Пролог

В этот день под чистым стягом голубого неба встретились две враждующие стороны. Два противоборствующих строя ощетинились сверкающим на солнце оружием. Два отряда напряжено ожидали того мгновения когда они схлестнутся в сече. Звеня железом кольчуг и бригантин, свой марш начали войны несущие чёрный крест на белом полотне. Им вторила поступь закованных в чешую дружинников, идущих навстречу битве. Плотные ряды двух заклятых врагов приблизились на расстояние достаточное, чтобы увидеть глаза, спрятанные в глубине шлема противника. Оба отряда замерли, выжидая первых действий оппонента. Но ожидание было не долгим. В мгновение один из крестоносцев рывком устремился в сторону дружины, сталкиваясь, щит о щит с авангардом. За ним в след устремились и другие Тевтонцы, но дружинники не стали терять инициативу и ответили натиском на натиск. Два строя точно схлестнувшиеся волны вонзились в ряды друг друга. Авангард обоих воинств боролся за право оттеснить своего противника, пока арьергард бил алебардами и двуручными топорами из-за спин своих товарищей. Но фланги обоих воинств редели, а строй ломался, и вот противостояние двух отрядов превратилось в свалку. Разница между арьергардом и авангардом стёрлась, тактика, и стратегия была отброшена в пользу грубой силы. Воин ордена крепко сжимал алебарду, которой он пытался оттолкнуть стремительно атакующего дружинника, но каплевидный щит врага, крепко держал удар. Крестоносец понял, что удача отвернулась от него, когда увидел, что за широкой спиной противника приближалось ещё два воина. На мгновенье, бросив взгляд по сторонам, пехотинец заметил, что помощи ему ждать неоткуда, положение немногих оставшихся стоять товарищей дублировало его собственное, противник побеждал, превосходя числом. Недолгие размышления крестоносца были прерваны ударом топора первого из дружинников, но он был заблокирован древком алебарды. Увы, но именно этого и добивался дружинник, топором поддев алебарду он отвёл ту в сторону, мешая тевтонцу защититься. Щитом же он стал бить как импровизированным кастетом по шлему оппонента. Крестоносец попытался снова отбросить противника, но тщетно, двое других, обойдя с флангов, осыпали ударами его голову и спину. Сталь шлема и пластины бригантины выдерживали атаку дружинников, а поддоспешник смягчал удары, но всё ровно жгучая боль заставила пехотинца дрогнуть. Дружинники продолжили наседать, один из них попытался повалить крестоносца на землю. Поражение. Ноги сами подкосились, и пехотинец упал на зелёную траву. Лёжа крестоносец видел лишь, как дружинники триумфально подымают оружия, кричат речовки и радуются победе. Один из противников, тот, что повалил пехотинца, навис над ним тяжело дыша. «Вот он, конец» — пронеслось в голове у крестоносца. — Да вставай ты уже, я же в полсилы бил. — Выдохнул дружинник, протягивая руку Тевтонцу. — Ага, в прошлый раз в травмпункте ты говорил тоже самое. — Ответил крестоносец, принимая помощь своего «врага». Встав, пехотинец осмотрел поле прошедшей брани, чтобы увидеть, как два противоборствующих до этого отряда помогают друг другу. Вместе они встали в один дружный ряд, разворачивая лица в сторону сверкающих вспышек фото-апортов и оваций зрителей, обе команды сделали синхронный поклон собравшимся. «Вот и всё, на сегодня фестиваль закончен» — мысленно вздохнул крестоносец.

