2. Маргаретология

      У швейцара, пустившего принцессу в Сэлвин-хаус, не хватило профессионализма подобрать отвисшую челюсть, зато лицо открывшей дверь в квартиру рыжей горничной было просто непроницаемым — и Маргарет не могла сказать, какая реакция раздражала ее больше. Горничная забрала у принцессы банку чая и повела ее в гостиную. Делала она все это недостаточно быстро, и Маргарет успела как следует рассмотреть прихожую, загроможденную очень необычными предметами и одеяниями. В подставке для зонтов расположилось все, что угодно, кроме зонтов: трость с набалдашником в виде головы остроухой собаки, какая-то узловатая палка и почему-то три шпаги с серебряными рукоятями. Шпага же с рукоятью золотой лежала на подзеркальном столике. На спинке кресла, отделанного черепахой, был наброшен траурный плащ, подбитый огненный материей, другие бархатные плащи свисали с вешалок, небрежно наброшенные друг на друга — в ту же кучу отправилось и пальто принцессы. А на печальной оленьей голове висели шапки, береты с перьями и шляпы. Все это имущество показалось Маргарет очень старым. Кажется, профессор был погружен в историю по самые уши, но почему-то обращался со своими древностями не как с экспонатами, а как с барахлом из магазинчика за углом. Горничная же явно не стремилась навести порядок — единственными новыми и чистыми предметами в прихожей казались несколько пар безукоризненно натертых ботфорт. Для Маргарет, привыкшей к тому, что обо всех вещах ее семьи заботится множество работников, все это было весьма удивительно.       Горничная открыла перед ней скрипучую дверь, Маргарет шагнула в гостиную и обомлела. Первым, что она увидела, был большой рояль — точно такой же, как у них в Балморале; Бегемот был внимателен к деталям. Принцесса не была готова увидеть этот инструмент здесь, в незнакомой квартире, у этого неизвестного, но крайне интересного человека, которого она видела однажды в жизни. Рояль притянул ее к себе, она дотронулась до крышки. В голове пронеслись воспоминания о папе, о том, как она пела ему по вечерам... Воланд видел, как на секунду с лица принцессы слетело обычное самоуверенное выражение, и она стала похожа на человека, которого глубоко ранили.       Засмотревшись на рояль, Маргарет не сразу поняла, что профессор приветствует ее с противоположной стороны комнаты. Чтобы стряхнуть с себя странное состояние, принцесса привычно улыбнулась, поприветствовала господина Воланда, отметила, что он выглядел он, как и в их первую встречу, элегантно. Зажгла первую сигарету и после небольшого обмена любезностями начала осматривать и эту комнату.       Гостиная создавала впечатление такого же творческого беспорядка, как и прихожая. Хотя скорее это можно было назвать творческим безумием. Комната была какая-то слишком большая и вытянутая, но светлая, и Маргарет не могла понять, как вообще получилась такая планировка. Обитая бархатом мебель, какие-то ковры всюду, много ковров. По всей гостиной были расставлены хрупкие столики, на каждом из которых располагался очередной ценный исторический предмет, как например блюдо из чистого золота, на котором небрежно развалилась гора фруктов — гроздь винограда кто-то уже знатно пощипал — а рядом стояла золотая на ножке чаша для Святых Даров. Была тут и очень старая на вид шахматная доска с необыкновенно искусно сделанными резными фигурками. Партия на доске была не окончена, и — вот странность! — когда Маргарет смотрела на доску, ей показалось, что белый король вздохнул и как-то странно завозился на своей клетке. Через секунду иллюзия растворилась. Жарко мне или что, недоуменно подумала принцесса. И действительно, хотя камин не горел, в комнате было достаточно тепло и пахло чем-то терпким, почти церковным. Ощущая, что вот-вот начнет потеть, Маргарет сбросила твидовый пиджак и осталась в шелковой блузке.       Ни радио, ни телевизора, ни единой газеты, зато много толстых книг — понятно, почему Воланд не знал, кто она такая. Маргарет любила современные интерьеры, как в квартире у Тони, от нагромождения же старья, как у сестры в Букингемском дворце, она не могла дышать. Однако все древности этой квартиры давали ощущение не затхлости, а юмора и какой-то странной лихорадочной энергией — также было и у Тони. И Маргарет, к своему удивлению, поняла, что все здесь ей очень даже нравится.       