1. Никогда не разговаривайте с неизвестными

Почему так устроена жизнь в этот атомный век?

Все вокруг так одиноки, а человеку нужен человек.

«Плейлист Венкова»

      Тем летом они заехали в Лондон ненадолго и уже собирались покидать его. Какие дела привели Князя тьмы в британскую столицу, знали только он, его свита и различные от действий этой свиты пострадавшие — а такие случались в любом месте, где появлялись Фагот и Бегемот. Да, еще кое-что оставалось неизменным: уже через пару часов после заезда временных жильцов очередная роскошная квартира в центре города стала вызывать подозрение у соседей, швейцара, разносчиков и полицейских.       Лондонские дела, точно не связанные ни с изучением лондонского общества 1958-го года, ни когда еще предстоящим ежегодным весенним балом, ни, тем более, с королевской семьей Виндзоров, были закончены. Квартиру пора было освобождать, и Воланд размышлял, куда двинуться дальше. Его свита расположилась в гостиной, сам он, по обыкновению, в спальне. Воланд долго терпел смешки через стенку, однако когда некоторые звуки стали похожи на беготню по потолку, а хохот Фагота и Бегемота перешел в присвистывающий визг, их хозяин недовольно прикрикнул:       — Что происходит в квартире? Мне мешают заниматься!       Смех моментально стих, но уже через минуту в спальню робко просунулась пушистая голова черного кота.       — Извините за шум, мессир, но у меня возникла просто великолепнейшая идея! Гениальнейшая!       — В этом я сомневаюсь. Что ты еще задумал? Снова наслать на Лондон туман? Или массовые галлюцинации на женский монастырь?       Бегемот сделал вид, что обиделся:       — Старо как мир, мессир, и в этом веке трудноисполнимо. Даже монашки сразу думают на загрязненную воду, забродившие дрожжи или маковые зернышки. Ах, эта их наука! А туман, а что туман? Ничего не видно, сплошная толкотня кругом да вой. Взгляните-ка лучше на это, — кот протянул Воланду свежую газету The Times, тот, привыкший к попыткам забить его голову сиюминутной ерундой, взял ее без малейшего интереса.       — Вы решили удивить меня принцессой Маргарет? — спросил Воланд, но вгляделся в фото и усмехнулся.       На свой двадцать восьмой день рождения принцесса Маргарет решила опубликовать не степенный парадный портрет, как это обычно делали члены ее семейства. Принцесса была снята на темном фоне, в полуоборота. В манящем взгляде горел вызов, белое плечо и верх спины благодаря черно-белой съемке казались еще более откровенными, выделяющимися и…       — Да она же там голая! — торжественно объявил кот, будто его пояснение было нужно.       — Точнее, делает вид, что голая! Но фотограф — ее любовник! — проорал из гостиной Фагот. — Зовут Тони Армстронг-Джонс — скучный хлыщ, который мнит себя интересным.       — Голая — вот что неинтересно, — философски протянул Азазелло, все же сунувший голову в спальню. — Чего мы там не видим каждый год на балу и не только…       — Не только? — воскликнул Бегемот. — Когда это ты в последний раз видел женщину, которая разделась бы перед тобой добровольно? При Ироде Великом? А вот котам женщины доверяют и ходят перед ними нагими, — самодовольно закончил он и замурлыкал.       Азазелло погрозил коту кулаком.       — Давненько мы такую не встречали, — усмехнулся Воланд.       — Я в восхищении! — вздохнул кот.       — Ах, принцесса, что же вы такое?       Все, чего Воланд давно не встречал, казалось ему интересным. Лучше, конечно, было то, чего он никогда не встречал, но на такую диковинку у Воланда уже надежды не было.       — Да, с королевы Виктории все стало совсем уныло, — угадал мысли хозяина Бегемот. — Нет больше Маргариты Наваррской или Екатерины Медичи. Эти новые даже грешат тайно и под одеялом. Но принцесса Маргарет явно живет с огоньком!       Немалый ажиотаж наделала фотография принцессы в очередной нехорошей квартире. Только Гелла совершенно равнодушно забрала у Воланда поднос с завтраком.       — И вот у меня возникла великолепнейшая и гениальнейшая идея, и Kameraden меня поддержали, — продолжил кот. — Эта британская роза окончательно расцвела. Пора бы привлечь ее к балу!       — Лучше она уже не будет, — прохрипел Азазелло. — Курит как паровоз.       — Да уж, жутко свинячат они в последнее время, — подтвердил Фагот. — Пьянствуют, вступают в связи с мужчинами, ни черта не делают…       — Да и делать особенно ничего не может, потому что все дороги для нее закрыты ее же обожаемой сестрой, — перебил Бегемот.       — Машину зря гоняют казенную. За такое несусветное хамство и свинство мы и не таких достопочтимых, бывает, в Ялту отправляли или во Владикавказ, — не сдавался Фагот.       — Милый друг, поборник нравственности, припомни свои подвиги прошлой ночи и подумай о том, плачет ли по тебе общество хороших манер или уже рыдает, — отрезал кот. Воланд и Азазелло с интересом наблюдали за развитием словесной дуэли.       — Я не принцесса! — с достоинством объявил бывший рыцарь.       — Куда уж тебе! — развеселился Бегемот. — Из тебя принцесса как из меня архиепископ Кентерберийский.       — Да что вы все понимаете! У девушки разбито сердце! — не выдержала Гелла и больше участия в дискуссии не принимала. Остальные завздыхали, что знают, помнят, каково это так жить. И повторения такого не хотят.       — Мессир, прошу заметить, — скромно добавил кот, — наша предполагаемая кандидатка на следующий год не отличается таким, так сказать, темпераментом. И столь интересным происхождением, разумеется, тоже.       Воланд взглянул в манящие глаза девушки на фотографии. Конечно, он давно знал о принцессе Маргарет. Бал никогда не был его любимым днем в году, однако Воланд всегда следил за тем, чтобы все было подготовлено и проходило безукоризненно — точнее, посылал следить свою свиту. Свита же была горазда на инновации. Гелла лет с двадцать так назад предложила новый подход — не выбирать королеву в том месте, где они располагались в тот момент, а искать интересную личность, приезжать за ней и брать ее в оборот. Пока что подход Геллы чередовали с обычным, потому что, пусть и здравый, но он не дал ничего особенного: балы проходили просто нормально. А иногда и нет, но все интересные инциденты были мероприятию, а значит и его хозяину, лишь во вред.       Мысль о том, чтобы сделать настоящую британскую принцессу королевой сатанинского бала давно казалась Воланду остроумной и многообещающей, поэтому он взял Маргарет Роуз на карандаш, едва та начала взрослеть. Но когда он в последний раз вспоминал о принцессе, та была просто красивой и остроумной девушкой, которая к тому же погрязла в скорби по рано умершему отцу и в помолвке с каким-то унылым типом по имени Питер Таунсенд. Ее яркие светские выступления давали повод думать о наличии потенциала, но тогда в Маргарет не было того, что заинтересовало Воланда. Пять лет спустя это была совсем другая женщина — достаточно было взглянуть на деньрожденный портрет.       Вообще, в следующем году они хотели провести бал в Париже и пригласить королевой женщину, которая была осколком давно потерявшего всякую власть и влияние рода. Но кто бы возразил Воланду, если бы тот захотел поменять планы?       — Среди гостей станет сенсацией! — воскликнул Бегемот.       — Не просто дальняя королевская кровь, а дочь короля и сестра королевы. Уроженка… ах нет, родилась в Шотландии. Ну да была бы разница. Явно непростая штучка, но таких достижений, чтобы мы ей заинтересовались как будущей гостьей за ней не числится и вряд ли будет числиться. Так даже лучше. Что ж, кажется, ваша идея меня заинтересовала, и я должен подумать и провести исследования, — внушительно сказал Воланд, свита подобострастно закивала, словно все это было его, мессира, идеей, а не их.       Несколько лет назад Бегемот вытащил на свет очень мрачного человека во френче и в пенсне. Раньше тот подчинялся человеку с огромными усами и славился своими талантами в розыске, теперь же подчинялся коту с огромными усами и занимался нелепой и бесполезной бумажной работой: Бегемот еще не наигрался в бюрократию и решил на досуге основать их собственную канцелярию тире летописную и документировать все события, произошедшие со свитой, а заодно заваливать их всех заявлениями, распоряжениями, таблицами, расписаниями. Так что человек во френче появлялся периодически в нехороших квартирах, часами стучал на машинке, пускал слюни на Геллу, но не пересекался с Воландом, который не любил людей, главной способностью которых было найти три потерянных колоска и того, кто их похитил. Самому Воланду, впрочем, ни телефонные справочники, ни газета The Times, ни розыскные способности бывшего наркома нужны не были: у него имелся свой инструмент — глобус, на котором можно было увидеть каждого живущего на этой земле. Склонившись над глобусом, Воланд нашел старушку Англию, вгляделся в нее, увидел Лондон, а затем и Кларенс-хаус — небольшой особняк неподалеку от Букингемского дворца: там жила она.       