсем скоро, Демон Достоевский оборвет его клоунскую жизнь.       — Всё, хватит оваций. Где награда? — потребовал он.       — Награда? Ты об этой награде?       Николай движением фокусника вытащил из под плаща металлический ящичек и с щелчком открыл крышку. Фёдор протянул руку, чтобы взять противоядие, как Гоголь вдруг с хлопком закрыл его обратно.       — Но сперва у меня к тебе вопрос. Дазай отправлял сообщения с помощью своего пульса, — он играючи покрутил ящичек над пальцами. — Но а как работал ты?       — Все проще некуда, — скучающе ответил Фёдор, и скосил взгляд в сторону. — Мне помогли они.       Из зияющей черноты дверного проема, словно из недр самой преисподней, начали появляться фигуры. Одна за другой, они выходили из темноты. Это были охранники, облаченные в черную броню. Каждый из них был вооружен до зубов: автоматы, пистолеты, ножи – смертоносный арсенал, предназначенный для борьбы против самых опасных преступников.       Один из охранников, стоявший впереди, резко поднял руку и снял шлем. В тот же миг лунный свет упал на его лицо, открывая жуткий облик. Кожа, бледная, как у покойника, казалась почти прозрачной. Под ней проступала сеть темных вен. Но самым ужасающим были его глаза. Кроваво-красные, без зрачков. А из-под верхней губы выглядывали острые клыки.       — Ясненько, — понимающе кивнул Николай. — Значит, у тебя были сообщники в рядах Мерсо.       Он протянул заслуженное противодяние Фёдору, будто вручал ему не ящик со шприцом, а Нобелевскую премию.       — Забирай. Приз по праву твой.       — Благодарю.       Фёдор взял ящик. Резким движением, Аяна вырвалась из его объятий. Ее тело напряглось, словно струна, готовая вот-вот лопнуть. Почти инстинктивно, она метнулась за спину Гоголя, ища защиты в его присутствии.       Фёдор, застигнутый врасплох этим внезапным движением, замер. На его лице, прежде выражавшем нежность, отразилась досада. Он медленно выгнул бровь, взгляд его, холодный и пронзительный, устремился на Николая. В этом взгляде читался немой приказ: уйди с дороги. Он ожидал, что Гоголь послушно отойдет в сторону, освобождая ему путь.       Однако тот не двинулся с места. Его широкие плечи создавали надежный барьер между двумя бывшими супругами. В воздухе повисла напряженная тишина, словно перед грозой.       — В уговоре было не сказано, что Аяну мы причисляем как к одному из призов, — усмехнулся Николай, раздражая Достоевского своей широкой улыбкой.       Фёдор прищурился. Аяна тяжело сглотнула и вцепилась в Николая, готовая рухнуть от облегчения, что тот всегда был на её стороне. Она хотела убить Фёдора. Зарезать. Толкнуть в зияющую пропасть. Но умом Аяна понимала, что не ровня ему. Разве может она победить этого страшного человека, когда этого не смог сделать даже Дазай?       — Хорошо, — подозрительно легко согласился Фёдор.       Николай удивленно приподнял брови. Губы его дрогнули в едва сдерживаемом смехе:       — Даже не попыташься её забрать у меня?       — А смысл? — закатил глаза Фёдор. — Главный враг устранен и спешить мне некуда. Она всё равно моя.       Непоколебимая уверенность в его голосе разозлила Аяну. Но сильнее гнева, сильнее жгучей ненависти у неё в душе бушевал страх. Черт, Достоевский действительно победил... Что же теперь будет с Алишером? Неужели это означает, что его спокойной жизни пришёл конец?       С решительным видом, не оглядываясь, Фёдор зашагал к вертолету, черным силуэтом вырисовывающемуся на фоне ночного неба. Каждый его шаг отдавался глухим стуком по металлической поверхности вертолетной площадки.       — А противоядие? — напомнил ему Николай.       — Приму во время полёта.       Достоевский подошел вплотную к вертолету, протянул руку к двери, готовясь открыть ее и забраться внутрь. Его пальцы уже почти коснулись холодного металла ручки, когда его взгляд упал на собственную руку.       Плотная белая повязка была туго обмотана вокруг ладони. Кровь, проступившая сквозь бинты, образовала багровое пятно. Вздохнув, Фёдор обернулся назад:       — Из-за раны я не могу управлять вертолётом. Садись в кресло пилота,— приказал он одному из вампиров.       Без лишних слов, тот проскользнул внутрь, заняв место пилота. Тяжелая дверь с лязгом захлопнулась, отрезая их от внешнего мира.       