Часть первая. Конохское гостеприимство

После подвальной вони уличный воздух казался ей почти пьянящим. Оливия не могла надышаться. Она жадно работала лёгкими, чувствуя, как они расправляются изнутри, будто чёртов надувной матрас. И плевать было на то, что от этого естественного действия наружу рвался кашель, а приставленные к ней шиноби ворчали и периодически подталкивали в спину. Она просто хотела снова почувствовать себя хотя бы немного человеком. — Успеешь ещё — давай скорее, — ворчал мужчина в сером жилете. Лицо его было скрыто под маской, — У Хокаге-сама и без тебя много работы. — Как выйдешь обратно — хоть всё тут обнюхай, — поддержал его такой же безликий товарищ. Кажется, таких солдат звали АНБУ. Оливия попыталась вспомнить о них что-то, но быстро плюнула на это дело — важнее было то, что ждало впереди. Хокаге хотел с ней поговорить. И локацию выбрал для этого интригующую — собственный кабинет. В таких обычно не казнят и не решают запереть тебя навечно в каменном мешке, надев на лицо металлическую маску. Вероятно, долгий разговор с палачами всё же убедил местных в том, что она действительно та, за кого себя выдаёт, и не собирается тут всё захватывать и крушить силой своих «неклассифицированных техник». Это могло означать лишь одно — ей, скорее всего, дадут относительную свободу. Первый пункт скромного плана по спасению был почти выполнен, причём скорее благодаря слепой удаче нежели её уму и хитрости. Но думать о будущем она станет, как только убедится в том, что не просчиталась. И как только осознает, сколько охраны к ней приставит сросшийся с трубкой Третий. Наивно полагать, что защитник Конохи оставит Хранителя без присмотра. Ведь не трудно догадаться, что подобная печать становится тяжёлой ношей, а её хозяин — потенциальным объектом для устранения. Кто же откажется от возможности махом лишить защиты целое поселение политических противников? Ещё одна головная боль в её и так переполненную копилку проблем, Боже, когда же это закончится? В безрадостных мыслях она под конвоем дошла до Резиденции. Со старческим кряхтением и шипением от всё ещё ощутимой боли преодолев несколько длинных лестничных пролётов, Оливия не без посторонней помощи доковыляла до почти неприметной деревянной двери приятного шоколадного оттенка. Шиноби вежливо постучали. Один из них ненадолго заглянул внутрь, а затем торжественно сообщил, что Хокаге-сама освободится через десять минут. Как будто это время что-то меняло. Оливия тоскливо осмотрела коридор и снующих мимо людей, любопытно вытягивающих шеи в её сторону. Как же она, наверное, отвратительно выглядела, если привлекала внимание каждого прохожего. Если мимо будет идти ребёнок, держащий за руку маму, то он наверняка ткнёт пальцем в её сторону и прошепчет что-то вроде: «Смотри, лесное чудовище». Блуждающий взгляд наткнулся на большую фотографию какого-то трёхэтажного здания, оформленную в широкую раму со стеклом. Со своего места Оливия видела, как солнечный свет бликует на поверхности, отражая кусок коридора. Ведомая любопытством, она сделала несколько шагов навстречу своей цели и заглянула туда в надежде увидеть собственное отражение. — Матерь Божья… Можно было и менее цензурно, но Оливия уже давно привыкла контролировать свою речь — любопытный Пэпэ запоминал каждую гадость, сказанную старшей сестрой, и радостно транслировал её родителям. Обхватив голову ладонями, она судорожно попыталась пригладить торчащие во все стороны смоляные волосы. Бесполезная, по сути процедура, ведь они мало того, что засалились и превратились в гнездо, так ещё и прятали внутри себя налипшее и запутавшееся среди волнистых прядей сено. На лице вместе с грязью виднелись остатки не смытой слезами косметики, капилляры в глазах полопались, отчего обычно карие глаза казались совсем чёрными. Не удивительно, что на неё косятся. Она напоминала городскую сумасшедшую. И в таком виде её будут официально представлять руководителю деревни? — Унизительно.. Это просто унизительно… — Что ты там бормочешь? — раздалось сзади от одного из безликих солдат. Обернувшись, Оливия увидела выходящую из кабинета женщину с кипой документов, — Иди сюда, наша очередь. Ещё раз пригладив волосы и вырвав оттуда какой-то сорняк, Оливия подошла к конвоирам и нырнула в любезно приоткрытую дверь. Перед тем как окончательно войти внутрь, она наклонила голову к плечу и потянула носом. Три дня без душа ощущались как все семь. Захотелось развернуться на пятках и убежать обратно. Внутри оказался не только Хокаге, что добавило неловкости пару десятков градусов. В просторном полупустом кабинете, по периметру окружённому шкафами со свитками и редкой мебелью, сиротливо стояли трое: Шикаку, тот самый мужчина, которого Оливия сбила с ног своим появлением в Конохе и ещё один шиноби с торчащими кверху непослушными каштановыми волосами. Оливия поджала губы и постаралась выпрямить спину, чтобы хотя бы в осанке не выглядеть перед всеми ними жалкой. — Девушка доставлена, Хокаге-сама, — отчитались за её спиной. Старик оторвался от своей трубки и покивал довольно головой. — Отлично. Оставьте её с нами. Свободны оба. — Так точно. Оливия едва не подскочила на месте с недостойным визгом, когда воздух позади неё дрогнул и со свистом хлестнул по спине. Двое растворились так, будто их никогда и не было рядом. Она заморгала, боязливо озираясь по сторонам. — Не бойся, девочка, это просто техника телесного мерцания. Иными словами, шуншин, — успокоил её с невозмутимым видом Хокаге, — В деревне шиноби к подобному роду перемещения прибегает каждый второй. Привыкнешь. «Ещё чего», — хотелось ответить прямо в довольное морщинистое лицо. Оливия не собиралась ни к чему здесь привыкать. Ни к шуншину, ни к Конохе, ни к виду зелёных жилетов и металлических пластин с символом деревни. К тому моменту, когда привычка теоретически сформируется, её здесь уже не будет. Осень и новый учебный год она планировала встретить в Вудбридже, в бассейне на заднем дворе собственного дома. Но Хокаге и его подпевалам знать об этом не стоило. Они должны видеть в ней покорность и дружелюбие. И тогда, со временем, помогут ей избавиться от невидимой тюрьмы сами. — Вы хотели меня видеть? — выдохнула Оливия, оставив всю свою браваду внутри. Улыбнулась даже — немного неестественно и криво. Однако, Хокаге и этого было достаточно. Он откинулся назад в своём