Нет, в душный ящик вам не уложить
Отвергнувшего тлен, судьбу и сроки.
Я жить хочу, и буду жить и жить,
И в пустоте копить пустые строки.
(«Порнофильмы» Довид Кнут)
— Пятьдесят, малышка, пятьдесят!
— Твою мать, — вздохнула Маргарет и потрепала кота по спине. Она давно старалась не думать об этом, но теперь до ее юбилея оставалось всего три месяца. Откладывать дальше было некуда. Тем более, что с утра Маргарет пришло вежливое и прохладное письмо от Елизаветы. Не то, чтобы юбилей сестры королевы должен был стать каким-то всенародным празднеством. Но не могла бы Маргарет появиться в Лондоне этим летом? Ведь пропустить торжество полностью никак нельзя, со стороны короны это будет как-то странно.
Маргарет встала с кровати, подошла к большому зеркалу. Недоверчиво, будто видела впервые, осмотрела себя со всех сторон.
— И вот это лицо, вот это пятидесятилетнее лицо будут фотографировать, — она схватила себя за щеку, оттянула её. Резко отпустила, и кожа сразу же вернулась на место. — Кого это обманет? Ладно еще, когда мне было сорок два на свадьбе Чарльза. Да и сорок девять это вроде как ну чуть за сорок. А теперь?
— Не горюй, Марго, — сказал с кровати Бегемот. — Нарисуем тебе пару морщин, сделаем какую-то бабкину прическу…
— Это будет глупо выглядеть, — возразила Маргарет.
— Тогда просто уберем все изменения на время праздника!
— Родственники заметят. Я же все равно вижу их на Рождество. И если в декабре мне было тридцать, а в августе пятьдесят…
— То никто не удивится, потому что курить надо меньше.
Сил и желания на то, чтобы огрызнуться, не было. Она рухнула на кровать и закрыла глаза. Безвыходно. Двадцать лет назад принцесса Маргарет была самой очаровательной и общительной девушкой Великобритании. И это до сих пор было при ней. Вот только общалась она теперь либо с теми, кого знала долгие годы, либо с теми, от кого в нынешней Великобритании и других странах оставались лишь могильные плиты, тени и великое наследие. Что теперь знала о принцессе ее страна? Только то, что незамужняя бездетная и моложавая сестра королевы Елизаветы крайне уединенно живет на тропическом острове неподалеку от США. Думал ли кто-то, что ей есть что скрывать? Маргарет не знала.
— Аэробика! — шепнул ей на ухо кот. — Ты так хорошо сохранилась благодаря аэробике.
— Я тебе уши сейчас как надеру, — бесстрастно сказала Маргарет. Бегемот только фыркнул, что боится-боится.
Сейчас они были на Мюстике только вдвоем, даже без слуг. Маргарет до сих пор не знала, как обычные люди ставят чайник, но теперь ей для этого было достаточно щелкнуть пальцами или попросить кота. Несколько лет назад она спровадила даже охрану; даже если некий любопытствующий и захотел бы заглянуть на Мюстик, Бегемот и Маргарет узнали бы об этом и сами приняли бы решение, пускать гостя или отправить его дальше плавать по морям.
— Ладно, потом когда-нибудь разберемся, — сказала Маргарет и вскочила с кровати.
— Morgen, morgen, nur nicht heute, sagen alle faulen Leute! — крикнул кот, и принцесса показала ему средний палец.
От нечего делать она снова приняла душ и стала перебирать гору видеокассет, которые ей привезли на днях. Любой из её родственников возмутился бы телевизору в комнате для сна, но Маргарет это давно не волновало.
— Давай вот это посмотрим, — кот подал ей кассету с фильмом из, судя по его афише, пятидесятых годов.
— Не слышала о нем, давай, — Маргарет пожала плечами, вставила кассету в магнитофон, и они с котом залезли под одеяло.
— Поганец ты и негодяй, — сказала принцесса двадцать минут спустя и нажала на кнопку паузы. На экране полубезумная увядающая кинозвезда пыталась получить любовь молодого неудачливого сценариста. — Таким ты видишь мое будущее? Или думаешь, что это я и Родди Лвеллин?
Конечно же, кот стал отнекиваться. Мол, это же фильм, просто фильм! Его лапа потянулась к кассете бессознательно. А если кто-то себе что-то надумывает, то вопросы уже не к материалу, а к самому интерпретатору.
— Понятно, — обиженно сказала Маргарет. — Звезда давно ушедших времен. Ну спасибо тебе.
Настроение смотреть фильм пропало. Письмо от Елизаветы, первое за несколько лет, лежало на тумбочке рядом с телефоном. Она могла бы позвонить, если бы хотела, связь с каждым годом становится все лучше и лучше. Но Елизавета не захотела, предпочла сделать их контакт максимально обезличенным. Если теперь Маргарет не выйдет на связь, и Елизавете нужно будет ее поторопить, то она сделает это через секретаря.
