Похмелье (Пиво)

Видеть Диму, который пытается что-то понять, Олеже удаётся нечасто. Чаще всего тот что-то смотрит в интернете. Или играет на гитаре. Или сидит в телефоне, но совсем не смотрит с немым вопросом на доску с расследованием. — Дима? — Что это значит? — спрашивает тот вслух, показывая что-то. Олежа приглядывается. — Ты про список? — Я про пункт! Что это значит? — Дима тыкает в листок ещё раз, и Олежа наконец понимает, о чём идёт речь. — Алкогольная интоксикация? Состояние похмелья. Дима неопределённо хмыкает. — Значит, тебя всего-то надо как следует напоить. — Всего-то? Дима, я призрак! И непьющий! Дима как-то странно хмыкает и, как кажется Олеже, забывает о произошедшем. Не забывает — это выясняется через пару недель, когда он притаскивает в комнату два пакета бутылок пива. При каждом движении Димы раздаётся звон, и Олежа уже привычно возмущается чужим образом жизни, как слышит в ответ: — Так это ж не для меня, а для тебя. Олежа со вздохом принимает этот аргумент и лишь спрашивает: — А водка не лучше? В ней вроде градусов побольше. — Её пить надо уметь. А ты бы попытался пить её как воду и только язык бы обжег, ну нафиг. Олежа в целом думает о спиртном как о «ну нафиг», без разницы, о чём именно идёт речь. И поэтому недовольно спрашивает: — Зачем люди вообще пьют? — Затем, что эта штука очень помогает расслабиться, — объясняет Дима. — Я вообще не понимаю, как ты при жизни стресс снимал вообще? Кричал до хрипоты на Антона. Олежа криво усмехается. — Кричал в пустоту. А что? — А то, — Дима, кажется, настроен серьёзно. — Короче. Чувствуешь, что у тебя плохой день — говоришь мне. Окей? — Ладно, — лжёт Олежа. Плохой день наступает нескоро. Вначале Олежа просто молчит о своих проблемах, а те более или менее нормально решаются. Потом их отношения с Димой в конце концов налаживаются, но проблем становится меньше. Пока не наступает один из тех дней, когда всё вокруг словно сговаривается против тебя, каждая мелочь выводит из себя и хочется кричать на всех окружающих. От криков Олежа пока сдерживается, хотя Диме достаётся и за неряшливый вид, и за невнимательность на семинаре. — Ты как вообще готовился? Ты учебник вообще открывал? Или хотя бы тетради? Ну вот как ты… Олежа внезапно останавливается. Завтра у Димы выходной, а материалов к учёбе не так много, так что когда-то шуточная и нелепая идея кажется вполне нормальной. — Дим, помнишь, ты притаскивал пиво в комнату? Дима несколько секунд смотрит на призрака, а потом широко улыбается. — Ага. Олежа уже немного жалеет, что вспомнил об этом. Когда Дима умудряется вскрыть пару бутылок зажигалкой, сожаления становится ещё больше. — Да ты не бойся. Москва пьёт пиво, Молдавия пьёт пиво, и ты пей пиво. — Это из какой-то песни? Дима почему-то хмыкает и начинает доставать бутылки. — Так, вот это тебе. Олежа наблюдает за его движениями с небольшой настороженностью. — Ты уверен, что этого достаточно, чтобы опьянеть? — А вот хрен его знает. Вроде как должно хватить. Четыре бутылки выглядят немного зловеще. Олежа не уверен, что справится хотя бы с одной, но, с другой стороны, Диме же лучше знать, верно? Привычным движением и с мыслью «её всё равно никто не откроет» Олежа вытаскивает из бутылки её прозрачную форму. — Итак, всё просто — ты убиваешь эти бутылки и достаешь их дух, а потом выпиваешь. Закуси нет, но для похмелья это даже лучше. По идее, после двух литров должно нормально всё пройти. Олежа недоуменно смотрит на полупрозрачную бутылку у себя в руке. — Что, прям из горла? — Как хочешь, — пожимает плечами Дима. — Если будешь наливать в кружку, наклони её. — Бутылку? — Кружку. Чтобы не пенилось. Олежа принимает это к сведению, доставая душу у грязной чашки. Светло-жёлтая жидкость всё равно скрывается под белой пеной, почти как в детстве в ванной. Пузырьки неторопливо исчезают, и Олежа наблюдает за этим. — Не бойся ты так, — слегка насмешливо говорит Дима. «Не бойся», — говорил Антон, возвращаясь посреди ночи с синяками и царапинами. Олежа жмурится и слегка трясёт головой, отгоняя воспоминания. Пробует немного и морщится: — Оно горькое. — Сам ты горький! Это с непривычки, потом легче пойдёт. Дима одним глотком выпивает где-то треть кружки. Олежа смотрит на него с недоумением, но принимается медленно цедить пиво. Дима предсказуемо оказывается прав — после первой кружки горечь куда-то уходит. А после первой бутылки исчезает и напряжение в теле — по ощущениям все мышцы расслабляются. — Крик подобен грому, дайте людям рому, — вдруг начинает тихо петь Дима. И — на удивление — почти не фальшивит. Не то, чтобы Олежа знает эту песню. Не то, чтобы это имело значение. Олеже хочется улыбаться. Что-то внутри кричит о том, что это неправильно и, вообще-то, первый признак отравления. Олежа пытается не обращать внимания на эти мысли. Во-первых, этанол не настолько опасен для человека. Во-вторых, он сейчас не человек и умереть не может. А в-третьих, он не один — аргумент странный, но Олежа чувствует себя увереннее, зная, что за ним кто-то наблюдает. — Я улыбаюсь, — говорит он вслух, надеясь, что