кресле и снова пыхнул трубкой. — Да, хотел поздравить тебя с успешным прохождением проверки, — от того, с каким умиротворением в голосе он подытожил три дня её страданий безликим словом «проверка», у Оливии едва не перекосило лицо. — Пускай мы можем объяснить происходящее лишь применением пространственных техник, твоё появление здесь не несёт для нас угрозы. Мастера допроса и пыток пришли к выводу, что ты не врёшь, и твоя история реальна. «Молчи, молчи, молчи»… — Рада за них, — сорвалось всё же с языка. Раздражение стало слишком сильным для того, чтобы его сдерживать, — Надеюсь, когда у них возникнут ко мне вопросы в следующий раз, они обойдутся разговором. — Если того потребуют обстоятельства, и ты не будешь вызывать подозрений в саботаже или шпионской деятельности, — задумчиво протянул Хокаге. Оливия, наблюдая за тем, как он снова подносит трубку ко рту, искренне пожелала ему подавиться и умереть прямо на рабочем месте, — А пока — мы готовы принять тебя в Конохе и оказать поддержку. Шикаку-сан настоял, что тебе нужна социализация. — Очень…любезно с вашей стороны, — честно поблагодарила она единственного человека в этой деревне, который не пытался от неё избавиться. Шикаку едва заметно кивнул, обозначая на губах улыбку. Да, шрамы совсем её не портили. Шикаку шла улыбка. — Мы доверяем мнению Нара-сана, так что не подведи его, — хмыкнул старик Третий. Оливия вмиг почувствовала себя гадко. Словно этой фразой Хокаге пытался намекнуть, что за её огрехи будет страдать ещё и третье лицо. Но это ведь не могло быть правдой, верно? — А пока нужно будет разместить тебя в деревне. В качестве компенсации за пережитое, они обязаны были поселить её в пятизвёздочный отель и еженедельно оплачивать спа с массажем ступней и шоколадным обёртыванием. Конечно, глупо было рассчитывать на подобного рода гостеприимство после подвала, но Хокаге снова неприятно удивил, когда постановил: — Несколько дней ты проведёшь в госпитале Конохи, где тебя осмотрят наши специалисты и убедятся в том, что ты не страдаешь хроническими заболеваниями. Затем, тебя определят в служебную квартиру к одному из джонинов-сопровождающих для адаптации и предложат варианты работы. После того, как у тебя появится возможность самостоятельно содержать себя, ты выберешь квартиру для аренды и будешь проживать там. В ушах зашумело. Кости, едва пришедшие в себя после пыток, снова заныли, но в этот раз от всеобъемлющей, едва сдерживаемой ярости. Желание подойти к Хокаге и плюнуть в его лицо захватило весь её разум. Оливия в красках представила, как срывается с места, забирается на стол, хватает старика за грудки и заталкивает ему в глотку его поганую трубку. Да как они смеют? После всего, что они с ней сделали, предлагать ей меньше, чем гигиенический минимум удобств, было просто бесчеловечно. И это то, что они делают для своего Хранителя? Для того, на ком держался их поганый контур? Вдохнув сквозь плотно сжатые зубы, Оливия сжала ладони в кулаки и буквально прошипела: — Благодарю за гостеприимство, — «И надеюсь, вашу поганую деревню сравняют с землёй», — Но, как вы уже поняли, я не владею ремеслом шиноби. И не знаю ничего о том, как устроена ваша жизнь. Не уверена, что смогу быстро найти работу. — Об этом не беспокойся, — отмахнулся Третий, не замечая её состояния, — Аоба и Генма покажут тебе, где взять пособие. Будешь получать деньги раз в две недели, пока не выучишься профессии. Вышеупомянутые кивнули ей, представляясь, и даже улыбнулись неловко. Но Оливия едва обратила на них внимание, наблюдая исключительно за Хокаге. Добродушие в его голосе вызывало рвотные позывы. Окружавшие её шиноби выглядели так, словно снизошли на неё с небес в сопровождении ангельского хора и ждали теперь коленопреклонения за свою немыслимую щедрость. Один Шикаку казался оплотом понимания и уравновешенности, но тот и вовсе отвернулся от неё, смотря куда-то в окно. Наверное, стоило быть хоть чуточку им благодарной. Но обида и злоба внутри Оливии были настолько глубоки, что она не смогла даже улыбнуться. Кашлянула в кулак и поправила сползающий с плеча плащ. — Когда я могу последовать в госпиталь? — Тебя проводят прямо сейчас. Будь честной с персоналом и не скрывай никаких болезней. — Разумеется, — кивнула она, мысленно пообещав, что обязательно накинет себе сверху пару десятков диагнозов, — Но сначала верните мне мои вещи. Хокаге приподнял в изумлении брови. — Какие вещи? — Скейтборд. И…коробочку с зеркалом. — За этим обратишься к Аобе и Генме. Они доставят тебе твоё имущество. Кивнув самому себе, Хокаге опустил голову в документ, обозначая тем самым, что закончил аудиенцию. Между ними опустилась неприятная, нервирующая тишина, а вышеупомянутые шиноби обернулись к ней и жестом попросили освободить помещение. Вот так просто, словно Оливия была просительницей или бездомной, а не важным теперь звеном в их безопасности. Словно она напросилась на этот короткий разговор, сутками обивая пороги его кабинета. Хотя, чего ещё ожидать от человека, который взрастил у местных ненависть к единственному джинчуурики собственной деревни. Он заставлял её чувствовать себя непрошенной гостьей, нелюбимым ребёнком, которому сообщили о том, что его рождения не желали. Но если бы только Оливия могла хоть как-то на это повлиять… — Всего доброго, — бесцветно протянула она и последовала за новыми сопровождающими. Мысленно воображая, как всё позади неё горит. Уже на улице Оливия, проморгавшись, и отойдя от ощущения, что её облили помоями, заметила, что Шикаку вышел за ними следом. Держа руки в карманах брюк, мужчина неспешно прогуливался на несколько шагов позади, всеми силами делая вид, что случайно идёт по тому же маршруту. Остановившись, Оливия обернулась к нему и задрала голову. — Сэр? Аоба (или Генма?) уважительно кивнул подошедшему мужчине. Надо было внимательнее слушать их в кабинете. — Шикаку-сама, что-то хотели? Тот задумался на пару секунд, а потом вздохнул и внимательно посмотрел на её нянек. Уголки его губ устало опустились. — Да, парни. Это не приказ, скорее просьба от одного сентиментального старика. Будьте с девочкой помягче, она не привыкла к жизни в военном поселении. Ты ведь домашний ребёнок, верно, Оливия? Она застыла в неверии. Неужели в этой яме нашёлся человек, который искренне пёкся о её благополучии и пытался в силу своих возможностей помочь? Неужели он не