Было почти одиннадцать утра. Принцесса Маргарет спала на спине, ее глаза закрывала повязка от света, в ногах валялись маленькие собачки, на тумбочке стояла пепельница, на губах оставалась вчерашняя красная под цвет лака для ногтей помада, пятна этой же помады украшали и наволочку. Ровно в одиннадцать служанка вошла в комнату, нерешительно потопталась у кровати и раздвинула шторы. Свет пробрался в спальню принцессы, она на него никак не отреагировала. Подойдя ближе, служанка что-то сказала, Маргарет всхрапнула и что-то неразборчиво простонала. Не то что встать — ей казалось, что она не может открыть глаз, потому что, если только она это сделает, сверкнет молния и голову ее тут же разнесет на куски.       — Gut, gut, gut, — посмеивался Воланд. — Warum trinkst du so viel, meine königin? — он будто мог почувствовать запах винных паров, окутывающих спальню, и рассмеялся, когда принцесса все же сделала над собой усилие и приподняла голову. — Was für ein Kater! Ух ты!       Адское пробуждение продолжалось. Воланд наблюдал, как, не открывая глаз, Маргарет трясущейся рукой провела по животу, чтобы определить, в ночной рубашке она или в вечернем платье, и не определила. Вчера она перебрала на вечеринке, где отмечала свой день рождения в кругу сотни самых близких друзей, однако не то чтобы это ее утро было сильно хуже предыдущих. Лениво коснувшись мыслей принцессы, Воланд узнал, что Маргарет, бывало, приходила позавтракать с Лилибет, королевой Елизаветой, еще сильно подшофе, и ее даже радовало то, насколько это беспокоило ее сестру. Также на периферии пьяного сознания обнаружились похотливые мысли о фотографе, мистере Армстронге-Джонсе. Маргарет была изобретательна; Воланд присвистнул и заключил, что принцесса настолько та еще штучка, что такое в газете не напечатаешь. Когда Маргарет побрела в ванную, он отвернулся от глобуса — просто потому, что нагота уже долгие сотни лет не была для дьявола чем-то, что представляет интерес.       За то время, пока принцесса отмокала в ванной, Воланд лениво изучал биографию предполагаемой королевы весеннего бала 1959 года, смотрел пропущенное им за пять лет, и картинка сложилась очень понятная и четкая.       — Что думаете, мессир? — спросил кот, и Воланд потрепал его пушистое ухо. — Я считаю, тут все, как мы любим. Со стороны можно сказать, что многие женщины все что угодно отдали бы за то, чтобы променять свою жизнь на ее. Принцесса Маргарет не нуждается в деньгах и может купить, все что ей понравится.       — Среди ее знакомых попадаются интересные люди, и она никогда не прикасалась к чайнику. Она хороша, и прекрасно знает об этом. Но счастлива ли она? Уже давно нет, ни минуты, — протянул Воланд. — Но что же нужно этой женщине? Я вижу… ох, я вижу честолюбие размером с Биг-Бен и такие же амбиции. Сумасшедшие мечты, нереализуемые. Желание привлечь к себе внимание.       — Отец называл принцесс Радость и Гордость, мессир, — ввернул кот.       — И точно, Марго много ярче Елизаветы, они обе это знают. И ни одна не может получить того, чего на самом деле хочет. Как же нам это подходит, дорогой Бегемот! Что еще? Обиды на весь мир, особенно на горячо любимую сестру, которая забрала у нее любимого мужчину. Ностальгия по этому мужчине. Страх остаться в тени и остаться одной. Вот откуда череда бессмысленных жалких романов и желание напиваться вдрызг. Просто пир чувств! Sehr, sehr interessant!       Бегемот был польщен — далеко не каждая его идея нравилась Воланду, да еще и настолько. Хозяин, признаться, был к ним снисходителен, и именно поэтому каждый в свите Воланда желал доказать, что он достоин такого господина. Сегодня кот чувствовал, что добился своего.       Когда Воланд вернулся к глобусу, принцесса Маргарет, бледная, но уже полностью собранная, сидела на диване, с удовлетворенной улыбкой рассматривала свой портрет в газете, и Воланд был готов поклясться, что в ее глазах горел настоящий ведьминский огонь.       — Бегемот! — крикнул он, и черный кот оторвался от игры с Азазелло в покер и мигом скользнул обратно в спальню. — Ты абсолютно прав. Поближе к балу мы вернемся в Лондон и познакомимся с нашей королевой Марго.

