Пролог. Нелегальная мигрантка.

С потолка текло. Мелкие капли срывались вниз и разбивались о разбухшее дерево узкой лавки. Поросший мхом камень глушил крики и вздохи со стороны соседей. Дырявая подстилка воняла псиной и старостью. За решёткой слышался чей-то неприятный каркающий смех и кашель, в лицо бил направленный холодный свет электрической лампы. Оливия почесала зудящее предплечье, обняла себя руками и всхлипнула рвано, опуская голову на поджатые к груди колени. В голове стоял туман, тело ныло от пережитого жалкие пару часов назад. Кости и мышцы крутило, лёгкие соревновались с желудком за первенство в дисциплине по конвульсивному сжатию. Нестерпимо хотелось пить. — Больно, — прошептала она самой себе. «Боль-боль-больно», — отозвалось эхом в длинном коридоре. Сидеть на земляном полу чревато застуженными органами, но она не могла заставить себя сдвинуться. Каждая смена положения тела сопровождалась новыми краткосрочными приступами агонии, и только прохлада немного глушила эти ощущения. Лечь бы, замёрзнуть до смерти и прекратить это. Но тогда она не выберется наружу, а родители никогда не узнают о том, что с ней случилось. Ноги скрутило судорогой. Раз, второй, третий. Резиновая подошва проехалась туда-обратно по полу, из глубин глотки вырвался протяжный стон. Она до скрипа сжала зубы и крепко зажмурилась. — Проснись, — обратилась Оливия к самой себе уже в тысячный, наверное, раз. В бесплотной, тусклой надежде на то, что кошмар оставит её. «Прос-нись-нись-нись», — понеслось куда-то дальше. Обратно вернулся лишь надорванный кашель, перемежавшийся со звуками удушья. Соседу тоже было погано. Наверное, он провёл здесь много больше времени, раз успел подцепить воспаление лёгких. Интересно, сколько проведёт она? Оливия не могла похвастаться идеальным иммунитетом, лёгкая блузка поверх бельевой майки и драные джинсы не особо грели измученное тело. К утру она успеет продрогнуть, ещё через сутки — начнёт потеть от повышенной температуры. Согрело бы движение, но как же больно… — Дьявол, — вырвалось задушенное… Почему это не похоже на долгий, изнурительный сон? Почему всё так пугающе реально? Судороги начались вновь. Боль змеёй обвилась вокруг икр и поползла вверх, медленно сжимая тиски вокруг всего тела. Конвульсивно дёрнувшись, Оливия завалилась на бок и застонала сквозь зубы. Голова, едва наполнившись мыслями, снова опустела, оставляя внутри себя место только для молитв и бессвязных просьб. Оливия заплакала. Хотя уже давно было нечем.

*

Тело вопило о милосердии. Каждое сухожилие, каждая маленькая косточка умоляла о прекращении мук. Ступни кололо, икры и бёдра дрожали, не переставая. Держать тело вертикально удавалось с трудом, но присесть ей не позволяли. Мерзкий направленный свет грозился выжечь сетчатку. Приходилось смотреть в пол. — Кто ты? Голос раздался резко, ударил наотмашь. Она вжала голову в плечи и прикусила нижнюю губу. Во рту сразу стало солоно. — Оливия Дакота Спенсер, — горло тянуло болью при каждой попытке сглотнуть. — Сколько тебе лет? — ещё резче, как бритвенным лезвием по коже. Проще было отвечать. Возможно, так они быстрее отстанут и не будут снова делать ей больно. Возможно, сегодня её не будут раздевать и трогать в попытках найти спрятанное оружие. Чёртовы извращенцы. — Через три недели исполнится семнадцать. — Откуда ты? — Вудбридж, Вирджиния. — Нет такой страны. — Вирджиния — это штат. Страна — Соединённые Штаты Америки. Послышался усталый вздох. Оливия снова нервно почесала предплечье, шмыгнула носом и почувствовала, как засвербело в лёгких от резкого запаха табака. Кто вообще курит в закрытом помещении? Почему в этих допросных нет вытяжки? Хотя, вытяжка в сложившейся ситуации была проблемой последней. Сейчас её волновали нестерпимая жажда и потребность в обезболивающих. А ещё информация о том, как она вообще оказалась в пыточной, что сделать, дабы прекратить эти мучения и чего добивались похитители, заявлявшие, что не знали об одной из крупнейших стран мира. Куда же её занесло? Каким образом? — Видите? — голос смягчился, его обладатель отошёл немного в сторону, — Опять несуразицы лопочет. Уже не знаем как к ней подступиться. Табачная вонь стала сильнее. Рядом послышалось шуршание, и в комнате зазвучал новый, старческий голос: — Посмотри на меня, девочка. Оливия снова шмыгнула носом и подняла голову, преодолевая сопротивление мышц. Застуженная за ночь шея едва шевелилась, в виски стреляло. Проморгавшись, она уставилась на невысокого пожилого мужчину, разодетого в длинные струящиеся ткани. Тот затянулся трубкой и выпустил в и так спёртый воздух облако дыма. Оливия не выдержала и закашлялась. Старик хмыкнул. — Выглядит, как гражданская, — заключил он спустя долгую минуту молчаливого разглядывания. — Уровень чакры как у ребёнка, Хокаге-сама, — услужливо ответил её палач. Высокий, с квадратной челюстью и глубокими шрамами, пересекающими его лицо, как высохшие русла рек, — Тем не менее, одета она в неизвестные ткани, рассказывает о неизвестных ни одному шиноби местах и объяснить причину своего внезапного появления посреди Конохи на глазах у десятка свидетелей не может. — Очень… неудобно с связи с проведением экзамена и смертью Хаяте, — пробубнил себе под нос старик, снова пыхнув трубкой. Оливия