Глава 4

      Зал заседаний Хогвартса, залитый тусклым светом люстр, казался Атропе гигантской ловушкой. За длинным дубовым столом сидели члены комиссии: профессор Слизнорт с сияющим лицом, напоминающим начищенный галлеон; мадам Трюк, строгая, как экзамен СОВ у пятикурсников; и худой маг с бородой, похожей на клубок спутанных ниток. Директор Армандо Диппет стоял у окна. Его тень падала на стол, словно чёрная птица.         — Мисс Бёрк, — начал профессор Слизнорт, поправляя галстук с вышитой змеёй. — Ваш перевод в Слизерин обусловлен… семейными обстоятельствами. Шляпа распределила вашу сестру к нам. Школа уважает узы крови.       Атропа сжала кулаки под столом.       — Узы крови? Больше похоже на удавку, — девушка старалась не показывать раздражения. Жаль, что не вышло. Оно сквозило в каждом жесте и изломе изящных бровей студентки.       Профессор Зельеварения склонил голову набок. Он смотрел на Атропу и не узнавал. Раньше он не замечал такого поведения за прилежной Бёрк. Эти перемены настораживали. Слизнорт ценил свой покой и гармонию. Лишние хлопоты были ни к чему. Инициативу перехватила Элеонор Трюк:       — Ваша дерзость неприемлема! — женщина ударила ладонью по деревянному столу, призывая к порядку.       — Вы обсуждаете мою судьбу, даже не спросив, хочу ли я быть здесь, — Атропа склонила голову, имитируя учтивость. — Это достаточно справедливо?       Маг, похожий на скелет, хотел внести свою лепту, но его прервал шум со стороны коридора.       Дверь в зал совета распахнулась с тихим скрипом.       — Прошу прощения за опоздание, — прозвучал спокойный голос Дамблдора.       Мадам Трюк резко обернулась, её сухие костлявые пальцы сжимали перо с такой силой, что казалось: оно не выдержит. Переломится, испачкав чернилами мантии коллег.       — Альбус, я бы удивилась, приди ты вовремя, — пробормотала женщина, бросая злобные взгляды на профессора.       — Дорогая Элеонор, к сожалению, твоё письмо о переносе встречи пришло с задержкой, — улыбнулся Дамблдор, садясь напротив Атропы. — Если быть точным, то три минуты назад.       Слизнорт закашлял:         — Альбус, раз все в сборе, давайте вернёмся к теме, из-за которой мы все тут собрались. А именно, статья пятнадцать Устава…                — Статья пятнадцать, — мягко парировал профессор Дамблдор, — гласит, что студент может отказаться от перевода, если докажет, что решение навязано против воли.              — Против воли? Гнусные инсинуации, Дамблдор! Уважаемый мистер Герберт не поступил бы так с любимой дочерью, — наконец-то вставил свои пять кнатов безымянный маг со скрипучим голосом, подобным звуку ржавого гвоздя о стекло.       — Давайте спросим саму Атропос Бёрк,— произнёс декан Гриффиндора. — Все ответы уже перед нами, господа.       Атропа подняла глаза. Её сердце забилось быстрее. Она могла сказать «нет» — и бросить вызов системе.       Мадам Трюк торжествующе подняла пыльную рукопись и потрясла ею перед коллегами. Профессор Слизнорт поморщился. Достав нагрудный платок, он прикрыл часть лица:              — Какая занятная вещица, а что это? — Гораций уже не считал, что перевод студентки стоит всех этих перипетий. Все его мысли были об уютном кабинете, где в стеклянном шкафу помимо зелий стоял один интересный напиток. Вот он заслуживал его внимания.              — Согласно статье 15, пункту 15.8 Устава Хогвартса, если ближайший родственник студента зачислен на факультет, перевод возможен без согласия. Как мы с вами все знаем, сегодня Климена Бёрк зачислена на факультет Слизерин, — произнесла мадам Элеонор, чьи глаза сузились до щёлочек.              Атропе хотелось закричать. Возможно, даже проклясть этот совет, чьи поступки были продиктованы не здравым смыслом, а желанием угодить её отцу. Климена — самая близкая и самая любимая сестра. Но они — самостоятельные личности, и у каждой есть свои желания и потребности. Атропе было грустно. Шляпа даже не успела как следует разместиться на голове у Климены, как выкрикнула: «Слизерин».       Но такова жизнь, и у каждого свой путь. Своя свобода. Только у Атропы она почему-то в клетку.       