Глава 4 - Сафари

Разведка — неотъемлемая часть любой тактики и стратегии и Коваль как ничто другой понимал это. Тирек мог называть Цербера глупым зверем сколько угодно, вот только это не отменяло того что пёс — сверххищник и недооценивать его это фатальная ошибка. Человек не терял времени попусту и пока Страж Тартара не вернулся на свой пост, реконструктор осматривал окружение, и выводы из полученной информации были не утешительные. Их с Тиреком клетка находилась в самом центре просторного котлована с отвесными скалистыми стенами. Ещё Коваль нашел предположительный выход — небольшая каменная дорожка, по обе стороны от которой зиял бездна, но проверить, куда она ведёт человек так и не решился, потому, как рядом располагалась пещера, что играла роль будки для Цербера. Сам же пёс в это время, возможно, ждал, когда исчезнет резкий запах уксуса, а может просто спал, этого реконструктор не знал точно. Но, так или иначе, картина складывалась отвратительная. У человека не было никакого преимущества местности, зверь мог спокойно передвигаться в этом котловане, где у Коваля не было ни возвышенности, ни тесного закутка, ни других осложняющих бой для Цербера мест. Всё что имелось на руках у реконструктора это клетка, в которой он мог прятаться, и каменная дорожка, ну и пара внушительных скал около обрыва в бездну, за которыми даже не получится укрыться. Учтя географию, Коваль стал вспоминать, что он знает про охоту на особо крупных животных. Первое что пришло в голову человека очередная параллель с палеолитом и его мегафауной. Вопреки сложившемуся у обывателей представлению об охоте на мамонтов, первобытные люди никогда не загоняли травоядных титанов в ловчие ямы, это не более чем теория, сложившаяся в девятнадцатом веке и отброшенная с развитием исторической науки. Для реконструкции охоты на мегафауну чаще обращаются к этнографическим данным. Пигмеи — жители Африки, что своим ростом редко превышают полутора метра, а между тем они впечатляющие охотники, что охотятся на слонов при помощи копья и в одиночку. Их тактика крайне простая — выждать в засаде, после чего нанести удар, в живот, оставляя орудие в ране, после гордый охотник спасается бегством, дабы потом с безопасного расстояния ожидать, когда жертва ослабнет и её можно будит добить. Применима ли такая тактика к Церберу? Увы, но разве что только частично. Всё таки Цербер не мамонт, Цербер не вымрет… по крайней мере так просто. Адский пёс — хищник и обладатель трёх голов, застать такого зверя врасплох крайне проблематично, впрочем, не невозможно. Другая проблема это отсутствие оружия, которое могло бы пустить Церберу кровь. Да у Коваля была алебарда, но это лишь реплика. Оружие не заточено и вонзить в подбрюшье зверя его не получится, сейчас возможности Алебарды это минимум синяки и ссадины, максимум переломы. Хорошо хоть доспех то немногое, что может защитить человека от клыков и когтей Цербера, но и он не панацея. Вес звериной лапы более чем достаточен, что бы сбить человека с ног, а после даже сталь не сможет уберечь его от смерти. Хотя коваль и не собирался принимать на себя удар в борьбе с Цербером, дистанция одно из его немногих преимуществ в бою. Коваль имеет немалый опыт в ношении доспеха, что был выкован под него, а поэтому не боялся, что тот как-либо замедлит его манёвры, только шлем, а точнее забрало сильно мешает обзору, так что от забрала придётся избавиться, благо его можно снять. Выносливость, тоже очень важный фактор в предстоящем деле. Коваль понимал, сколько нагрузки он сможет выдержать в бою с человеком, а вот возможности монстра ему были не ведомы. Вдруг Цербер может сражаться без устали? Применимы ли к нему вообще человеческие методы охоты? Что если в Тартаре вообще нельзя умереть от ран? «Как же всё это сложно…» — Неутешительно думал Коваль. Человек перевёл своё внимание на своего сокамерника, который продолжал что-то рассчитывать. Тирек не терял время зря, он раз за разом подбирал в уме все возможные комбинации заклинаний, сигилов и рун, что должны будут подарить ему свободу. Хотя всё это только теоретическая магия, но надо же с чего-то начинать? Пускай карандаш и бумага давно сменили его старые письменные принадлежности в виде гранитного пола и осколка скалы, но острый камень по-прежнему был неподалёку от кентавра. И внимание человека притянул этот серый булыжник. — Что это за камень? Тирек поднял взгляд на осколок. — Просто кусок скалы, что валялся на расстоянии телекинеза. Ничего более. — А дайка его сюда. — Подхватил камень реконструктор. — Это просто бесполезный… — Начел Тирек, но тут же осёкся, когда человек со всех сил бросил камень об пол темницы. — Какого Дискорда ты творишь! — Ты ошибся рогатый это не бесполезный камень… — Говорил Ковыль, чей взгляд пристально вонзился в расколотый булыжник, в местах скола виднелось гладкое чёрное стекло. — Это обсидиан. — Я знаю, что это такое, дикарь, ни тебе читать мне лекции. — Оскалился колдун. — Вулканическое стекло просто красивая безделушка, не более. В нём нет почти никакого магического потенциала. Да и обсидиана вокруг немерено, Тартар создан на месте потухшего вулкана. — Ты так зациклен на своих фокусах, что не заметил под рукой хороший инструмент. — Парировал человек. — Слепой учит зрячего видеть, ты бы не смог оценить всю красоту тайного искусства, даже если бы его вонзили в твои глаза. — Отмахнулся