только настоял на её освобождении из заточения, но и хлопотал теперь о том, чтобы другие тоже заботились о ней? Почему среди них всех именно он? — Да, сэр, я росла в семейном доме, — подтвердила всё же после небольшой паузы, комкая нервно пальцами ткань плаща. Она не хотела быть благодарной людям, от которых скоро сбежит и проникаться к кому-то тёплыми чувствами. Но у Шикаку, кажется, были свои мысли на этот счёт. Генма (или всё же Аоба?) почесал неловко прикрытый банданой затылок. — Конечно, Шикаку-сама, присмотрим. Нас попросили охранять, а не вести конвоем. — И правильно, — Шикаку хлопнул собеседника по плечу, а потом перевёл взгляд на Оливию, — А ты будь немного терпимее к окружающим. — Но… — Знаю, — перебил он её мягко, — это прозвучит странно, но постарайся не держать на них зла. — Сэр, они делали страшные вещи… — …что не делает их лучше в твоих глазах, — закончил он за неё, и Оливия замолчала, внимательно слушая его ровный, полный силы и какой-то неведомой мудрости голос, — Но, послушай, наши шиноби почти каждый день имеют дело с óни в овечьих шкурах и уже давно отучились верить слезам и молитвам. Шпионы притворяются кем угодно: гражданскими, беременными женщинами, сиротами, калеками, беженцами, пострадавшими от нападок бандитов. Опытный агент способен обмануть даже самого себя, чего уж говорить об окружающих. Наверное, кроме управления тенями он мог также манипулировать чужими сознаниями. Потому как даже этой краткой отповеди ей хватило для того, чтобы согласиться — Шикаку был в чём-то прав. Если бы она руководила поселением, регулярно подвергающемуся чужим нападкам, то появление незнакомого человека на территории по умолчанию воспринималось бы угрозой. Кто этот человек, чего он хочет? Цифровые технологии этому миру были незнакомы, так что иного способа узнать правду, кроме допроса, просто не существовало. А если этот незнакомец ставит своей целью диверсию? Рассуждать об этом с позиции Шикаку было легко. Принять подобное, возможно, тоже. Вот только, она слишком хорошо помнила, как умоляла их остановиться. Лежала часами на холодном полу, чтобы унять боль во всём теле и жила в собачей конуре. Слушала их бесстрастные и равнодушные комментарии о ценности собственной жизни. Размышляла о том, сколько сотен людей побывало в грязных казематах до неё и сколько будет после. Стереть всё это из собственной памяти она не позволит. И вряд ли когда-либо простит. — Я понимаю, но… — Но тебе больно, — закончили за неё. — Да, — выдохнула Оливия устало, выпуская из лёгких остатки воздуха. Те немного сжались и ей пришлось снова прикрыть рот ладонью, чтобы сдержать кашель. Шикаку мягко опустил ладонь ей на плечо и пару раз хлопнул. — Я не вправе просить об этом, но: постарайся понять. — Я попробую, сэр, — расстраивать его отчего-то не хотелось, пусть мнения своего Оливия менять и не собиралась. — Шикаку, — кивнул он еле заметно. Оливия вопросительно приподняла брови, — Обращайся к человеку по имени. Если говоришь с кем-то старше тебя и выше по званию, то добавляй уважительное «-сан». — Хорошо, Шикаку-сан. Он снова улыбнулся одним уголком рта, кивнул её сопровождению и направился по своим делам. С уходом Нара Оливии отчего-то стало тоскливо, а поутихшая до терпимого уровня боль уколола спазмом мышцы и попыталась снова захватить новые территории. Она тряхнула плечами, сгоняя наваждение. За спиной послышалось покашливание. Сопровождение заскучало. — Думаю, мы с тобой не совсем правильно начали, — мужчина с банданой на густых каштановых волосах отсалютовал ей, доставая зажатый между зубами сенбон. На четвёртый день в этом мире у Оливии получилось вспомнить как это оружие называлось, — Ширануи Генма. — Вы представлялись в кабинете. — А ты едва нас слушала, так что… — Ямаширо Аоба, — дополнил второй, поправляя затемнённые очки редкой овальной формы, и неожиданно поклонился, взмахнув при этом в воздухе ладонью, — Буду рад сотрудничеству, юная дева. — О, — она застыла в замешательстве. Но, заметив, как Генма закатил глаза, поняла, что Аоба не впервые так представлялся, — Можно просто Оливия. — Как будет угодно. Давай, отведём тебя в госпиталь, пока ты не упала прямо тут, — он подошёл к ней, чтобы подтолкнуть в нужную сторону, но Оливия отскочила, избегая контакта, — Что-то случилось? Признаваться в том, что ей просто был неприятен физический контакт, который за три дня стал ассоциироваться с насилием, не хотелось. Всё же эти двое лично были не виноваты в том, что творили их коллеги. Оттого Оливия решила перевести тему. — Я воняю, — неожиданно ответила она первое, что пришло в голову. — А ещё я три дня каталась по грязной камере. Не думаю, что вам стоит меня трогать. Мужчины на добрую секунду опешили от подобного рода откровений. Но, отмерев, синхронно прыснули от смеха. И пока Генма ещё пытался сдерживать себя, Аоба захохотал в голос, привлекая внимание случайных прохожих. — А она с чувством юмора, — ухмыльнулся он, когда совладал с эмоциями. Генма фыркнул, — В госпитале есть душ. Тебе нужно что-то ещё? Участие в его голосе было неподдельным. И снова стало больно, но в этот раз уже от осознания того, что эта доброта появилась в их сердцах только после получения приказа и печати «не опасна» в личном деле. Встреться они в других обстоятельствах — протянули бы руку помощи или перерезали глотку? Скорее второе. Но пока они союзники, нужно этим пользоваться. — Поесть бы, — желудок солидарно заныл, — и переодеться. — Об этом не беспокойся, — Генма указал ладонью на юг, — Всё доставим, и даже больше. Сможешь дойти сама или мне всё же рискнуть и понести тебя? Обидеться не получилось — произнесённое прозвучало безобидной шуткой. Оценив свои скромные силы, Оливия решила согласиться на его помощь. Шиноби бегали быстро. А чем быстрее она окажется в комфорте — тем лучше. Госпиталь встретил их ярким электрическим светом, от которого тут же стало не по себе, и острым запахом средств дезинфекции. Кожа зачесалась с удвоенной силой, а голова начала казаться большой и ватной. Припав к плечу Генмы, Оливия старалась ровно дышать, чувствуя при этом, как ноги секунда за секундой слабеют, переставая держать покрывающееся мурашками тело. Но, к счастью, быстро задерживаться в коридорах они не стали. Аоба выцепил на стойке регистрации одну из медсестёр и в двух словах описал их ситуацию. Оливия моргнуть не успела, как