Не то, чтобы она не догадалась раньше, но по гостиной было очевидно, что профессор был холост — во всей комнате не находилось ни единого отпечатка другой личности.       Воланд все еще стоял у камина, хотя рядом располагались бархатный диван и кресла. На диване дремал его кот.       — А я смотрю вы все с котом да с котом, — насмешливо сказала Маргарет. — Он у вас что-то вроде ребенка?       — Скорее что-то вроде бабушки. Укрывает теплым одеялом и приносит все самое вкусное, — хохотнул Воланд. На этих словах кот приоткрыл один глаз, уставился им на хозяина и зажмурился слишком уж удовлетворенно для ничего не понимающего животного.       — Моя бабушка посоветовала бы мне разве что туже затянуть корсет, — вдруг сказала Маргарет, рассматривая какой-то очень странный глобус, на котором почему-то была подсвечена часть Азии. Тут же отругала себя за неуместную откровенность.       — Моя тоже была той еще каргой, — весело ответил Воланд, и Маргарет улыбнулась, хотя ее и зацепило то, что незнакомый человек назвал королеву Марию Текскую каргой.       — Как продвигается работа над вашим... исследованием? — спросила принцесса.       — Потрясающе, — сверкнул зубами Воланд; нельзя не заметить, что улыбка у него была притягательная. — Изучение ведьм — занятие интересное.       — Надеюсь, вы не обо мне говорите, — усмехнулась Маргарет. Воланд поднял руки, мол сдаюсь, мадам, ну что вы, что вы! Посмеялись. У принцессы накопилась еще пара вопросов, а тянуть она не любила. — Скажите, Теодор...       Воланд расхохотался, замахал руками. Сказал, что имя это, в целом, не прижилось, да какой он к черту Теодор, все всегда еще с самой глубины веков звали его Воландом. Вот так просто, по фамилии. Если мисс предпочитает, она может считать это его именем.       Маргарет была не против. Она много путешествовала по колониям, то есть по странам Содружества, и привыкла к разным экзотическим именам и обычаям. Замялась она лишь тогда, когда Воланд в свою очередь спросил, как ее фамилия. Паутина лжи ширилась, легенда была не продумана, но какая разница, если профессор все равно рано или поздно укатит обратно в свою Германию?       — Теннант, — сказала Маргарет фамилию своей подруги Энн, леди Гленконнер. — Меня зовут Маргарет Теннант.       — Прекрасное имя, — улыбнулся профессор, и его выражение лица показалось принцессе слегка хищным, но она моргнула, и впечатление пропало. После этого высказывания Воланда Маргарет очень изящно избежала темы визитных карточек, адресов и телефонов. Воланд не настаивал, прекрасно понимая, как отчаянно в голове Маргарет бьется мысль о том, что будет, если он сам захочет позвонить ей. Надо бы, пожалуй, так и сделать.       Маргарет готова была признать, что ее план сыр словно обычный день в Лондоне, когда Воланд снова поставил ее в тупик — спросил, чем она занимается. Это был еще один вопрос, который Маргарет никогда не задавали — все знали, что она принцесса, чего еще нужно? Тут же, кажется, собеседник имел ввиду профессию. Интересно, принцесса — это профессия? Хотя зачем ей вообще профессия? Воланд же и так понимает, что она богатая дама, иначе бы они не были соседями. Благотворительностью, все же выкрутилась принцесса — сказала самое удобоваримое, что пришло ей в голову.       — Вы, наверное, очень высокоморальный человек, — сказал Воланд, и теперь уже очередь Маргарет была хихикать и отмахиваться. Затем она спросила, где близкие профессора, семья и все вот такое прочее.       — Мои близкие — это mon entourage, — ответил Воланд, прозвучало как-то грустновато. — Не только кот, но и горничная, Гелла, а также водитель, охранник и иногда повар, Азазелло, вы их уже видели. Есть еще переводчик, Фагот, вы умрете со смеху, когда с ним встретитесь. Ну и так, приходящие тоже есть. Все сейчас либо разбежались по поручениям, либо засели по своим комнатам, стесняются... А, да, у каждого по комнате. У кота? Пусть это останется его маленьким секретом!       «Он что, занял целый этаж? Балует прислугу», — подумала Маргарет, но вместо этого сказала:       — Как будто бы переводчик вам не нужен.       — О, я вообще полиглот и знаю очень большое количество языков, — ответил профессор. — Но переводчик лишним не бывает. Всегда возможны трудности в понимании, никогда не знаешь, кого встретишь на своем пути.       Чтобы принцесса расслабилась и развеселилась, Воланд вызвался показать ей насколько умен один из его свиты. Началось все с простых трюков. Конечно, от мягких прыжков тяжелого кота задребезжала вся старинная мебель, но Бегемот пропрыгал все поверхности, на которые указал ему хозяин, а затем и вовсе забрался по занавеске на карниз. Трюк был совсем простой, детский, но Воланду понравилось, что взгляд принцессы стал светлее и радостнее. Маргарет любила животных больше, чем людей. Это он понять мог.       А принцессу удивило, как по-человечески общался с котом профессор. Даже Елизавета была будто бы меньше привязана к своим корги. Кот не хотел спускаться с карниза, и профессору пришлось пару минут очень мягким и шутливым тоном его убеждать. На все уговоры быть хорошим и проявить сознательность большой кот пытался разворачиваться по узкому карнизу так, чтобы показать собравшимся внизу свой пушистый зад, в итоге он едва удерживался на высоте в последнюю секунду перед падением. Маргарет покатывалась со смеху: все это было похоже на работу крайне слаженного комического дуэта.       — Ну вы и артисты! — рассмеялась она.       Следующий трюк будто бы больше подходил собаке: Воланд приказал коту принести ну, скажем, сумочку их гостьи и отдать ее ей. Сумочка Маргарет лежала на банкетке у рояля, Бегемот исполнил все в точности.       — Много же слов он знает, — одобрила принцесса.       — Слов? — сказал Воланд. — О, мисс, кот мой — существо мыслящее, он не просто слова учит, — и, обращаясь уже к Бегемоту. — Давай-ка, mein Freund, принеси нашей гостье то, что сам считаешь нужным.       Любой, кто проводил время с принцессой, не мог не отметить, что она безостановочно курила и часто не особенно следила за тем, куда девается пепел с ее сигареты. Бегемот же был котом необычным, поэтому выступал за сохранение обуви, мебели, ковров и других вещей мессира. Кот подскочил к одному из столиков, схватил зубами чистую пепельницу, подтащил к сидевшей на кресле Маргарет, поставил перед ней, на прощание подарил принцессе долгий укоризненный взор и, как ни в чем не бывало, вернулся на свой диван.       Маргарет намек поняла, но неловкость была побеждена огромным изумлением:       — Как это так? Как он понял, что надо принести?       — Умный, говорю же, — тонко усмехнулся Воланд, почесывая своего любимца за ухом. — Лучше любой собаки, все понимает с полуслова. Давай, Бегемот, твое коронное.       И тут кот отмочил штуку почище номера с пепельницей. Поднявшись с дивана, он на задних лапах подошел к столику с напитками, передней лапой вытащил пробку из графина, налил воды в стакан, выпил его, водрузил пробку на место и салфеткой вытер усы.       «Ай, класс, — подумала Маргарет. — Вот бы наши собаки тоже так могли!» Однако проделки дрессированного кота настолько ее поразили, что она только и смогла спросить:       — Мистер, а вы точно не маг?       Воланд так и расхохотался, заявил, что его, конечно, часто в этом обвиняли, но он не маг, и в обычной жизни фокусов не показывает, это ему даже как-то не к лицу. И нет он, конечно, очень польщен тем, что она его спросила, но никакого разоблачения действий Бегемота тоже не будет. Да и вообще, концерт окончен — он своего кота знает, и уверен, что теперь тот упрется и долго больше ничего не будет делать.       — Да и надо же оставить что-то для нашей следующей встречи, — проникновенно сказал профессор.       Считает меня особенной, довольно отметила Маргарет, но будто бы не пытается затащить в постель. И действительно, хотя весь этот номер с котом и казался отработанным, однако принцесса очень сомневалась, что такое можно использовать для заманивания девушек. Ну, обычных девушек.       