Когда у Чарльза и Камиллы родился первенец, племянник предложил ей стать крестной. Маргарет все равно бы отказалась — она понимала, что не дело это, если ведьма станет крестить будущего главу церкви. Из вежливости же она взяла пару дней на раздумья. И когда Маргарет уже собиралась позвонить Чарльзу, ей пришло письмо. Конечно, прямо в нем не было сказано ничего. Но написано оно было таким холодным обвинительным тоном, что принцесса уже не заплакала, а задрожала от ярости. Елизавета излагала знакомые Маргарет аргументы. Только делала это так, будто младшая сестра уже согласилась и собирается окрестить сына Чарльза лишь для того, чтобы поглумиться над их церковью. Маргарет разорвала письмо в клочья и позвонила Чарльзу. Большая ответственность, она всегда далеко, все такое. Тот был очень не рад, но когда у них с Камиллой родился второй сын, снова предложил Маргарет быть крестной. В этот раз она отказалась, не медля. И знала, что даже если третий ребенок и будет, то третье предложение — точно нет. Да и Чарльз после этих двух отказов к ней уже порядком охладел. Роль тети Маргарет в свадьбе племянника была быстро забыта.
— Моя жизнь здесь превратилась в какой-то запутанный клубок, — сказала Маргарет письму, от которого так и не оторвала глаз, вздохнула и потянулась за телефоном. Набрала не целый номер, а только одну цифру. Поздоровалась и попросила ее навестить.
— Бал уже послезавтра, это не подождет? Я отдыхаю, — сказал Воланд.
— Так я тоже отдыхаю, — ответила Маргарет, трогая мокрые волосы. — Только не хочу отдыхать одна.
— Эй! — обиженно воскликнул Бегемот.
— Приходи! Погоняем нашего кота, посмотрим «Изгоняющего дьявола».
— Марго, Иешуа клянусь, не зли меня, — сказал Воланд, и Маргарет хихикнула.
— Ну тогда «Ребенка Розмари». Или «Омена».
Воланд тяжело вздохнул.
— Я приду, если ты замолчишь, — сказал он. Маргарет удовлетворенно улыбнулась и положила трубку.
— Пойду готовиться к балу. Надо нагладить бабочку и фрак, — громко объявил кот и растворился в воздухе.
А через несколько минут в комнате появился Воланд. На нем были только брюки с рубашкой, он выглядел слегка усталым, в руке у него была огромная, переместившаяся через десятки или сотни миль кружка с кофе.
— Дома шумновато? — сочувственно спросила Маргарет. Воланд прикрыл глаза. — Ты же прекрасно знаешь, что можешь быть здесь, если ребята разбушуются?
— Маргарет, что же я за мессир такой, если бегу из собственной квартиры из-за того, что моя свита шумит? — спросил Воланд и присел на кровать. По рукам Маргарет пробежала волна мурашек.
— Хороший, — сказала она и широко улыбнулась. Воланд фыркнул, закатил глаза.
— Что случилось? — спросил он. Маргарет протянула ему письмо Елизаветы. Воланд даже не прикоснулся к конверту, только посмотрел на него быстрым внимательным взглядом.
— Очаровательная у тебя сестричка, — сказал он. — Ты просто не представляешь, сколько раз за последние годы я увещевал Фагота и Геллу. Боюсь, без этого они натворили бы такого, что пятьдесят девятый показался бы Елизавете прекрасным сном.
— Ну так что ты предлагаешь мне делать? — спросила Маргарет. Воланд нахмурился, поставил свою чашку на тумбочку и облокотился на подушку.
— Ты можешь жить как Марлен, — сказал он. — Вот только она никуда не выходит и видит только свою дочь. И интерес к ней не уменьшается.
— Но я не отшельница! Я не могу порвать со всеми, кто живет на Мюстике, — возмутилась Маргарет. — И в Шотландию ездить я должна. И хочу! Что скажут мои родственники? Да и праздник этот…
— Тогда есть только один способ, как со всем покончить, — неожиданно резко сказал Воланд. Маргарет, которая придвинулась к нему уже совсем близко, отшатнулась, словно Воланд ее убил. — Гелла тоже долго была мертва лишь на бумаге. Правда, потом осколок почти снес ей голову…
Маргарет не позволила воспоминаниям о старых-добрых днях мировой войны слишком затянуться. Начала протестовать. Впервые Воланд предложил ей «умереть» еще пару лет назад. И это был ответ на те же жалобы. Она к такому была не готова тогда и не готова сейчас. Хотя и знала все доводы. Время полностью остановить нельзя. С семьей у нее уже практически все кончено. Энн с Колином, их гости и друзья с каждым годом смотрят на Маргарет все с большим недоумением. Кажется, Энн о чем-то догадывается. Кажется, она поняла, что Маргарет отсрочивает и ее старость. А старость стала для Маргарет также недоступна, ведь нельзя же прожить двадцать лет за один день. Да и хотелось ли ей перестать быть такой, какой она была сейчас? Тоже нет.
