Чужая забота

Когда Шен простудился, каждый переспросил дважды, не поверив своим ушам. Хорхе терпеливо объяснил и отчасти начинал понимать своего друга, ведь сам поверил не сразу, попросив повторить сказанное. Шен тогда только закатил глаза и ушёл к себе, закрыв дверь. Теперь перед его дверью стояла Нова, державшая поднос с небольшой чашей воды и отварами, приготовленными Хорхе. Мысли о том, что он заболел из-за неё, не давали покоя. Чернокнижник всего лишь дал ей своё пальто, заметив, как она ёжится, и даже не попросил назад. А позже выяснилось, что он заболел. Нова подняла руку, чтобы постучаться, но остановилась — было страшно и стыдно. Это был добрый и приятный жест с его стороны, за который он поплатился здоровьем. С другой стороны, он был самодостаточным мужчиной, неглупым и внимательным к себе, наверняка знал, что легко простужается, а она тут должна была волноваться из-за такой мелочи. За дверью послышался сильный кашель, Нова вздрогнула. Разве имела она право возмущаться? — Шен? — девушка постучалась, ей не ответили, — Шен, это Нова. Тебе нужно выпить лекарство. Молчание. — Я знаю, что ты меня слышишь. Открой дверь. Тишина. — Эй. Не будь таким! Знаю, ты злишься, но вылечить тебя нужно. … Нова топнула ногой, выражая раздражение. Ну кто так поступает? Мог бы хотя бы ответить или прогнать её. — Я взломаю твою дверь, если не откроешь. Никакой реакции. — Три… … — Два… … — Один… Ладно, ты напросился! Девушка поставила поднос на ближайшую тумбочку, вытащила шпильки из волос и занялась замком, но дверь мгновенно открылась. — Так он не закрывает дверь, — Нова забрала поднос и тихо вошла в комнату. Первым, что попалось на глаза, был стол, стоявший справа, заваленный книгами по чёрной магии, а на его краю неубранная высокая чаша без ручки, изрисованная различными элементами. Напротив двери шкаф с высоким зеркалом, а на самой двери вешалка с пальто, обладатель которого лежал на неудобном диване, укутанный в одеяло, и сопел. Окна были задвинуты плотной шторкой, едва пропуская свет. Нова подошла ближе и поставила поднос на журнальный столик, стоявший рядом, на котором уже были другие флаконы и стакан с водой. Хорхе лечил его уже два дня и никаких продвижений не было, чернокнижнику как будто становилось только хуже. — Шен? — Ловчая подошла к нему, усаживаясь на краю дивана, — Шен, как ты себя чувствуешь? Вместо ответа тихое мычание, смешанное со стоном боли. Нова внимательнее осмотрела его: Шен хрипло дышал через рот, сжимая одеяло, его чёрные волосы с едва заметной сединой прилипли к взмокшему лбу. Девушка нахмурилась, приложив ладошку к его лицу - горячий - слегка толкнула в бок, проверяя спину - мокрая. — Ладно, ладно, сейчас исправим, — Нова поднялась и подошла к шкафу, открыла его и быстро нашла сухие чистые вещи, пошарилась в тумбочке в небольшой душевой и вынула полотенце. И когда вновь зашла в спальню, замерла: если Шен узнает, что она вытирала его, переодевала, а самое главное — лазала в его вещах, то…то что? Какое это имело значение, если ему нужна была помощь? Ловчая глубоко вздохнула, мысленно извиняясь перед чернокнижником. — Так, начнём, — Нова сложила всю кучу на свободный стул и подошла к Шену, — придётся тебя немного подвинуть, — она аккуратно опустила его ноги и помогла принять сидячее положение, но он, не имея опоры, начал падать вбок, — нет-нет-нет-нет-нет, — Нова подставила руку, удерживая его за голову, и не сдержала улыбки. Шен, всегда такой сильный и непробиваемый, не реагировал ни на что и не был в силах контролировать даже собственное тело. Он лишь сильнее прижался щекой к холодной ладони, прошептал: — Хорошо, — и вновь засопел. — Сейчас, сейчас я тебе помогу, — Нова подставила подушку, чтобы он не упал набок, и промочила в небольшой чаше принесённое маленькое полотенце, протерла ему лицо, убрав назад волосы - его морщины разгладились, брови приняли форму прямой линии, и, в целом, ему стало получше, — подумал бы о себе, — с сожалением сказала Ловчая, расстёгивая пуговицы его рубашки, ей хотелось высказаться, — ты ни с кем не делился своим пальто, почему вдруг передумал? — хотелось вновь услышать его недовольный голос, быть уверенной в том, что его здоровью ничего не угрожает, ведь они и без того были под прицелом Магистериума, — Я тебя не