оказалась лежащей на краю койки в одиночной палате. Путь туда она, правда, совершенно не помнила. — Ты как? — спросил её Генма обеспокоенно, нависая сверху с журналом в руке. Макулатурой этой он старательно обмахивал её лицо. Оливия моргнула пару раз. Она чувствовала себя потерянной. — Кажется, я в какой-то момент уснула. — Скорее, потеряла сознание. Душно на улице, да и ты изнурённая, — нахмурился мужчина. Он отложил журнал в сторону и обернулся назад, — Моэ-сан, она пришла в себя. — Вот и славненько, — пропел приятный женский голос, а затем перед Оливией выросла невысокая пухлая молодая женщина в белом халате. Она повелительным жестом отодвинула Генму в сторону и склонилась над ней, не переставая улыбаться, — Итак, Ори-чан. Как себя чувствуем? — Оливия, — поправила девушка бездумно. — Ага, Ори-чан, — проигнорировала её скромный комментарий Моэ. Женщина закатала рукава халата и растёрла ладони друг о друга. Миг — и её кожа вплоть до запястий засветилась нежно-зелёным цветом, как радиационным излучением. «Медицинское дзюцу», — вспомнилось внезапно. Однако, вслух Оливия спросила: — Что вы делаете? — Пытаюсь понять: стоит сначала устранить последствия стараний Ибики-сана или же отправить тебя в душ, — ответили невозмутимо. Оливия против воли залилась краской. — Ну, вроде кровь не течёт, — проблеяла она, не сводя настороженного взгляда с женских рук, снующих вдоль её тела. Как можно было понять что-то сквозь одежду? Моэ провела ладонями вверх по её торсу, остановилась ненадолго в области сердца, прошлась вокруг лёгких и двинулась дальше — к шее и голове. Оливия зажмурилась, как ребёнок. Если через ткань касание техники почти не ощущалось, то на обнажённой коже оно было подобно прохладной воде: освежающе и словно немного влажно. Необычно, но даже приятно. — Да, постарались мальчики, — заключила спустя пару минут осмотра Моэ. Она упёрла руки в бёдра и поцокала языком, — Оставлю я тебя здесь минимум до конца недели. А пока силы немного появились — быстро мыться. Она с радостью подчинилась, с видимым усилием поднимаясь с уютной кровати. Горячей воде и мылу Оливия была сейчас рада сильнее, чем свободе. Хоть что-то в этой пропащей деревне было способно сделать её счастливой. Сначала захватим ванную, а потом уже весь мир.

*

В больницах Оливия бывала редко. Зараза к ней особо не липла, а простуды, порезы и прочие мелкие травмы мама лечила дома, экономя на страховке. Прибегнуть к помощи специалистов их семье пришлось трижды. В десять лет девочка сломала руку, когда соседский терьер прыгнул под колёса её велосипеда, в тринадцать — подхватила ветрянку от одноклассницы и температурила при этом так сильно, что пришлось вызывать скорую помощь. В последний раз Оливия пришла в клинику в качестве сопровождения — Пэпэ вместе с приятелями решил сбежать на заброшенную городскую свалку и там едва не лишился ноги, распоров себе мышцу ржавым куском металла. Кажется, когда-то это был капот пикапа. Оливии в больницах не особо нравилось. Ей, в силу возраста, уже не давали леденцы за примерное поведение и не включали на заднем фоне мультфильмы для отвлечения внимания. Врачи были вежливы, но беседы вели так, словно Оливия была если не умственно отсталой, то иммигранткой, знающей английский только по песням и телепередачам. Когда ей выписывали список антибиотиков для Пэпэ, дежурный хирург даже потребовал телефон родителей и намекнул на то, что семейный дом посетят офицеры для проверки условий проживания ребёнка. Полицейские, конечно же, не приехали. Учитывая прошлый опыт, ожидания от госпиталя Конохи у Оливии были более чем невысокие. Но деревня умудрилась удивить её даже здесь, и впервые это удивление было приятным. Начать стоило с того, что хлопотами сопровождающих ей выделили отдельную палату. В Штатах за такое пришлось бы выложить крупную сумму, но здесь собственные четыре стены с душем и туалетом достались ей буквально просто так. Первые сутки Оливия поверить не могла в это счастье и всё ждала, что её выселят в коридор. Однако, шли дни, злобные кредиторы на пороге всё не появлялись, а счетами в воздухе никто не тряс. Так что она позволила себе расслабиться и поверить в то, что у Третьего задним числом проснулась совесть за все причинённые ей неудобства. Кормили много и вкусно несмотря на то, что к каждой миске приходилось инстинктивно принюхиваться. Оливия не до конца доверяла незнакомым ингредиентам, коих в её меню было предостаточно и не всегда понимала, как есть содержимое многочисленных тарелочек. Стоило ли макать закуски в соус, почему ей постоянно приносили испорченные воняющие бобы и куда пропал зелёный васаби для суши? Задавать глупые вопросы было стыдно, так что Оливия просто ела всё как понимала, в надежде на то, что не отравится. А с палочками для еды вообще пришлось помучиться — она редко посещала азиатские рестораны, так что в первые дни половина обеда летела мимо рта. Аоба в такие моменты хихикал, как подросток, прикрывая кулаком рот. С ним она на удивление быстро поладила, равно как и с Генмой. Пускай оба мужчины просто выполняли свой долг и временно играли роль её нянек, справлялись они с этой задачей более чем хорошо. Они проводили с ней по несколько часов в день, развлекая рассказами о Конохе и её самых интересных местах. Делились сплетнями о людях, которые проходили под окнами госпиталя, приносили вкусные гостинцы, пытались научить различать сезоны в ханафуде и раскладывать маджонг. С последними двумя пунктами у Оливии категорически не складывалось: в картах и стратегических играх она была беспомощнее ребёнка. Зато местную литературу читала с интересом. Та самая «Повесть об отважном шиноби», написанная Джирайей, пришлась Оливии по душе, а внутри зажглось вдруг предательское желание встретиться с ним и лично поблагодарить за трогательный роман. Местные медицинские манипуляции вызывали больше любопытства, чем опасения. Наблюдать за тем, как травмы буквально на глазах рассасываются и растворяются, обращаясь здоровой кожей, было почти по-детски любопытно. После каждой процедуры Оливии хотелось потыкать больное место пальцем, чтобы удостовериться в том, что происходящее не является обманом зрения, и задать несколько десятков вопросов. Привыкшая выдавливать из себя кашель неделями, она до глубины исстрадавшейся души была изумлена тем, что лёгкие и горло исцелились едва ли