— Так что же это, мат? — спросила она у Воланда.
— Только для принцессы Маргарет. Не для моей Марго, — ответил он и погладил ее по щеке. Она протестующе тряхнула головой.
— Хорошо, тогда я подумаю… сообщу… позвоню… В общем, давай не сейчас, — сказала Маргарет, нежно взяла Воланда за воротник его рубашки и потянулась к его губам.
— Ох, Маргарет, да я же вижу тебя насквозь, — сказал Воланд и повернул голову влево. — Говорил же не раз, будешь глушить переживания сексом, я в этом участвовать не буду.
Маргарет отпустила воротник и ощутимо помрачнела.
— Я уже тысячу лет ни с кем живым не встречалась. Но раз ты так хочешь, хорошо, давай тогда поговорим о бале.
— Ох нет, давай не сейчас, — Воланд стал слегка прозрачнее, но Маргарет снова, уже куда грубее, схватила его за воротник и не дала уйти.
— Нет, сейчас. До юбилея еще остались месяцы, а вот до бала — дни. Скажи-ка мне, душа моя, ты подумал над моим предложением? Говорил, что подумаешь, когда начнется новое десятилетие. И что?
Впервые Маргарет предложила Воланду поприсутствовать на его же собственном балу дольше, чем пару финальных минут, ещё несколько лет назад. Он увиливал. Говорил, что подумает, сообщит, перезвонит. Но сегодня Маргарет, которая отчаянно пыталась не думать о собственном земном празднике, не намерена была отступать.
— Никогда бы не поверила, что дьявол так застенчив, — дразнилась она. — Стесняешься Марселя или Наполеона?
Воланд был возмущен. Он не застенчив! Просто все эти восторги, да и сам вид этих мертвецов ему давно опостылели. Маргарет улыбалась, кивала. А сама думала о том, как сильно Воланд, который спокойно делал вид, что может быть близок первому встречному, на самом деле привязывается к кому-то на долгие века.
— Я знаю, что они тебе все надоели, — ответила она. — Но ты же король бала, если я королева. Может быть, ты порадуешь своих поданных хотя бы раз? Ради меня.
Добиться своего Маргарет смогла только одним способом. Воланд обещал провести рядом со своей королевой весь бал, начиная с приветствия на ступенях. Но это стало всей ее наградой за тот год. Маргарет сама предложила так сделать. У нее и так было все. А если даже чего-то и не было, то она прекрасно знала, что Воланд даст ей это вне зависимости от того, ночь майского полнолуния сегодня или нет.
После этого разговора Воланд задержался в спальне Маргарет еще на несколько часов. А затем они вдвоем отправились в квартиру со шпагами и живыми шахматами, с Фаготом и Геллой. Маргарет хотелось вдохнуть частичку жизни и веселья, а дома ей было делать совершенно нечего. Письмо Елизаветы неотвеченным валялось у кровати. Маргарет подняла его только после бала, когда вернулась на Мюстик из блаженного ниоткуда. Недоумевающий дом, так и не собравшийся перейти в восьмидесятые, ждал свою хозяйку.
«Вы помните, вы все, конечно, помните, что бал-1959 был вторым небывалым фурором двадцатого века, — шептались потом между собой гости Воланда. «Но забудьте! Этот бал был лучше всех остальных! А я уже тут почти две тысячи лет торчу. Ни один не пропускала!» — рассказывала всем Мессалина. И даже еще более старые посетители бала были с ней согласны. Прекрасные празднества прошлых лет вылетели из памяти собравшегося общества. Ведь никогда раньше к гостям не присоединялся сам хозяин. И не просто сидел на своем троне, а общался, проводил время и с королевой, и с гостями. И даже сам танцевал, чем поразил и свиту, и саму Маргарет. Воланд был блестящий, великолепный, прекрасный по мнению всех собравшихся. И только Маргарет, Фагот, Бегемот, Азазелло и Гелла видели, как он морщится от звуков диско и жалуется на слишком назойливых поклонников. После того бала те, кто раньше были влюблены в королеву, влюбились в короля. Поэты и менестрели поспешили по своим жилищам, ведь на них нахлынуло вдохновение. «Тот, кто пропустил сегодняшнюю ночь, тот идиот», — заключил Лаврентий Берия. И только король Георг VI, который все же заглядывал на балы повидаться с дочкой, кривился от модных танцев и от того, как Маргарет с Геллой в обнимку прыгали в фонтане с шампанским. Никакого синдрома королевы Виктории — даже через двадцать лет после дебюта Маргарет оставалась лучшей хозяйкой балов мессира. И все же она знала, что Воланду хочется, чтобы они остались только вдвоем. И она хотела того же.
На балу 1980 года было еще кое-что новое. Гости уходили тем же путем, что и пришли. А король с королевой и свитой стояли на вершине лестницы и прощались с ними.
— До свидания, господин Распутин. Благодарим вас, что пришли, мистер Освальд, — говорили они гостями. И в то же время обменивались взглядами. «Ну и болваны», — в глазах Воланда мелькали искорки. «Вот это была плохая идея, я устала», — говорил опущенный уголок рта Маргарет.