***

Вечерело, реконструкторы постепенно собирали вещи, снимали тяжелые бригантины, хатанги и ламелляры, сбрасывали потные поддоспешники, передавались, лечили травмы, да и просто отдыхали. Коваленко с улыбкой наблюдал за суетой своих товарищей, не спеша сбрасывать с себя экипировку потягивал хмельное пиво. За прошедший фестиваль он успел во многом поучаствовать, от простых лекций для приёзжих зрителей до командных и дуэльных боёв. Коваленко любил своё хобби, а потому не видел ничего зазорного в том, что бы растянуть удовольствие, посидев лишние пять минут или даже полчаса у опустевшего ристалища. Максим Коваленко — был закован в доспехи с ног до головы, туловище прикрывал приталенная бригантина с накинутым на неё подпоясанным чёрно-белым табардом. Руки и ноги были облачены в вороненые латы. Смуглое лицо Коваля сияло на фоне чёрного хунцгугеля с поднятым забралом. По тёмно-русым усам мужчины текла живительная влага, а карие глаза неторопливо скользили, наблюдая за копошащимися людьми, что медленно, но верно собирались в группу реконструкторов. «Полгода подготовки ради всего пяти минут драки арматурами стенка на стенку» — грустно подумал Коваль, — «Хуже всего, что придётся ждать ещё полгода или даже год до следующего фестиваля». Наступающая меланхолия была залита последним глотком прохладного алкоголя, когда Коваленко встал с насиженного места и направился к своей команде, что собиралась у парковки. Реконструктор неспешно подходил к собравшейся толпе числом в полсотни человек. Большинство из товарищей уже были полностью переодеты, кто-то из них уже прощался, кто-то делился своими впечатлениями, парочка диванных полководцев из числа новичков спорили о том кто сильнее рыцари или самураи, а штатный марсианин рассказывал студенту исторического о «достоверности» своего шлема. Коваленко молча, подобрал свою сумку из автобуса и снова погрузился в наблюдение за группой, он не хотел мешать досугу своих друзей. — Коваль! Эй, ты с нами? — Свистнул реконструктору старый друг из окна машины, Пунцов Семён высокий и худой как жердь студент, наголо выбритый и разодетый словно панк. Коваленко сразу понял, куда его завет товарищ. За долгие пять лет деятельности реконструктора у Коваля и самой группы сложилась традиция, после фестиваля вставать лагерем на опушке ближайшего леса, что бы отпраздновать прошедший день. На вопрос друга Коваль лишь покачал головой. — Вы езжайте, меня не ждите, я пешочком пройдусь. — ответил реконструктор, вешая сумку на плечи. — А ты не надорвешься, в снаряге то, до леса чапать? — Ухмыльнулся Пунцов — Давай я твои шмотки в лагерь завезу, а? — Успокойся Сем, я не первый раз уже так прогуливаюсь, да и вообще мы раньше всегда до лагеря маршировали, а сейчас вы все обленились, — сказал Ковалёв своему младшему товарищу, неспешно шагая мимо машины в сторону таких же, как и он «старичков». — А зачем? От тебя же потом на весь лагерь нести будит. — Традиция. — Пожал плечами реконструктор. — Эт всё конечно хорошо, но, надеюсь, у тебя есть собственная палатка, потому что в моей ты спать не будешь. — Вот не ожидал я такой изнеженности от панка. Может мне по пути цветов нарвать, что бы не раздражать твой чуткий нюх? — Ухмыльнулся Коваль старому другу. Хоть Пунцов панком никогда не был и лишь одевался как неформал, но Ковалю доставляло удовольствие подшучивать над внешним видом товарища. — Так есть, или нет? — Снова спросил Пунцов, пропустив шутку старшего реконструктора мимо ушей. — Да, далась тебе моя палатка, — сплюнул Коваль. — Есть у меня всё. — Без обид, старик, просто, если я снова девушку в палатку приведу, а там ты благоухаешь, совсем не романтично получатся. — Сказал Семен, и подмигнул кому то за спиной реконструктора. — Ладно. С тобой всё понятно, Казанова. — Коваль махнул рукой и замаршировал в сторону леса, попутно гадая, о какой вообще романтике может идти речь в сложившихся обстоятельствах.

***

По вечернему полю, звеня железом, нескладно маршировали дюжина реконструкторов, что предпочли пешую прогулку на свежем воздухе, поездке в душной машине: «Хорошо, хоть наша компания продолжает походы, хотя, в прошлом году нас было больше» — пожаловался про себя Коваль. Коваль любил ролевые игры. Нет, речь не о том, о чем вы могли подумать, клуб кожаного ремесла двумя этажами выше. Ему нравилось представлять себя солдатом прошлых эпох, ещё с детства, он мечтал, что будет биться на турнирах в блеске чёрных лат. Увлечение средневековой историей сначала привело его в стены исторического факультета педагогического института, а потом в нестройные ряды местных реконструкторов. И вот, уже больше пяти лет он участвует в фестивалях, на турнирах и ярмарках, что устаревают реконструкторы по всей стране. В такие моменты, когда Коваля окружали его единомышленники, а проблемы его личной жизни и современности были там, в завтрашнем дне, он чувствовал себя счастливым. Потому что только в такие дни он мог облачиться в тяжёлые доспехи, сбросить роль учителя старших классов — Максима Вячеславовича, и стать Ковалем — солдатом на службе у наёмной компании где-то у вольных городов Ганзы или пехотинцем Тевтонского ордена. Может на затворках разума Максима Вячеславовича и волновала мысль, что единственное счастье в его жизни представляло собой совсем нездоровый эскапизм, но Ковалю было на это абсолютно наплевать, его ждал ещё один вечер любимого хобби. Навеселе Коваль начал шептать мелодию. Под железный топот ног Не останется дорог. Под забралом перегар, А в ладонях скипидар. С каждым сказанным словом он пел всё громче и громче, пока каждый из марширующих не услышал знакомый им всем мотив. Эй, дорогу панцирной пехоте! На последних словах к голосу Коваля присоединились голоса его товарищей, вторя ему. Эй, дорогу панцирной пехоте! Наши глотки жжет кагор, В нашей сущности террор. На мечах несём закон, Наша цель — Армагеддон! Эй, дорогу панцирной пехоте! Эй, дорогу панцирной пехоте! It’s my armor, it’s my sword. It’s my holy uniform. Мы не пышные «кнайты», Мы ломали им хребты! Эй, дорогу панцирной пехоте! Эй, дорогу панцирной пехоте! И так горланя свой шебутной марш, отряд вошел в лес, чтобы сделать крюк и выйти к нужной опушке.