тут же закашлялась. Горло драло от дыма так, что хотелось залезть рукой в глотку и почесать изнутри. — Извините, — не выдержала она, прикрывая рот ладонью, — не могли бы вы перестать курить? Окружавшие её мужчины замерли, ошарашенные её наглостью. Палач зашипел: — Думай о чём говоришь. Ты приказываешь господину… — Оставь, Ибики, — хлопнул его по плечу Хокаге. Он затянулся в последний раз и отдал трубку одному из своих сопровождающих в зелёном жилете, — У девочки слабые лёгкие. Не самый лучший сосуд для печати. Но другой мы уже не получим. — Можем избавиться от неё, наш агент всё ещё ждёт своей очереди, — тут же отсёк палач. Оливия вздрогнула, а старик спокойно покачал головой. — Муторно. И так очень рисковали. Внеочередное обновление контуров может оставить нас без защиты вовсе. Ибики встрепенулся. — Но мы так и не установили её настоящую личность. Из-за печати теперь невозможно проникнуть к ней в разум, прямое физическое воздействие тоже не срабатывает. Она может быть шпионом Песка или Камня. Хокаге махнул рукой, призывая к молчанию. Он подошёл к ней и протянул свою сухую, сморщенную ладонь. — Дай руку, девочка. Хотелось сделать шаг назад, а лучше — все десять. Спрятать обе ладони за спину и капризно закачать головой. Но Оливия уже уяснила: если местные не получают что-то уговорами — они применяют силу. Пришлось выполнить просьбу и показать левую руку, на предплечье которой красовалось уродское воспалённое чернильное тату, покрытое сверху несколькими десятками свежих царапин. — Зачем калечила себя? — спросили её по-отечески тепло. Слова удивительным образом не вязались со всем, что делали эти люди раньше. Но Оливия так устала, что просто спокойно ответила: — Чешется, — пожаловалась, как ребёнок, потирая подошвой одного кеда носок другого. Помыться бы. Она физически ощущала, как много лишнего на ней: пота, крови, грязи, пыли… Но воды ей выдавали так мало, что тратить драгоценную жидкость на гигиену Оливия не рисковала. Только слегка смочила царапины чтобы промыть от возможной инфекции. Хокаге осмотрел руку, повертел её, изучая неизящное плетение иероглифов, похожее на ромб с несколькими расходящимися из его центра лучами. Кивнув самому себе он махнул рукой назад: — Принесите стулья. Сопровождающие его люди тут же кинулись выполнять просьбу и уже через десяток секунд её с силой усадили на поскрипывающее дерево. Спина благодарно загудела от контакта с мягкой спинкой. Как же хорошо. Ещё бы боль ушла. Ещё бы все они исчезли, оставив её в покое. Прекратили нести чушь или услышали, наконец, всё, что она пытается до них донести. Вчера она считала их сумасшедшими психами и сектантами. Сейчас, оглядываясь назад, уже подозревала в безумии саму себя. Ну не может же бред быть настолько коллективным и последовательным, пусть и содержал в себе отрывки информации из просмотренного недавно аниме. Не может же? — Ты знаешь, кто я? — спросил её старик напротив. Оливия нервно сглотнула, оглянулась, осматривая нескольких человек в одинаковой форме. Что случится, если она ответит неправильно? Что в таких случаях нужно отвечать? — Они называют вас «Хокаге», сэр. — Верно, — кивнул собеседник удовлетворённо, — Я лидер этой деревни и её защитник. Каждый, кто живёт здесь, полагается на мою мудрость. Если вчера с ней общались «плохие» полицейские, то этот явно играл роль хорошего. Благодушно кивал, располагающе сидел, наклонившись вперёд и сцепив пальцы в замок. Будто не рассуждал минуту назад о том, что от неё можно было избавиться. Оливии не нравилось это лицемерие. И то, как за его мнимой добротой прятался холодный, расчётливый взгляд. Он явно пытался изображать из себя союзника. И ей бы подыграть, но соображалось очень туго. Боль отнимала всю ту жалкую энергию, что давала скудная пища. — Если вы главный здесь, то, пожалуйста, разберитесь в случившемся, — всё же ответила она после небольшой неловкой паузы, — Эти люди пытали меня. Они забрали у меня вещи. Мне не предоставили адвоката. Хокаге покосился на стоявшего рядом с собой Ибики. Тот пожал плечами. — У неё была с собой небольшая чёрная коробка с мутным зеркалом и доска на колёсах. — Это скейтборд, а не доска, — уточнила Оливия упрямо. И добавила тут же, когда Ибики опять угрожающе навис над ней: — Подарок брату на день рождения. Верните. Я потратила на него почти все карманные деньги. — У тебя есть брат? — проигнорировал всё вышесказанное Хокаге. Оливия обняла себя руками и вжалась в спинку стула. — Младший. И родители. Они будут очень волноваться, — от воспоминаний об оставшихся дома родных горло скрутило, а зрение помутилось от накопившейся в глазах влаги. Вся собранная за последние часы храбрость растворилась, оставляя за собой только желание исчезнуть. Нависавшие сверху люди выдавливали остатки той стойкости, что была воспитана за долгие шестналцать лет жизни. Снова слёзы, какая же она, наверное, опухшая стала за эти два дня непрекращающегося плача: — Пожалуйста, отпустите меня домой. Если вам нужны деньги, то… — Боюсь, здесь я ничем не могу тебе помочь, — отрезал Хокаге, перебивая её жалостливый лепет, — Как я уже говорил ранее — я защитник этой деревни. Коноха окружена врагами, многие из которых желают стереть её с лица земли. Уничтожить сотни семей, среди которых