И только когда последний гость покинул бал, они вернулись в свою уютную гостиную. Воланд тут же рухнул на диван и прикрыл глаза.
— Наконец-то мы снова одни, — выдохнул он.
— Отличная вечеринка, — промурлыкала Маргарет, села рядом, головой прислонилась к плечу Воланда и тоже закрыла глаза, желая так и задремать.
— Ты восхитительная хозяйка, — шепнул Воланд. — Но в конце мы были как Елизавета с Филиппом, честное слово.
— Точно, — откликнулась королева. — Прости. Глупо вышло.
— Надо было уйти пораньше. Сказать, что я должен кормить кота.
— Мессир, меня не надо кормить! — возмутился Бегемот. Никто не обратил на него внимания.
— Или убраться после вашей предбальной попойки.
— Конечно, именно убраться, мой дорогой, — Маргарет открыла глаза и увидела, что в комнате они остались только втроем. Куда делись Гелла, Фагот и Азазелло, она не знала, но догадывалась, что те где-то подслушивают. А раз так, то и прогонять кота тоже смысла не имело.
— Все, больше на балы не ногой, — сказал Воланд. — Еще лет триста как минимум, а там как пойдет.
Маргарет могла бы его разубеждать, говорить о том, какой это был фурор, и как расстроятся гости, если он их теперь оставит. Ведь расстроились же они тогда, в шестидесятом, когда саму Маргарет на одну ночь сменила какая-то случайная девчонка. Но сегодня ей было не до того. На уме у нее более серьезный разговор. И праздничная ночь была для него лучшим временем.
— Ты был прав, — сказала Маргарет, и Воланд открыл глаза и приподнялся с подушки. — Я долго думала, но я больше не могу закрывать на это глаза. Я похерила жизнь принцессы Маргарет. Превратила ее во что-то непонятное. А самое плохое в этом то, что такие загадки могут вызывать интерес. Но есть еще и королева Марго. И я сама. Я не могу больше прятаться от людских глаз на Мюстике. Мне пора как-то изменить свою жизнь. Вернуть ее себе.
— Правда? — спросил Воланд.
Маргарет ответила, что она настроена серьезно.
— И что ты хочешь делать? Потом, я имею ввиду.
— Не хочу быть в свите. А дальше я понятия не имею, — улыбнулась она. — Но вы давно мне показали, что даже в смерти есть много возможностей. И я смогу решить.
— Ну тогда сожжем ведьму! — воскликнул кот.
Уже в три часа ночи Маргарет снова была на Мюстике. Она подняла с пола письмо и взглянула на часы. Если Елизавета в Англии, то она не спит. Впрочем, Маргарет понятия не имела, где сейчас Елизавета. Поэтому просто подняла трубку и громко сказала имя своей сестры.
Елизавета ответила уже через пару гудков.
— Маргарет, — сухо сказала она. — Не думала, что ты знаешь, где я.
— Я и не знаю, — ответила Маргарет. — А, кстати, где ты?
В трубке повисло холодное молчание.
— Я позвонила просто потому, что хочу сказать, — начала Маргарет, — что мой юбилей не доставит тебе никаких проблем.
Елизавета заносчиво хмыкнула.
— Как прошел твой бал? — спросила она. — Он же был сегодня?
Маргарет немного помолчала.
— Да, сегодня. Все было прекрасно. Как всегда, — наконец, сказала она. — Тебе шлет привет один наш очень дорогой человек. Он говорит, что гордится…
— Заткнись, — перебила ее Елизавета, и Маргарет никогда ранее не слышала от нее такого грубого слова. — Ты не смеешь говорить о нем своим… И я не хочу ничего этого слышать.
— Я выезжаю в Лондон, — просто ответила Маргарет. Сестра начала говорить что-то о том, что их с мамой в Лондоне нет, поэтому зачем… Но Маргарет не слушала. — Ты же знаешь, Лилибет, что я все еще люблю тебя, — сказала она и бросила трубку.
Теперь Маргарет хотела сделать все побыстрее, желательно прямо сейчас. Бегемоту пришлось даже ее отговаривать. Неужели Маргарет не понимает, что все ее последние шаги будут разбирать под микроскопом? Она понимала, поэтому ей пришлось слегка успокоиться. Никаких телепортаций и полетов, никакой машины Воланда. Яхта — Майами — самолет в Лондон. Когда она впервые почти за семь лет вошла в Кларенс-хаус, ее сердце дрогнуло от ужаса перед тем, что она решила сделать.
Как Маргарет и подумала, Елизавета с мамой не поспешили ей навстречу. И в Кларенс-хаусе, и в Букингемском дворце ее могли ждать лишь сотрудники. Это было на руку принцессе. Бывшей принцессе, внезапно подумала она.