***

Отряд шагал по тропинке меж лиственных и хвойных деревьев, чьи развесистые тени сгущали предзакатный морок. В последние годы лес всё меньше посещали как всяческие обыватели, так и работники специалисты, от чего дорожка, по которой шагали реконструкторы, заросла травами и сорняками. Коваль, продираясь через кустарники, на секунду пожалел, что отказался от предложения Пунцова, ведь тяжёлое снаряжение грузом давило на усталые плечи, угрожая утомить реконструктора до смерти. Сначала усталость принудила Коваля сбавить шаг, а потом и вовсе устроится на иссохшем пне отдохнуть, пока его товарищи продолжали свой путь. Коваль переводил дыхание, бросив душный шлем и мешающие перчатки в сумку, листал старый фотоальбом на телефоне, большая часть которого касалась студенчества, работы и, конечно, реконструкции. Картинки сменяли друг друга, на одной из них высокий школяр, одетый в помятый пиджак держит аттестат об окончании одиннадцатого класса, стоя при этом где-то в самом краю заднего ряда. На следующем фото, был уже патлатый студент в окружении группы девушек, увы, всего лишь сокурсниц по педагогическому институту. Дальше был его первый фестиваль реконструкции, потом фотографии школьной практики, несколько фото с вечеринки по случаю выпуска, фото с многочисленных школьных мероприятий, где он выступал фотографом или фоновым статистом. «Аутсайдер» — грустная мысль промелькнула в голове Коваля, наталкивая того на горькую рефлексию. На всех фото был один схожий мотив, на каждом Коваль находился где-то в стороне и никогда один или в центре композиции, словно фоновый персонаж. Коваль листал фото за фото в тщетных попытках найти такой кадр, где он бы по-настоящему выделялся. Ничего. На его телефоне, в его собственном альбоме он сам занимал даже ни вторичное, а третичное место. За то десяток фото с одноклассниками, имена, которых Коваль помнил смутно. И ещё множество снимков с работы, нужные только для отчётности перед директором. Ну, хоть где-то же есть МОЁ фото?! — с этим вопросом Коваль глубже зарылся в телефон, лишь для того чтобы в конце найти один единственный неутешительный «снимок». Ксерокопия паспорта уныло смотрела с экрана на своего озадаченного владельца, словно призрак прошлого укоризненно молча, глядел на свою будущую итерацию. — Ну, скромность это тоже добродетель? — попытался угомонить своё уязвленное самолюбие Коваль, но его размышления были прерваны звонком телефона. — Мужик, ты где? — из динамика зазвучал голос, недоумённого Пунцова. — Да так, отдохнуть присел, — ответил коваль, осматривая тёмный лес, с удивлением понимая, что его рефлексия заняла слишком много времени. — Ты там что уснул? Коваль, это не смешно, ты должен был уже как два часа быть тут. — Причитал панк, раздражение в голосе которого не мог скрыть даже фоновый шум. — Не бухти малой, сейчас приду, — реконструктор цокнул языком, добавляя — Нашёл о ком волноваться. — Мы бы тут о тебе вообще забыли, если бы ты свою сменную одежду не забыл у меня в машине. — Надавил на больную мозоль младший товарищ. — Давай резче, пока мы свет фонарей не потушили. — Иду. — Несколько озлобленно ответил реконструктор. Он и сам не знал на кого злиться больше, на себя за такие детские проявления обиды или на сотоварищей за их пренебрежение. Всё же его гнев был направлен вовнутрь. — Сам виноват, как ребёнок сопли на кулак наматываю, пока все остальные живут на полную катушку. Накинув на себя всё снаряжения и взяв в руку свою верную алебарду, Коваль всмотрелся в непроглядную темноту ночной чащи в поисках путеводного света разбитого в лесу лагеря. И он нашёл его, сразу два огня просвечивали сквозь деревья. — Отлично, ну и куда? — Сам себя спросил запутавшийся реконструктор. — Да к чёрту, пойду к ближайшему. Шаг за шагом Коваль приближался к свету. С каждым метром человек всё сильнее сомневался в своём выборе. Свет от предположительно лагеря вёл себя странно, то поднимался вверх, то стелился по земле, уходил вдаль, а потом шёл на сближение и всё чётче становился неестественный для леса гул электричества. Из-за дерева появился источник искомого света. Запахло озоном, под доспехом коваля пробежали мурашки, а по земле разряды тока. Шаровая молния катилась по воздуху, испуская электрические дуги, и одна из таких дуг устремилась к стальному доспеху Коваля. Вспышка боли и человек лежит на земле парализованный разрядом тока, а противоестественная сфера чистой энергии летела ему навстречу притягиваемая металлом, что он носил на себе. Неспособный даже пошевелиться, реконструктор не мог отвести своего взгляда от грохочущего шара, последнее что он увидел был всепоглощающий ослепительный свет, а затем…