Профессор Дамблдор задумчиво потёр стриженную бороду. Он кивнул на ответ Мадам Трюк, но дополнил своим комментарием:       — Правила действительно допускают принудительный перевод — но только если студент младше шестнадцати лет. Мисс Бёрк, если не ошибаюсь, исполнилось шестнадцать в прошлом месяце. — Достав из кармана мантии сложенный пергамент, маг развернул его и положил на середину стола. — Прошу ознакомиться. Перед вами заверенный документ от директрисы Хогвартса, датируемый 1501 годом.       Мадам Трюк вскочила, её рукопись рухнула на пол:       — Но её сестра…         — Климена выбрала Слизерин сама, — Дамблдор, не моргнув глазом, продолжил. — А мисс Бёрк имеет право на собственный путь.              Атропа едва сдержала улыбку. Наконец-то кто-то говорит на её языке — языке фактов, а не пустых церемоний.       Свобода ощущалась запретно-близко. Протяни руку, и она обретёт форму. Наконец-то позволит себя коснуться. Облизнув пересохшие от волнения губы, девушка была готова бороться за свои права. Впервые обвинительные голоса родителей не кружили в её сознании, как осы, что жалят, не жалея сил.              Гулкое уханье разорвало тишину. За окном, на покатом выступ, сидел белый филин. Его алые глаза, горящие, как угли в пепле, неотрывно смотрели на директора. Птица мадам Блэйни — целительницы, чьи письма всегда предвещали беду. Сейчас?              Армандо Диппет медленно потянулся к птице. Его пальцы, дрожащие от возраста или чего-то иного, развязали свёрток. Сова улетела, не дожидаясь ответа, растворившись в ночи, будто её и не было. Атропа внезапно осознала, что Диппет молчал всё это время. «На чьей он стороне?» — пронеслось в голове. Отец, конечно, мог подкупить — золото Бёрков всегда открывало двери. Но Диппет… Он был словно старый дуб — корни глубоко в земле, не сдвинуть ни угрозами, ни взятками. Или это лишь видимость?                Директор повернулся. Его лицо, испещрённое морщинами, оставалось непроницаемым. Но слова, которые он произнёс, обожгли сильнее проклятий:                — Инцидент с тёмным артефактом. Младшие курсы. Климена Бёрк. — Он сделал паузу, будто давая Атропе время представить сестру: бледную, бездыханную, с синими прожилками на шее, как узоры на мраморе. — Переведена в палату интенсивной помощи. Без сознания.                Воздух вырвался из лёгких.                — Мадам Блэйни контролирует ситуацию, — продолжил Диппет, и в его голосе впервые дрогнула сталь. — Но проклятие… Оно не из учебников. Колдомедики уже в пути.                В свете тусклых факелов стены Хогвартса мерцали влажным блеском, будто замок истекал слезами. Воздух пропитался запахом сырости и обречённости — смесь, от которой першило в горле. Преподаватели, замершие вдоль стен, напоминали не людей, а мраморные изваяния: их лица были бесстрастны, а мантии не шевелились даже на сквозняке.              Атропа сжала ладони так, что фамильное кольцо — массивное, с грубой оправой и драгоценными камнями, огранёнными в угловатые формы, — впилось в кожу. Рубины и сапфиры, вправленные в золото, имели острые, почти неотполированные грани, словно ювелир намеренно оставил их опасными. Каждый камень врезался в мягкую кожу ладони. Кровь, тёплая и липкая, сочилась из порезов. Падая каплями на мраморный пол, расплываясь в алые узоры, похожие отдалённо на силуэт ножниц. «Чистая Кровь Бёрков… — мысль пронеслась, как шипящая змея. — Что она стоит, если не может остановить дрожь в пальцах? Если не спасает Климену от дыхания смерти?». В горле застрял ком, а в груди пульсировала боль. Темнота наступала, поглощая звуки. Атропа чувствовала, как невидимые нити магии опутывают её: они впивались в запястья, шею, рёбра, заставляя держать спину прямо, а подбородок — гордо поднятым. «Благодать проклятая», — мелькнуло в сознании. Без этих пут она рухнула бы на пол, как тряпичная кукла, и тогда все увидели бы её гордость, её «величие» — это всего лишь фасад. Фасад, за которым прячется девочка, которая боится потерять последнее, что ей дорого.              Климена… Единственная причина, по которой Атропа выдерживала все нападки родственников.       — Я согласна на перевод, — выдохнула она, — но если Климена умрёт… ваши правила сгорят вместе с вами.       Дамблдор взглянул на неё с грустным пониманием.       Пергамент так и остался лежать на столе, подписанный в далёком 1901 году — Элизабет Бёрк.

