Условие. Лу/Иво

Лу устала. Чисто по-человечески задолбалась, и, если совсем уж откровенно, то за более экспрессивную формулировку в приличном обществе ей могут указать на дверь. А впрочем, какая разница? Как будто её это волнует. Всё, что сейчас важно — ноги, стёртые в кровь новыми туфлями, головная боль и два часа до окончания смены. Рид разминает затёкшую спину, аккуратно скидывает обувь, стараясь не шуметь. Туфли предательски громко падают на пол. «Чёрт». Не то чтобы подобная оплошность может вызвать гнев начальства, но беспокоить Мартена не хочется. Он едва поднимает глаза от очередной папки – одной из десятка, разложенных на его столе. Два часа до окончания смены — два часа субординации и игры в молчанку. Такие же два часа, как и предыдущие десять. Её устраивает. Она сама на это согласилась. Один момент: оставляя незатейливую подпись в контракте, Лу и предположить не могла, чем всё закончится. Или начнётся. Рассыпется по бледным плечам смоляной россыпью волос, засядет вкрадчивым баритоном где-то глубоко внутри. Запомнится красивыми словами и непривычной властной нежностью. Поставит на колени. Сделает её единственно важной для человека, который может перечеркнуть жизни людей одним лишь кивком головы. Кто он? Холодный, похожий на кусок мрамора, Инквизитор или огненный, опаляющий своей лаской, мужчина? Лу уже и не знает. Лишь с отрешённым интересом знакомится с его ипостасями, какими бы они ни были. — Лу? Тихо и удивлённо. Так, как будто Мартен и сам не ожидает её здесь увидеть. На рабочем месте, как же. — Иво. Своеобразная игра, особенно интригующая, когда рядом нет посторонних глаз. Каждый из них знает, чем закончится раунд, намеренно оттягивая момент. — Твой рабочий день окончен. Отдохни. — Спасибо. Не стоит. Лу нравится видеть, как тонкие, едва заметные морщинки разбегаются по его вискам. Как дёргаются уголки неулыбчивых губ. «Злится?» — Или это приказ? — Уточняет на всякий случай, жалея о том, что до сих пор не научилась разгадывать его настроение. Если это вообще возможно. — Пожелание, Лу. Всего лишь пожелание, — Иво спокойно откладывает в сторону бумаги, выстраивает из них аккуратную стопку. — Я бы хотел, чтобы ты осталась. И снова нихрена не приказ. Всего лишь пожелание. Или просто желание. Мартен откидывается на спинку стула, расстёгивает манжеты на запястьях, отточенным движением ослабляет воротник форменного пиджака. Лу отводит взгляд, хотя давно уже разучилась смущаться и краснеть, как того могли бы потребовать правила приличия. — Тогда, если позволишь, — Рид легко поднимается на ноги и склоняется к Иво настолько, что опустись она чуть ниже — коснётся губами его виска, — одно условие. Иво Мартен не привык, чтобы ему ставили условия. Это заметно по едва дрогнувшим губам, ироничной улыбке. Лу осторожно проводит рукой по его лицу — он не двигается, лишь невесомо прижимается губами к её ладони. Позволяя запустить пальцы в волосы, ослабить шнурок, распустить тяжёлый хвост. — Ты устала. — Ну я же не умерла. — Бьёшь моим же оружием? — Иво с удовольствием расслабляется под её лаской, будто становится чуть меньше, не таким внушительным — просто обычный мужчина в объятиях любимой женщины. Или о любви ещё рано говорить? Но что-то же между ними происходит: страсть, влечение, желание обладать. Близость не только тел, но и того, что принято называть душой. Лу нравятся его манеры и стать, выверенная учтивость. Его напускная холодность и искреннее безумие в глазах, когда он видит её такой. Свободной, настоящей. Честной перед ним и перед самой собой. Ладонь Мартена уверенно ложится на её колено, беспрепятственно поднимая подол строгой юбки. Всего пара дюймов – и все правила приличия будут нарушены. Впрочем, какие ещё правила? Их нет. Иво в немом вопросе смотрит на Лу, не разрешая себе перейти эту грань. Рид усмехается ему в лицо: — Что-то не так? Щелчок кнопки — система прослушки отключена. — Хочу задать этот вопрос тебе. Она с наигранной задумчивостью поднимает глаза к потолку, оглядывает кабинет. На пару мгновений задерживается взглядом на их отражении в огромном зеркале напротив. Решительно накрывает руку Мартена своей, задевая подол. Юбка задирается ещё