***

Немощные пальцы обхватили холодные прутья клетки, острый взгляд жёлтых глаз опустился на дремлющего стража Тартара. Огромный трёхглавый пёс спал и видел сны, лёжа на голых камнях. Обычно хотя бы одна из голов Цербера несла свой вечный дозор. Но сегодня все они в очередной раз пренебрегли своими обязанностями, уснув на посту. По краснокожему лицу пленника расползлась довольная улыбка. Тишину неволи разбавил приглушенный хохот ликующего узника. Лорд Тирек долго ждал того самого момента когда он сможет вырвать у судьбы ключ к свободе. И вот, день, что он приближал всеми силами, настал! Десятки лет теории, сотни попыток, учёт всех ошибок прошлого, накопление сил и бездействие стражи. Пускай над головой плененного лорда и был каменный свод, но он был уверен, что именно сегодня все звёзды сошлись должным образом. Не желая больше медлить, Лорд Тирек начал свой ритуал, чертя на полу осколком скалы волшебный сигил. Смысл ритуала был прост: собрать развеянную по Тартару магию в одну точку и поглотить. Вот только простая идея сталкивалась со сложностями практической реализации. Причин тому было много: размеры Тартара, чудовищно маленькое количество магии вокруг, изолированность темницы, из-за которой энергия почти не приходит и ни уходит. Но ничто из этого уже не волновало Тирека. Лорд понимал, что магия, витавшая в воздухе, была подобно ветру. Энергия всегда находилась в движении и стремясь к зоне меньшего давления. Этим Тирек и собирался воспользоваться, использовать последние остатки сил и создать устойчивую точку вакуума магии, в которую хлынет вся энергия Тартара. Если бы только у Лорда были особо мощные артефакты, то он мог бы подобным образом собрать магию со всей Эквестрии! Увы, даже если Тирек был бы на свободе, это всё ровно оставалось не более чем фантазией, так как слишком много переменных должно сойтись для реализации НАСТОЛЬКО масштабного плана. Сейчас же интересы пленника куда приземление. Завершив сигил, Тирек принялся колдовать, меж его миниатюрных рожек загорелся оранжевый огонек, что устремился в центр сигила и неподвижно завис. Хлопок и малая сфера пламени лопнула, как мыльный пузырь, а начертанная руна загорелась чистым белым светом. В самом центре сигила закружилась воронка, стягивавшая всю окружавшую Тирека магию. Дряхлое тело Лорда задрожало от озноба и предвкушения, когда магические потоки ледяным ветром хлынули сквозь кентавра. Сигил загорелся ещё ослепительней, а воронка расширилась, сверкая молниями и притягивая всё больше магии. Лорд Тирек ликовал! Удалось. Всё всецело удалось! Ещё чуть-чуть и он сможет вернуть толику утраченных сил, что откроют ему путь к долгожданной мести. Ещё немного и он покажет этому порождению Грогара, этому цепному псу Тартара, кто тут хозяин. Ещё капля и он свернёт прутья своей клетки, а за ними шеи сестёр аликорнов. Только протянуть руку и у него вновь будет Сила! Магия!..- Эй, КУДА! Челюсть Тирека отвисла, когда собравшаяся в точку магия стала исчезать, а вихрь энергий закружился разноцветным кольцом. Кентавр заворожено наблюдал, как все его планы рушились, и он ничего не мог с этим поделать. «Что пошло не так? Что вообще происходит?» — спрашивал себя Лорд Тирек, пока воронка энергий неконтролируемо расширялась. Взглянув в получившуюся червоточину, колдун увидел лишь чернильно-непроглядный космос и отблески далёких миров. Хлопок и из воронки наружу вышвыривает тело, что со звоном прокатилось по полу темницы и грузно упало навзничь. Ошарашенный