Тирек — Что ты сделаешь с этим, смастеришь себе дубину? Не думай, что ты удивишь меня своим примитивным ремеслом. — О, всё куда тоньше. Тоньше и острее, как бритва. — Улыбнулся Коваль, поднимая с пола небольшую полупрозрачную и острую, словно хирургический скальпель пластинку. — Слушай, а как ты относишься к стрижке? Ну, например хвоста… *** Сложно сказать, сколько времени прошло, но Цербер, наконец, высунул свои носы из пещеры. И человек пристально следил за поведением неусыпным стражем подземной темницы. Оказалась, что тот не такой уж и неусыпный. По рассказам Тирека у Цербера было примерное расписание, построенное на инстинктах и примитивной дрессировке. Пёс большую часть времени наворачивал круги неподалеку от клетки по одному и тому же пути, на каменном полу можно было даже подметить вытоптанные за долгие годы службы тропы. В своём патруле Цербер время от времени останавливался вздремнуть, а точнее засыпала всего одна реже две головы, пока одна зорко следила за нами. Иногда зверь уходил назад в свою пещеру, похоже, периодическая дрёма не могла заменить ему полноценный сон. Ещё у Цербера есть привычка реагировать на громкие звуки и каждый раз, когда Коваль или Тирек поднимали шум в клетке, пёс тут же начинал облаивать пленников. В остальном внушительный зверь мало чем отличался от земных сторожевых собак. Наблюдение не единственно чем человек занимался всё это время, посреди клетки образовалась небольшая мастерская по обработке обсидиана, который Коваль набрал по всему котловану за время отсутствия Цербера. Множество сколов и ударов придавали обсидиану форму обоюдно острого наконечника, у реконструктора скопилась уже небольшая гора стеклянных ножей и ещё больше острых осколков. Работать по камню Коваль научился еще, будучи студентом у своих старших товарищей на своей археологической практике. Это было что-то вроде инициации в археологи, состоящей из изготовления копья, выпитой смеси алкоголя и сгущёнки и дальнейших танцев с бубном. Но это давно в прошлом. Сейчас же человека беспокоило усугубляющиеся состояние здоровья. За ознобом пришел новый симптом — чесотка и облысение, последнее человек заметил не сразу, а только когда шевелюра с головы стала сползать клочьями. Зуд приходил, так же как и мистический мороз, накатывая волной, а потом резко исчезая в никуда. Больше всего человека волновали слова Тирека о том, что все эти симптомы лишь начало чего-то куда более серьезного. Вмешательство колдуна облегчило навязчивые симптомы, но и только, со временем они раз за разом возвращались, становясь всё сильнее. Ковылю никогда ещё не было так страшно за свою судьбу, как сейчас, потому человек пытался отвлечься от лихорадки в подготовке к побегу и в постоянных расспросов у Тирека о внешнем мире. — Так ты говоришь мне, что там, в Эквестрии даже у облаков есть уши? — Уши, глаза, языки и много чего ещё. — Скучающе сказал Тирек, а потом перевёл свой взгляд на ошарашенного Коваля и стал пояснять. — Да не буквально, балда! В небе Эквестрии проживает её крылатый народ, они строят в облаках дома и контролируют всю погоду над своим королевством. — Как это контролируют? — Наседал Коваль. — Они делают это с той же легкостью, с которой ты двигаешь своими пальцами. — Заявил кентавр. — Но я понимаю твоё удивление, я был не менее шокирован, когда увидел это. — Стой, я думал, что ты родился здесь, так разве это не что-то естественно для тебя? — Я уроженец этого мира, да, но Эквестрия для меня столь же чужда, как и для тебя. — Колдун углубился в воспоминания, прикрывая глаза. — Там откуда я родом природа хаотична и не нуждается в постороннем вмешательстве. — Всё чудесатее и чудесатее… — Вздохнул коваль, делая очередной скол. — Знаешь, всё это звучит как сказка, как… — Магия? — Перебил человека кентавр. — Это она и есть, не один процесс не приходится без её участия, впрочем, она не разумна, её всегда кто-то направляет, даже восход и закат — результат чей-то воли. — Сёстры Аликорны, да? Ты часто их упоминаешь, неужели они и вправду так могущественны? Кентавр призадумался. — Я не знаю… — Как это не знаешь? — Выпучил глаза Коваль. — Столько разговоров было об их победах над столькими врагами, а теперь ты не знаешь, насколько они могущественны? — Видишь ли, Венценосные владычицы Эквестрии никогда не вступали в бой самостоятельно. Будь то Дух хаоса, Король-Чародей… или Я, всегда гарантом победы аликорнов в бою были Элементы гармонии — сильнейшее оружие… — Рассуждал кентавр. — Не могли мы оценить их силу, ведь не было никакого противостояния, все мы были повержены одним ударом Элементов. Это нельзя назвать даже битвой, это просто одностороннее насилие. — То есть эти дамочки очень сильны? — Нет же! Чем ты слушаешь? — Рявкнул Тирек. — Они никогда не сражались своими силами, а лишь заимствовали их у Элементов гармонии. — Да без разницы, их сила или не их. — Сплюнул человек. — Мне больше интересно как ты собираешься победить, если у них есть это абсолютное оружие? — Не волнуйся, я не собираюсь совершать одну и туже ошибку дважды… — Тирек взялся за золотую подвеску на его шее. — В следующий раз уже я ударю им в спину, когда они не будут к этому готовы. — Ну, хоть что-то… — Вздохнул человек. — Ну, так, а что нас ждёт за дверью? Какая она эта Эквестрия? — Что же внимай — Тирек прочистил горло. — Только не говори, что ты снова начнёшь… — И Тирек начел. Начел петь…