Ее размышления быстро прервали — явилась горничная Гелла с вопросом к профессору, когда надо подавать чай. Надо, ответила за него Маргарет, давно уже надо, и объяснила, что любит слабую заварку, и что пускай горничная не забудет о сливках. Горничная выслушала все это с выражением скуки на лице. Маргарет вспыхнула; она не была наивной и понимала, зачем холостяку нужна такая красивая горничная с безукоризненным сложением и лицом в форме сердечка, единственным дефектом во внешности которой можно было считать багровый шрам на шее — и то он будто бы ее даже не портил. Но наглости от прислуги принцесса не терпела. Прислуга впрочем была не ее, и Маргарет постаралась особо не командовать.       После ухода горничной Маргарет обратила внимание на еще одну штуку. На противоположной от камина стене рядом с роялем висела какая-то очень странная каменная конструкция — плоское и довольно большое старческое лицо с раскрытым ртом. Один глаз каменной фигуры треснул, борода и волосы словно состояли из одних колтунов, а рот будто был раскрыт в беззвучном крике. Вещь казалась настолько большой и тяжелой, что непонятно было, как она удерживается на стене. Маргарет спросила, что это такое.       — О, интересная вещица! — воскликнул Воланд. — Это копия римских Уст Истины, очень точная. Получил от одного товарища из Италии.       Маргарет вспыхнула. Союз итальянца и немца не казался ей достойным хороших ассоциаций. Нашпионят еще тут со своим товарищем! Возможно, подумала принцесса, не стоило бы ей здесь быть. Впрочем, эта мысль сразу же исчезла.       — В Средние века, — продолжал Воланд, не обращая внимания на поджатые губы принцессы, в его глазах искрилось веселье, — считалось, что если лжец сунет руку в Уста Истины, то они ее откусят. Ууу, жуть!       — Тогда давайте, — неожиданно сама для себя сказала Маргарет, ее радость сменилась моментальным раздражением; такое с ней бывало очень часто. — Суньте руку.       Если бы взгляды убивали, Воланд рухнул бы на пол. Его взгляд тоже переменился, снова стал пронзительным, как тогда, в машине, и принцесса мимолетно подумала, что Воланд, несмотря на свое добродушие и расслабленность увлеченного и далекого от внешнего мира человека, очень даже непрост.       — Хорошо, — скромно сказал профессор, — вы сами попросили, — Воланд взял принцессу под руку и увлек на другой конец комнаты; она была не против. — Но я хочу вам сказать, что, если я останусь инвалидом, вам будет стыдно. Да, стыдно! — он говорил шутливым тоном, но глаза оставались серьезными.       — Мне не бывает стыдно, — ответила она.       «В Ялту! Во Владикавказ!» — сказал бы на это Фагот. Запредельное нахальство, подумал Воланд.       Не отрывая взгляда от Маргарет, он закатал рукав рубашки и сунул руку в Уста Истины. Несколько секунд ничего, кроме поединка взглядов сатаны и принцессы, не происходило, затем лицо Воланда стало не менее страдальческим, чем у самих Уст Истины, он охнул, жалобно вскрикнул, и начался ад. Уста Истины страшно захрипели, кот истошно заорал с дивана, кричал профессор, присоединилась Маргарет:       — О господи боже мой, — закричала принцесса. — Я этого не хотела! Простите меня, ради бога! — она схватила профессора за локоть, начала тянуть, но эти негодяи, Уста Истины, не спешили расставаться с добычей. Маргарет не сразу поняла, что крик профессора сменился смехом. Она отпустила его локоть и побагровела, увидев, что Воланд достает из Уст совершенно целую руку.       — Да вы сошли с ума! — закричала принцесса. — Такие шутки! Вам не стыдно?       Но профессору явно стыдно не было, он хохотал, словно увидел самую смешную вещь на свете, и его веселье заразило принцессу. Какое-то время оба хохотали так, словно через минуту должен быть произойти конец света, и больше шансов посмеяться у них бы не оставалось.       — Я напугал вас до смерти, простите меня, — сказал профессор, достал платок и таким нежным отеческим жестом стер пот со лба Маргарет, что она даже не успела возмутиться. — И все же вам было стыдно, — шепнул он, словно раскрывал какую-то тайну. Принцесса не ответила, только яростно сверкнула глазами.       — Что ж, теперь вы! — объявил Воланд.       Маргарет с опаской поднесла руку к Устам Истины, пытаясь убедить себя в том, что это все ерунда, и профессор просто разыгрывал ее. Но скрывать ей было что, Уста казались какими-то жуткими, и в последнюю минуту Маргарет воскликнула: «Нет!», — отдернула руку от Уст, да еще и спрятала ладонь за спину. Воланд нежно улыбнулся. Древние артефакты могли быть непредсказуемы даже для него, и ставить на место руку принцессы прямо на крышке рояля, а потом стирать ей память ему очень бы не хотелось.       — Ну нет, так нет, — сказал он. Тут с криком: «Что случилось, мессир?» — в комнату запоздало ворвалась горничная.       Странно как она его называет, подумала Маргарет.       — Я лгу тебе, ты лжёшь невольно мне, И, кажется, довольны мы вполне! — вместо ответа продекламировал Воланд.       — А, опять игрались со своей чертовой штукой, — сказала та развязным тоном старой подружки. Потаскуха, подумала Маргарет, и горничная пронзила ее взглядом.       — Тише-тише, Гелла, — сказал профессор. — Лучше неси чай.       — Ах, иду и приношу, мессир! — воскликнула нахалка, всплеснула руками и вышла из гостиной.       Маргарет удивилась: она в жизни не видела, чтобы кто-то так просто и весело общался со слугами. Теперь она даже начала сомневаться, что у этих двоих какой-то роман — Воланд и Гелла казались скорее давними приятелями. Впрочем, Маргарет не привыкла держать в себе мысли о том, что страстно хотела узнать, и сразу же спросила. Воланд только фыркнул, махнул рукой, сказал, что все его окружение с ним очень давно, и все они друг к другу привыкли, а разводить дома какие-то любовные страсти он не собирается. Почувствовав еще один небольшой укол совести (вот денек-то!), Маргарет решила обозначить позиции и так, ну чисто случайно, упомянула, что вообще-то у нее кое-кто есть.       — Я же знаю, — сказал Воланд. — Ваш гороскоп. Уже забыли? Нет, конечно, это была шутка... но в каждой шутке только доля шутки, вы не находите?       — Так расскажите мне о своих пассиях, — потребовала Маргарет и закурила очередную сигарету.       — Сплошная скука, — отмахнулся Воланд. — Одна из них как-то сломала мне ногу, замучила ревность. А больше ничего интересного!       — Ой! Понятно, почему вы предпочитаете общество кота.       Уже не в первый раз за день Маргарет поразил контраст в этом человеке. Он явно был серьезным ученым и любителем древностей, но заряжал принцессу не нафталиновой скукой, а весельем, и явно был сам способен на безумства. Маргарет знала многих ученых, часто встречала их. Они были милы, воспитаны, их было интересно послушать — и никогда ранее она еще не встречала ученого, из-за которого женщина бы обезумела и пошла ломать конечности. Теперь принцесса понимала, что что-то в этом есть.       Тут вернулась Гелла с очень запоздалым дневным чаем и десертами. Маргарет всегда пила чай с имбирным или шоколадным печеньем «Лейбниц», именно их и принесла горничная. Принцессе оставалось только порадоваться тому, какое приятное это было совпадение. Только вот было ли это совпадением?       За чаем разговор профессора и принцессы лился рекой. Маргарет даже забыла о том, что профессор — немец, да и он сам давал ей возможность забыть: принцесса не обратила внимание, но немецкий акцент Воланда то возвращался, то пропадал. Сам он уже сомневался в том, что ему стоило представляться немцем. Восьмого мая сорок пятого года принцессе Маргарет было четырнадцать лет. Война с Германией шла больше трети ее жизни.       Минуты летели одна за другой, время чая давно вышло, но Маргарет даже забыла о том, что на ней до сих пор дневные блузка и брюки. Принцесса была наслышана о том, что у немцев туговато с юмором — но только не у этого, и разговор радовал ее как любительницу и изысканных острот, и наипошлейших стишков. Такого остроумного собеседника было еще поискать. То же самое заметил и Воланд. Маргарет очень любила поболтать, она обладала пикантным чувством юмора, и он был уверен, что ей доставили бы удовольствие шалости Фагота и Бегемота. Увы, было очень заметно, насколько Маргарет не хватало базового образования и какой-то общей эрудированности. Воланд знал, что принцессе постоянно говорили о том, что она должна быть идеалом для простых людей — однако для скромной слуги народа снобизма в ней было выше крыши. Но все это меркло, потому что Маргарет была бесспорным воплощением обаяния. Воланд не жалел, что она пригласила себя к нему.       