Вопрос доверия. Лу/Йонас/Кей

Толпа. Душная, шумная, слишком назойливая. Прессует гомоном, но ещё сильнее — эмоциями. От безудержной похоти до синтетического веселья. И каждый из этих оттенков чувств, должных быть сокровенным, оседает под кожей липкой плёнкой. Вызывает раздражение. Но Кей привык. Даже не замечает особо, тем более что за барной стойкой его мало кто может побеспокоить. Так, только если мимолётно. Настолько, что кроме отголосков он ничего не почувствует. Ему почти нравится наблюдать со стороны. Почти — потому что знает, что скрывается за пьяными взглядами и откровенными движениями сплетённых тел. Почти — потому что убедил себя, что ему это неинтересно. — Я больше не могу, — голос напарницы за спиной заставляет повернуться к ней. — Ноги гудят. Лу прислоняется к высокому стулу, откидывает волосы с лица. Горящие румянцем щеки, задорная улыбка — не от алкоголя, а просто. Просто потому что она такая — открытая, безбашенная и слишком любящая жизнь, которая её откровенно не балует. — Ну ещё бы, — Кей кивает бармену, и тот равнодушно толкает в их сторону два коктейля — такие же, как и полчаса назад. Что-то некрепкое, так, для тонуса и умеренного веселья. — А ты долго тут сидеть собираешься или, для разнообразия, может, с нами?.. — Я — пас, извини. Но спасибо, что вытянула. Лу выискивает в толпе свою — не его — компанию, лихо отплясывающую на танцполе. И снова улыбается — ей явно привычно видеть их в таком состоянии. Даже сейчас, когда, казалось бы, мир трещит по швам, и неизвестно, что будет в следующий миг. Возможно, ничего. То есть, для них — вместе или по отдельности — совсем ничего. Если завтра что-то фатально пойдёт не по плану, им уже будет всё равно. Знали, на что шли. — А как же оторваться, как в последний раз? — Рид смотрит на него слишком серьёзно, так, что становится смешно. Брови хмурит, задумчиво прикусывает щёку изнутри. И дышит часто, будто пытается захватить как можно больше воздуха — про запас. — У нас ещё будет время. — Пф-ф, ну, конечно, — Лу резко выдыхает и залпом выпивает содержимое своего бокала. — Самое время жить сегодняшним днём, напарник. Так что… Тянет его за руку, не спрашивая разрешения. Это не пьяный гонор — иногда можно позволить себе нарушить чьи-то границы, особенно если знаешь, что тебя за это не осудят. Но он же и не собирается осуждать?.. Одиночество. Среди кучи народа и рядом с самыми близкими. Не злит, не бесит — освобождает. Позволяет быть самим собой. В чём-то неправильным, в другом же — до оскомины настоящим. Йонаса это устраивает. Вроде как и не изменилось ничего, и на самом деле сестра с лучшим другом просто заняты на работе, и поэтому их здесь нет. А позвони — ответят тем же голосом, что и раньше. Ага, размечтался, хер на воротник и два в уме. Сука, голова раскалывается от идиотских мыслей. Вытравить их к чёртовой матери. Алкоголь не работает — слишком лёгкий. Но пара коктейлей помогает расслабиться, и вечер заканчивается почти вовремя — под утро — в компании подруги и её напарника. Ехать им далеко, а ему не сложно впустить их в своё личное пространство. Сугубо чтобы не оставаться наедине с самим собой. Лу дремлет в такси, напарник сидит с таким видом, словно сам не понимает, как вообще ввязался в эту авантюру. Йонас от кого-то слышал, что у эмпатиков редко бывают друзья, и, кажется, сейчас Кей чувствует себя подростком, которого строгие родители впервые отпустили на ночёвку. Глупости, конечно. — Да нормально всё, — Йонас удобнее устраивает спящую Лу на своём плече. — Вам к обеду на смену? — Да, — Кей задерживается с ответом, будто он ему даётся с некоторым трудом. Йонас не уточняет. Догадывается, что дело — дрянь, но, при всём желании знать подробности, в души не лезет. Ему комфортно в своём одиночестве, даже если он в нём не один… Лу не помнит, как добралась до знакомой квартиры. Не перебрала, просто уснула и проснулась от щелчка по носу. — Доставка, мадемуазель! — Йонас забавно щурится, едва ли не галантно открывая перед ней дверь. — Давай