произошедшим, Тирек взглянул на дымящуюся фигуру гуманоида, что лежала на каменном полу сжимая в руке опаленное древко алебарды. Тяжёлый воронёный доспех, накидка пускай и обгорелая, но на ней всё ещё можно было разглядеть символ чёрного орла расправившего крылья. Сам того не желая, кентавр вырвал из иномирья солдата неизвестной ему страны. Из-за отсутствующей у пришельца магии колдун подумал, что тот мёртв, но стоило присмотреться внимательнее, как краснокожий стал замечать нечто необычное. Мелкие ручейки магии стали притягиваться к бренному телу медленно заполняя его, словно вода полый сосуд. Тирек улыбнулся, пускай его изначальный план и потерпел крушение, но пришелец открыл колдуну иной способ для возращения потерянной мощи. — Кхе-Кха! — Раздался глухой кашель из-под чёрного остроносого шлема, бронированная фигура пришла в движение. Коваль медленно поднял ноющее тело отягощенное доспехом, тут же сбросил мешающий обзору хунцгугель и обомлел. Ад. Перед мужчиной развернулся во всей своей красе кромешный ад — дым и сера, прах и пыль клубились среди острых как бритва скал. Пустые клетки и оковы стояли посреди сводов огромного подземелья, затхлый и горячий воздух которого удушал. Коваль никогда не верил в Бога, но сейчас с его дрожащих губ слетала искренняя молитва. — Я вижу ты растерян. — Послышался голос из-за спины. Коваль развернулся и перед ним стоял сам Сатана. Красная кожа, чёрная как смоль шерсть, копыта вместо ног, а ещё рога, очень маленькие рога. Своими чёрными глазами с жёлтыми зрачками демон словно смотрел в самую глубь человека, пронизывая саму душу. Тело демона было костляво и узловато точно его кожа весела на скелете. — Изиды нечистая сила! — Прокричал Коваль, бросая алебарду и чертя перед собой крест. Экзорцист из реконструктора был не самый лучший, ибо демон даже не поморщился. — Этот ритуал, как и ты, лишен магической силы. — Высокомерно смотря на совершённые человеком действия, сказал кентавр. — Что-то подсказывает мне, что это не более чем примитивное суеверие. Я прав? — Господи помилуй. — Всё что мог ответить человек. — О, вижу, ты начал понимать своё положение! — Оскалился кентавр, что решил воспользоваться страхом и растерянностью пришельца. — Я твой господин, могущественный Лорд Тирек, что вырвал тебя из лап смерти солдат! Человеку, нечего было на это ответить. Впрочем, он и не собирался. Вместо этого Коваль устремился прочь от рогатого черта в надежде сбежать. Это было тщетно, человек лишь наткнулся на железные прутья. Реконструктор попытался раскачать и выбить стальные жерди, но добился лишь звона, метала об метал. Эхо прокатилось по Тартару, и в его глуби послышался раздражённый вой. — Что ты натворил идиот! — Закричал Лорд Тирек. — Твои бесполезные потуги пробудили Цербера! — Что… — Пока человек в смятении пытался понять сказанное демоном, вдали раздались звуки тяжелых шагов. Земля дрожала под поступью огромных звериных лап. Внушительное трёхголовое чудовище в шипастых ошейниках приближалось к темнице хищно скалясь. Стоило стражу Тартара остановиться перед решеткой и он стал рычать, лаять и выть во все свои три пасти, призывая пленников к спокойствию. Коваль отпрянул от прутьев, попятившись назад. — Что за нахуй?! — Ебанный в рот Иисус! — Человек воззвал к небу, как он умел. — Я же блять только что здох! Дайте мне немного ссаной пощады! Наблюдая за происходящим переполохом, Лорд Тирек понимал, что отныне с тишиной и уединением Тартара можно попрощаться.