Дневной чай затянулся, перешел в ужин, на который горничная Гелла подала прекрасно прожаренное мясо. Принцесса умела вовремя уходить с вечеринки, но поняла, что этот вечер пора заканчивать лишь в десять часов — непростительно поздно! И в этом не было никакой мистики или игр со временем, не виноват был даже виски с водой, который Воланд, не спрашивая, смешивал ей за ужином — просто так бывает, когда вечер удался. С небольшой неловкостью Маргарет попросила Геллу, которая в это время убирала со стола, принести обратно ее банку чая.       — Оставьте вы свою банку, — сказал Воланд. — Разве вы больше не придете ко мне на чай?       И Маргарет улыбнулась:       — Приду!       Домой она шла с радостной улыбкой, какой уже давно не бывало, если она выходила из квартиры Тони Армстронг-Джонса.

***

      На следующее утро Маргарет завтракала с Елизаветой и рассказала, что у нее появился новый знакомый, с которым она провела весь вчерашний вечер.       — Еще один? — удивилась Елизавета. — А как же мистер Армстронг-Джонс?       Маргарет усмехнулась и выпустила изо рта струйку дыма.       — Я не сказала, что появился новый мужчина, — сказала она. — Тони может спать спокойно. Пока что. Лучше послушай, что вчера было. Я познакомилась с соседом.       — Соседом? Звучит как-то по-буржуазному.       — О да. Но сосед отличный! Историк, профессор. Средних лет, красив, очень богат. Интеллигентен, обожает животных, чувство юмора такое, что у меня живот разболелся от смеха.       Елизавета просияла и радостно заглотила наживку.       — И при этом совершенно не создавалось впечатление, что он хотел меня склеить.       — Склеить! Слово-то какое. Маргарет!       Маргарет только отмахнулась.       — Он общался со мной не как Тони. Не как с привлекательной женщиной, а как... не знаю, просто с человеком. Было даже интересно.       Господи, как это похоже на Питера Таунсенда, подумала Елизавета. Что бы ни думала Маргарет, Питер ей всегда нравился — но нравился Елизавете Виндзор, а не королеве. Елизавета скучала по Питеру, королева была рада, что он делся куда подальше.       — Проявил уважение к сестре королевы, — сказала она, Маргарет лишь снова отмахнулась, и у Елизаветы сложилось впечатление, что сестра скорее обиделась на то, что профессор совсем не пытался ее «склеить». — А я могла...       — Не знаком ни с кем из вас, — отрезала Маргарет и начала дальше заманивать сестру, рассказывая о чудесном, совершенно платоническом, но все равно очень веселом и интересном вечере с Воландом, о рояле, о фокусах с котом. Лицо сестры все светлело, а потом Маргарет взяла и грубо затоптала ростки надежды. — Забыла сказать. Он немец.       Пуф! Елизавета поняла, где ей готовилась ловушка. Радость покинула ее. Конечно, разве у ее сестры может быть все хорошо? Нет, все как всегда! Маргарет только познакомилась с профессором, а Елизавета, мысленно примерив на сестру свадебное платье, убрала его обратно на антресоль, подумав о том, что как бы ни процветала сейчас ФРГ, жители Англии не успели меньше чем за пятнадцать лет забыть войну. Затем с мрачным удовлетворением подумала, что, действуя таким образом, Маргарет делает хуже не ей, Елизавете, а самой себе. Как бы сестра ни кричала о том, что договорилась с Питером Таунсендом, что они оба никогда не вступят в брак, сама она, словно хищный коршун, вилась над всеми подходящими холостяками. Интересно, кто же это плакал в соседней комнате, пока вся семья отмечала десятую годовщину свадьбы Елизаветы и Филиппа? Уж кто-кто, а Елизавета знала, насколько Маргарет ненавидит свадьбы подруг и как сильно ее тревожит сокращающееся число мужчин, с которыми можно было бы отправиться в ночной клуб.       — Впрочем, наша мамочка сватала меня Кристиану, принцу Ганноверскому, который служил в люфтваффе, — продолжила Маргарет. — Это было между Билли и Тони. Как, ты не знала?       — Понятия не имела, — услышав о Кристиане, принце Ганноверском, Елизавета чуть было не подавилась чаем, и ее покинули любые мысли.       — А, не бери в голову, — словно угадала Маргарет. — Это было до того, как дядя Дэвид принес нам все эти новые беды. В общем, что я хотела сказать. Сначала меня раздражало, что он немец, но вчера мне стало как-то все равно. Он хотя бы отвечает моим главным требованиям. Спрашиваешь, каким? — Елизавета не спрашивала. — Не разводит лошадей, не разводит собак, и он не знаком с нашей матушкой. Насчет люфтваффе не скажу, но шанс лучше, чем у Кристиана.       