Найти себя (Поиск)

— Что такое? — спрашивает Олежа, когда залипавший в телефоне Дима внезапно улыбается и разворачивается обратно в сторону комнаты вместо того, чтобы идти в универ. — Первую пару отменили. Олежа тянет тихое «Ага, понятно», но Дима не обращает на него никакого внимания — он привычно скидывает куртку на стул, кладёт туда же шапку и почему-то смотрит в сторону доски. Олежа не видит его лица, но, когда Дима садится на свою кровать с какой-то странной уверенностью в себе, Олежа невольно напрягается. — Так, ладно. — Ладно? — У меня нифига не получается с работой, чтобы найти тебя, так что давай попробуем тот твой вариант с местом в мире и этой… как её… — Рефлексией? — уточняет Олежа. — Интересно. Предлагаешь разговор по душам? Дима пожимает плечами. — А почему нет, когда других идей нет? — Просто… непривычно, — Олежа слегка усмехается в конце. Непривычно — это, на самом деле, ещё преуменьшение. Ближе к истине сказать, что Олежа испуган уже от простого предложения поговорить. — Ну вот и отлично, — кажется, Дима слегка приободряется. — Это даже круче. Олежа ненадолго задумывается над ответом. — Ты про пары не забудешь? Я понимаю, что только ко второй и всё такое, но всё же. — Да не парься ты так, — весело говорит Дима. — Серьёзно, ты как будто за мою учёбу переживаешь больше, чем я сам. — Ну кто-то же должен, раз тебе всё равно. — Ты не должен. — Нет, должен, по договору. — Да забей ты на этот договор! — взмахивает руками Дима и добавляет чуть тише: — Я же забил. — В смысле — забил? — не понимает Олежа. — Но мы же сейчас выполняем пункт из него. Дима слегка наклоняет голову вбок, как будто не понимает. — Мы выполняем пункт из конспекта. — Да, но ведь это мои пункты и мой конспект, — неуверенно проговорил Олежа. Конечно, это должно было быть самоочевидным, но Дима как-то же умудрился прочитать в пункте «Поцеловаться с одногруппником (цей)» только первое слово. — И ты совсем не обязан… — И чё? Я тебе помогаю, потому что мы друзья, — говорит Дима как что-то абсолютно ясное. Фраза ощущается фальшивой, как неправильная нота в хорошо знакомой песне. Олежа слегка склоняет голову вбок и пристально смотрит на Диму. Друзья у него были разве что в школе, да и то, приятели скорее. Одноклассники, которые не присоединились к общему отчуждению. С Антоном они друзьями тоже не были. Так, приятелями, которых связывало только общее дело. А не будь Дипломатора, о чём бы они разговаривали? — Это не значит, что ты должен мне помогать, — наконец, произносит Олежа. — Не значит, — мгновенно соглашается Дима. — Ну, блин, короче. Забей. Олежа несколько секунд медлит, а потом неуверенно говорит: — Спасибо? — Я же сказал — забей, — повторяет Дима, закатывая глаза и упираясь затылком в стену. — Дурацкая была идея с разговором, надо было в «Я никогда не» или хотя бы «Две правды и одна ложь»… — Ну, как минимум, мы поняли, что ты хороший, — слабо улыбается Олежа. — Но найти-то нужно тебя, а не меня! Вот, я не знаю, расскажи о себе что-нибудь. Олежа задумывается. Его жизнь напоминала какой-то сериал, растянутый донельзя, с филлерами и пропадающими в никуда сюжетными арками, который продолжали бы смотреть только из-за интриги — интересно, и как Дипломатор покалечится на этот раз? А что ему понадобится сегодня? Потому что Олежа не может быть главным героем, и говорить о нём особенно нечего. Но говорить о Дипломаторе — это раскрывать чужую тайну и лезть в чужое дело. К тому же, если Дипломатор исчез — неужели в кои-то веки прислушался к совету быть осторожнее? — то вряд ли стоит ворошить это прошлое. — Олегсей Душнов, двадцать один год. Точнее… двадцать два, если чисто технически. Родился в Питере, учился в Москве. Умер. Всё. Дима немного качает головой, словно не слишком доволен ответом. — А там, не знаю, друзья, интересы? — Друзей не было, — слегка качает головой Олежа. — Интересы… не знаю. Симс разве что. И книги. — А чего ты тогда таким заучкой был? Олежа вздыхает. Напоминает себе — Дима просто пытается помочь, это ведь его пункт про «найти себя». А если это неприятно, то в этом винить никого нельзя. — Ну, мне нравилось. Не сказать, чтобы всегда, но в целом приятно. Да и результат есть, тоже приятно. А у тебя? Что твоё? Дима отвечает, не задумываясь. — А моё — на кровати лежать. Звучит грустно, и Олежа тут же возражает: — Ну, должно же быть хоть что-то твоё. — Нет, не должно. И если у тебя вдруг появился основной квест, то это, вообще-то, не сказать чтобы обычно, понимаешь? Олежа не понимает. Да, иногда он забывает, что не у всех была прописанная заранее жизнь. Олежа помнит себя класса со второго, и он уже тогда знал, что хорошо окончит школу, поступит в престижный вуз, магистратуру, а потом к нему перейдёт отцовская компания — и, если бы не перечеркнувшая все планы смерть, всё бы так и было. Не сказать, чтобы Олежа всегда был доволен этим. Не сказать, чтобы не пытался изменить. Просто… сдался. Переспорить папу было невозможно, да и Олежа не из тех, кто бросает вызов судьбе. Следовать правилам проще, а для того, чтобы сопротивляться, нужна причина. Претензия. Хоть какая-то точка опоры. А Олежа — простой человек и достаточно быстро ко всему привыкает. Ему ничего и не нужно, так что зачем провоцировать конфликты? Олежа думает об этом. Получается, что незачем — но почему тогда в списке во многом записаны те вещи, которые он считал лишь пустой тратой времени? Когда Олежа выныривает из своих мыслей, то видит расслабившееся тело и закрытые глаза. На секунду Олеже даже по глупому кажется, что всё слишком серьёзно, но потом он видит поднимающуюся на вдохах грудь и слышит тихое дыхание. Дима не храпит и не сопит, но он, несомненно, просто дремлет — Олежа невольно расслабляется. Смотрит на время — если выйти минут через десять, то как раз можно успеть к началу пары. А сборы у Димы занимают минут семь, не меньше. Олежа невольно прикусывает губу — раньше из-за этого он частенько ходил с герпесом и трещинками. Дима спит, и спит в неудобной позе, и спит, когда надо собираться на пару, но на расслабленном лице гораздо лучше видны и синяки под глазами, и усталость. Олежа чувствует себя так, словно собирается позвонить кому-то и мысленно просит, чтобы собеседник не отвечал. Дима откровенно гробит себя, страдает от недосыпа, и Олежа не знает, что делать. Будить или нет? Что будет правильнее? — Дим, Дима, — тянет он и слегка тормошит за плечо, чтобы разбудить. Прилагает чуть больше усилий, пытаясь зацепиться пальцами за кофту, пока не чувствует под пальцами плотную поверхность, а не воздух. — Дима! Дима сонно приоткрывает правый глаз. И, возможно, Олежа ещё не нашёл себя, зато он чувствует себя хотя бы сейчас влияющим на что-то. И это чувство неожиданно приятное.