не по щелчку пальцев. Десять минут магии светящимися руками, пара приёмов не особо вкусных микстур, и она снова была здоровым человеком. А с придатками разобрались ещё быстрее. Волшебство эта их чакра, ей-богу. Часть её, маленькая и не лишившаяся ещё веры в чудо, надеялась, что этот мир не обречён окончательно. Окружавшие люди искренне пеклись о её здоровье, интересовались настроением и планами после выписки. Моэ-сан причитала над каждой царапиной и беззлобно отчитывала её, если Оливия лишний раз вставала с кровати и выглядывала любопытной лисицей в коридор. Аками-сан, разносившая лекарства и еду, интересовалась, не принести ли ей добавку и тайком подсовывала небольшие шоколадки. Лежавший в соседней палате пожилой Йота-сан звал к себе попить чаю и делал безобидные комплименты, в шутку называя её реинкарнацией своей первой любви. В уютном пузыре, наполненном бездельем и комфортом, легко было забыть о том, что ждёт за его пределами. Но Оливия не позволяла себе обмануться ни на минуту. Когда она впервые увидела в зеркале ванной комнаты своё отражение, то едва узнала себя: бледную, запуганную, осунувшуюся и избитую. Палачи знали, как работать. Их удары истязали каждую клетку тела, почти не оставляя при этом за собой следов. При детальном осмотре она насчитала только с десяток некрупных синяков и пару разрывов кожи, хотя ныло буквально всё, включая внутренние органы. Низ живота противно тянуло и резало, кашель продолжал накатывать волнами, стоило поглубже вдохнуть. Скромная татуировка — ветвь оливы, оплетающая правую ключицу, — была наполовину фиолетовой от покрывающей половину плеча гематомы. Смывая с себя грязь и остервенело вычёсывая свалявшиеся волосы, Оливия клялась помнить. И не позволять манипулировать собой, рассказывая о Воле Огня и благе жителей Конохи. Не стоило забывать и о собственном плане по поиску пути домой. Раз уж её против воли сделали Хранителем, то рассчитывали запереть в стране Огня на долгие-долгие месяцы. Оливию это категорически не устраивало. Однако, сидя в палате она мало на что была способна. Возможности покинуть здание госпиталя, а значит и доступа к библиотеке у неё пока не было, информации о собственной печати для работы с ней — тоже. Коноху Оливия совершенно не знала и была уверена, что стоит выйти за пределы больничного квартала — тут же заблудится среди улиц и сядет у ближайшего столба в ожидании подмоги. Нужно было выжидать и искать возможность сделать свой ход. Но главное препятствие на пути к свободе заключалось даже не в нежелании окружающих способствовать обратной транспортировке иммигрантки. Она была гражданской. В первые дни Оливия расспросила осторожно своего няньку о том, что это означает и он с лёгкой грустью в голосе ответил: — Это значит, что твой чакровый резерв настолько мал, что ты даже при желании не сможешь стать шиноби. — Даже если буду сильно стараться? — не то, чтобы она собиралась, но стоило рассмотреть все возможности. Генма в ответ почесал затылок и задумчиво посмотрел в потолок. После недолгого молчания он взял с тумбы апельсин и принялся методично его очищать. — Знаешь, мы развиваем свою чакровую систему с детства, — сказал он негромко. Оливия обняла колени руками и приготовилась слушать, — Медитируем, тренируемся, закаляем тело и дух. И благодаря годам упорного труда наше тело копит в себе резерв достаточный для техник. Но даже так — на старте у нас уже есть очаг, с которым можно работать. Искра, раздув которую ты получишь пламя. Ведь без неё чакре неоткуда взяться, понимаешь? Ничто не берётся из пустоты. Это закон. — Выходит, у меня нет этой искры? — спросила она с необъяснимой грустью и лёгкой обидой на мироздание. — Отчего же, — заверил её Генма, протягивая очищенный апельсин. Оливия с благодарностью приняла угощение, — Хьюга сказал, что у тебя очень прочные каналы, то есть, есть русло, в которое чакра может войти. Возможно, поэтому печать Хранителя сработала на тебе. Продолжая метафору, твоё русло жило жалкими каплями и жаждало потока, было создано для него, а потому притянуло к себе при первой же возможности. — Это звучит… Не совсем прилично, Генма-сан, — отчитала она его беззлобно и хихикнула против воли, когда обычно собранный Ширануи кашлянул неловко и отвёл взгляд, — Но к чему русло, если его нечем наполнить? — Его всегда есть чем наполнить. Чакра течёт в любом живом организме. Если её в тебе нет, то ты мертва. — Но почему тогда… Генма вздохнул. Он вытер липкие от сока ладони об вафельное полотенце и встав, резко развернул стул, на котором всё это время бездельничал. Сев задом-наперёд, он опустил локти на спинку и фыркнул, перекатывая во рту сенбон. — Потому что, как я уже сказал, у нас уходят годы на то, чтобы увеличить резерв до приемлемого. Но дело даже не в наличии чакры, владеть ей при желании и упорстве сможет любой дурак. Дело в контроле. В навыке распоряжаться ею, направлять, дозировать и отмерять. Так что ты, конечно, можешь попытаться освоить эту науку. И, возможно, через пару-тройку лет накопишь в себе тот минимум, что даст возможность держаться на воде и делать примитивные фокусы из Академии. Но на большее вряд ли получится рассчитывать. Твои каналы, пусть и прочные, но слабо эластичные. Ты не развивала их годами, не растягивала, не приучала к росту. Год от года всё тяжелее учить своё тело чему-то новому, а после двадцати шансы и вовсе стремятся к нулю. С того разговора прошло уже три дня, а Оливия всё не могла забыть о том чувстве потери, что против воли ощутила после слов Генмы. Нет, она не задумывалась о том, чтобы принять их стиль жизни или стать одной из них, упаси Господь. Но было приятно знать, что при желании она смогла бы попытаться. Сжать в ладонях кунай, поправить протектор и пойти становиться самой сильной ради поста Хокаге. Подчинить себе стихию, разорвать этот поганый защитный купол и сбежать куда глаза глядят в поисках того, кто доставит обратно в Вудбридж. А, выходит, возможности этой у неё, по сути, и нет. Как и шанса самостоятельно снять с себя печать. Значит, придётся решать всё чужими руками. И информацией, которую она могла теоретически получить, когда выберется за пределы белоснежных стен. Знать бы ещё с чего начать и как подступиться к науке, о которой не знала ровным счётом ничего. Чёрт, это же надо было так влипнуть! Настроение в связи с тоскливыми мыслями едва держалось