Там круговая порука осела как копать,

Протянешь руку — её откусят по локоть,

Там преступление любой косой взгляд,

А слова прохожих источают лишь смрад,

Украден был день, узурпирован закат.

Скованные одной цепью,

Связанные одной целью.

Скованные одной цепью,

Связанные одной.

Там, где Гармония держит гегемонию,

Там, где обман заменяет философию,

Там, где слабый диктует свою власть,

Там, где сильному суждено пасть.

Там и брат может придать.

Так же скованный одной цепью,

Связанные одной целью.

Скованные одной цепью,

Связанные одной.

Ведомые все, словно паства,

Недосягаем нам их пастырь.

Там скот молится, молится за

Вечную власть своего пастуха.

Там нити судьбы сплетают тесьму,

Но волей чужою набросят петлю.

И если есть те, кто помогут тебе,

Найдутся и те, кто придёт за тобой.

Скованные одной цепью,

Связанные одной целью.

Скованные одной цепью,

Связанные одной.

— Хватит ПЕТЬ! — Не выдержал Коваль. — Я нихрена в твоих песнях не разберу! Если не хочешь об этом говорить ладно. Только прошу, не пой! — Конечно, конечно. — Довольно произнёс Тирек, зная, что человек больше не полезет к нему со своими вопросами. — «Все-таки, я запомнил насколько может раздражать, Эквестрийская традиция петь обо всё и не о чём».   После чего человек дабы не испытывать на прочность свои уши стал молча и флегматично готовится к выполнению своего плана. Из закромов был вытащен розжиг для мангала… с дымком… *** Цербер совершал очередной обход вокруг вверенной ему территории, периодически косясь на копошащихся в клетке невольников. В последнее время заключённые поднимали всё больше и больше шума, пёс даже устал облаивать их. Гончая так давно нормально не спала, каждый раз, когда она пыталась хоть самую малость задремать заключённые начинали шуметь и даже бросаться камнями. Но сейчас Цербер мог спокойно выдохнуть, оба разумных, наконец, успокоились, а значит и он мог расслабиться.   Цербер побрёл в столь привычную ему пещеру, да это не мягкая лежанка, но пес не жаловался. Плюхнувшись в тёмный и прохладный угол страж Тартара наконец закрыл глаза. Даже звери видят сны. И Цербер очень любил сновидения, ведь в них он мог изредка встретить одну из своих хозяек. Принцесса Луна всё реже и реже являлась во сны к своему верному стражу, но пёс не жаловался, он служивая собака и ему не пристало жаловаться, и пускай хозяйка уже давно не проверяла его, но сны всё ещё остаются отдохновением Цербера.   Сладкий сон про цветущую поляну, свежую воду, пищащие игрушки и запах луговой травы вперемешку с гарью… ГАРЬЮ?! Цербер открыл две пары ошарашенных глаз и две из трёх голов тут же проснулись. Проснулись и увидели, что вход в пещеру пылает огнём, а сама пещера почти полностью заполнена дымом. Самое странное, что вход в пещёру был огорожен тканью, что мешала дыму выходить.    Цербер рванул к выходу не замечая огня, проносясь и разрывая тканевую заслонку словно лист бумаги, но лишь для того что бы попасть в очередную ловушку. Под лапами пса что-то захрустело, после чего зверь почувствовал острую боль, словно в его ноги вонзились десятки маленьких клыков. Цербер не успел осознать происходящее, как получил неожиданный удар в морду. Тикер вдалеке метнул в зверя камень, и Цербер стал ковылять в его сторону через заспанное обсидиановыми лезвиями поле, вот только и это был очередной отвлекающий маневр. На центральную голову была накинута тонкая, но крепкая верёвка белого цвета, что помешала псу совершить рывок к кентавру.     