немало таких же, как твоя, девочка. Ты хотела бы, чтобы сотни младших братьев были убиты? — Нет, сэр, — в её бесцветном голосе сквозило отчаяние. Это была отвратительная, нечестная манипуляция — тыкать ей в лицо детскими смертями. По щекам текло горячее и солёное, Оливия стёрла слёзы рукавом блузы, размазывая остатки косметики. Хотя, осталось ли там что-то после вчерашнего? Хокаге осмотрел её сгорбившуюся на стуле фигуру и безжалостно продолжил: — Так получилось, что недавно мы начали масштабное обновление печатей, защищающих деревню от внешнего воздействия. Понимаешь, о чём я говорю? Она послушно кивнула, хотя не понимала ровным счётом ничего. — Сегодня мы должны были внести финальные правки. Но что-то пошло не так, и вместо отобранного ранее человека печать Хранителя проявилась на тебе — девушке, которая появилась из ниоткуда ровно в центре деревни. Она не просто появилась. Шла в один момент по гравийной дорожке в сторону своего дома, а уже в следующий — падала спиной вниз прямо на земляную дорогу, налетев при этом на высокого хмурого мужчину с металлической зубочисткой во рту. От столкновения у Оливии выбило из лёгких весь воздух, пострадавший глухо ругнулся. С тихим стоном она кубарем прокатилась по земле, врезавшись лбом в прижатый к груди скейтборд. Спустя несколько секунд, в течение которых она пыталась восстановить сбитое дыхание и прогнать муть перед глазами, Оливия подтянулась на руках и огляделась по сторонам. В голове была только одна мысль: какой велосипед мог так сильно её сбить? Вот только никакого велосипеда не было. А вокруг находился совсем не родной Вудбридж. Вместо собственной улицы и ровного ряда ухоженных, почти рекламных коттеджей — пыльная дорога, зажатая плотно стоящими деревянными малоэтажными домами с самодельными рекламными вывесками. Слепило солнце, в ноздри забивался запах жаренного мяса и соевого соуса, гудела странно разодетая толпа. Её плотным кольцом окружали далеко не дружелюбно настроенные люди. «Ты ещё кто такая?», — спросил у неё сбитый мужчина, потирая ушибленное плечо. Его приятели в странноватого вида военной форме заняли оборонительные стойки, словно она могла представлять угрозу. Оливия прокашлялась, всё ещё до конца не осознавая, где оказалась. Неужели сотрясение? Или она потеряла сознание и видит теперь всякие небылицы? «Я Оливия Спенсер. Простите, сэр, вы не пострадали?», — она подскочила на ноги в попытке помочь мужчине, но остановилась, когда тот неожиданно достал из набедренной сумки заострённый нож и едва не проткнул её лезвием. Девушка с визгом отшатнулась. «Защитный контур заперт на проникновение в течение часа. Кто ты, и с помощью какой техники оказалась внутри Конохи?» Что? Конохи? Какого… — Я не хотела тут появляться, — Оливия поджала дрожащие губы, запуская ладони в спутавшиеся волосы. Потянула с силой в попытках прийти в себя и отогнать охватывающую слабое сознание истерику. — Я возвращалась из города. Просто шла и в какой-то момент оказалась здесь. — И ты не помнишь, как это случилось, — понимающе кивнул головой Хокаге. — Нет. — И не можешь объяснить, как это произошло. — Не могу. Старик цокнул языком и вздохнул. Он поманил к себе ладонью Ибики и прошептал тому что-то на ухо. Наблюдая за ними Оливия почувствовала, как от страха начинают трястись колени. Нет, только не опять. Только не как вчера, когда её прямо с улицы волоком потащили в этот мерзкий воняющий плесенью подвал, где часами задавали вопросы, пока не перешли от угроз к пыткам. Где её украли и унесли в неизвестность прямо на глазах толпы людей. И ни один из них не заступился за неё. — Ты ведь понимаешь, почему мы так суровы к тебе, девочка, — продолжил Хокаге, когда закончил выдавать Ибики поручения, — Защита нашей деревни неожиданно оказалась в руках неизвестного человека, обладающего неклассифицированными техниками. Мы должны быть уверены в том, что ты не представляешь для нас угрозы. Что ты действительно жертва, а не червь, прогрызающий нашу оборону изнутри, как спелое яблоко. — Но я не червь! — почти закричала она, цепляясь ладонями в сидение стула. Сухожилия тут же свело судорогой, — Пожалуйста, как мне доказать вам это? Что мне сделать, чтобы вы просто перестали делать мне больно и отпустили домой? Рыдания снова начали душить, крутить и так ноющее от зарождающейся ангины горло. Всхлипнув, она опустила голову, уже не сдерживая подступившую истерику. Время здравых аргументов осталось позади. Часы, когда она угрожала этим ненормальным уставом ООН и резолюцией о запрете пыток — тоже. Все они были абсолютно глухи к любым словам, не касавшимся непосредственно дела. Им было плевать на неё. Её жизнь для них ничего не стоила. Хокаге, понаблюдав за её жалкими завываниями, тяжело вздохнул и поднялся на ноги, отряхивая свой плащ. — Побеседуйте с ней ещё немного и отведите обратно в камеру. И дайте плащ потеплее — она заболевает. Он оставил её наедине с палачами, выходя из допросной прочь. Ибики, обернувшись, гаркнул своим подчинённым: — Принесите из стандартного комплекта. Кипяток подготовьте, мне воспаление не нужно. Спустя два часа она снова сидела на земляном полу и отмораживала придатки. Но в этот раз плечам было теплее, а горло уже не драло так сильно. Наверное, подмешали что-то в чай.