на приемлемой отметке. Когда медсёстры избавили её от большинства проблем со здоровьем и разрешили свободно перемещаться по этажу, Оливия взяла себе за привычку курсировать коридорами и наблюдать за окружавшими её пациентами. Навострив уши, она пыталась впитать из обрывков разговоров разрозненную и никак не связанную между собой информацию о том, что на самом деле происходит в Конохе и о чём молчат няньки. Из важного: на днях состоится третий этап экзамена на чуунина, поэтому все носятся вокруг безопасности деревни, как вокруг капризного ребёнка. Но даже при таких драконовых мерах на днях один из джонинов был убит неизвестными, а прямо в госпитале едва не покалечили выбывшего из гонки генина. Если задуматься, то это вполне совпадало с тем, что она видела в аниме. Значило ли это, что вскоре Коноху всё-таки ждёт нападение, а Третий умрёт? От мыслей об этом внутри зашевелилось и замурлыкало что-то тёмное. Ненависть, настоявшаяся за эти дни, напитавшаяся её болью, требовала возмездия за собственные страдания. Если в ходе наступления Орочимару разберётся с её обидчиками — так тому и быть. Оливия не считала себя святой, не мнила безгрешной героиней подростковых романов. Поселившаяся в уголке сердца злоба нуждалась в чужой крови, и она готова была дать её, не пошевелив при этом и пальцем. Ведь если она попробует открыть рот и сказать что-то о своих знаниях, предупредить о грядущем, то вместо благодарности получит по щедрой порции пыток на завтрак, обед и ужин вместе с очередными обвинениями в шпионаже. Хочешь жить — учись держать язык за зубами. Так работал этот проклятый мир. Третий советовал осваиваться, и она любезно соблюдала его рекомендации. Талантливая ученица. Жестокая. Хмыкнув, Оливия подкинула на ладони апельсин и двинулась вдоль коридора, пересчитывая двери. Все, кто находился за ними, прогуливался вместе с ней или сновал этажами, выполняя свою нелёгкую работу, не заслуживали боли. Не должны были пострадать старики, женщины, беззащитные дети, да даже часть солдат, что не имела отношения к пыткам. Наказание положено нести только виновным, но разве шиноби Звука и Песка нападут только на них? Разве их налёт не подразумевал внесение хаоса и разрухи в одну из крупнейших скрытых деревень Континента? Они будут атаковать без разбора, убивать всех, кто попадётся под руку. Тогда она могла бы спасти кого-то, если бы предупредила, уберечь от гибели. Но взамен, пожертвовала бы шансом на свободу и возвращение домой. Предала бы свою семью и свой дом ради незнакомцев, судьбы которых не должны её волновать. Они все — чернила на страницах манги. Не всегда красивые кадры анимации. Реальный, но слишком затянувшийся кошмар, из которого нужно выбираться при первой же возможности. Она не должна прикипать к ним. Остановившись возле одной из палат, Оливия повернула голову. Там, внутри, возле своей койки отжимался забинтованный и загипсованный по макушку темноволосый мальчик. Нога полностью в лубке, рука зафиксирована на сгибе. Он шептал себе что-то под нос и ритмично выполнял упражнение, не замечая собственной травмы. На вид он был совсем немногим старше Пэпэ, и даже чем-то напоминал его внешне. Упорный, упрямый… Сердце сжалось от тоски. — Лягушонок, — позвала она еле слышно. Потянулась мысленно в тщетной попытке почувствовать присутствие родного человека. Но вместо этого ощутила на себе лишь ответный взгляд удивительно круглых глаз. — Извините. У вас всё хорошо? Рок Ли. Так его звали. Точно, Гаара в пылу сражения раскрошил ему кости и теперь мальчик ждал достойного специалиста для операции. Дождётся. И совершит ещё немало подвигов. — Всё в порядке, — улыбнулась она вежливо, — В госпитале бывает скучно. Развлекаю себя тем, что заглядываю ко всем в палаты. — О, понимаю, — мальчик подтянулся на здоровой ноге и встал, опираясь о каркас койки, — Безделье очень утомляет. На тренировках я устаю куда меньше. Гай-сенсей говорит: «это от того, что движение и есть жизнь». — Хотела предположить, что госпиталь вытягивает из нас энергию для подношения древним демонам, но твой вариант мне нравится больше, — отшутилась Оливия и неожиданно для самой себя протянула ему апельсин, — Будешь? Ли немного замялся, и она запоздало поняла, что ведёт себя немного бесцеремонно. Зашла к незнакомцу в палату, не представилась, предлагает продукты. Интересно, насколько это невоспитанно по местным меркам? Но пара секунд, и мальчик беззаботно протянул ей руку, улыбаясь широко, полным ртом. Как любил делать Пэпэ. — Друзья носят мне только яблоки, так что не откажусь от подарка. — Она кинула ему фрукт и мальчик с лёгкостью поймал его в полёте, — Я Ли, кстати. Рок Ли. Генин. — Оливия. Оливия Спенсер. Гражданская, — в тон ему ответила она, не сдерживая ответной улыбки. Ли изумлённо приподнял брови. Наверное, привык, что все вокруг него служат. — Рад знакомству, гражданская Оливия, — он кивнул головой, обозначая лёгкий поклон, — Жаль, что при таких обстоятельствах. Но, уверен, скоро мы оба покинем эти стены. — Жду не дождусь. — Я тоже, — воодушевлённо подхватил мальчик, и от радости аж распрямил грудную клетку, — Поскорее бы размяться. Мне нужно очень постараться, чтобы догнать своих друзей и наверстать упущенное время. — Уверена, у тебя всё получится. Ты тренируешься даже здесь, так что легко уложишь их на лопатки. — Если не в этот раз, то в следующий. — Кивнул Ли и покрутил в ладонях апельсин. Немного подумав, он предложил: — Хотите, разделим его вместе? И не стесняйтесь, проходите, у меня достаточно места для гостей. «Картонка», — подумала Оливия. Просто персонаж. Несколько мазков фломастерами, чёрное пятно волос и глаз, телесное — кожи, да большая зелёная клякса вместо одежды. Вот кем был человек перед ней. Кем были все они, окружавшие её в последнюю неделю. Скоро она уйдёт, оставит их позади. А они вернутся к своим делам: погоне за Саске, спасению Казекаге и всего мира. Стоило ли пускать по воде этого озера круги и пытаться наладить ненужные связи, что потом будут безжалостно выброшены в ближайший мусорный бак? Стоило ли тратить время на безликую массовку? «Однажды он может стать союзником». — Давай, — согласилась она вдруг. Выбрала себе один из стульев для посетителей и аккуратно присела, — Кидай, я почищу. Двумя руками сподручнее. Ли перебросил подарок обратно, и Оливия парой ловких движений сняла кожуру целиком.