Но и Елизавета уже собралась, ее глаза опасно сузились.       — Ты говоришь, что он историк, профессор? — невинным тоном спросила она. Маргарет кивнула. — И при этом очень богат?       Понимая, что тоже попалась, Маргарет рассказала о том, что профессор живет в большой квартире в центре города, что квартира эта набита антиквариатом, а также всевозможными слугами. О золотом блюде, впрочем, решила умолчать.       — Вот именно, — сказала Елизавета. — Насчет лошадей и собак я бы говорить не торопилась. Напомню тебе, что мы знакомы далеко не со всеми германскими богачами, особенно теперь. Быть может, твой новый знакомый не менее важный человек, чем Кристиан Ганноверский. Или был им, кто знает. И знакомство с мамой тут совершенно ни при чем, — и, не имея возможности победно закурить, она громко положила ложечку на чайное блюдце.       Чувствуя себя глубоко униженной, Маргарет кивнула.       — Один — ноль в пользу Елизаветы! Оказывается, малышка Ширли Темпл умеет постоять за себя! — расхохотался Бегемот, наблюдавший за всей сценой. Час назад он уже поучаствовал в другом интересном диалоге. Все началось с того, что кота осенила еще одна идея, которая показалась Воланду уже не столь прекрасной.       — Мессир, — спросил Бегемот за завтраком, — а вы не желаете стать королем Великобритании?       — И зачем мне это нужно? — скривился Воланд, просматривая свежую газету. Ему по-прежнему было неинтересно, но он хотел быть в курсе славы своей будущей королевы бала. — Реальных власти и влияния — ноль. Ну может, чуть побольше, если постараться и договориться. И королевского титула, кстати, тоже нет. Посмотри-ка на Филиппа — принц и герцог. И что по-твоему я хочу, чтобы мне в лицо вечно тыкали этой мерзостью — фотокамерой?       — Ну ради забавы, мессир, — ответил кот. — Ради спортивного интереса. Азарта. А титул можно и подправить. И, вообще, когда вы в последний раз были земным королем?       Воланд задумался:       — Даже давнее, чем когда я в последний раз был папой римским. Но я и не стремлюсь. Хотя может и стоило стать кайзером...       Кот понял, что с размышлений о мировых войнах господина надо уводить.       — Принцесса Маргарет всего лишь третья в очереди на престол!       — Почти четвертая, — ответил Воланд. — Елизавета скоро забеременеет, это уже почти наверняка.       — Таким жутким придурком, что лучше бы этого не случилось, — фыркнул кот.       — Согласен! — прокричал из гостиной Фагот и выдал ряд шуток о том что Филиппу следовало бы сделать со своим носовым платком для того, чтобы королева не забеременела. Воланд поморщился.       — Так вот, четвертая, — сказал он Бегемоту. — Я даже саму Елизавету не стал бы отправлять куда подальше, она неплохая девочка. А куда же ты прикажешь девать ее уже рожденных детей? Принцу Чарльзу же всего десять, верно?       Коту не понравилась интонация его хозяина, и он зачастил, что предложение его было чисто гипотетическим, рекомендательным, сам кот — всего лишь практикующий теоретик, да и Воланд все равно сам всегда решает где и с кем ему быть, и обсуждению это не подлежит.       — Ладно, ладно, только замолкни, — скучающе сказал Воланд. — Хотя нет, скажи мне кое-что, — дверь в спальню закрылась, хозяин и кот остались наедине. В том, что в воздухе запахло жареным, был виноват вовсе не Азазелло, жаривший бекон на каминной решетке.       — Скажи-ка мне, гад ушастый, — вкрадчиво начал Воланд. — Тебя же не корона заинтересовала? Как-то все это похоже на твои попытки затащить к нам Мессалину в тридцать пятом, не находишь?       И точно, кот прекрасно помнил эту страстную римскую даму. И все ее похождения за те два дня, на которые она смогла вернуться в Рим, он тоже вспомнил. Досталось тогда половине Рима — но только не Воланду. Злые языки Фагота и Азазелло даже говорили Бегемоту, что отдельные любители итальянского кино сумели знатно пополнить свои любопытные коллекции.       — Ах, мессир, дело это прошлое, — ответил Бегемот. — Но в тридцать пятом вы хандрили из-за тех двоих, и я подумал...       — Неважно, — взмахнул рукой Воланд. — Они выбрали друг друга. Тем дольше живешь, тем больше, помимо всего прочего, копится разочарований и неудач. Просто ты все помнишь — еще одна такая выходка, и отправишься, мой ты дорогой, в очень далекие края.       — О нет, мессир! — от порыва чувств кот даже взмахнул хвостом. — Я с этой работы только вперед ногами уйду!       — Ты с предыдущей так ушел, — ответил Воланд.       — А с этой нет, не уйду! Разве что на должность получше. Но такой не существует, мессир!       Воланд закатил глаза. Он пугал кота редко и скорее по старой привычке, хотя тот очень часто не умел вовремя замолчать. Вот и сейчас он говорил что-то про принцессу.       — Умрет в 2002 году, — перебил его Воланд. — А потом отправится туда, где нам места нет. Еще не точно, конечно, но пока что все видится именно так. А перед этим ее ждут несколько тяжелых лет с чередой этих, как их там, инсультов. А до этого неудачный брак, неудачные романы и двое никому особо не нужных детей. А уже через десять лет она не будет такой, как вчера вечером, да что уж там, даже через пять лет не будет. Сдаст слишком рано и слишком быстро. Они так хрупки, так быстро вянут, эти прекрасные цветы.       Бегемот понурил голову, кивнул. Даже если бы он и хотел поспорить с Воландом, смысла в этом не было — кот прекрасно знал, что в основном им с людьми лучше не сближаться. Но знал он и то, что способы, как и выбор, есть всегда.       — Да, понял я, понял, мессир, что это было не свидание, а, хм, рабочая встреча, — буркнул он. — Вы же были вчера в очках. А она в брюках.       — А как тебе идея, дорогой, — спросил Воланд, — что когда-нибудь я найму обычную человеческую горничную, которая будет гонять тебя тряпками и метлой?       — Мессир, вы же не поступите так со своим бедным старым другом!       Такого рода перепалка продолжалась до завтрака Маргарет и Елизаветы. Когда же сестры разошлись по своим интересам, кот отошел от глобуса и спокойно занялся другими делами. А шестеренки в голове у Елизаветы продолжали бешено вращаться. За все последние годы у королевы выдалось всего несколько дней, когда она была спокойна за сестру — и это были те несколько дней, когда Маргарет была помолвлена с Билли Уоллесом. Елизавета прекрасно знала, что сестра не хочет быть одна. Иногда королева думала, что хоть уж с кем, хоть с чертом — главное, чтобы тот не был в разводе; такие мысли как главе церкви ей вовсе не полагались. Кандидатура Энтони Армстронг-Джонса Елизавете внушала подозрения — личностью он был слишком богемной, достаточно было взглянуть на его фотопортреты. А черт знает, чем там эта богема занимается (Воланд знал; об этом позже). Но Тони был хотя бы холостым англичанином. Ладно, может все не так страшно, подумала Елизавета?       Уже через час пара дурней, посаженных на телефон секретарем королевы Мартином Чартерисом, обзванивала все службы, хоть как-то связанными с иностранцами в Великобритании и далее по списку. Звонили в посольство, даже в управление Сэлвин-хаусом позвонили. Не выдержали и достали даже тех самых историков, которые открыли миру маленькие шалости Эдуарда VIII с нацистами. Но все было чисто, по закону, никакими подозрительными личностями профессор Воланд и его толпа слуг не была ни на первый взгляд, ни даже на второй, и даже на кота имелись документы. Бегемот, Азазелло, Фагот и Гелла, по очереди отвечающие на звонки, покатывались со смеху, и пинали друг друга в бока, и обещали выслать документики, и по очереди диктовали человеку во френче, какие документики печатать.       Еще через пару дней у принцессы Маргарет нарисовались свободные часы до поздней вечеринки у Колина и Энн Гленконнеров. Она могла бы поехать к Тони — пофотографироваться, позаниматься сексом, повалять дурака. Поругаться. Маргарет задумчиво постучала ногтями по телефонной трубке. Рассудила, что Тони и так знает, где ее искать, а ведь не всем так везет. Кое-кто так и не получил ее адрес и телефон, да даже настоящее имя и то не получил. Добрососедские отношения, как она слышала, обязывали, поэтому Маргарет пожала плечами и набрала не тот номер, который изначально собиралась.