*

Наутро сосед кашлял уже не так громко. Видимо, ему тоже налили что-то согревающее. Оливия лежала на лавке, поджав колени, и плотно куталась в плащ. Капать перестало, дерево даже успело слегка обсохнуть, так что поспала она почти с комфортом: подложила под голову свёрнутую валиком подстилку и накрылась с головой, отрезая себя от мерзкой электрической лампы. Вонь псины перестала ощущаться уже на второй час, ещё через какое-то время отбило нюх на металлический запах крови, который поднимался от лавки. В блаженной тишине, прерываемой только редким храпом соседа, она задремала на долгие часы, а очнувшись поняла, что уже не чувствует себя так, словно готова отдать Богу грешную душу. Отдых помог немного восстановить силы. По-прежнему болел каждый атом тела, но волшебный отвар немного заглушил эти ощущения. Теперь слёзы не текли ручьём при попытке задействовать мышцы и суставы, агония превратилась в равномерное тянущее гудение. Размяв кое-как затёкшую поясницу, Оливия встала на ноги и прошлась по небольшой камере, проверяя ощущения. Да, определённо лучше, чем вчера. С трудом, но можно было двигаться. «Печать» перестала зудеть и лишь напоминала о себе царапинами. Ещё бы не отзывалось резью между бёдер. Всё же решение вмёрзнуть в пол оказалось неверным. Правду говорят: сначала отбери у человека всё его имущество, а потом верни обратно четвёртую часть, и он будет этому рад. На контрасте с вчерашним, а уж тем более тем, что было до этого, Оливия ощущала себя почти здоровой и полной желания жить. Отошедший от шока организм немного восстановился, а серое вещество вновь способно было обрабатывать информацию, не отвлекаясь на непрекращающуюся жалость к себе и зацикленные флешбеки. Кашлянув в кулак, Оливия огляделась по сторонам и подошла поближе к решётке. Обняв её ладонями, девушка постаралась заглянуть в коридор, но хитроумные архитекторы позаботились о защите от любопытных американок: вокруг не было ничего, кроме каменной кладки коридора и раздражающего света. Ни намёка, ни единой подсказки… Хотя, о каких подсказках шла речь, если эти люди уже сами давно ей всё рассказали. Коноха… В первые часы пребывания здесь Оливия была настолько шокирована абсурдностью происходящего, что не могла его осознать. Затем, вопящая до сорванной глотки от боли, думала лишь о возможности выжить. В камере же, измученная, доведённая до грани с помешательством, никак не могла свести в голове два и два. И лишь вчера, слушая хмурого старика в белой хламиде, наконец, начала осознавать. Ну кому в здравом уме придёт в голову идея о том, что он мистическим образом стал частью недавно просмотренного аниме? Кто способен соотнести мультфильм о смелом мальчике-сироте с подвалами допросных и грубыми руками, макающими её головой в ледяную воду? Не сиди она здесь уже третьи сутки — решила бы, что просто уснула за телевизором и видит странный, извращённый кроссовер приключенческого сериала с низкопробным слэшером. Это мог бы быть затянувшийся розыгрыш, последний отчаянный сон умирающего мозга или приступ шизофрении. Но боль, она была реальна. Реален влажный камень камеры, кашель из дальнего конца коридора, складывающиеся в знаки печатей пальцы и прозрачные, будто рыбьи глаза мужчины из клана Хьюга, что кружил вокруг неё больше получаса в попытках найти источник её силы. Происходящее не было плодом больного воображения. Весь тот ужас, что она испытала в последние пару суток, — тоже. Вопреки законам физики она каким-то образом оказалась здесь, а не там. Сидела в подполе военизированной деревни, а не кисла в ванной за просмотром сериалов. Стала заложницей у солдат, не брезгующих издевательствами над беззащитными девушками. И от осознания этого хотелось выть, кричать во весь голос и просить о помощи у высших сил, соглашаясь на любую озвученную ими цену. Вот только если за это время никакой ангел или местный полубог не соизволил выйти с ней на связь, значит, никому не было до неё никакого дела. Оливия осталась одна. И полагаться могла только на себя. Мышцы ног неожиданно скрутило, колени подкосились. Оливия вцепилась пальцами в решётку, чтобы удержать равновесие и застонала, когда низ живота полоснуло режущей болью. Отвар, кажется, отпускал. Скоро ей понадобится новый, или она опять забьётся в угол и будет скулить, как побитая злыми хозяевами собака. Выжить. Ей нужно было выжить и вырваться из этого ада. Покинуть этот дьяволов подвал, выйти наружу и вернуться домой. Снова ступить на раскалённый асфальт родной улицы, обнять маму, отца и Пэпэ. Забыть о случившемся, вырвать его из головы, как по волшебству. А для этого нужно перестать лить слёзы, взять себя в руки и попытаться исправить ту ситуацию, в которой чужой милостью оказалась. Как? У неё не было ни малейшего представления. Но для того, чтобы добежать для финишной ленты, стоило для начала сделать хотя бы первый шаг. Разбивать розовые очки фантазий о реальность всегда было не очень приятно. Осознание того, что в Хогвартсе, на самом деле, не самый лучший преподавательский состав, а супергерои порой лицемернее и отвратительнее злодеев, навевало едва ли не меланхолию. Но одно дело менять свои взгляды на происходящее сидя на диване, а совсем другое – гнить в казематах деревни, которая ещё недавно вызывала чувство уюта и тёплой