— Так и заканчивается жизнь, — сказала Маргарет коронационной фотографии короля Георга. А затем прошлась по Кларенс-хаусу и отпустила всех — от фрейлины королевы-матери, которая наводила порядок в гардеробной, до посудомойки. Еще походила по дому, попрощалась со всеми и со всем. Затем села на диван, где так любила расположиться ее мама, и стала ждать ночи.
Тьма, пришедшая с востока, накрыла обожаемый Маргарет город. Она взяла со столика с напитками графин с виски и отхлебнула прямо из него. Прихватив графин, сигареты и карманный фонарик, вышла из дома. В небольшой хозяйственной постройке за домом ее ждали кипы газет за все предыдущие годы. А еще там пахло сыростью. Маргарет дотронулась до газет и пробормотала пару слов, затем села на ящик и зажгла сигарету. Ее руки дрожали.
— Марго, — раздался знакомый голос из темного угла. Маргарет резко дернулась и вскрикнула. Луч фонарик высветил Воланда. Не боясь испачкать брюки, он сидел на стопке какого-то барахла и листал одну из старых газет.
— Неужели ты думаешь, что я вправду прислал бы Фагота? — сказал Воланд, и внезапно Маргарет поняла, что редко видит его таким серьезным.
— Пора начинать, — сказала она.
— Я все уже рассчитал, — Воланд поднялся со стопки, на которой сидел, и внезапно Маргарет показалось, что вид его не серьезный, а угрожающий, и что Воланд сейчас… Ей даже захотелось вскинуть руки, чтобы инстинктивно защитить голову и лицо. Но Воланд всего лишь подошел к Маргарет и указал на газонокосилку, грозно поблескивающую своим хромированным боком.
— Тьфу ты, успокойся, Кристина, — сказал он газонокосилке и показал Маргарет, как она бы стояла, как бы споткнулась, как бы наклонилась… Она обливалась потом, ее зубы стучали. Воланд даже не включил никакого света. С ними по-прежнему был только ее маленький фонарик.
— Было бы чуточку больно, — говорил Воланд. Его глаза сверкали в темноте, а все остальное Маргарет едва видела. Она почти не смотрела, как он откуда-то достает мертвое тело, которое все примут за ее труп.
— Не беспокойся, — легкомысленно сказал Воланд. — Воспринимай это как фильм. Просто как страшный фильм. А лучше постой снаружи, — луч фонарика высветил голову трупа, и Маргарет увидела, что у него её лицо.
— Нет, — ответила она. — Я остаюсь.
— Хорошо, — кивнул Воланд и ударил эту новую мертвую Маргарет правым виском о край газонокосилки.
Маргарет вскрикнула, и на секунду ей даже показалось, что она больше не сможет любить Воланда, раз увидела, как он делает что-то подобное. Делает с ней. Воланд тем временем разбивал графин с виски и ловко прилаживал осколки к трупу — так, чтобы казалось, что графин когда-то был в его руке.
— Прощайся с Кларенс-хаусом, прощайся скорее, — шепнул Воланд.
— Пора, пора! — сказала Маргарет и бросила горящую сигарету на стопку заговоренных ей газет. — Гори, прежняя жизнь!
— Гори, страдание! — громко воскликнул Воланд. Сарай уже колыхался в багровых столбах, и Воланд схватил Маргарет, вытягивая ее из языков пламени, а потом они растворились и куда-то понеслись.
Страшный пожар, спаливший постройку за Кларенс-хаусом, никак не затронул сам дом. Ни одной безделушки королевы-матери не пострадало. Зато пожар заставил двух королев поспешить с возвращением в Лондон. Ведь обливающиеся кто потом, а кто и слезами, сотрудники Кларенс-хауса сообщили им, кто вернулся накануне домой.
Никаких сомнений в том, кем было обгоревшее тело, ни у кого не возникло. И все же по Лондону побежали нехорошие слухи. Как-то все это подозрительно. Принцесса годами не приезжала в столицу, а как приехала, то сразу умерла мучительной смертью, причем при странных обстоятельствах.
— Да я думала, что если умру одна на Мюстике, это будет казаться странным! — кричала Маргарет газете. Воланд только разводил руками.
Дворец, как всегда, хранил молчание. Людям не спешили сообщить, что у трупа из-за падения и удара был проломлен висок, а значит о самоубийстве речи идти не может. Знал только архиепископ, который должен был увериться в том, что Маргарет не грешница. Сотрудников Кларенс-хауса, впрочем, не переубедило бы ничего — большинство из них безоговорочно считали произошедшее суицидом. Королева-мать сразу постарела еще на десять лет, что в ее почти восемьдесят было уже критично. Елизавета же шептала ночью в своих покоях: «Ты не умерла, ты не умерла, я знаю». Но ей никто не отвечал, и королева постепенно пришла к мысли, что ведьма-сестра никогда не покажется. И только Кэтрин Боуз-Лайон, единственная из всех своих родственников, кто знала правду, удовлетворенно улыбалась, покачивая своего незаконнорожденного и безумно обожаемого ребенка, — еще одну причину для злости Елизаветы.