уже, а то следующий пассажир подумает, что ты ему по акции досталась. Таксисту не по нутру его юмор — заросшее неопрятной щетиной лицо недовольно морщится. Лу действительно старается поспешить. Ёжится от холодного ветра, но виду не подаёт, — Кей набрасывает ей куртку на плечи. Просто так, по-дружески. Рид действительно кажется, что они стали друзьями. Жалко будет потерять. И самой сдохнуть нет желания. Да откуда вообще эти мысли?! Это всё её дебильная работа, как говорит Йонас. Уже в его блоке Лу исподтишка наблюдает за ними обоими: о чём-то едва слышно переговариваются, не глядя друг на друга. Лу – не эмпатик, но чувствует, что обоим не по себе. Почему они все здесь? Каждый знает, что грядёт пиздец. Каждый из них в конечном итоге одинок, малодушно принимая это одиночество за свободу. Пусть так, но, опять же, каждый из них ей по-своему дорог. Лу снова пытается уснуть, свернувшись, как кошка, на диване лучшего друга. Не впервые, но, возможно, в последний раз. Сквозь обрывочные нечёткие образы полудрёмы улавливает звон бокалов и льда в них. Понимает, что ей слишком удобно, — кто-то заботливо подкладывает под голову подушку и укрывает пледом. Подозрительное спокойствие. Так не должно быть. Страшно, тревожно, пусто, в конце концов, — потому что завтра обязательно настанет. А ей… хорошо? От осознания этого Лу будто встряхивает — тысяча фраз вертится в голове беспорядочным калейдоскопом. Они сплетаются со знакомыми, даже родными, голосами, нечёткими, но шепчущими прямо над ухом. — Ты так на неё смотришь, будто в первый раз видишь. Или в первый раз рассмотрел. Ехидно, прерываясь на затяжку. Так может только Йонас. Хотя от него сложно ожидать подробных разговоров, но мало ли. Лу всё равно кажется, что она ещё спит. — Я давно рассмотрел. И всё равно поражаюсь… — Стоун замолкает, не развивая мысль. Лу любопытно. Ну, Кей, вскрывайся. Интересно же. — Красивая. И сильная, даже слишком, — Стоун выдыхает синхронно с хилером, и она старается не выдать своего пробуждения, хотя пальцы уже подрагивают — Лу тоже хочет курить. Йонас несколько раз вхолостую щёлкает зажигалкой. Размышляет. Лу знает его мелкие привычки, и это — одна из них. — И ты ни разу не задумывался, что мог бы не просто пялиться на неё со стороны? — В смысле? — В прямом. Ты так-то тоже не гоблин, симпатичная парочка бы из вас вышла, — Йонас, как всегда, говорит, что думает. Про таких говорят: что на уме, то и на языке. Рид усмехается про себя — да уж, неожиданное окончание вечера. Некоторым тут помирать во благо человечества, а они об упущенных возможностях спорят. Или не упущенных. Самой Лу об этом думать некогда, особенно в последнее время. — А сам? — похоже, Кей не стремится тут наизнанку душу выворачивать. Но разговор его явно увлекает. — Я первый спросил. — Задумывался. Но слишком долго думал. — Отшила? — Йонас не иронизирует, скорее, приправляет вопрос крепкой мужской солидарностью. — Нет. Я не спрашивал. Твоя очередь. Лу незаметно открывает глаза — слегка, со стороны должно показаться, что просто ресницы дрогнули. И понимает, что и сама вздрагивает — от лёгкого, едва ощутимого прикосновения. Йонас невесомо гладит её волосы, осторожно пропускает пряди между пальцами. И не на подушке она лежит, а у него на коленях. В этом нет ничего необычного, за многолетнюю дружбу чего только не было. Но непривычной хрипотцы в его голосе она раньше не слышала. Лу слишком хорошо понимает, когда говорят… так. Это уже не любопытство. Скорее, дело принципа — а что дальше? — Я её много лет знаю. — Ближе к делу. — К телу. Банальная физиология. Смотрю на неё и не понимаю, как это вообще работает. Хотя чё я несу – понимаю. А принять сложно. Но пальцем не трону, если сама не захочет. Кей не отвечает. Тоже думает о своём. Его Рид тоже неплохо научилась считывать, даже не глядя в глаза. — А если не захочет? — Стоун, наконец, отмирает, видимо, решив, что если уж откровенность — то до победного. — Идиотский вопрос. Как-то же живу все эти годы. На крайний