ностальгии по поездкам на Запад. Смотреть в глаза Третьего и видеть вместо доброго дедушки – хладнокровного убийцу и политика. Это было… очень большой проблемой. Но где-то далеко маленький лягушонок ждал её возвращения с подарком, а мама с отцом уже раскладывали на столе доску для монополии. Чтобы вернуться к ним, стоило найти общий язык с местными, понять, насколько сильно происходящее здесь отличается от того, что она видела на экране, и найти крючки для возвращения домой. Как попала сюда, зачем и для чего — второстепенно. На это будет время, когда появится ресурс и возможность. Пока стоило принять правила этой игры и научиться делать свои ходы до того, как чья-то рука поставит ей мат и отправит в коробку. Хорошая новость номер один: Хранитель нужен был им живым. Третий Хокаге проболтался о том, что они каким-то образом случайно сделали её частью охранного барьера Конохи, а, значит, в ближайшее время от неё не избавятся. Такой иммунитет повышал шансы на выживание, но вот в каких условиях она будет проводить время до следующего планового исправления контура — вопрос хороший. Стоило концентрироваться на этом. Отсюда вытекала хорошая новость номер два: она была частично защищена от внешнего воздействия. В первый же день местные палачи намучались с тем, что не могли применить к ней ни единой техники или же проникнуть в разум, читая мысли и воспоминания. Это означало, что выберись Оливия наружу — сможет выжить и там. Ни одна душа не проникнет к ней голову и не увидит историю собственного мира, нарисованную руками японских аниматоров. Бесценный дар, как и способность отражать несущиеся в её сторону стихии. Третья хорошая новость заключалась в том, что Оливия не врала — она действительно не была шпионом и не представляла для Конохи угрозы. Ей было на неё, по-хорошему, совершенно наплевать и задерживаться она здесь не собиралась. Как только до местных это дойдёт — они тут же перестанут лезть к ней со своими угрозами и отстанут. Из всего вышеперечисленного формировалась одно простое, но жизненно важное правило: быть открытой ровно до тех пор, пока речь не коснётся этого мира. Пускай Оливия смотрела и читала историю мальчика Наруто полностью, однако, удержать всё в памяти не могла, оттого могла ошибаться и путаться в фактах. Отсюда следовало, что опираться на эти сведения можно было только частично и то только после проверки на соответствие с реальной картиной за пределами подвалов. Рассказывать же местным о том, что она хоть что-либо знает об этой дрянной стране, а уж тем более о творении Масаши Кишимото было категорически запрещено. Её едва не запытали за сам факт появления в Конохе в ненужное время. Сболтни Оливия что-то о том, что читала про них в манге — точно снимут печать и выжмут досуха перед тем, как закопать под ближайшим кустом герани. Никто не откажется от информации о собственном вероятном будущем, особенно люди, которые зарабатывают на жизнь войной. А вот от человека, который потенциально может выдать эту информацию врагу, откажутся с лёгкостью. И вот тогда всё перенесённое ранее покажется ей лёгкой щекоткой. Ухо уловило скрип открывающейся двери, в конце коридора послышались шаги. Оливия поспешно отшатнулась от решётки и сделала пару шагов вглубь камеры. В голове поселилась паника. Мысли заметались беспорядочно, никак не формируясь во внятную стратегию поведения. Пока она торчала в одиночестве и покое, размышлять и строить планы удавалось легко. Но теперь, когда жилы охватывало ожидание боли, собственный разум начинал подводить. Что ей делать: продолжать плакать, пытаться договориться и идти на контакт? Во время пыток сознание совсем отключалось и затем ещё долго отказывалось с ней сотрудничать. Оливия превращалась в клубок инстинктов и страхов, способный только держаться судорожно за жизнь. Как же справиться с такой сложной задачей? Как совладать с собой и удержаться себя в здравом рассудке? Как остаться храброй не только на словах? Схватив со скамьи плащ, она завернулась в него поспешно и села, ожидая конвоиров. Нет, для начала стоит показать им, что она открыта и готова вести диалог. Нужно убеждать их, а не молить. Настаивать на своём и не позволять продавливать. И, возможно, они сломают об её упрямство зубы. Потому что отказываться от своих слов и признаваться в том, чего не делала, Оливия не собиралась. «Ты справишься. Ты выживешь», — пообещала она самой себе. Распрямив плечи, она приготовилась встречать палачей. Но вместо привычных за эти два дня безликих теней в форме увидела перед собой новые лица. — Добрый день, девочка, — улыбнулся уголком губ высокий мужчина с собранными в высокий хвост тёмными волосами. Даже несмотря на длинные шрамы, пересекавшие одну сторону его лица, эта улыбка не показалась ей зловещей или угрожающей. Скорее, усталой и снисходительной, как и весь его внешний вид. Его светловолосый спутник лишь кивнул ей, опираясь спиной на стену. Этого Оливия видела в первый день среди палачей. Однако, тогда мужчина лишь поводил руками вокруг её головы, признал своё поражение и оставил её на попечение своих подчинённых. Длинный густой хвост светлых волос, способность контролировать разум — он был из Яманака. Значит, первый приходился родственником Шикамару? — Добрый день, — отозвалась Оливия вежливо, крепче