Постепенно нарастающий гул вибрацией отозвался в груди. Лопасти начали вращаться, сначала медленно, потом все быстрее и быстрее, превращаясь в размытый круг. Воздух вокруг машины завихрился, поднимая пыль и мелкие камни. Гул усилился, превратившись в мощный рев, который заполнил все пространство.       С тихим вздохом Аяна прижалась щекой к спине Гоголя, ощущая шершавую ткань его плаща, и это простое прикосновение принесло ей неожиданное облегчение. Она закрыла глаза, вдыхая его запах – смесь свежести и чего-то древесного, терпкого.       — Ник, отведи меня к сыну, — устало попросила Аяна.       Голос ее дрогнул, предательски выдав бушующую внутри бурю эмоций. Она изо всех сил пыталась сдержаться, но накопившаяся усталость и страх, наконец, прорвали плотину ее самообладания. Секундой позже Аяна почувствовала, как горячие слезы покатились по ее щекам. Сначала медленно, одна за другой, а затем непрерывным потоком, обжигая кожу. Николай напрягся, когда это почувствовал.       — Давай уйдем отсюда, — тихо попросила Аяна.       — Хорошо... — медленно кивнул Николай. — Но я хотел бы ещё узнать... Он перевёл взгляд на Достоевского, чья фигура выглядывала внутри вертолёта.       — Что стало с Сигмой?       — Он храбрый малый, но к несчастью уже не очнётся, — усмехнулся Фёдор.       — Значит, каждого, кто бросит тебе вызов в итоге ждет ужасная смерть, да? Но а ты сам... Чем займешься после побега?       — Приведу себя в порядок, — задумчиво ответил Достоевский. — Подготовлю все необходимое для жизни со своей семьей. И потом... Уничтожу тебя за то, что попытался меня убить.       — Прекрасно.       Николай ничуть не испугался. Он выглядел слишком расслабленным для человека, котому только что пригрозили расправой:       — Да начнется новая игра.       Внезапно, что-то с грохотом приземлилось на площадку, упав с кабины вертолёта. Аяна вздрогнула и оторвалась от Николая, переведя взгляд на предмет. Она удивлённо вскинула брови, когда наткнулась на ящик с противоядием.       — Ну что ты? — упрекнул Фёдора Гоголь. — Смотри, разобьёшь ненароком противоядие...       На ящик покапали капли крови. Достоевкий с харканьем выплюнул кровь, задыхаясь от боли. Лицо его смертельно побледнело, как у покойника. Из живота у него торчал длинный металлический стержень. Аяна в шоке уставилась на него. Но все мысли из головы у неё вылетели, когда сзади раздался родной, задиристый голос:       — Да уж, не повезло. Ещё бы чуть-чуть и конец мне.       Аяна обернулась, не веря своим глазам. Из проема дверей вышел немного бледный, с заметной усталостью в глазах, но живой Дазай. На его ноге была тугая повязка, пропитанная кровью, но это сейчас не имело никакого значения. Увидев ее, он слабо улыбнулся, и эта улыбка, словно луч солнца, пробилась сквозь туман отчаяния, окутавший Аяну.       На мгновение она застыла, словно статуя, не веря своему зрению. Сердце замерло, а затем бешено заколотилось в груди, разгоняя кровь по жилам. Шок сменился бурной радостью, которая волной захлестнула ее.       Не помня себя, Аяна бросилась к нему, не чувствуя под собой ног. Мир вокруг исчез, остался только он - с дурацкой улыбкой на лице и хитрыми карими глазами. Она с разбегу кинулась ему на шею, обвивая руками, словно боясь, что он снова исчезнет.       Дазай пошатнулся, едва удержавшись на ногах. Рана в ноге отозвалась острой болью, но он стиснул зубы, не желая омрачать этот момент. Он крепко обнял ее, прижимая к себе, вдыхая запах ее волос. Аяна прижалась к нему всем телом, обнимая так крепко, словно хотела слиться с ним воедино.       — Тебе меня не убить, Фёдор, — самодовольно произнёс Дазай, глядя на своего врага поверх чёрной макушки Аяны.       — Дазай? — прохрипел Фёдор, держась за окровавленный живот. — Но как?       Не разрывая объятий, Дазай наклонился и нежно коснулся губами женского лба. Затем, чуть отстранившись, посмотрел в ее глаза, полные слез облегчения. Он осторожно, словно боясь спугнуть этот волшебный момент, провел рукой по ее щеке, стирая слезы. Его пальцы задержались на ее подбородке, слегка приподнимая ее лицо. И, не в силах больше сдерживаться, наклонился и поцеловал ее.       Страстный поцелуй, полный накопившейся ревности. Губы их сплелись, словно два давно разлученных цветка, жадно впитывая друг друга. Аяна закрыла глаза, отдавшись моменту. Время словно остановилось, весь мир перестал существовать, и казалось, остались только они.       