случай у меня есть две руки. Йонас опять язвит. Нормальное состояние, жизненное. Вроде как и не меняется ничего. Это как та черепаха из старых учебников — на ней мир держится. А её — Лу — мир во многом держится на Йонасе и его сарказме. И почему ей сейчас искренне хочется заткнуть их обоих? Чтобы узнали, что она нихрена не спит и слышит каждое их слово? Лу кажется, что они оба ей слишком дороги. Да, каждый, опять же, по-своему. Одному она без сомнений доверяла и доверяет свою жизнь, а другой в принципе — неотъемлемая часть этой самой её жизни. И в этот момент оба раскрываются с новой для неё стороны, непривычной и… да ну нахрен. Возбуждающей. Это не алкоголь — он давно выветрился, будто вместо него была суррогатная газировка. Не желание поиграть — слишком уж близкие оба. Закономерность. Честность за честность. И да, это честность перед самой собой. Последовательность собственным словам. Самое время жить сегодняшним днём, напарник. Сегодняшним днём, друг. Завтра уже может не случиться. — А если захочет? — Лу нравится, как они замолкают от неожиданности. Она медленно поворачивается на спину, удобнее устраиваясь на коленях хилера. Осторожно вытягивает затёкшие ноги, с усмешкой про себя отмечая, как легко и без лишних вопросов Стоун позволяет сложить их на себя. — Я всё слышала. Вы тоже. Йонас криво ухмыляется, с усилием вжимая уже потухшую сигарету в пепельницу. — И? — Чуть сильнее напрягает кулак, так и запутавшийся в её волосах. Не тянет, не проверяет — просто ждёт. Констатация. — У нас есть три варианта. Лечь спать. Продолжить увлекательную беседу, — Лу театрально загибает пальцы, переводя пристальный взгляд с одного на другого. Стоун откидывается назад, расслабленно и в то же время настороженно. Да ладно, Кей, не напрягайся. Ты же понимаешь, о чём речь. — А третий вариант? — Он первым задаёт вопрос, на который даже прямолинейный хилер ещё не готов. Лу мягко, не удерживая и не отпуская, кладёт руку Стоуна на своё колено. Позволяет Йонасу провести пальцами по своей щеке, шее, чуть ниже. На грани, по краю. — Будет, что вспомнить, — Лу безошибочно угадывает, что уговаривать никого не придётся. Не то чтобы она собиралась, ведь всегда есть три варианта. О своих мотивах она подумает позже. Если захочет, конечно. Сейчас ей больше интересно отдаться непривычным ощущениям, от которых в голове звенит напряжённая тишина, слишком настоящая, чтобы в неё не поверить. Дикость, желание, осторожность. Ничего личного и лишнего. Лу поднимается на ноги, испытывающе глядя на двух растерянных мужчин. Растерянных, но явно принимающих её спонтанный порыв. Протягивает к ним руки — и оба с готовностью следуют за ней. Она точно уверена в том, что делает. Как и в том, что не пожалеет. Они не позволят. Вопрос доверия. Йонас безо всякого стеснения достаёт пачку салфеток и лубрикант. Лу со смешком приподнимает бровь: — Готовился? — Всегда готов. Кей медлит. Не боится, скорее, привыкает к ним обоим — гладит шею и ключицы Рид, позволяет Йонасу дотронуться и до своих рук тоже — чужие эмоции смешиваются, сливаются, но становятся ощутимее. Беспокойство, азарт, влечение. Лу закрывает глаза, когда остаётся полностью обнажённой. На пару мгновений замирает — привыкает. Не знает, чьи именно губы касаются её покрытой мурашками кожи, но быстро учится различать. Кей целует нежно, осторожно, словно пробуя на вкус. Йонас — с грубой лаской, чуть более напористо, но так же — невероятно мягко, будто боится спугнуть. Он перехватывает её спиной к себе, бережно прикусывает тонкую кожу над сонной артерией. Скользит пальцами по груди, животу. Ниже. Одной рукой. Второй — быстро избавляется от собственной ненужной одежды, почти не прерываясь. Лу помогает раздеться Стоуну. Впивается в его губы, чувствуя, что движения Йонаса внутри неё не позволяют дышать – только захватывать воздух вместе со стонами. — Не так быстро, Лу. Йонас понимает, что не стоит идти до конца прямо сейчас. С его молчаливого согласия Кей привлекает девушку к себе ближе. Лу не