прижимая к себе плащ. Только начавший формироваться в голове план рисковал рухнуть. Эти двое не были похожи на тех, кто схватит её за шкирку и потащит вниз. Пришли забрать в другую камеру, провести собственную беседу? В любом случае, не стоило провоцировать конфликт. Она встала на ноги и подошла к ним ближе, чтобы не кричать на весь коридор. Мужчины осмотрели её с головы до пят, одновременно задержав взгляд на пыльных кедах. — Меня зовут Нара Шикаку, девочка, — представился темноволосый мужчина, подтвердив её теории, — А рядом со мной — Яманака Иноичи. Тебе о чём-то говорят наши имена? Оливия пожала плечами. Не говорить, не говорить… — Нет, сэр. Извините. Меня зовут Оливия. Оливия Спенсер. — Не извиняйся за незнание, — поразительно добродушно протянул Шикаку, снова сбивая её с толку, — Ты догадываешься, зачем мы здесь, Оливия Спенсер? — Нет, сэр. — Нас попросили побеседовать с тобой и решить одну задачку. Как так вышло, что в наших землях оказался человек, который представления не имеет о чакре и что из себя представляет Страна Огня? — Я и сама не отказалась бы решить её, сэр. Но я уже третий день не могу найти ответа. — Значит, будем искать его вместе, — Шикаку достал из кармана форменных брюк ключ и открыл решётку камеры. Толкнув металл, он посмотрел на неё и вопросительно приподнял брови: — Мы можем пройти? Это было что-то новенькое. Оливия растерянно огляделась по сторонам. Пробежалась взглядом по убогой лавке, наваленному в дальнем углу полусгнившему сену и ведру, игравшему здесь роль отхожего места. Ей отчего-то стало неловко. — Да, конечно, — она отступила назад, — Но вам, наверное, будет не очень удобно. — О, мы бывали в местах и похуже, — неожиданно подал голос Иноичи. Шикаку весело хмыкнул, словно вспоминая, — Всё в порядке. Садись, в ногах правды нет. Помявшись на месте, Оливия опустилась обратно на лавку. Иноичи снова подпёр собой стену, Шикаку присел перед ней на корточки, опуская расслабленные предплечья на колени. Они словно окружили её, отрезая путь к настежь открытой решётке. Казалось бы — толкни посильнее и беги. Но поступить подобным образом в такой ситуации могла только полная идиотка. Поправив плащ, Оливия нервно заправила за ухо лезущие в глаза волосы. — Итак, — начал Шикаку, когда убедился в том, что всё её внимание приковано к нему, — Мне сказали, что ты шла домой. — Уже подходила к нему, — согласилась Оливия и задумалась, вспоминая подробности, — Я покупала брату подарок на день рождения. Он давно хотел скейтборд, так что я подождала, пока он сбежит к друзьям, быстро взяла ключи от папиного Бьювика и скаталась в центр города. — Скаталась… На этом самом Бьювике, — повторил за ней Шикаку, словно пытался уловить общий смысл в потоке едва понятных ему слов. Оливия в ответ закивала. То, что он смотрел на неё снизу вверх и внимательно слушал удивительным образом располагало к себе. С ним отчего-то хотелось поделиться. — Да, у меня уже есть водительские права. Правда, я спешила и забыла их с собой тогда взять. Не говорите, пожалуйста, никому. Если бы меня остановили полицейские, то я могла получить штраф. — Не скажем, — успокоили её тут же. Они и не могли, ведь как шиноби пожалуются в полицию Вудбриджа, пошлют почтового голубя? Но Оливия, воодушевлённая тем, что её впервые за три дня не унижают, а реально пытаются понять, продолжила: — Я очень хотела успеть купить всё до его возвращения. Объехала три спортивных магазина, отстояла длиннющую очередь, понимаете? И вот, когда я уже вернулась, припарковалась у гаража и шла домой вместе со скейтом — оказалась здесь. — Как именно? — спросил неожиданно Иноичи. Оливия даже не обернулась к нему — так глубоко задумалась над услышанным. Раньше никто не спрашивал у неё подробностях «перемещения». Они только кричали и пытались узнать названия техник, способных исказить пространство без применения печатей. — Не знаю, всё было так быстро, — она попыталась погрузиться в тот короткий, судьбоносный момент, вспомнить свои ощущения: — Секунда, может две. Я стояла в одном месте, а потом оказалась в другом. Только вспышку увидела и будто… услышала хлопок. Но может это от столкновения. Я случайно сбила человека, когда упала. — И никакой боли, ощущения того, что тебя силой тянут за собой, сопротивления тела? — М-м, нет, сэр, — покачала она головой, снова немного подумав, — ничего такого. Я несколько минут не могла понять, что произошло. Думала, что у меня галлюцинации. Потому что моргнула, а вместо одного места передо мной уже оказалось другое. Их неспешность и открытость... Со стороны могло показаться, что они ведут между собой приятельскую беседу. У Шикаку был немного воркующий тон и кривоватая, но искренняя улыбка. Уже это на подсознательном уровне вызывало в ней доверие. Тело напрягалось по старой памяти, подсознание ожидало подвоха и новой порции боли, но слабый разум всей своей сущностью тянулся к нему. Просил безмолвно о помощи и поддержке. Шикаку с хмурым видом покосился на товарища, почёсывая куцую бородку, треугольником растущую на его подбородке. Иноичи прикрыл ненадолго глаза, погружаясь в себя, а когда снова посмотрел на неё — взгляд его будто стал на пару оттенков теплее: — Ты знаешь, что такое печати? — спросили её неожиданно с долей любопытства в голосе. Дьявол, если