Дазай нехотя оторвался от её припухших губ, самодовольно улыбнувшись. А затем мягко отодвинул её в сторону и решительно зашагал к своему заклятому врагу. Они не могли полностью расслабиться, пока он был ещё жив.       — В отличие от тебя, я не могу контролировать все на свете, — медленно протянул Дазай. Гоголь настороженно наблюдал за его приближением. — В моей руке было полно случайных карт. Но... У тебя нашлась слабость. Ты не доверяешь тому, чему не можешь управлять. Я о товарищах. Брэм вернул себе власть над вампирами, а Рампо договорился с ним и попросил взять под контроль пилота вертолёта. Заранее мы бы такое не спланировали. Но я верил, что Рампо поступит именно так.       — Но тебе же... Выстрелили в голову... — зашипел Достоевский.       — А, ты об этом, — он коснулся своего лба. — Да, было больно. Этот баран не рассчитал силу.       — Кого ты бараном назвал?       Аяна отошла в сторону, пропуская на вертолётную площадку крайне раздраженного рыжего коротышку. Он недовольно водил пальцами по клыкам, явно горя желанием от них избавиться.       У Аяны даже не осталось сил удивляться тому, что вампир снова стал человеком... А был ли Чуя вампиром вообще? Этот день был настолько насыщенным на события и выматывающим, что Аяне казалось, она вот-вот упадёт в обморок.       — Теперь ясно, — выдохнул Достоевский.       — На самом деле, Чуя и не был вампиром, — хмыкнул Дазай.       Рыжий мафиозник, морщась от неудобства, уселся прямо на холодный пол площадки. Его пальцы потянулись к губам. Схватившись за один из накладных клыков, он попытался его отклеить. Клык, однако, упорствовал, словно прирос намертво. Аяна не смогла сдержать усмешки, наблюдая за его потугами.       — Вот черт, не снимается! Босс приклеил намертво! — гневался Чуя.       Аяна молча наблюдала, как он, пыхтя и кряхтя, продолжал свою безуспешную борьбу с упрямыми клыками.       — Все было игрой, — улыбнулся Дазай и поднял упавший ящик с противоядием. — Я выжил при падении лифта только благодаря способности Чуи управлять гравитацией. А потом... Чуя выстрелил мне в голову, но пуля остановилась прямо у черепа. Помнишь, мы часто с тобой так прикалывались!       Дазай с весельем оглянулся через плечо на старого друга.       — Да заткнись ты! — рыжий даже не посмотрел в его сторону.       — Через монитор не видно, с какой скоростью летит пуля. А затопление понадобилось для того, чтобы отвлечь тебя от моей реальной цели. Вот и все.       Аяна поджала губы, с тихим ужасом наблюдая за тем, как непринуждённо вели диалог эти двое. При том, что у одного из них из живота торчал металлический стержень. Она вздрогнула, когда тёмный взгляд Достоевского метнулся к ней:       — Реальной цели?       — Рану на руке, — указал пальцем Дазай. — Из-за неё ты не стал садиться за штурвал сам, а посадил вместо себя вампира. И вот...       Это был гениальный план. Аяна бы похлопала ему, да вот только настроение у неё было паршивым. Не смотря на всю неприязнь к Фёдору... Видя, как он кривится от жгучей боли, сердце её мучительно сжималось. Радость от грандиозной победы совсем не ощущалась. Она смотрела, как медленно и болезненно умирал её бывший муж, и никакого торжества в этом моменте не было.. Ей даже казалось, что эту боль начала ощущать и она сама...       Дазай беспечно отвернулся от Достоевского и насвистывая себе под нос веселую песену, зашагал прочь. Аяне не стоило забывать, что не смотря на всю теплоту, которую он к ней проявлял, сам по себе Дазай был жестоким и самым расчётливым человеком на свете.       Вертолет, подрагивая, оторвался от земли и поднялся в воздух. А потом раздался оглушительный скрежет металла о бетон. Вертолет, потерявший управление, врезался в шпиль высотной башни. Машина, искореженная и дымящаяся, отскочила от башни, словно мячик, и начала падать обратно на посадочную площадку.       — Прощай, Фёдор, — улыбнулся Дазай. — Я обязательно выпью за твою смерть.       Вертолёт рухнул наземь. Ослепительная вспышка, оглушительный грохот, волна жара, прокатившаяся по всему пространству. Огненный шар взметнулся в небо, разбрасывая во все стороны обломки металла и стекла. Черный дым, густой и едкий, поднялся над местом крушения, затмевая собой ночные огни. От некогда мощной машины осталась лишь груда дымящегося металла.       