***

      Принцесса Маргарет Роуз еще только полгода встречалась с Тони Армстронг-Джонсом, но уже давно твердо могла сказать: секс с Тони ей нравится, его отношение к ней — не всегда. Ее заводили его презрение, его манера не помнить о том, что она принцесса, относиться к ней свысока, грубить, часто не замечать и при этом быть очаровательным — манера, выражавшаяся и в постели, и в жизни. Но могло ли это развлекать ее всегда? Маргарет не ждала, что Тони будет кланяться и называть ее «мэм», но иногда ей в голову приходила мысль, что он наказывает ее за то, что она принцесса, и считает ее жизнь убожеством, а себя в ней — единственным светлым лучиком. И, черт возьми, в этом он был прав, и как же уныла была ее жизнь до него!       Но Маргарет еще помнила, что такое хорошее отношение к себе. Ей было с чем сравнить. Она всегда могла напрячь память и подумать о человеке, который относился к ней трепетно, как к редкому цветку или любимому дитя. Но чаще всего ей хотелось просто его забыть.       Тем поздним февральским вечером Маргарет выскочила из квартиры Тони, хлопнув дверью. Им часто бывало весело вместе, однако буйное веселье могло перерасти в бурную ссору. Сегодня они поссорились так, словно прошли годы брака, и непонятно даже из-за чего.       Мрачный зимний вечер нависал над головой принцессы, грозясь разразиться склизкой моросью. Маргарет приказала водителю прибыть за ней лишь завтра поутру, а теперь не могла даже позвонить, чтобы за ней приехали — возвращаться к Тони она не собиралась, где находились телефонные будки не знала, да и подозревала, что те питаются монетами, а не крупными купюрами. Единственным способом добраться до Кларенс-хауса оставалось такси. Принцесса же не может одна бродить по темным улицам. Это, черт возьми, вопрос национальной безопасности!       Помянешь нечистого, вот и он. Стоя на ближайшем к дому Тони перекрестке, Маргарет заметила хорошо одетого, на вид интеллигентного мужчину в очках, который, видимо, тоже искал машину. Незнакомец покуривал, озабоченно посматривал на наручные часы и почему-то улыбался. Хоть у кого-то хорошее настроение, неприязненно подумала принцесса и отвернулась. Очень странно, улица была слишком тиха и пуста. Размышляя о том, когда может появиться такси, и куда вообще все подевались, еще же не очень поздно, Маргарет попыталась закурить, но зажигалка упорно не хотела давать даже самой маленькой искры. Тихо шипя и чертыхаясь, принцесса пыталась защитить огонек от мороси, когда перед ней появилась рука в черной кожаной перчатке. Странно, но зажигалке незнакомца была нипочем лондонская сырость — огонек горел ровно, словно над церковной свечой. Что за безумная мысль пришла ей в голову!       — Hier, — сказал незнакомец. — Das Liсht.       Маргарет отшатнулась от зажигалки — она терпеть не могла, когда мужчины пытались дать ей прикурить, всегда их помощь отвергала, и вдобавок, как и многие дети Второй мировой войны, была не в восторге от немецкой речи. От всех этих неприятностей принцесса сделалась еще раздражительнее, чем обычно, и на секунду пожелала вернуться к Тони. Но глупый порыв прошел: Маргарет воспользовалась зажигалкой, сухо поблагодарила немца на своем родном языке и рассмотрела его внимательнее. Незнакомцу было лет за сорок, его лицо было приятным, а улыбка казалась даже располагающей, но немцев в их семье любил только дядюшка Дэвид, он же и подвергся остракизму за слишком тесную дружбу с нацистской верхушкой и не только; история эта всплыла слишком недавно, и многие Виндзоры были все еще на нервах.       — Что вы тут делаете? — как можно более надменно спросила Маргарет.       — Я жду своего водителя, — незнакомец говорил грамотно, но с выраженным акцентом, и Маргарет подавила еще одну вспышку неприязни. — Он должен отвести меня на квартиру, но, кажется, меня потерял. Вопрос в том, что делаете тут вы?       Маргарет задохнулась от возмущения. Ну конечно же, иностранец ее не узнал, ведь никакого почтения не проявил, но все равно… да какое он имеет право?       — Я еду по делам, — процедила она, — и, кажется, мой водитель тоже меня потерял. Но я говорила в более глобальном плане. Что вы делаете в Англии?       Незнакомец, кажется, уловил гнев Маргарет. Его лицо дернулось, в глазах промелькнуло понимание, и он поспешил улыбнуться.       — Я ученый, мадам. И путешественник.       Была у Воланда одна черта характера: он не переваривал, когда ему хамили и дерзили, даже если делали это безупречно вежливо. Вот высокомерие принцессы и убило положительное первое впечатление о ней. Маргарет была хороша, лучше чем на черно-белом зернистом фото. Излишества еще не оставили следа на ее внешности, хотя до этого момента было уже недалеко. Холеная женщина до кончиков ногтей; Воланд на расстоянии чувствовал терпкий пряный аромат ее духов. Взгляд принцессы был будто даже болезненным, движения, когда она пыталась выжать из своей зажигалки хотя бы искру, тревожными. И когда Маргарет взглянула на Воланда, он увидел необыкновенное одиночество в ее глазах и почему-то вспомнил ту, другую — москвичку Маргариту Николаевну.       И вот принцесса открыла рот, и магия исчезла. Нахалка, подумал Воланд и решил не отступать от своего первоначального решения. Принцесса Маргарет привыкла, что к ней относятся с почтением, если не с раболепством, что ее знает каждый встречный и поперечный. Но кто она без короны своей сестры? Тони Армстронг-Джонс считал — склочная девица с толстыми лодыжками и лицом еврейской маникюрщицы, но очаровательная. Воланд ничего из этого подтвердить не мог: во втором случае было слишком рано, в первом он был не согласен. Но общение должно было происходить на его условиях, и он решил не отказываться от немецкого акцента, чтобы и дальше злить свою новую знакомую.       Впрочем, принцесса тоже понятия не имела, кто перед ней, и могла вести себя сколько угодно дерзко. Воланд не сопровождал свое появление какими-то адскими спецэффектами, он умел быть приятным собеседником и понимал, что грубостью можно добиться только отторжения и страха. Поэтому-то, находясь с незнакомым немцем вдвоем на темной улице, Маргарет не чувствовала ни малейшей тревоги. Конечно, дело было еще и в том, что принцесса даже представить не могла, что кто-то захочет причинить ей вред.       Они молчали, курили, вглядывались в темноту. Завидев огни фар, Маргарет обрадовалась, но это было не такси и явно не за ней. Ученый и путешественник уже дотронулся до дверцы небольшой черной машины, когда, словно что-то вспомнив, повернулся к Маргарет и сказал:       — Мы с удовольствием подвезем вам, мисс. Куда вы едете?       Маргарет не сменила гнев на милость, и куда она едет говорить не собиралась. Однако ветер дул все сильнее, морось становилась все противнее, а возвращение к Тони казалось ей признаком поражения. То, что ездить и даже разговаривать с незнакомцами может быть опасно, Маргарет в голову не пришло, и она милостиво забралась на заднее сиденье рядом с немцем.       В автомобиле стояло удивительно обволакивающее тепло, по радио играла инструментальная музыка, водитель был страшный, рыжий и кривой, но почтительный. Приятный контраст после холодной улицы и не менее холодного дома Тони. Все это заставило Маргарет ощутимо подобреть. Еще приятнее поездка стала после того, как на заднее сиденье скользнул здоровенный черный кот, который бесцеремонно втиснулся между пассажирами, заставив обоих ощутимо потесниться.       — Ну-ну, бессовестный, — беззлобно рассмеялся незнакомец.       — Ваш? — спросила Маргарет, рассеянно коснувшись подставленной ей кошачьей головы.       — Мой, — кивнул немец. — Бегемот. Очень умный.       — Какой огромный. Это мейн-кун?       — Что ж, можно сказать и мейн-кун.       Воланд знал, чем подкупить свою пассажирку — Маргарет редко приходилось иметь дело с кошками, но животных любили все Виндзоры без исключения. А еще сатана, в отличии от Тони Армстронг-Джонса, знал, что с такими как Маргарет лучше не только по-плохому, а в основном все же и по-хорошему.       — Моя семья разводит лошадей. И собак, — сказала Маргарет. Бегемот поднял голову и взглянул на принцессу тяжелым осуждающим взглядом. — Посмотрите-ка, — развеселилась она, — он будто бы все понимает.       — Он понимает больше, чем когда-либо вам признается, — ответил немец. — Кстати, могу ли я узнать имя своей спутницы?       — Маргарет, — ответила она, гадая, узнает или нет, но даже имя принцессы ничего не прояснило ее спутнику. Маргарет надменно протянула руку иностранцу, и тот, к ее удивлению, просто кратко ее пожал, — А ваше?       — Профессор Воланд.       — Профессор?       — Специалист по черной магии, — в глазах Воланда заплясало что-то похожее на самоиронию.       — Ничего себе, — насмешливо сказала Маргарет. — Гороскоп мне составите?       Специалист по черной магии расхохотался пожалуй громче, чем того требовала эта небольшая подколка. Даже из горла кота вырвалось что-то похожее на смешок, и Маргарет испуганно вздрогнула.       — Ihr Horoskop? Sehr gut.. Дату смерти не подскажу — тайна за семью печатями, — Воланд развел руками, словно фокусник на сцене, — Но могу сказать что-то другое. Так. Меркурий во втором, луна ушла из пятого дома, шесть несчастье, вечер семь, влежку фигура. Ой! Какая ерунда выходит, мисс Маргарет! Сегодня вечером вы стояли под этой слякотью, потому что связались не с тем человеком, с явно дурным и неприятным человеком. Непонятно почему, ведь большой любви в вашем гороскопе я не вижу… хм, уже не вижу!       Но принцессу Маргарет было так просто не пронять.       — Говорите то, что видите? — невинным голосом спросила она. — Женщина моего возраста и внешности может страдать только из-за любви?       — Не только, — усмехнулся Воланд. — Причин может быть много. Она может страдать из-за того, что ее недооценивают, из-за того, что ей не дают работы, которую она, как считает, заслуживает, из-за того, что ее считают украшением и пустышкой, хотя это вовсе не так… Такая женщина несчастна. И при этом она может страдать и из-за любви тоже.       Маргарет не нашлась с ответом, а такое бывало с ней редко. Чертов фриц. Шпион? Внезапно она заметила, что хотя профессор был вежлив и приятен, взгляд его был очень умным и проницательным. Не пошлым и раздевающим, а метящим глубже, прямо в душу.       — Я смотрю, вы знаете женщин, — резко сказала она.       — У меня много знакомых женского пола, — подтвердил Воланд.       «Гомосексуал, — решила Маргарет, но тут же вспомнила, что уже ошиблась так с Тони. — Либо, наоборот, знал слишком много женщин. А может раскусил, кто я, и теперь забавляется».       — Не просите рассказать о вас специалиста по черной магии, если вы к этому не готовы, мисс, — серьезно продолжил профессор. Он прищурился, сделал грозное лицо, на секунду в машине словно сгустились тучи, и Маргарет застыла, уставившись на мага. Также внезапно Воланд рассмеялся, атмосфера вокруг снова стала теплой и приятной, а кот Бегемот замурлыкал и потерся о руку принцессы.       — Я пошутил! Маленькая шутка! Извините меня. Я ввел вас в заблуждение, — продолжил Воланд. — Потому что специалист по черной магии — это звучит страшно, но я не колдун, а всего лишь историк, — и он расхохотался опять громче, чем стоило бы, но так заразительно, что и Маргарет расхохоталась вместе с ним. — Я люблю разные истории. Смешные. Скоро произойдет очень смешная история. Не слушайте мои гороскопы, это просто ерунда. В Лондоне я изучаю одну из первых рукописей Malleus Maleficārum. Уже очень давно, надо сказать, изучаю.       — Как интересно! — ответила Маргарет, понятия не имея, что это за маллеус и что еще сказать; в душе она чувствовала себя дурой и ругала себя за то, что так легко повелась на детскую проделку своего собеседника. Но теперь пришло время мести.       — И надолго вы к нам? — спросила Маргарет. — Не хотите ли домой — в Нюрнберг или куда-то там?       Профессор дураком явно не был и прекрасно понял, что она на самом деле хотела сказать. Однако бомбил ли лично Лондон до сорок пятого не подсказал, недовольно взглянул на Маргарет, затем пожал плечами.       — Nein. Все будет зависеть от того, как повезет. Сам думаю о том, насколько будут успешны мои исследования.       Разговор иссяк, и следующие несколько минут прошли в молчании, лишь кот похрапывал, положив голову на колени Маргарет и пуская слюни ей на юбку.       — Приехали, мисс, — вскоре объявил Воланд. Машина остановилась у Сэлвин-хауса — роскошного многоквартирного дома в паре минут пути от Кларенс-хауса, куда Маргарет и просила ее подвезти.       Принцесса произнесла все приличествующие по случаю благодарности и этим смягчила Воланда.       — Постойте, — окликнул он, когда Маргарет уже вылезла из машины и собиралась двинуться к дому. — Мне очень понравился наш разговор. Мне показалось, что вы весьма не лишены своеобразного чувства юмора, а для меня ваш город новый, и знакомых у меня в нем мало. Если захотите поболтать, звоните, я живу неподалеку, — в приоткрытом окне показался небольшой конверт, черный картон контрастировал с бледной кожей. Маргарет не особо хотела, но все равно протянула руку и взяла визитную карточку, после чего машина Воланда скрылась за углом.       Маргарет была раздражена. И как только этот чертов профессор так многое понял про нее? Вариантов было несколько — либо он знал, что она принцесса, либо просто был чертовски проницателен. А если знал, то почему не признался? Шпионит тут на Восточную Германию или решил так развлечься? Нет, подумала Маргарет, вряд ли шпионит. Откуда шпиону было бы знать, что она сбежит от Тони в разгар вечера, он же не собирался ждать ее на том перекрестке до утра. И машина его приехала не сразу…       Оставался, конечно, еще один вариант: Воланд говорил абстрактно и не о ней, а о том, что волнует женщин из реального мира. Нет, ерунда, решила Маргарет, которая давно привыкла считать свои переживания уникальными. К ее чести надо сказать, что они и вправду часто такими и были. Если бы ее подруга Энн Гленконнер собралась замуж за Питера Таунсенда, ей не пришлось бы просить разрешения у Лилибет, и все это явно не стало бы делом государственной важности и предметом бурных общественных дискуссий.       И все же, надо сказать, в каком бы смятении не прибывала принцесса, в тот момент она подумала, что профессор ей скорее понравился, чем нет.       — Надо было взять ее номерок, мессир, — простонал кот, когда Маргарет уже не могла видеть машину.       — Взять ее номер — раскрыть ее адрес, — ответил Воланд. — А она явно этого не хотела. Ну и хорошо. Пускай пока что принцесса поиграет в нищенку. Посмотрим, что она затевает и для чего ей это нужно.       — Принцесса Маргарет — девушка редкая, заполучит все, что ей хочется…       — И вовсе это не так.       — Она так просто не перезвонит, — простонал кот, и Воланд наградил его тяжелым взглядом:       — На что хочешь поспорить?       Бегемот моментально прикусил язык и сменил тему, указав лапой на роскошный многоквартирный Сэлвин-хаус:        — Кстати, мессир, как вам нравится вот эта скромная обитель?       Воланд выглянул из окна и моментально принял решение.       — Весьма неплохое жилище. Во всяком случае с этим можно работать. И главное — в этот раз пока что ведем себя нормально, в квартире не шалим и в истории в Лондоне не влипаем. Хочется настоящего веселья — вон из города. Поняли меня, Азазелло, Бегемот? Передайте остальным.       А Маргарет, вернувшись домой, сразу же позвала свою горничную — благодаря склочности Тони и машине Воланда она приехала рано и теперь могла отправиться на какую-нибудь вечеринку.       Прошла еще неделя, дело шло к весне, но приближающееся тепло мало радовало принцессу. Их отношения с Тони можно было назвать тем, о чем говорили все вокруг —холодной войной. Он раздражал ее, а она его. За ту неделю Маргарет два раза приезжала к Тони и два раза же они занимались сексом, а затем срывались друг на друге. Разговоры по телефону приходили более мирно, но и то часто скатывались в какой-то бесполезный спор. В другие вечера принцесса посещала вечеринки и возвращалась домой под утро, слегка или довольно пьяная. Ее вечерние платья, жакеты и меховые манто пропахли дымом. Краем уха она слышала о том, что дела Питера Таунсенда идут лучше, чем у нее, что за три года он достаточно оправился и теперь путешествует по миру в компании какой-то малолетней шлюшки, то есть секретарши из Брюсселя.       И вот впереди замаячил свободный вечер, когда Маргарет было некуда идти — интересных приглашений не было, Тони занимался своими фотографиями (на самом деле притягательной азиатской танцовщицей Жаки Чан), Лилибет и Филипп собирались на официальный прием без необходимости в ее присутствии, мама уехала в гости, все друзья куда-то подевались, а просто так бродить по Лондону принцесса не могла. Такие вечера Маргарет не любила, потому что ей приходилось оставаться наедине с собой и глушить чувства телевизором и алкоголем.       