бы все допросы велись таким образом... Оливия отпустила плащ и высвободила из-под него одну руку, показывая им татуировку. Царапины на ней уже не выглядели так страшно, как вчера. — Мне сказали, что это печать. Что из-за неё я здесь. Это она меня сюда переместила? — Этого мы не знаем, — выдохнул устало Шикаку, бегло осмотрев её руку. Он снова свёл брови к переносице, но продолжил всё также мягко: — Ты знаешь, кто мы? — Вы — шиноби. У вас у всех есть пластины. — Вот эти? Шикаку отстегнул от пояса и легкомысленно протянул ей протектор с листом-водоворотом Конохи. Оливия осторожно взяла его в руки и охнула, когда те немного провисли вниз. Символ верности своей деревне оказался неожиданно тяжёлым. Ничего общего с сувенирным мусором её мира — настоящий плотный металл, усеянный мелкими царапинами и зазубринами от чьего-то оружия. Толстая прочная ткань повязки из натуральных материалов держала пластину на шести заклёпках. Таким, если ударить, и покалечить можно. Оливия покрутила протектор в руках и несколько расстроенно протянула: — Он… Обычный. Шикаку в ответ хохотнул. И тем самым снова прошёлся мягким пером по её сердцу. — А каким ты ожидала его увидеть? — Оливия в ответ пожала плечами. — Ну, вы умеете делать странные вещи. Я видела летающие воду и огонь, слышала разговоры о чтении мыслей. Подумала, что, возможно, в них кроется какая-то магия. — Нет, магии там нет. — Жаль, — вздохнула она и вернула протектор обратно владельцу, — Было бы круто. В фантазиях — возможно. Но действительно взять в руки оружие и творить настолько страшные вещи — сотню раз нет. Отец учил Оливию стрелять, и пока они палили вместе по банкам и бумажным мишеням, происходящее напоминало своего рода игру, сопряжённую с рядом ограничений. Ей было весело ровно до того момента, когда семейный внедорожник вывез компанию вооружённых людей в заповедник, а отец указал пальцем на мирно жующую траву косулю и скомандовал: «целься в шею». Пока они с братом смотрели аниме, наблюдать за талантами шиноби тоже было более чем забавно. Но видеть, что на самом деле представляла из себя изнанка их общества — это пугало. Что же там, наверху, если здесь могли часами мучить ради жалких крох информации? — Ты, наверное, устала и проголодалась, — отвлёк её от тяжёлых мыслей Шикаку. Оливия пристыженно опустила голову и почесала ногтем кончик носа. — Если честно, да. Сегодня меня ещё не кормили. И пить…Очень хочется. — Как говорит наш общий с Иноичи друг: «Нет ничего важнее плотного перекуса». С этими словами Нара, как волшебник, вытащил из кармана своего жилета… шоколадный батончик. Самый настоящий, в блестящей упаковке, с ярким, кричащим названием. Покрутив сладость в руках, этот странный человек великодушно протянул ей свой дар. — Держи. Оливия, уже привыкшая за эти дни к крошечным порциям переваренного риса и пустой похлёбки на водорослях, посмотрела на него с сомнением. В голове завыла невидимая сирена, подтягивая за собой ослабшие подозрения. Ошиблась? Он пытается подкупить, скормить яд или какую-то сыворотку правды? — Это мне? — Бери-бери, пока не забрал обратно, — ткнул в неё батончиком Нара, — Я сегодня тоже забыл позавтракать. Он ведь был родственником Шикамару, вспомнила она внезапно. Значит, мог управлять тенями. Заставлять других людей терять контроль над своим телом, душить их, сжимать до треска в костях. Он пытал тело, пока его более молчаливый товарищ искажал разум и проникал в чужую голову, вымещая его настоящему владельца. Они оба с детства учились работать профессиональными убийцами, так почему сейчас ведут себя расслабленно? И почему ей так хочется им всё рассказать? Неужто она раскисла и доверилась людям, которые попросту с самого начала вели с ней человеческую коммуникацию, а не колотили кулаками вперемешку с угрозами и обещаниями ещё больших мук? Если они не собирались отпускать её, то, вполне вероятно, это был её последний в этой жизни батончик. Так что, немного подумав, Оливия улыбнулась Шикаку неуверенно и всё же забрала сладость себе. Повертела немного, попыталась по привычке вчитаться в состав и, плюнув на всё, вскрыла упаковку. Провонявшую камеру на жалкие секунды заполнило ни с чем не сравнимым ароматом шоколада и ароматических добавок. Поднеся батончик к носу, Оливия вдохнула полной грудью и едва не застонала: — Дева Мария, я умерла и попала в рай. Несколько секунд внутреннего сражения и она сдалась. Даже если там внутри какой-то вирус или развязывающий язык яд — плевать. Воды и еды ей давали так мало, что желудок уже от запаха начал сжиматься и гореть. Убивать её было невыгодно, так что к чёрту всё, она просто хотела есть. Оливия уже открыла было рот, чтобы откусить кусок, да побольше, но остановилась, рассеянно смотря на поблёскивающий шоколадом бок бара. Подумав немного, она под внимательным взглядом мужчин оторвала небольшой кусок от упаковки, зажала его между пальцев и надломила батончик пополам. Оставив себе меньшую половину, большую она отдала обратно Шикаку. Завидев его непонимающий взгляд, она пояснила: — Не буду я вас объедать. Это же ваш завтрак, не мой. Шикаку хмыкнул. Помедлив пару секунд, он тихо хохотнул и забрал батончик обратно, тут же вгрызаясь зубами в шоколад. Оливия последовала его примеру, едва не давясь слюной. Как же вкусно.

