Дежавю (Сон)

Впервые это происходит лет в восемь, но Дима запоминает этот момент на всю жизнь. Ему снится какой-то мутный и непонятный сон, из которого он запоминает только один момент — он сидит на чём-то холодном, а его волосы по-дружески путают и тормошат. А потом спустя неделю это происходит в реальности, когда Дима сидит на пирсе, а Данька в знак приветствия пытается уничтожить его причёску. И в голове что-то щёлкает узнаванием. Дима широко распахивает глаза и пытается объяснить это чувство, размахивая руками. Данька молчит, а потом спрашивает, видел ли он что-то ещё — Дима отвечает, что нет, и разговор сворачивает на другую тему. Следующие, у кого он спрашивает про свой странный сон — семья. Мама отвечает: это происходит из-за того, что он близок к духовному миру. Восприимчив ко всему сверхъестественному. А вот Анька утверждает, что это лишь совпадения. Мол, есть пара деталей из сна — и всё, эффект дежавю (на самом деле, она говорит гораздо более сложные слова, от которых пухнет голова). Люська вообще отмалчивается, говоря только, что это интересное явление. После этого Дима редко к ней пристаёт с вопросами. Кто-то другой бы наверняка бы задумался над тем, как это происходит. Кто-то бы выписывал все сны в блокнот и пытался вывести какую-то цельную историю будущего. Дима нихрена из этого не делает и вообще относится достаточно просто. Приснилось — хорошо, нет — так нет. Повлиять на будущее он всё равно никак не может — проверил, когда долго избегал высоких зданий, а в итоге упал с пирса. Если он и изменил будущее, то только в худшую сторону — по крайней мере, так он думает, когда ловит ощущение дежавю, летя вниз спиной в воду. Снится ему много что. Из-за вещих снов отличать реальные предсказания от простых картинок тяжело и не всегда возможно. По крайней мере, пока его сны не слишком фантастические — например, когда Диме снятся драконы после фильма про Гарри Поттера. Или призраки. Или огромные львы. Но если таких явных признаков нет, то остаётся только гадать. К тому же сны, как назло, никак не дают ответа на вопрос когда. Завтра? Через неделю? Спустя пару месяцев? Дима отмечает свой личный рекорд в девять лет. Лет в десять он просыпается в пять утра из-за кошмара, в котором его проткнули шпагой. Дима плохо помнит тот сон — только то, как перед ним гарцевал какой-то мушкетёр. И, разумеется, Дима молчит, когда тот сбывается. Хватает и шампура в плече, чтобы почувствовать себя не на своём месте. Да и никому вокруг, особенно Антону, незачем знать лишнее. К тому же, возможно, это действительно всего лишь ощущения Димы, а не реальная сверхспособность. Дима бы предпочёл уметь списывать со шпор, чтобы препод не запалил. Или проходить с курса на курс без какого-либо напряга. Или на крайняк родиться с каким-нибудь мелким дефектом, чтобы не интересовать военкомат — те добираются до него на последнем курсе, когда по количеству хвостов Дима обгоняет любое мифическое существо, а сил не остаётся совершенно. И он уходит учиться в двести тринадцатую. Впервые засыпая в якобы проклятой комнате, он видит какую-то дверь — вполне обычную и поэтому неинтересную. На полу перед ней лежат какие-то осколки, и они невольно привлекают к себе внимание. Дима, хоть и видел в своей жизни немало стекла, не может понять, что могло так разбиться. Точно не бутылка и не окно — какая-то статуэтка, что ли? Но осколки не напоминают ничего фигурного и, к тому же, слегка светятся в темноте. Это странно — радиоактивные они, что ли? Но разве радиация светится голубовато-серым? Раздаётся хруст, и кто-то наступает на стекляшки, словно не замечая их. Дима присматривается — один из осколков крошится на множество мелких. Значит, стекло тонкое. Почему-то осознание этого оказывается неприятным, да и сами стеклышки вызывают отнюдь не положительные эмоции. Это что-то должно быть целым, явно должно, но почему-то оказалось разбито. Кто-то что-то неразборчиво говорит, но Дима чувствует лишь нарастающее чувство неправильности. Это не должно быть так, это полный отстой, это… Резко проснувшись, Дима испуганно дышит. Это сон, всего лишь сон. Возможно, даже не вещий — так, выверт мозга, чтобы Дима вечно гадал, сбудется или нет. Можно хоть на ромашке, результат тот же. Дима закрывает глаза и неожиданно для себя чувствует чужой взгляд — не злой, просто необычный в абсолютно пустой комнате. Но, едва он протирает глаза, как ощущение пропало. Дима тяжело дышит, пока, наконец, не успокаивается. Значит, показалось в полусне. Бывает. (Когда Дима после собственной клинической смерти осознаёт, что голубовато-серый светящийся призрак ему не привиделся, то хочет верить, что тот сон не был вещим).