Приближался дневной чай. Черт побери, как же скучно! В надежде раскопать неизведанные сокровища Маргарет обратилась к подносу, на котором лежали визитки, приглашения и письма. Сокровища нашлись — на стопке бумаг принцесса увидела черный конверт с большой буквой В.       За неделю Маргарет пару раз вспоминала о профессоре, который так ее раскусил, и об его умном черном коте — правда, мельком. Но визитка вызвала у нее недоумение — когда принцесса рассматривала ее неделю назад, ей показалось, что адрес был совсем другим. А теперь оказалось, что Воланд проживал в Сэлвин-хаусе, и были они, считай, соседями. Состоятелен, одобрительно подумала Маргарет, и явно претенциозен.       Заняться было все равно нечем, и Маргарет подняла трубку и потребовала коммутатор. И в ту же секунду, как принцесса приняла решение позвонить, в ее голове сформировалась неожиданная, оригинальная и очень интересная идея. Все ее обычное окружение было до крайности предупредительным, а богема, с которой знался Тони, напротив, даже слишком подчеркнуто равнодушной или грубой. Но и одно, и другое вытекало из того, что она была принцессой, обожаемой дочерью всеми любимого короля, затем сестрой королевы, а не просто Маргарет Роуз Виндзор. Королевская семья явно интересовала нового знакомого принцессы меньше, чем какие-то древние тексты, и Маргарет вдруг подумала — а что, если продлить его неведение и попробовать пообщаться с человеком со стороны так, словно она не принцесса, а просто его соседка?       Уже дожидаясь соединения, Маргарет поняла, что не знает, где она могла бы пообщаться с профессором так, чтобы ее игра в принцессу и нищенку не разрушилась. В каком-то ресторане ее могли узнать, подойти и начать кланяться, а потом задаваться вопросами. У себя Маргарет гостя принять не могла, потому что… ну, потому, очевидно, что она жила в резиденции королевы-матери, а такой адрес и идиот отметит. Профессор явно идиотом не был. Будет очень неуместным?..       — Гутен таг, сосед.       — Хммм… Guten Tag. Кто это?       Маргарет вспыхнула. Такую фразу она слышала буквально в первый раз в жизни, любой был бы в восторге от ее звонка! Воланд же усмехнулся, почувствовал ее сомнения и желание закончить игру, еще не начав. Он давно уже был не в Лондоне, но обладал счастливой способностью брать трубки по всему свету и даже за его гранью.       — Вспоминайте, — приказала принцесса.       — Маргарет?       — Не быстро же вы меня узнали.       — Мои извинения, мисс, — принцесса смягчилась, поняв по голосу, что Воланд рад ее слышать. — Как ваши дела?       Маргарет толком не успела додумать, что сказать, чтобы ее предложение не было похоже на романтическое.       — Еще хотите поболтать? — спросила она.       — Маргарет, с вами — разумеется.       — Вы дневной чай пьете? — строго спросила Маргарет, желание уйти из дома становилось всеобъемлющим.       — Не доводилось, — голос профессора явно улыбался.       — А зря, — сказала принцесса. — Вы в Лондоне, пора приспосабливаться к здешним привычкам.       — Слушаюсь и повинуюсь.       Знает? Или случайный выбор фразы?       — Тогда у вас дома ровно в пять. Ждите на чай! — и Маргарет бросила трубку, ни капли не задумавшись о том, что профессор мог быть и занят.       — Wunderbar, — Воланд положил гудящую трубку и тут же приказал Гелле спешить на лондонскую квартиру, куда сам теперь намеревался прибыть ровно без пяти пять.       Оставшиеся сорок пять минут до выхода Маргарет провела, просматривая газеты, поправляя макияж и маникюр, прохаживаясь по комнатам, слушая какую-то передачу о животных на BBC. Перед выходом ее посетила еще одна неожиданная мысль.       — И чая-то, наверное, у него нет. Немец, что с него взять, — вслух посетовала Маргарет, чуть ли не в первый раз в жизни прошествовала на кухню и приказала повару найти и упаковать банку «Эрл Грея». Пока чай упаковывали, принцесса вспомнила, что по телевизору говорили о том, как буржуа берут с собой сладости или бутылки вина, когда ходят друг к другу в гости, и укрепилась в своем решении. Она подумала позвать водителя, затем поняла, что машина точно разрушит ее инкогнито, поэтому взяла чай, вышла на Стейбл Ярд и пешком отправилась к дому своего нового знакомого. Прогулка заняла у нее ровно минуту.       — Ну, Гелла, встречай гостей, — усмехнулся Воланд.