*

В тот день её больше не беспокоили. После ухода Шикаку и Иноичи местная охрана разве что принесла ей тёплую еду вместе с новой порцией отвара, а затем Оливия осталась в одиночестве. Сосед совсем затих, из чего она сделала вывод, что он или уснул, или умер. Последнее очень тревожило несмотря на то, что они даже не были знакомы. Проиграв битву с совестью, девушка прокашлялась и несколько раз позвала его. Правда, пожалеть об этом порыве пришлось практически в моменте — ненормальный в ответ на беспокойство обложил её отборной руганью и прошёлся по всей родословной Спенсеров вплоть до третьего колена. Оказывается, утренние гости просто мешали ему видеть сладкие сны о моделях из журнала «Ласковый прибой» и теперь он всеми силами пытался вернуться туда. В том, что не получалось он винил теперь только Оливию. Ну и пошёл он. Безделье утомляло. Предоставленная самой себе, Оливия много думала. За часы в изоляции она сочинила сотни тревожных сценариев о собственном будущем. В них она то становилась вечной узницей этой камеры, то обращалась слугой старого Хокаге, то и вовсе находила себя запертой в башне над выдолбленными в скале лицами руководителей Конохи. Фантазии о свободе нравились ей, конечно, куда больше. За пределами этих стен её, как минимум, ждал тёплый душ и мягкая постель. Но в такой радужный исход верилось с трудом. Несмотря на тёплые воспоминания об очень долгой беседе с двумя шиноби, Оливии чудилось, что время это было потрачено впустую. Да, они общались с ней, как с равной. Да, были добры и внимательны, верили сказанному и не осуждали. Но кем они были — реальными союзниками или ещё одними шпионами дымящего трубкой Третьего? Чего на самом деле добивались? Оглядываясь назад, Оливия не могла толком вспомнить, к каким выводам они по итогам разговора пришли. Шикаку спрашивал обо всём и не о чём одновременно, Иноичи стоял рядом и изредка вставлял свои комментарии. Они интересовались тем, где она училась, расспрашивали о хобби, любимых музыкантах, рецепте идеального завтрака, просили даже напеть что-то на испанском и процитировать любое стихотворение. Вопросы не имели какой-то системы, они сыпались на неё, как иголки с высохшей ели и каждый раз заставали врасплох. Спустя час такой викторины Оливия растерянно поинтересовалась: — Простите, сэр, я не совсем понимаю. Шикаку отряхнул колени и, пересел рядом с ней на лавку, вытягивая немного затёкшие ноги. — Поймёшь чуть позже. А пока… Иноичи, закрой-ка уши. Я вчера сильно задержался и немного разозлил свою чудесную жену. Подскажи, как девушка, что мне выбрать для неё в подарок: ананас или юдзу? И утянул её на новый круг разговоров, в этот раз о фруктах, свиданиях и браке. Анализируя случившееся, Оливии казалось, что Шикаку просто проверял её, прощупывал, выискивая слабые места. Может, он ждал, пока она «проговорится» или обнажит что-то, на что палачи в дальнейшем смогут надавить. Но она обещала самой себе идти с этими людьми на контакт и показывать, что она готова к сотрудничеству. А, значит, должна быть честной с ними во всём, что не касалось этого мира. Вот и приходилось отвечать, не понимая, правда, зачем шиноби информация о том, как часто она проверяет почтовый ящик и какими видами спорта занимается. Третья ночь в их подвале прошла спокойно. Отвар снял почти всю боль в теле, оставив только тянущие ощущения внизу живота. Плащ работал прекрасным одеялом и подстилкой, воздух уже не казался таким сырым, а кашель беспокоил только если она лежала на спине. Оливия даже выспалась несмотря на то, что сосед посреди ночи «замечтался» о моделях и начал издавать не совсем приличные звуки забыв о том, что находится в камерах не один. Разбитое, подавленное состояние её сменилось лёгким унынием. Плакать больше не хотелось, как и умолять саму себя проснуться. Немного отойдя от случившегося, Оливия здраво оценила свою ситуацию и приняла происходящее окончательно. Она находится в той самой Конохе, за которой наблюдала с экрана телевизора. Её окружают вооружённые и подверженные паранойе люди, одержимые идеей безопасности своего поселения. Они явно более жестоки, чем в аниме, и готовы на любые подлости и хитрости ради достижения своих целей. С ними нужно держать ухо в остро и не расслабляться, контролируя собственную речь. Одно слово о том, что ей известно больше, чем ничего — и боль вернётся снова. Ведь от полиции здесь, если память её не подводит, избавились много лет назад, а руководитель и защитник одобряет любые пытки и истязания, если это принесёт пользу общему делу. И как найти в таких условиях товарищей, способных встать на её сторону и помочь решить проблему с неконтролируемым перемещением в другое измерение? Как найти способ вернуться в Вудбридж и обнять свою семью? Ох, мама, папа, милый лягушонок… Они уже, наверное, расклеили объявления о пропаже на всех фонарных столбах города. Проинструктировали каждого кассира в круглосуточных и оператора на автостанции. Они ищут её. А она будет искать дорогу к ним. Она ведь обещала брату… — Эй, я с тобой говорю! Встрепенувшись, Оливия резко подняла голову. По ту сторону решётки стоял недовольный хмурый конвоир. В руках он крутил нервно связку с ключами. — Простите? — Подъём, говорю, — повторил мужчина раздражённо, — На выход. Плащ с собой забери. — А, да, конечно, — она рассеянно кивнула и подскочила, плотнее кутаясь в плащ. Попыталась расчесалась волосы пальцами, но быстро плюнула на это, когда поняла, что те застревают едва ли не у корней, — Вы ведёте меня вниз? Мужчина хмыкнул и отпер камеру, выпуская её в коридор. — Что, соскучилась по Ибики-сану? Так и передам ему, что запал тебе в сердце. — Нет, я совсем не об этом… — Не трепись и лучше быстрее шевели ногами. У Хокаге-сама сегодня много работы, должны успеть до ежедневной раздачи миссий. Мужчина слегка толкнул её в спину, задавая направление. Оливия охнула и поспешила вдоль коридора к массивной деревянной двери, стараясь лишний раз не злить и так недовольного конвоира. Проходя мимо соседних камер, она невольно скосила взгляд, стараясь разглядеть своего шумного и совершенно не воспитанного соседа. Однако, к тому моменту, когда они пересекли узкую галерею и вышли на лестничную клетку, Оливия поняла, что не увидела по ту сторону решётки ни единого человека. Все камеры на этаже были пусты. А её, тем временем, вели наверх.