***

             Помощница мадам Блэйни, женщина с мягкими чертами лица и лунообразными щеками, преградила путь. Её фартук из грубого льна был безупречно чист, но запах лекарственных трав выдавал годы, проведённые среди страданий студентов.         — Мисс Бёрк, вам сюда никак нельзя, — сказала она мягко, поправляя съехавший набок чепчик с кружевной отделкой. В её карих глазах мелькнула тень беспокойства. Взгляд невольно скользнул к массивной дубовой двери, за которой слышалось бормотание заклинаний — торопливых, отрывистых, словно молитва в минуту отчаяния. Атропа позволила мягким тёплым пальцам обхватить своё запястье. Бледную девушку усадили на койку, застеленную лоскутным одеялом, рядом с первокурсником, который тихо стонал, обхватив голову после неудачной игры с друзьями.              — Ну-ну, не падай духом, — женщина потрепала Атропу по плечу, и её голос зазвучал нарочито бодро. — Лучшие колдомедики уже тут. Моя троюродная тётка Марго с ними работает… да я сама лично… — Она замолчала, заметив, как Атропа смотрит в пустоту, пока её пальцы судорожно сжимают складки мантии.                Девушка будто чувствовала сквозь стены — слабый, как шёпот, пульс Климены. Он бился в такт её собственному сердцу, будто связывая их нерушимыми цепями. Сестра лежала там, за дверью, а она здесь… Беспомощная. Бесполезная.              — Воспитательную беседу с ней устроим, вот что! — помощница суетливо достала из кармана леденец в форме совы, завёрнутый в золотую фольгу, и сунула в руку Атропы. — «Не трогай подозрительное» — первое правило! Ах, в её годы я…                Атропа вскочила, шатаясь, едва ощущая под собой ноги. Леденец выпал из рук.              — Мне нужно её увидеть. Мне нужно знать, что не поздно… Мне нужно… — её глаза, обычно серые, как небо перед дождём, вспыхнули лиловым отсветом — цветом забытых звёзд, цветом силы, которой не было в книгах. Цветом судьбы. Неизбежной настолько, что её можно отнести к воле рока.              — Они сделают всё возможное, — пробормотала женщина, внезапно притихшая. Её доброе лицо сморщилось от сочувствия. — Ты же знаешь, мадам Блэйни не допустит…              Грохот сорвавшейся банки прервал рассказ. По полу растеклось что-то сиреневое и шипящее, оставляя за собой дымящиеся пятна.                — Ой, великий Мерлин! — всплеснула руками женщина, суетливо подбирая подол фартука. Её щёки покраснели. — Альберт, дорогой! Не зевай — бери тряпку! Руки от бородавок не пострадали?              Парень в зелёных от зелья точках на лице уставился на помощницу, но спорить не стал. Ему ещё неделю лежать в палате. Портить отношения совсем не хотелось. Именно она приносила еду, всегда учитывая предпочтения привередливого студента.              — Сейчас, мисс, — пробормотал он, шаркая к шкафу за инвентарём.              Атропа сидела на краю койки, пальцы впивались в край одеяла. Воздух внезапно стал гуще, и она почувствовала знакомый холодок на затылке — тот самый, что возникал, когда за ней наблюдали. Она медленно обернулась.                Том Реддл стоял в тени у двери, словно возник из самого мрака. Его кудрявые чёрные волосы были идеально уложены, а уголки губ приподняты в лёгкой улыбке, словно он только что услышал изысканную историю, стоящую его внимания. Его руки были скрещены за спиной, а глаза, тёмные и проницательные, изучали её с безжалостной точностью хирурга. Сколько он наблюдал? Секунду? Минуту?              — Том? — помощница мадам Блэйни прервала тишину. — Ты здесь давно?                Реддл вышел из тени, его лицо осветила учтивая полуулыбка.               — Только что вошёл, мадам Помфри. Профессор Слизнорт поручил мне сопроводить мисс Бёрк. — Он сделал шаг вперёд, пока свет факелов играл на его лице, подчёркивая аристократические черты. — Разрешите помочь?                — Буду очень признательна, мой мальчик, — женщина улыбнулась, забирая тряпку из бесполезных рук Альберта.              