выше, окончательно перестаёт скрывать голые ноги и полное отсутствие белья. Крепкие пальцы сильнее сжимают нежную кожу, нетерпеливо оглаживают упругие бёдра. — Это и есть твоё условие — свести меня с ума? — Иво хрипло смеётся, медленно расстёгивая пуговицы на блузке Рид. Одну за одной, словно отсчитывая про себя. Намеренно растягивая каждую минуту искрящего напряжения между ними. — Именно, — Лу аккуратно убирает волосы с его лица, пристально вглядывается в него. Ей нравится то, что она видит. Нравится целовать сухие горячие губы своего мужчины, с каждым мгновением крепче держать его плечи. Нравится раздевать его — сначала строгий пиджак, после — такую же строгую рубашку. И тоже — медленно. Вещь за вещью, пока оба не остаются обнажёнными. Снова — глаза в глаза, нарочно заставляя друг друга и самих себя ждать. Лу опирается на стол, не позволяя Иво встать из рабочего кресла. Он лишь вальяжно опирается на кожаную спинку, с усмешкой смотрит, как она садится на стол, закидывает ногу на ногу. Кажется, она видела что-то подобное в доштормовом фильме. Возможно, и нет. Но судя по взгляду месье Приора, он едва сдерживается, чтобы не трахнуть свою подчинённую на этом же столе. — Ты удивительна. — Хочешь сказать, умею удивлять? Он не отвечает. Резко поднимается на ноги и нависает над Рид, заставляя её откинуться назад. Несколько листов бумаги бесшумно падают — Иво небрежно, нетерпеливо сбрасывает на пол всё остальное. Документы театрально разлетаются в стороны. Властным и в то же время осторожным движением просит — или требует? — Лу поддаться ему. Проиграть в этом противостоянии. Она не сопротивляется: упирается локтями в холодную столешницу, широко разводит ноги, разрешая Иво Мартену сделать то, что он хочет. Так, как он хочет. Тогда, когда он этого хочет. И да – только потому, что его желания совпадают с её собственными. Мартен дразняще скользит губами по шее Лу, касается ключиц, сосков. Опускается ниже, щекотно целует около пупка. Лу шумно выдыхает — границ Иво всё так же не переходит. Только когда его пальцы внутри неё двигаются чуть быстрее, Рид позволяет себе застонать в голос. Этот звук тонет в полумраке кабинета, отражается от блестящей зеркальной поверхности напротив. — Мне нравится смотреть на нас… со стороны. Рид удивлена его внезапной откровенности, но не пытается разглядеть в ней двойного дна — просто поворачивается так, чтобы тоже видеть. Видеть его жилистые, расчерченные выпирающими венами, руки. Видеть, как эти руки изучают её тело, податливо выгнутое им навстречу. Оно отзывчиво вздрагивает, когда пальцы Иво касаются самых чувствительных точек. — Возбуждает. Ещё больше она удивляется откровенности своей. Недолго — Мартен отвлекает, входит в неё почти грубо, зная, что ей это нравится. Грубо, но осторожно. С долей импульсивной нежности. Сразу же наращивая темп, так, что неприличные шлепки разрывают тишину, ритмично смешиваясь с бесстыдными вскриками Рид и тяжёлым дыханием самого Мартена. Будто со стороны. В отражении он тянет её на себя, заставляя подняться — Лу обхватывает Иво за шею, скрещивает ноги за его спиной. Движения Мартена становятся спокойнее. Будто кусок льда плавится в лучах солнца: медленно, тягуче. До самого конца, пока двое в зеркале не замирают, словно не осознают, что между ними сейчас произошло. Лу знает, что все эти вспышки, бури, безумие — полная херня, красиво написанная и оттого абсолютно нереальная. Когда накрывает – не до метафор. Поэтому Рид не сдерживается: громко шепчет пошлые глупости, от которых член Мартена внутри неё наливается кровью ещё сильнее. В любой идеально страстной сцене секса наступает развязка — сразу после кульминации. Иво Мартен прекрасно об этом осведомлён и только крепче прижимает обмякшую в его руках Лу. — Когда я говорила про условие, то не это имела ввиду. Мартен не отпускает, бездумно вычерчивая холодными ладонями круги на её влажной спине. Накручивает растрёпанный локон на палец, целует покрытое мурашками плечо. — Всё, что угодно, Лу. У неё есть время подумать. Как минимум — до утра. Рабочая смена только что закончилась, но, кажется, сегодня у неё сверхурочные. И да. Такие переработки ей тоже… нравятся.