*

Смартфон не работал. Глупо было надеяться на то, что местные не разберут её скромное имущество на винтики в поисках инопланетных технологий, но обида от этого меньше не становилась. Этот чёртов айфон родители взяли для неё в рассрочку, и смотреть на груду неаккуратно собранных деталей, кое-как скрепленных строительными скобами, было больно. Мама страшно разозлится, когда увидит во что Оливия превратила рождественский подарок. Слепо потыкав пальцами в экран и понажимав на кнопку смены громкости, Спенсер со стоном кинула бесполезную теперь груду пластика и микросхем в угол койки. Ни музыку послушать, ни посмотреть на фото родных, упиваясь жалостью к собственной нелёгкой судьбе, ни глупые видео с мемами посмотреть. Чесались пальцы зайти в несколько любимых бестолковых игр, от которых ещё две недели назад была практически зависима. А теперь гляди-ка: столько дней и без лица в светящемся экране. Пожалуй, вот этому факту мама была бы безумно рада. Жаль, что такой ценой. Скейтборд, к счастью, никто на щепки не распиливал. Доска выглядела почти новой, так что Оливия всё ещё надеялась, что сможет доставить обещанный подарок в срок, пускай день рождения лягушонка ожидался уже в следующую пятницу. Повинуясь странному тянущему чувству в груди, она поставила скейт на кафель палаты, запрыгнула сверху и слегка оттолкнулась ногой, проезжаясь от стены к стене. Колёса шли туговато. Видимо, она ошиблась и шиноби всё-таки пытались что-то подкручивать. Руки бы им открутить, чтобы не лезли куда не следует. Высказать своё недовольство сегодня было некому. И Аоба и Генма отбывали повинность на стадионе, следя за проведением третьего этапа экзамена на чуунина, о чём успели пожаловаться при последнем визите. На смотр собирались крупные заказчики и чиновники, что означало повышенную готовность, помноженную на головную боль. Ещё и за шиноби Суны приходилось ходить след в след, ожидая подножки от Казекаге. Деревни были в натянутых отношениях, а призванный объединить экзамен мог стать поводом для очередного неприятного конфликта. Что-то внутри неприятно тянуло от мыслей о том, что на этапе её нянек может ожидать опасность. Но зачатки эмпатии Оливия нещадно давила сапогом здравого смысла. Эти двое всё ещё были для неё никем. Эта деревня ничего для неё не значила. Собственная безопасность была важнее. Да и кто мог гарантировать, что прочитанные японские комиксы предсказывают грядущее в этом мире? Может, всё это и вовсе ей почудилось. А, может, один мангака увидел сон о Конохе и накинул сверху собственных фантазий, исказив увиденное до неузнаваемости. Правду она всё равно вряд ли когда-либо узнает. Резко наступив на тейл, Оливия подняла доску вертикально и ухватилась пальцами за деку. В рассуждениях о судьбах едва знакомых ей людей она неожиданно для самой себя упустила кое-что важное. Коноха переживёт нападение Орочимару, а что насчёт неё? Не пострадает ли она сама, неучтённая в «сюжете»? Словно в ответ на её мысли мерзкая татуировка, спрятанная сейчас за слоями маскирующих бинтов, загорелась огнём. Охнув, Оливия обняла пальцами предплечье и зашипела сквозь зубы, пытаясь похлопываниями сбить неприятные ощущения. Вот только от каждого касания становилось всё хуже. Жар упрямо нарастал, а кожа, казалось, начала плавиться под его давлением и покрываться пузырями. Пекло невыносимо, чувствительность ниже печати упала до нуля и пальцы левой руки повисли бесполезной плетью. Из глаз хлынули слёзы, Оливия хотела было броситься в коридор за помощью, как земля под ногами неожиданно дрогнула и будто пошла волной, ускользая из-под ступней. Неловко заваливаясь на спину, она услышала, как вдалеке послышался громкий взрыв, а окна её палаты с гулом выгнуло волной, как от резкого порыва урагана. — Нападение! — послышался в коридоре крик. Равномерная оглушающая боль в руке превратилась в пульсацию, вторящую ритму её скачущего сердца. Земля дрогнула во второй раз, в третий. В опустевшей от нахлынувшего страха голове остались только указания учителей с мастер-классов по эвакуации: «при землетрясении самым безопасным местом в доме является ванна». Кое-как подтянувшись на руке, Оливия вскочила и бросилась в сторону собственного спасения, забыв обо всём, кроме собственного выживания. Толкнула плечом дверь, ввалилась внутрь и забралась в крошечную сидячую ванную, накрывая голову ладонями. Помедлив немного, выкрутила кран холодной воды и подставила под неравномерную ледяную струю горящую изнутри руку, параллельно разматывая бинты. Десять секунд, двадцать — напор сошёл на нет, и успокаивающая прохлада покинула её, оставляя наедине с воспалённой, разбухшей изнутри печатью. Качнуло опять. С потолка посыпался песок, стена, соединявшая палату с уборной, треснула и пошла трещиной. Больно, больно, как же было больно. И ещё сильнее — страшно. Почему внутрь Конохи проникли враги, несмотря на все её страдания в подвале? Зачем было истязать её и угрожать, если она, как Хранитель, ничего не значит? Для чего тогда они заперли её здесь и не хотят отпускать домой? Где её сопровождающие, где та самая охрана, которую обещал Третий? Почему она сидит в детской ванной одна и глотает слёзы, пытаясь стесать с кожи проклятую печать? Сволочи. Сволочи. Сволочи. Перед глазами плыло от слёз. Поутихший за последнюю неделю ужас снова сдавливал рёбра, кости