Охваченная леденящим ужасом, Аяна неотрывно смотрела на разворачивающуюся перед ее глазами трагедию. Дым и огонь плясали в ее расширенных зрачках, отражая картину крушения. Внутри вертолета, превратившегося в пылающий факел, находился ее враг, человек, причинивший ей столько боли и страданий. И, несмотря на всю ненависть, что она к нему испытывала, ее сердце сжалось от невыносимой тяжести.       Мысли метались в ее голове, словно испуганные птицы. Да, он был ее врагом, но… такой конец… Неужели все закончилось вот так? Внезапно и жестоко. Эта ужасная картина выжигалась в ее памяти каленым железом. Жар от взрыва она чувствовала даже на расстоянии, а грохот все еще отдавался в ушах, заглушая все остальные звуки.       Она невольно сделала шаг назад, словно пытаясь отстраниться от этой ужасной реальности. И наткнулась спиной на чью-то твердую грудь. Дазай молча обнял её, обхватывая её дрожащие руки.       Аяна же замерла, глядя на смерть Достоевского. Желала ли она ему такой смерти? Вопрос эхом отдавался в ее сознании. Нет… однозначно нет. Она хотела справедливости, расплаты, но не такой. Не этой пылающей могилы, не этого кошмара. Невольно, перед глазами у неё заплясали воспоминания давно минувших дней...       "Меня зовут Фёдор, рад знакомству,"       "Я ни с кем не делюсь тем, что принадлежит мне. До этого никто и не пытался у меня что-либо или кого-либо отнять. Даже если бы и да, то их абсолютно точно ждал бы провал."       "Лучше бы тебе привыкать к моей фамилии, ведь в будущем тебе придётся взять именно её. За кого же ты выйдешь замуж, если не за меня?"       "Ты для меня словно яркий вихрь, наполняющий цветами мою серую жизнь. Твои искренние эмоции, чувства и слова с лёгкостью ломают те преграды, которые я выстраивал вокруг себя всю свою жизнь. Да ты как яркий лучик в этом унылом грешном мире..."       "Ты — идеал. Ты самое прекрасное, что мог сотворить сам Бог"       "Аяна, ты изменила мою жизнь. Раньше я жил в чёрно-белом мире, не зная ни смеха, ни радости, ни счастья. Но твое появление в моей жизни — это самый настоящий подарок судьбы. Ты принесла с собой множество красок, которые украсили мое унылое существование."       "Я бы отдал все на свете, чтобы сейчас услышать от тебя да. Выходи за меня, моя дорогая Аяна."       Аяна на миг прикрыла глаза, не в силах больше смотреть на горящий костер перед собой. В ушах ещё долго звенел его призрачный голос. И ведь до сих пор непонятно, что из всего сказанного было правдой, а что ложью...       — Прощай, Федя, — едва слышно прошептала она.       Когда все утихло, Дазай подошёл к обломкам и вытащил оттуда оторванную руку, с которой стекала еще свежая кровь. Аяну едва не стошнило. Прикрыв рот рукой, она отвернулась от столь мрачного зрелища. Желудок её болезненно сжался.       — Ну как? Малокровный придурок помер? — небрежно спросил Чуя.       — Да. Фёдор определенно мертв.       — Ясно.       — Поздравляю Николай, — обратился Дазай к Гоголю. — Ты ведь хотел его убить.       — Да, совершенно верно,— Николай взял руку свого умершего друга. — То есть, нет... А хотя...да, ты прав. Мы с Фёдором никогда не вели долгих бесед. Но после встречи с ним моя жизнь стала совсем не такой как раньше.       Аяна горько усмехнулась. После встречи с Достоевским, ничья жизнь не осталась бы прежней. Она едва помнила, какой наивной, жизнерадостной, глупой девчонкой была раньше. Казалось, это совсем другой, незнакомый ей человек.       — Фёдор был прав, — голос Николая был убитым. — Я сражался, чтобы забыться. Но теперь... Я...       Он сел и прижал руку Фёдора к лицу, не сказав больше ни слова. Аяна украдкой взглянула в его сторону, разделяя с ним смешанные чувства на счёт смерти их общего... Друга? Знакомого? Врага? А хотя, какая уже теперь разница...       — И чего это ты не сыплешь остротами? — Чуя покосился на Дазая       Дазай покачал головой. Он немигающим взгляд следил за мимикой Аяны, замечая и улавливая все её эмоции. Дазай молча подошёл и обнял её, показывая, что все трудности уже позади.       — Теперь все закончилось, — произнёс он. — Ты наконец-то свободна.       Аяна прикрыла глаза, позволяя ему окутать себя теплом, прогоняя прочь мрачные мысли.       — Да... Ты прав.