сопротивляется — доверяет им обоим полностью. Замечает, как Кей внимательно рассматривает её из-под полуопущенных ресниц. Задерживается взглядом на едва заметных светлых полосках на чуть загоревшей коже. Очерчивает ладонями изгибы талии и бёдер, скользит горячими губами по плечам, груди, мышцам живота. Сокращает дистанцию донельзя — Йонас не отстраняется, даже когда понимает, что и его эмпатик читает от и до. Лу знает, чего хочет. Их обоих, полностью. Это желание возбуждающе тянет где-то внутри, знакомо, но в этот раз — интригующе. Так, что мелко подрагивают пальцы и подгибаются ноги. Не животная похоть, а, скорее, почти осязаемое принятие. Медленное. Синхронное. На троих. Ждать никто из них не готов. Постель безбожно сминается под горячими телами, сплетёнными в окончательном безумии. Рид глухо выдыхает, когда Кей давит на её поясницу, прося прогнуть спину чуть ниже. Плавно входит, давая девушке возможность привыкнуть и почувствовать себя полностью. Йонасу нравится наблюдать за ними. Кажется, хилера это самого удивляет, но когда Лу жестом просит его приблизиться, подчиняется беспрекословно. Даже странно. Должен был что-то сказать. В своём духе, с иронией. Не тот случай. Помогает Рид убрать с лица мешающие волосы, туго, но не больно собирает их на затылке. Чуть тянет их — ему хочется посмотреть ей в глаза. Видеть, как она плотно обхватывает влажными губами его член, скользит по нему сверху вниз. Глубоко и жадно, до крохотных слезинок в уголках глаз. Тушь размазывается по щекам. Следы яркой помады на коже. Гладкое, сжимающее собой женское горло, умело принимающее в себя до самого конца. Минуты, наполненные тяжёлым дыханием и сдавленными стонами. Лу нужно отдышаться. Сдаваться первой ей не интересно. Возбуждение подстёгивает, требует развязки — но не сейчас. Рано. Рид нравится смотреть на Йонаса снизу вверх. Нравится видеть, как он откидывает назад голову, не сдерживаясь, глухо выговаривает её имя. Тонкие красные полоски из-под ногтей Лу разрисовывают Йонаса наравне с застарелыми шрамами. Рид нравится, как Кей чуть резче прижимает её к себе, держит крепко, не отпускает. Ласкает пальцами, прижавшись крепкой грудью к её спине. Контролирует. Они оба контролируют себя — так, чтобы не сделать ей больно. И в то же время действуют на грани грубости и щемящей нежности. Балансируют на самом краю, продлевая удовольствие. Лу хочет большего. Выпрямляется, без лишней робости говорит о своём желании. — Уверена? — Спрашивают одновременно, явно предоставляя ей возможность выбирать самой. — Абсолютно. — Закрой глаза. Расслабься полностью, — Йонас явно знает, что говорит и делает. Медик же. Лу усмехается одной этой мысли. Но послушно опускает веки, прислушиваясь к ощущениям. Тело импульсами отзывается на каждое движение умелых рук. И всё равно Рид хитрит — подглядывает за Кеем, который каждым касанием считывает её реакцию. А ей достаточно того, как он смотрит на неё — снова изучающе, пристально, но так, будто ему охренительно от одного этого взгляда. Хилер тоже это замечает и невольно усмехается. Лу никогда его таким не видела. А каким — таким — и сама объяснить не может. Она действительно готова ко всему. Ей нравится чувствовать Йонаса и Кея внутри себя – одновременно — и знать, что они оба чувствуют друг друга. Подстраиваются под нужный ритм, не забывая ласкать податливое женское тело. Её тело. Они оба сейчас — её. И плевать, что потом может — должно — быть стыдно. Сейчас — охуительно… Завтра всё равно наступает. Врывается звоном будильника и запахом дождливой мороси сквозь не закрытое с ночи окно. Лу жарко, но она не двигается — слушает назойливую мелодию и гадает, кто первым сорвётся её вырубить. Даже с закрытыми глазами Рид чётко определяет, кто сквозь пробуждение неторопливо и нежно гладит её плечи. Даже с закрытыми глазами знает, кто крепче прижимает её к себе во сне. Даже с закрытыми глазами чувствует — она не ошиблась. Завтра уже наступило. И пока есть возможность, этим «завтра» пора начинать жить.