Глава 25

      Люцифер вел себя так, словно он был человеком из совсем другой эпохи. Беззаботно рассказывал о моде в те времена, музыке, что ему ужасно нравилась, и даже признался в том, как сбегал от рабочей рутины, да путешествовал по миру, изучая разные культуры. На самом деле, в такие моменты Селена буквально представляла парня за громадной кипой бумаг в просторном офисе, что вдруг пакует чемоданы и без какого-то предупреждения сваливает за границу.       — Ну-у… вообще, я не планировал пока что возвращаться, — признается Люцифер, вытаскивая девушку из ее мыслей, когда она было задумалась о том, что на завтраке все, видно, и закончится. Они выпьют по чашке кофе, она вызовет себе такси до дома и, в общем-то, больше они никогда и не увидятся. Но тут парень говорит, что дела его не ждут, и он хочет остаться здесь еще на некоторое время. — Подожди, ты же не думала о том, что я выдворю тебя вон из номера с утра пораньше? — она отводит взгляд с видом провинившегося ребенка, что пытается скрыть правду от излишне внимательного к ней родителя. Он сначала с трудом пытается подавить улыбку, а после хмурится и чуть откидывается на спинку стула. Так естественно, и при этом ни на секунду не теряя своей царственности, что особенно хорошо было видно со стороны наблюдавшей за ним Селены. — Серьезно?       «Вот так точно… аристократ с другой эпохи», — и все же, даже пытаясь быть в этот момент серьезным, в ее глазах он выглядел просто умилительно. Нежный и ранимый, порой настолько наивный, что девушка всерьез не понимала, в каком подвале его держали раньше, раз он не растерял все эти качества, проживая при этом в настолько жестоком и безумном мире.       Порой Люцифер казался ей излишне воодушевленным. Иногда, наоборот — депрессивным и лишенным каких-либо надежд парнем, чьи мечты, чей пыл и характер были давно растоптаны другими. С какой стороны не глянь — личность слишком разносторонняя для того, чтобы попробовать описать его психологический портрет. Он словно запер все эмоции и надежды под замок, а теперь их стало настолько много, что они прорывались через клетку, пока не вырвались из нее окончательно. И произошло это внезапно, резко… одним огромным взрывом, заставившим Люцифера вновь почувствовать себя живым.       — Нет, — не то, чтобы Люцифер думал, что врать совсем нельзя или же ложь портит человека, но прямо сейчас он был почти разочарован. — Вчера я лишь хотела тебе сказать, что от меня можно не бегать. То, что произошло… — Селена улыбнулась, положив свою руку на его, когда парень разжал ладонь, позволяя переплести их пальцы. — Не было ошибкой. Но и навязываться из-за этого к тебе я не хочу. Поэтому решила, что уж лучше будет вместе выпить кофе и насладиться завтраком, чем в спешке собирать и искать вещи, да вылететь как можно скорее из отеля, пока кто-то из нас не проснется, — чуть улыбнувшись, ответила Селена, когда ее партнер едва ли мог сдержать в узде порыв новых чувств. Он оглаживает ее руку большим пальцем, а она, стараясь не концентрировать на этом свое внимание, тише продолжает: — Но, признаваясь честно… я думала, что завтраком все и закончится.       — Почему? А, глупый вопрос, — он спросил достаточно взволнованно и резко, да сам потом быстро ответил, понимая причину, из-за которой у нее могли возникнуть такие мысли. И заключалась она в том, что они буквально познакомились в клубе, занялись той же ночью любовью и… то никак не могло походить на начало серьезных отношений. Более того, никто из них ничего подобного и не искал. Селена, крутящаяся в своих людских заботах, и Люцифер, упивающийся горем в замке, что не покидал его уже на протяжении долгих лет. — Ты разочарована? — и в этот раз вопрос был еще глупее, а голос — огорченным, отчего сама девушка с трудом подавила смешок.       — Нет? — спрашивает Селена в ответ, как бы интересуясь, почему же она должна была огорчиться из-за того, что все пошло не совсем по тому сценарию, который девушка планировала изначально. — Да и я сама никуда не спешу.       — А как же твои друзья? — напоминает о той шайке Люцифер, до сих пор не зная, как же ей сказать, что они — крайне ненадежные люди, что обманут ее и предадут, вонзив нож в спину. Собственно, такой была настоящая природа всех людей. По крайней мере, грешников. А уж их среди живых всегда было куда больше тех, что после смерти оказывались на небесах.       — Знакомые, — поправляет она, проводя черту между собой и ее одногруппниками, да другими студентами из университета. — Не знаю, но искать меня они не станут точно, — Селена неопределенно пожала плечами, прекрасно осознавая то, что в группе всем было на нее плевать. Но то ее совсем не огорчало и, даже напротив… в какой-то мере радовало.       Когда осознаешь, что всем пофиг на твои мысли и действия, жизнь сама по себе становилась куда проще. Девушка никогда не боялась выражать свои идеи, легко подстраивалась под окружение и находилась рядом с теми, кто мог ей как-либо помочь в дальнейшем. По сути, она просто была со всеми вежливой. Не грубила без причины, протягивала руку помощи, если то было не слишком запарно, и поднимала тем самым свой какой-никакой авторитет среди студентов.       — Как ты вообще оказалась в их окружении? — искренне поразился парень, у которого никак не получалось сопоставить это чудо с шайкой торчков и пьяниц, что рано или поздно пополнят ряды тех же самых грешников, да, вероятнее всего, помрут потом от рук экзорцистов с ангельским оружием.       — Да знаешь, выбирать его порой как-то не приходится, — спокойно ответила Селена, чуть улыбнувшись, когда он в непонимании изогнул бровь, как бы спрашивая, а в чем проблема. — Ты либо живешь с тем, что имеешь, либо закрываешься в себе и не говоришь ни с кем. Разве оно не так обычно происходит? А я — существо слишком социальное для того, чтобы запереться и избегать других людей, даже если они мне ничем не симпатизируют, — легко продолжает объяснять ему девушка, когда Люцифер невольно сопоставил названный ею образ с самим собой. Вместо того, чтобы общаться с гнилым обществом и пытаться как-либо улучшить условия жизни своих поданных, он предпочел просто закрыться в стенах замка.       — Тогда… разве не выходит так, что ты заставляешь себя находиться рядом с ними? Улыбаться и общаться, когда все вокруг вызывают только отвращение, — серафим никогда не сможет прогнуться под всю эту гниль, да попытаться понять тех, у кого на уме только дурь, секс и борьба за власть. — Чем это отличается от притворства? Ты ведь закрываешься в себе, но уже будучи в толпе, и по сути… будь ты в обществе или в четырех стенах — на деле же ничего не меняется. Ты как была, так и остаешься одиноким человеком, что только обманывает себя количеством находящихся рядом людей.       — Я ни к чему себя не принуждаю, Люцифер. И, по большей части, не испытываю неприязни к другим людям, — он чуть усмехнулся, прекрасно понимая, что это невозможно. — Мне просто на них все равно.       «Будто это лучше», — скучающе подумал король демонов, наконец увидев в ней одно из главных качеств, присущих человеку. Полное безразличие к проблемам тех, кто к ним не относится. И ведь, что забавно, никому свыше не докажешь, что они, создавая пародий самих себя, передали людям свой врожденный пофигизм и жажду к большей власти.       Стремление к богатствам называлось жадностью, когда сами приближенные к серафимам ангелы были готовы перегрызть друг другу глотки за более высокое звание, подставить и… что же таить? Наблюдая за ними раньше, как они отзывались о грешных душах, и как за величественными рожами пытались скрыть свои грехи, Самаэль нередко подтрунивал над ними, задавая наводящие вопросы прямо на собраниях, в открытую говоря о том, что они — никто. Не им вершить судьбу и смотреть на него свысока только из-за того, что у него было несколько иное виденье ситуации.       — Не бойся врагов — в худшем случае они могут тебя убить. Не бойся друзей — в худшем случае они могут тебя предать. Бойся равнодушных — они не убивают и не предают, но только с их молчаливого согласия существует на земле предательство и убийство, — серафим вспомнил человека, продавшего однажды ему свою душу. Сколько себя помнил, он всегда был неравнодушен к искусству. Драматургия была же его личной отдушиной, благодаря которой порой он испытывал надежды, что с человечеством еще ничего не кончено. Что Люцифер зря хоронит их всех раньше времени и… возможно, глубоко внутри у них осталось еще что-то светлое. Что-то такое, благодаря чему он сможет сделать их жизнь гораздо лучше.       — Роберт Эберхардт? — спросила девушка, на что король только печально улыбнулся.       — Вымысел. На самом деле автором был Виктор Зисман, известный как Бруно Ясенский, — рассказал Люцифер, вспоминая, как после смерти писателя читал в преисподней его продолжение романа «Заговор о равнодушных».       Конечно же, увидев Ад собственными глазами, представления о мире человека исказились куда больше прежнего, и потому его книга в конечном итоге была переполнена уже не столько речами о бездушии людей, сколько их животными инстинктами. В конечном итоге писателя загубили описанные им же грешники, и на очередной зачистке, когда Люцифер единожды хотел протянуть руку помощи… серафим стал свидетелем того, как Бруно выходит к экзорцистам и позволяет им себя убить.       — И все же, пусть безразличие и зовут преждевременной смертью человека… мне кажется, что уж лучше это, чем бессмысленная борьба с обществом с целью открыть им глаза на правду. Люди не любят правды. Все они предпочитают жить во лжи, — Селена неловко улыбнулась, понимая, что подобное и ее не обходит стороной. — Так же и я… среди людей пытаюсь думать, что совсем не одинока.       «И все же, люди были прекрасны в своих неопределенностях и сложностях», — в то время он, думая, что их сдерживают только правила, хотел создать место, где души смогут делать все. Смогут творить искусство, не боясь порицания с чьей-либо стороны. Смогут любить, кого хотят, а не рушить свою жизнь с нелюбимым или же крайне жестоким человеком из-за тех же родителей, продающих детей ради собственного блага. Смогут жить, не завися от чужого мнения и предрассудков. Люцифер хотел создать свой мир, либо же уголок, что стал бы его собственной свободой. Местом, где он освободится от оков чужих порядков, и сможет творить все, что ему заблагорассудится. Но, к сожалению, сам народ… грешники, не смогли по достоинству оценить его подарка. И прекрасный выдуманный им мир стал кошмаром наяву, когда на его землю ступила нога существа, зовущегося человеком.       — И как? Нравится ли тебе жить во лжи? — с какой-то насмешкой в голосе спрашивает Люцифер, забывая о том, что слова могли ранить.       — Местами, — честно ответила Селена, и этим ответом выбила его из колеи, когда сам Люцифер, очевидно, попытался задеть ее и показать, что все это неправильно. — Даже во лжи есть что-то светлое. Например, семья, — сначала он было подумал о том, что нелепее ничего не слышал, да вот только как-только девушка затронула тему семейных отношений, то серафим… был вынужден просто согласиться? Семья долгое время была для него всем. Он старался ради их благополучия, но прилагал слишком много сил и уходил с головой в творчество, из-за чего его идеи начали звать «опасными», и самого Люцифера перестали брать в какие-либо серьезные проекты. Например, такие, как создание первых людей.       Потом же эта самая семья отказалась от него, причинив немыслимую боль, и растоптала все мечты, отправляя в его «тюрьму» все самые омерзительные и озлобленные на свою прежнюю жизнь души. Но было в том и что-то хорошее. У него была любящая жена, и очаровательная дочка. Наивная и милая до такой степени, что рядом с ней он вновь позволял себе забыться в сладостных мечтах и собственных творениях. Девочка воспринимала все его идеи за сказку или же легенду, которую стоит как можно скорей воплотить в жизнь, а Лилит… разгоняя рукой все легкомысленные идеи дочери, вскоре просто забрала ее с собой, чтобы малышка не жила мечтами своего отца, и думала о куда более реальных целях. К примеру, о том, как можно позаботиться и улучшить жизнь своего народа… кажется, чем-то таким Чарли и планировала заняться в ближайшее время. И соединив понятие заботы с глупостью, принцесса решила добиться искупления для грешников.       — Да… в этом есть доля некоторой истины, — с легкой улыбкой ответил серафим, лишившийся своей семьи, от которой остались лишь одни воспоминания.