А дальше началась какая-то откровенная чушь. Как и любая громкая смерть знаменитости, гибель принцессы Маргарет не обошлась без теорий заговора. Каждый год Скотланд-Ярд беспокоили звонки тех, кто утверждал, что они видели принцессу в Лондоне, Шотландии, небольших городах Англии и европейских столицах. Надо отметить, с каждым годом география появлений принцессы все расширялась. Полиция бесилась. Принцесса Маргарет, которую господа полицейские уже едва помнили, родилась в 1930 году! Как, интересно, всякие идиоты могли видеть уже в конце восьмидесятых годов ту самую девушку со старинных черно-белых фотографий? «Могут, могут», — думала Елизавета, которая приказала своему секретарю сообщать ей о подобных случаях. Впрочем, необходимость в этом вскоре отпала.
Уверенность королевы в том, что Маргарет где-то рядом и следит, подтвердилась неопровержимым доказательством. В 1987 году Кристофер, молодой и красивый сын Энн Гленконнер, попал в аварию. Ожоги, повреждение мозга, кома — врачи говорили о самом худшем, и Энн, которая долго оправлялась от жестокой смерти лучшей подруги, была совсем разбита. Но уже через пару дней после аварии случилось чудо. Энн вышла из палаты сына буквально на пятнадцать минут, чтобы поесть. А когда она вернулась, совершенно здоровый Кристофер бродил по этажу, пытался выяснить, что с ним произошло, и что он вообще забыл в больнице. Медсестры да и весь остальной персонал клялся и божился, что к пациенту никто не заходил. «Это чудо! — говорила Энн Гленконнер. — Такое же, как с ваши сестрами, мэм». «Да, это абсолютно такое же чудо», — отвечала ей Елизавета. Но никогда не добавляла к этим словам благодарностей богу. Воланда она благодарить тем более не собиралась.
***
Перед Рождеством 2022 года, когда после смерти королевы Елизаветы прошло всего три месяца, а в Европе разгорелась другая война, в Лондон прибыла одна знаменитая пианистка. Этот приезд был первым за ее карьеру — ровесницу не нового уже двадцать первого века. Бывая везде и всюду, пианистка старательно избегала столицу британского королевства. Впрочем, это странностью никто не считал — не сложилось, так не сложилось. Удивляло в этой женщине другое. Она никогда не показывала своего лица. «Кубрик, Сэлинджер, Бэнкси, Duft Punk, Ленни Белардо — говорила в своем единственном за все 2010-е годы интервью она, эта недоступная Марго Роуз. — Они практически не фотографировались, никто не знает и не помнит их лиц. Все они решили стать легендой, а не портретом. Вот и я хочу запомниться только своей музыкой».
И все же прибывшая знаменитость поразила всех работников Альберт-холла в первую очередь не музыкой, а великолепно скроенным длинным черным платьем и черной же полумаской. Вблизи это выглядело еще более эффектно, чем на редких видео и фотографиях. Свита у музыкантки была очень небольшой, но тоже интересной. Обаятельный мужчина средних лет, то ли менеджер, то ли супруг, то ли все вместе, никто этого не понял. И черный кот, которого пианистка с рук не спускала.
Когда Марго Роуз вышла на сцену, зал замер. Многие из них потратили на билеты целое состояние — правда, ни для кого из них оно не было последним. Многие исполняли свою мечту. Все знали слух, что живая музыка в исполнении Марго Роуз отправляет прямо на небеса. Все предвкушали. И все же пианистка не села сразу за рояль. Она обвела взглядом ловящую каждый ее вздох публику. Она надеялась, что на ее выступление придут король с королевой или хотя бы принц Уэльский с семьей. Но никого из них не было. Пианистка тихо вздохнула и сказала:
— Приветствую вас. Давно я не была в Лондоне. Должна сказать, горожане сильно изменились, внешне, я говорю, как и сам город, впрочем. О костюмах нечего уж и говорить. Впрочем, я рада, что сегодня я не вижу никого в спортивных штанах. Наконец-то, — голос Марго Роуз сочился холодом. «Вот же стерва», — подумал единственный, кто не рад был присутствовать в концертном зале, — один достопочтенный отрок лет пятнадцати. И как только эта мысль мелькнула у него в голове, пианистка повернула голову и, как показалось парнишке, заглянула ему прямо в душу.
И даже у него вылетели из головы мысли о девчонках и аниме, когда Марго Роуз все же села за рояль. Каждый, кто был в тот день в концертном зале, мог сказать одно и то же. Он никогда не слышал такой чудесной, обволакивающей, проникающей в каждую пору музыки. Все были очарованы, поражены, влюблены. Люди не врали — перед собравшимися действительно раскрылись врата рая. Относилось это и к трем осветителям, которые после концерта засели в своей подсобке. Все, что они могли обсуждать в тот вечер — это концерт. Впрочем, с музыки они очень быстро перешли к исполнительнице. Ведь у одного из них была очень интересная новость.