заныли, вспоминая о пытках. Руку хотелось отпилить или отгрызть зубами, как попавшую в капкан лапу. — Я хочу домой, — прохрипела Оливия, сворачиваясь калачиком и упираясь лбом в металл ванной, — Пожалуйста, пусть это закончится. Босая ступня проехалась по ставшей скользкой поверхности ванны, в воздухе запахло металлом, к горлу подступила тошнота. Разодранная на предплечье кожа была залита кровью, печать практически скрылась за сплошным красным, но меньше от этого не болела. Казалось, клеймо доставало до кости, сплелось с нервными окончаниями и током чакры. — Боже, пожалуйста. И её услышали. — Оливия! Уходим! В дверном проёме нарисовалась фигура в джонинском жилете. Три шага, и Аоба опустился рядом с ней на колени, нервно поправляя сползающие с носа очки. Он схватил её за руки, случайно задев открытую рану, и ловким движением закинул себе на плечо, как мешок с картошкой. От резкой смены положения опять подкатило к горлу, голова пошла кругом. Сопротивляться бы, дрыгаться кобылой и требовать к себе большего уважения, но из горла вырывался только скулёж, а левая рука отнялась окончательно, снижая шансы на достойное сопротивление. Сквозь звон в ушах Оливия слышала, как её конвоир отдаёт кому-то приказы и ругается на всех, кто не расступался перед ним, пропуская «бесценную ношу». Коридоры, лестницы, снова коридоры. Он бежал госпиталем, крепко держа её одной рукой поперёк бёдер, и упорно спускался вниз, как уходящий под землю крот. Крики и вопли стихали, сменяясь гулом вентиляции и холодильников морга. Вокруг мелькали лица: напуганные, злые, отчаянные. Голова ныла от яркого света электрических ламп и многочисленных запахов. Оливия от боли совсем потеряла ориентацию в пространстве и перестала понимать куда и зачем её тащат. Хотелось отключиться. Закрыть глаза и больше не проснуться. — Нет-нет-нет, ты этого не сделаешь, — зажурили практически в ухо. Кажется, сказала вслух. Очередное резкое перемещение в пространстве, и она снова лежит на койке. Похлопывание по щеке. Первое, второе, третье… Больную руку дёрнули куда-то. Оливия почувствовала движение только благодаря тому, что заныл плечевой сустав. — Пожалуйста, — попросила она, едва шевеля губами. Убейте, вырубите, сделайте хоть что-то, чтобы это прекратилось. — Сейчас-сейчас. Я в последний раз ставил кому-то уколы ещё будучи чуунином. Глаза запекло от мигающего потолочного освещения. Сознание ненадолго уплыло, не выдержав перегрузки, а когда прояснилось снова — над ней нависал немного чумазый Аоба. На лице подсохшие кровавые разводы, и так торчащие во все стороны волосы похожи на спутанный клубок нитей. Моргнув, Оливия уставилась на него, как на незнакомца. Ей понадобилось несколько мучительных секунд, чтобы вспомнить о том, что было до. — С возвращением, — хмыкнул джонин, салютуя бутылкой с водой. Он старался улыбаться и храбриться, словно произошедшее было пустяком, — Жажда мучает? В глазах двоится? Голова кружится? Буксующий мозг едва успевал обрабатывать то, что он говорил. Дав себе несколько секунд на осознание, Оливия молча протянула ему здоровую руку и забрала бутылку. Отпила, сбивая сушь в горле, выплеснула немного на лицо, чтобы прояснить голову. Аоба помог ей сесть, перехватив под руки, и подоткнул подушку. Выключил надоедливый верхний свет, оставив только точечный. — Спасибо, — прохрипела тихо, опустила взгляд вниз и обомлела. Просторная больничная одежда была вся изгваздана уже потемневшей, подсохшей кровью. С правой стороны отдельные разводы, с левой — сплошное залитое полотно. Желудок непроизвольно сжался, Оливия поднесла ко рту пальцы, чтобы скрыть приступ тошноты и отвела взгляд в сторону. Аоба смотрел на неё с искренним сожалением, уже не пытаясь улыбаться. Оливия открыла рот, чтобы спросить о том, что стряслось наверху и закончилось ли нападение, но вместо этого только снова прохрипела что-то невнятно. Нахмурилась, злясь на саму себя и схватилась за голову. Опять всё кругом. Неудивительно, потеряла столько крови. А, главное, из-за кого? — Принести новую одежду? — спросили у неё негромко. Оливия вместо ответа только кивнула головой и поджала к себе ноги, привычно утыкаясь лбом в колени. Вытянула левую руку вперёд и с опаской посмотрела на проклятую печать. Кожа снова была перемотана чистыми бинтами, пальцы слушались и легко отвечали на команды мозга. Всё ещё ныло, но уже в десятки раз меньше, едва ощутимо. Накрыв дрожащей ладонью печать, она аккуратно провела пальцами вверх, пока не наткнулась на немного неаккуратный след от укола, оставленный на сгибе локтя. Встрепенулась, огляделась по сторонам, не находя вокруг ни одной живой души — только безликую подвальную палату с тусклый освещением. Здесь никого не было. Выходит, перевязывал её Аоба, и колол тоже? Сквозь пелену агонии она едва помнила, что он говорил и как оказался в палате, если должен был торчать на третьем этапе. Получается, он сорвался оттуда, как только раздались взрывы и побежал искать её? Но ведь госпиталь никто не атаковал, он просто пострадал от последствий атаки. Кому были нужны кашляющие старики и сопливые дети? Зачем было бросать товарищей? Опустив взгляд себе под ноги, Оливия наткнулась взглядом на скейтборд, аккуратно сложенный у неё в ногах. На деке отчётливо виднелся смазанный багровый след от мужской ладони. Она поджала губы и почему-то расплакалась.