Дима поймёт. Тот и правда понимает. — А! Пошёл процесс, значит! Олежа неуверенно смотрит на Диму, но то, кажется, просто рад за него. Поэтому призрак просто делает ещё один глоток уже совсем не неприятного на вкус пива. Самое смешное — Олежа ведь пробовал алкоголь. Тот ему совсем не понравился. Варианта два: либо Олежа каким-то образом сменил чувство вкуса или повзрослел… Либо в тот раз он пробовал что-то совсем невкусное. Да, наверное, верно второе. Из собственных мыслей его вырывает вопрос: «Как ты себя чувствуешь?» — Нормально, в целом. — Братан, всё норм. Если хочешь что-то сказать — говори. Олежа на секунду задумывается. — Глупости можно? — Нужно, — серьёзно отвечает Дима. — Тогда… так себе чувствую, если честно. Не из-за спиртного, хотя у меня и странные ощущения, а в целом. Как видеоигра на паузе. И куча просроченных квестов. — Ты про список? — неожиданно тихо спрашивает Дима. Ни шуток, ни просьбы не напоминать про чужую смерть — непривычно, но Олежа почти не замечает этого. — Не только. Просто я как-то привык думать, что закончу универ, перейду в магистратуру и всё такое. А в итоге даже диплома не получил. Ничего, что я всё это рассказываю? — вдруг спохватывается призрак, но Дима расслабленно машет рукой, мол, всё хорошо. — Просто… Не подумай, я привык, но всё равно иногда неприятно. А это… — Олежа слегка взмахивает кружкой. — А это помогает расслабиться, — заканчивает его мысль Дима. Олежа немного наблюдает за игрой света напитка и признаётся: — Я думал, я всё рассказывать буду. У трезвого на уме, у пьяного на языке, всё такое. — Да ничего подобного! Если не хочешь говорить, то не будешь. Олежа молчит и тихо отвечает: — Понятно. — Ну вот и отлично. Хочешь, я расскажу что-нибудь?.. Истории у Димы по большей части простые и неказистые, но Олежа искренне хихикает. А ещё запоминает, что не стоит делать большие перерывы в питье, иначе на язык возвращается горечь. А ещё понимает, что собственное «не хочу говорить» отличается от обычного желания промолчать в любой ситуации. По крайней мере, Диме хотя бы нравится история про выгонявшего соседей призрака. Олежа думал, что перед глазами будет всё расплываться, но на самом деле фокус зрения не меняется. Меняется восприятие мира, и становится как будто всё равно на временами неровный полёт. И на собственный дурацкий смех. И на совершенно пьяную улыбку. Олеже пофиг, чуть ли не впервые в жизни, на то, как он выглядит и как воспринимается. Он просто не думает об этом. И простодушно удивляется, обнаружив, что успел выпить всё, что заранее подготовил. — Ну всё, тебе, наверное, хватит, — Дима отодвигает пятую бутылку, которую Олежа пытался вытащить в призрачный мир. — Ложись спать. Призрак недоуменно проводит взглядом пиво и отлетает к кровати, всё-таки спрашивая: — Думаешь, достаточно? Дима слегка хмыкает. — Вполне. Спокойной ночи. — Спокойной ночи, Дим, — немного невнятно отвечает призрак и почти мгновенно засыпает. Когда Олежа просыпается, то чувствует головную боль, как от обезвоживания. Во рту сухо, и первые пару секунд призраку приходится вспоминать, что произошло. Рядом громко что-то ищет в холодильнике Дима, шумит старый ноут, и ничего, кроме стоящих возле кровати стеклянных бутылок, не выдаёт их вчерашнего занятия. В фильмах в таких ситуациях герои сетуют на временную амнезию — Олежа может пересказать всё произошедшее практически дословно. — Утра, — комментирует ситуацию Дима и достаёт из холодильника бутылку воды. — Как ты? — С добрым утром, — медленно произносит Олежа. — В целом, не так плохо, как я думал. Только пить хочется. Дима спокойно протягивает воду. Ведёт он себя так, словно вчера ничего не было, и это неожиданно успокаивает, хотя Олежа чётко помнит, что вчера говорил в разы больше, чем обычно. Но даже несколько глотков воды прямо из бутылки не сбивают неловкость. — Что-то не так? — спрашивает Дима. Олежа неуверенно зажимается и всё-таки отвечает: — Я думал, я всё забуду. — А ты хотел бы забыть? Это сложный вопрос, и Олежа задумывается, честно отвечая: — Я… не уверен. — Ну вот и классно. Олежа недоуменно смотрит, и Дима поясняет: — Ну смотри — ты выговорился. Я тебя выслушал. Тебе стало легче — стало же? Олежа задумывается и чуть погодя кивает. И правда легче. Обидно, конечно, что не смог сдержать себя — но, наверное, в этом и был смысл? Дима тем временем успевает дойти до стола и открыть конспект, ненадолго застывая со странным выражением лица. — Что там такое? — спрашивает Олежа, и Дима вдруг весело отвечает: — У тебя аж два пункта зачеркнулось. А я ещё думал, о чëм это… — Что? — удивляется Олежа, подлетая чуть ближе. — Во, — Дима тыкает в лист со списком и вычеркивает на доске «Алкогольную интоксикацию». — Почувствовать свободу. — Ясненько, — говорит Олежа, бездумно кивая и смотря, как перечеркивается этот пункт. Если он впервые почувствовал свободу после четырёх бутылок пива, это немного настораживает. Но, получается, что у Димы образ жизни тоже в какой-то степени рабочий? Думать об этом странно. — Спасибо, Дим. Тот пожимает плечами. — Всегда пожалуйста.