— Я проходил мимо ее гримерки… И там она как раз снимала маску… Не поверите, такая молодая. Блин, не пойму, как она может двадцать лет играть, когда выглядит ну на двадцать пять, не знаю, бред какой-то.
Его товарищи выразили не меньшее удивление.
— Ладно, — сказал осветитель. — Я сейчас такое вам скажу, фигня полная. Она очень похожа на принцессу Маргарет.
В подсобке повисла театральная пауза.
— На кого? — спросил младший осветитель. Третий собравшийся его поддержал.
— Ну сестра покойной королевы Елизаветы. Не слышали о принцессе Маргарет?
Нет, никто не слышал. А если и слышал, то давно забыл. Да и вообще они как бы сторонники республики. Что им до какой-то там принцессы? И вообще…
— Да что за бред, Хэнк, — сказал младший осветитель. — Королеве почти сто лет было. Ну если у нее была какая-то там сестра, то ей-то тоже было бы сто, ну, восемьдесят.
Все, кроме Хэнка, принялись, наконец, гуглить, о кем идет речь.
— Точно она? — спросил младший осветитель, показывая Хэнку фотографию принцессы Маргарет на свадьбе королевы Елизаветы в 1947 году.
— Постарше, но она. Вылитая!
— Ой, да ну, — фыркнул младший осветитель и убрал телефон. Но Хэнка уже было не остановить:
— Но почему она тогда зовет себя Марго Роуз?
Так Роуз — это фамилия! Ну или может, это псевдоним такой. Или, возможно, у пианистки крыша поехала, и она считает себя мертвой принцессой. Или просто косит под нее, как та девчонка из ТикТока, которая купила дом Мэрилин Монро… Но Хэнк чувствовал, что он на верном пути. Он не хотел казаться идиотом, но все же выпалил:
— Понимаете, моя бабуля была у нее перед тем, как та покончила с собой. Принцесса Маргарет. Бабуля была кухаркой в ее особняке. И вот та не приезжала в Лондон годами, а в тот день объявилась. Глаза страшные, вся бледная. Заставила всех уйти из дома. Старая королева, конечно, как всегда все замяла. Но бабуля была уверена, что принцесса покончила с собой. Она была просто одержима этой историей. Думала, что принцессу довела ее совесть. Та ведь не старела, а если и старела, то потом все откатывалось назад. А еще она жила на каком-то там острове, и его никто никогда не мог найти — ни журналюги, никто. Рядом с ней вечно были какие-то странности. Люди шушукались, что принцесса была ведьмой. А любовником ее был сам дьявол.
На минуту в подсобке повисло молчание. А потом двое друзей Лайла захохотали:
— Дворец, конечно, дерьмище то еще, но я сомневаюсь, что там живут прямо ведьмы-ведьмы.
— На календарь посмотри, Лайл, двадцать первый век! Ведьма и дьявол типа существуют… Так может, эту принцессу и унес дьявол? Уууу…
— Извините меня, пожалуйста, — раздался женский голос, и все трое вздрогнули. Оказывается, все это время они говорили с открытой дверью, и их слушали, — что я, не будучи знакома, позволяю себе… но ваша беседа меня заинтересовала.
Она стояла в дверях, эта загадочная пианистка Марго Роуз. Ее внимательные глаза блестели, окруженные темнотой полумаски.
— Если я не ослышалась, вы говорили, что ведьме и дьяволу нет места в двадцать первом веке? Или, быть может, вы считаете, что их и вовсе нет?
Осветители, кроме Хэнка, были бы рады ответить, что да, именно об этом они и говорили, но невысокая фигура пианистки внушала им гнетущий и ничем не объяснимый страх. А Марго Роуз тем временем сделала шаг внутрь подсобки, и уже хотела присесть на продавленный диван, как из коридора донесся глухой и какой-то слишком громкий мужской голос, который звал пианистку по имени. Та вдохнула, развернулась обратно к двери и мягко сказала:
— Прошу прощения, господа. Я чрезвычайно люблю беседы подобного толка, вот только моему спутнику они уже поднадоели. Я откланиваюсь. Но умоляю вас на прощанье, поверьте хоть в то, что дьявол существует! О большем я уж вас и не прошу. И он найдет себе место в двадцать первом веке. Если сам того захочет. Дьявол, — сказала пианистка и вышла в коридор.
Уже через секунду компания слышала только звук ее удаляющихся шагов. Все трое сидели на своих местах, будто приколоченные. И все же, когда Марго Роуз было уже вовсе и не слышно, тот осветитель, который больше всех смеялся над дьяволом и ведьмой, обхватил себя руками и заголосил:
— Господи боже, я никогда не видел ничего более ужасного, — и все остальные были абсолютно с ним согласны.
«Она нас убьет. Принцесса Маргарет. Ведьма. Или дьявол, ее любовник», — обреченно подумал Лайл. А после этого каждый из собравшихся дожил уж как минимум до восьмидесяти лет.