Тирек ШМАЛЯЙ! – Закричал из-за спины Цербера притаившийся человек. С рогов колдуна ударил луч оранжевой энергии, пёс уже готов был принять удар на себя, но волшебная стрела пролетела, мимо него. Цербер развернулся на человеческий крик, зверь не был намерен терпеть вооружённого разумного у себя под боком. С болью развернувшись, страж Тартара, увидел, что накинутое на него лассо было привязано к огромной скале стоящей у самого обрыва, от скалы был отколот внушительный кусок. – Ещё раз!   Новый луч и снов мимо Цербера, прямиком в скалу отрывая от той внушительный кусок. Цербер не был очень умной собакой, но три его головы смогли сложить два и два - заключённые собираются скинуть его с обрыва. Цербер попытался перегрызть веревку, но тут же получил удар по голове, человек был ещё слишком далеко, чтобы достать до него лапой, но на достаточно близкой дистанции, что бы орудовать своей алебардой. – Мать твою Тирек, ну же! Ещё раз!   За вскриком Коваля последовала ещё одна вспышка энергии что, наконец, расколола скалу на две части, Цербер почувствовал, как веревка медленно натягивается, когда внушительный обелиск медленно сползает в пропасть, потянув пса за собой. Привратник запаниковал и все три челюсти попытались перекусить верёвку, но человек своими ударами и уколами бил по всем трём головам, а Тирек медленно, но верно толкал пса в спину своим телекинезом. Так они сражались за каждый метр, в лапы Цербера всё сильнее вонзались всё новые и новые обсидиановые лезвия, он неуклюже отмахивался от града ударов человеческого оружия и противостоял силе притяжения, что толкала его на верную смерть.   Один неверный шаг и в лапу Цербера впился особо крупный стеклянный клинок, пёс взвыл и подогнул под себя одну из ног. Это была ошибка, ведь человек тут же сконцентрировал всё своё внимание на опорной ламе и вскоре и та подкосилась. Цербера упал, и его тут же потащило к обрыву, скатываясь, он собирал за собой все разбросанные по полу обсидиановые лезвия. С каждым мгновением страж Тартара был всё ближе к гибели.   Эхом раздался звук оборвавшейся струны, а Цербер почувствовал, что его больше ничто не тянет к обрыву, вскоре раздался грохот падения сорвавшейся скалы, похоже верёвка перетёрлась и порвалась. На лице ошарашенного человек воцарилась паника, ведь ещё чуть чудь и Цербер бы полетел в низ, но Коваль быстро вернул себе самообладание, оббегая тушу свалившегося на пол зверя. Похоже, одного лишь телекинеза Тирека было не достаточно что бы сбросить пса, поэтому  человек решил прибавить к его силе свою, пользуясь алебардой как рычагом. Цербер попытался отбросить человека задними лапами, но не вышло, и в последнем рывке Коваль сбросил пса с обрыва.   Мгновение невесомости, столь чарующей и столь же незнакомой для внушительного зверя, что даже боль многочисленных ран ушла на второй план. А затем хруст костей и яркая вспышка агонии, за которой приходит сонливость, которой невозможно сопротивляться. Цербер так устал, не было сил даже на то что бы открыть глаза или пошевелить конечностью. Мысли в головах зверя замедлялись, словно погружённые в патоку, и последней из них была: «А хозяйка придет сыграть со мной… если я сейчас усну?».   ***       Коваль переводил дыхание, стоя у самого обрыва вглядываясь в чернильную бездну. Человек не чувствовал радости от победы или гордости за свой сработавший план. Человек вообще ничего не чувствовал кроме усталости, холода и зуда к которому уже стал привыкать. Тирек в отличие от своего сокамерника зря времени не терял, сразу отправившись по узкой дорожке на поиски врат Тартара. Коваль не осуждал его за расторопность, он лишь хотел почтить память бедного животного, в конце концов, человек не испытывал к Церберу ненависти. И каково же было его удивление, когда через несколько минут из бездны раздался еле слышный тонкий скулёж.