понимаю. Нова протёрла его шею, торс и спину и устало присела на корточки перед ним. Их отношения развивались урывками: то они сидели рядом друг с другом на лавочке, тихо комментируя задания, то вовсе не разговаривали по несколько дней. Иногда они сидели в молчании во время собрания и ловили редкие, но долгие взгляды, иногда стучались в комнату друг к другу, но каждый раз забывали, что хотели сказать, и просто хвалили за проделанную работу и желали спокойной ночи. А недавно случайно взяли одну и ту же кружку, соприкоснувшись пальцами, и едва не сломали её, резко отпрянув друг от друга. После этого странностей становилось только больше. — Возьми, — строго сказал Шен, надевая на её открытые плечи пальто, — ты о себе совсем не заботишься. — И это говоришь мне ты? — девушка старалась придать недовольства своему голосу, но он предательски дрожал. Тепло Шена, хранившееся в пальто, не было неприятным или чужим, оно было особенным. И этот запах порошка, смешанный с запахом улуна, воздействовал успокаивающе, почти усыпляюще. — У тебя язык отсохнет хотя бы раз ничего не говорить? — мужчина поправил воротник и потянул за лацканы пальто, прикрывая разрез кофты. Ловчая опустила голову, скрывая улыбку. — Спасибо, — это было сказано шёпотом, скрытым под шумом прохладного вечернего ветерка, но он услышал её, едва заметно кивнув. Нова прикрыла глаза, чтобы запомнить получше это мгновение, и запомнила, как большими пальцами он огладил скулы, посылая волну мурашек, как поцеловал в висок и глубоко вздохнул: — Нам пора возвращаться. Переодев и напоив Шена отваром, Нова уложила его и укрыла одеялом, присаживаясь на краю. Он перестал хрипеть и безмятежно спал. Это был второй раз, когда она видела, как спит Шен. И воспоминание, точно заряд, пронзило её: сердце застучало быстрее, кончики пальцев будто покалывало; они так близко-близко-близко. Может быть теперь у неё бы получилось? Нова, ведомая забытыми чувствами, потянулась к нему, коснулась щеки, аккуратно, едва ощутимо, страшась разбудить. Провела пальцами вниз, касаясь его губ: они были теплыми и сухими, с мелкими трещинками, - а в голове нескончаемый ворох мыслей. Его дыхание слабое и теплое, дразнящими волнами по коже. Она помнила, помнила тот взгляд, долгий и тяжелый, знала, что он значил, но вряд ли ей хватило бы слов, чтобы описать его. Нова слегка надавила подушечкой пальца, приоткрывая его рот, судорожно выдохнула. Оставалось совсем немного, какие-то пару сантиметров - Шен был прямо тут, перед ней. Его губы дрогнули… Тук-тук-тук. Нова резко поднялась, едва не опрокинув столик, и быстро огляделась. Первой мыслью было спрятаться, не дать остальным узнать, что она была тут. — Нова, ты там? — это был Хорхе. Девушка поспешила открыть дверь, игнорируя жар - лицо пылало от смущения. — Всё нормально? Ты давно не выходила, — травник прошёл в комнату. — Да-да, просто ему полегчало, я решила проследить, — Нова незаметно сглотнула. Ей не нужно было прятаться, она должна была быть здесь, — я всё сделала. — Отлично. Спасибо. Я займусь остальным. — Хорошо, — она собиралась уйти. — Погоди, — Ловчая вытянулась подобно струне, обернулась, — я знаю, что ты волнуешься. Шен болеет редко и сильно, но всегда выздоравливает. — Было бы из-за чего волноваться, — она криво улыбнулась, пряча дрожащие руки за спиной, — да и Шену не нравится чужая забота. — Но это не значит, что ему всё равно. — Да, конечно. Нова вышла из комнаты, закрыв за собой дверь. Её шаги не сразу стихли, словно она колебалась - уходить или нет. Хорхе вздохнул и подошёл к столику, чтобы убрать на поднос пустые склянки: — Мог бы и сказать ей, что ты не спишь, — травник поправил очки на переносице, укоризненно смотря на чернокнижника, — для роли спящей красавицы ты… — Староват? — тёмно-карие глаза посмотрели на Хорхе. Шен был слаб и, скорее всего, не стал бы спорить. — Я этого не говорил. Тебе лучше? — Да, — Шен прикрыл лицо ладонями, в комнате было тепло, но он чувствовал слишком хорошо, как горели кончики ушей, — глупая Ловчая, — шёпотом самому себе, почти недовольно, — или нет. Неспокойно мне, и мысли об одном, и сердце стучит быстро. Это что-то серьезное. — Боюсь, от такой болезни нет средства, она неизлечима, — Хорхе усмехнулся, — но ты попробуй поговорить с Новой, вдруг поможет.