Маргарет же вернулась в свою гримерку, где ее и ждал Воланд. О наивных осветителях они даже не говорили, это было им неинтересно.
— Где кот? — спросила она, и Воланд ответил, что тот направился грабить припасы ресторана. И вроде как к нему даже вскоре присоединятся Фагот, Азазелло и Гелла.
— Спасибо тебе, что поехал со мной, — сказала Маргарет, снимая полумаску и распуская волосы. — Без тебя я бы просто не справилась. Полвека. Полвека без Лондона! Я никогда не думала, что вернуться сюда будет так больно, — по ее лицу потекли слезы, она закусила губу и смахнула их. — Никогда больше не вернусь в Лондон без нее. Чарльз такой уже старый… Даже Уильям уже весь лысый. Я даже по тому, что тут творил этот черт Филипп скучаю, — шептала Маргарет в плечо Воланда.
— Я всегда рад тебя видеть, — шепнул он на ухо Маргарет, ероша ее покрытые лаком волосы. — Как я мог не быть с тобой сегодня?
Полвека они переживали неприятности и радости, уже не оглядываясь на график принцессы Маргарет. Конечно, было еще расписание Марго Роуз. Но оно было куда более гибким. И все же оба знали — десять лет, ну пятнадцать, и старушке будет уже пора на покой. Осветитель Хэнк мог быть не первым и не последним, кто задает слишком много вопросов. И опять все сначала. Либо странствия, либо пару десятилетий оседлой жизни и снова странствия. Но Маргарет ничего не пугало. И она была уже не против сбагрить Марго Роуз в утиль.
— Лондон без Елизаветы… Даже мне тяжело в это поверить. Может, ты все же хочешь навестить ее? — шепнул Воланд. — Там, в покое.
Маргарет только покачала головой. Она не знала, готова ли к этому будет ее сестра. И готова ли она сама снова увидеть ее.
— Не знаю, — коротко сказала она и выбралась из объятий Воланда. — Может, папа с ней поговорит. Слушай, мы можем сверить расписание кота на следующий год, раз уж встретились?
Воланд достал из воздуха большой черный блокнот, а Маргарет — смартфон не меньших размеров. Открыли расписания.
— Раз уж встретились, да? — иронично спросил Воланд, смотря на год, который уже подходил к концу.
— Хм, я вижу, Бегемот не смог провести с тобой свои сто двадцать три дня в этом году, потому что все это время был со мной. Но я была с тобой, поэтому мы не пересчитывали…
— Вот и получается, что все это время мы просто были все вместе, — сказал Воланд. — Эта дурацкая таблица говорит, что мы с тобой провели почти три сотни дней этого года.
— А до его конца еще две недели.
— И далеко не в каждый из этих дней мы занимались делами.
Где только не побывала Маргарет, пока ни стала Марго Роуз. Она была везде, кроме Лондона. Она получила несколько образований, увидела множество культур как турист, а не как принцесса. Она стала пианисткой, какой не стала бы принцесса Маргарет. Но, чем бы она ни занималась, она знала, что есть место, где ей будут всегда рады. На вешалках в прихожей нехорошей квартиры давно уже висели не только плащи Воланда, а рядом с его ботфортами стояли маленькие туфельки.
Маргарет и Воланд внимательно посмотрели друг на друга. Оба смущенно улыбались.
— Не вижу смысла мучить котика и гонять его туда сюда, — сказала Маргарет. — Переезды утомляют.
— Я совершенно с тобой согласен, — ответил Воланд. — Думаю, этот договор стоит считать расторгнутым, — и на его ладони полыхнул давно уже устаревший контракт. — Правда, последние пару лет я думаю перебраться подальше от Земли. Здесь мне стало как-то тошно. Ты на это согласишься?
— Я думаю, что главное теперь — это нам побыть только вдвоем, — прошептала Маргарет и поцеловала Воланда. — Ну, разве что взять с собой наших дорогих друзей.
— Они будут рады новым местам, я надеюсь, моя королева, — шепнул Воланд. Он собирался сказать что-то еще, быть может то, что он давно хотел, чтобы она осталась только с ним. Но Маргарет закрыла его рот новым поцелуем. Она была давно готова начать еще одну новую жизнь.
Бегемот, который притаился в коридоре, выронил из пасти кусок семги и перекувырнулся в воздухе. Почти шестьдесят пять лет и тонна усилий! И вот все сработало! Дел, правда, теперь было невпроворот. Ведь нужно было не только собрать вещи хозяина, но и потереть следы пианистки, да еще и постараться сделать это деликатно. Бегемот уже почти побежал за Геллой, но застыл, пораженный неожиданным озарением. Гелла! Работает с Фаготом рука об руку уже более сотни лет, занимает соседнюю с ним комнату, а так и ничего. Непорядок! «Ай да котик, ай да молодец!» — подумал Бегемот и, напевая одну из любимых песенок Маргарет, поспешил обратно в нехорошую квартиру.
Конец
Февраль — Октябрь 2024