Юноша взмахнул палочкой, собрав жидкость в сиреневый шар. Его движения были безупречны, но Атропа видела, как его глаза снова метнулись к ней — мимолётно, словно он проверял, произвело ли его мастерство впечатление.                — Благодарю, дорогой, — прощебетала мисс Помфри, принимая флакон. — А теперь проводи мисс Бёрк. И не забудь пирожок из корзинки на столе — ты слишком бледен.              — Атропос, вам лучше отдохнуть, — он использовал её полное имя, и его голос звучал мягко.        Том Реддл тем временем протянул руку, будто рыцарь, предлагающий даме перчатку.                Девушка встала, игнорируя его жест.              — Я никуда не уйду, — вскинув бровь, она посмотрела на дверь, потом на докучающего ей однокурсника, намекая, чтобы он шёл своей дорогой.              Мисс Помфри, нахмурившись, перевела взгляд с Тома на Атропу. В её глазах мелькнуло удивление, но она лишь произнесла:                — Идите, мисс Бёрк. Завтра утром всё прояснится. Обещаю, — это был тот самый тон, не терпящий возражений. — Восстановите силы, — помощница протянула флакон с мутной жидкостью. — Сон — лучшее лекарство.              Пришлось смириться и уступить, сил спорить у Атропы не было.                Коридор, ведущий от больничного крыла, был погружён в полумрак.       Каждый шаг отдавался в висках глухим стуком. Реддл шёл впереди, он был бесшумен, будто скользил над полом, а не ступал по нему. Его присутствие давило, как тяжёлый мокрый плащ в дождливую погоду. Атропа следовала на расстоянии, её каблуки отстукивали чёткий ритм, нарушая гнетущую тишину.              — Надеюсь, вы оцените наше гостеприимство, — произнёс староста её нового факультета, не оборачиваясь. Голос его звучал вежливо, но в нём звенело предупреждение. — Слизерин ценит тех, кто умеет адаптироваться.                Она не ответила. Вместо этого остановилась у витража, где стеклянная змея обвивала герб. Грифон в виде кулона на шее казался блеклым в зелёном свете Слизерина.                — Интересно, — сказала Атропа, проводя пальцем по холодной кладке, — этот принцип распространяется и на «советы», которые дают в кабинетах чужих отцов?                — Советы, мисс Бёрк, — он сделал паузу, слегка склонив голову, — всегда соответствуют амбициям слушателя. Ваш отец — человек дальновидный.               Аристократизм его позы был безупречен: спина прямая, пальцы сложены за спиной, подбородок приподнят ровно настолько, чтобы подчеркнуть превосходство. Атропа ощутила, как гнев, острый, как клинок, впивается в рёбра. Она выпрямилась, её собственный взгляд стал холоднее северного ветра.                — Дальновидность — умение видеть не только цель, но и «инструменты», — она сделала шаг вперёд, сократив дистанцию. — Надеюсь, мой отец оценил, как искусно вы подобрали слова.               Том Реддл не моргнул. Лишь уголок его рта дрогнул, будто он подавлял улыбку.                — Искусство убеждения — навык, — он поднял руку, и дверь в гостиную Слизерина со скрипом открылась, обнажив зал с низкими сводами и креслами, обитыми натуральной кожей. — Но я уверен, вы уже поняли: здесь ценят тех, кто умеет его применять.              Атропа повернулась к нему, застыв в дверном проёме, словно на границе между мирами. Она переступила порог. Воздух здесь пах сыростью и старым пергаментом — запах власти, застоявшейся в каменных стенах.                — Благодарю за экскурсию, мистер Реддл, — её голос звенел, как лёд. — Но запомните: Бёрки веками не были «инструментами», особенно для амбициозных пустышек вроде вас.                В углу комнаты что-то шевельнулось. Тень на стене изогнулась, приняв форму кобры, готовой к удару. Том проследил за её взглядом и рассмеялся — коротко, без радости.                Она покачала головой и захлопнула дверь со стороны комнаты девочек, оставив его в коридоре. Донеслось тихое, но уверенное:                — Вековые традиции… такие хрупкие.